Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права
Подождите немного. Документ загружается.
собственности влечет за собою или возвышение, или понижение личных прав. При
полном стеснении лица союзами родовым или общинным, т. е. в древнейшие времена,
почти нет следов права частной собственности, разумеется, поземельной. Когда роды и
общины сливаются в государстве и стесняются им, то права частных лиц (как личные, так
и имущественные) высвобождаются из прежних уз; зато на них налагаетруку государство:
московские государи, склонные считать себя едиными верховными собственниками. Но в
государстве, сфере несравненно более обширной, права частных лиц могут обращаться и
возрастать с большим простором, чем в прежних тесных родовых и общинных союзах.
Наконец, когда государство в период империи очищается от примесей частноправовых и
личные права граждан высвобождаются, то вместе с тем условные и ограниченные
вещные отношения этих последних, сложившиеся в предшествующие эпохи, дорастают
до полного права собственности, сначала для некоторых классов общества, потом для
всех. Так постепенно одерживается одна из величайших побед человеческих обществ.
Д. ОБЯЗАТЕЛЬСТВЕННОЕ ПРАВО
Общее учение
I. Понятие об обязательстве в древнерусском праве. Истинное понятие об обязательстве
как о праве на действия другого лица не сразу достигается в истории. Вместо права на
действия лица в древности практикуется право налицо; из обязательств постоянно
возникают, так сказать, вещные правана обязанное лицо. Такие права возникают большей
частью с момента заключения обязательства: так, при договоре займа обыкновенно (кроме
случаев торговых сделок) наступает личный заклад должника верителю (закупничество и
служилая кабала); договор личного найма прямо ведет к установлению полного и
неполного холопства (подробнее об этих явлениях см. выше о холопстве).
Ответственность по обязательствам падает только на лицо, а не на имущество его, ибо
обязательства имеют вполне личный характер - они неотделимы от лица. В силу этого при
исполнении обязательства взыскание обращается не на недвижимое имущество должника,
хотя бы оно у него и было, а на лицо должника: этот последний выдается кредитору
"головою до искупа".
Московская эпоха делает шаг вперед в приближении к истинному понятию об
обязательствах. Судебник 1550 г. (в ст. 82) воспрещает при договоре займа должнику
служить у своего верителя за рост: "жити им о себе, а на деньги рост давати"; этим,
очевидно, воспрещается личный заклад при договоре займа. Тот же Судебник старается
ограничить силу договора личного найма как источника холопства (ст. 78 и 76).
Узаконения этого времени запрещают выдавать несостоятельного должника верителю в
вечное рабство, В 1558 г. приказ обращался к законодательной власти с вопросом такого
рода: некоторые из несостоятельных должников сами просят при выдаче их кредитору
дозволить им поступить в полные холопы к последнему. Царь не разрешил этого, а
приказал выдавать головою только до искупа (т. е. для отработки долга в определенный
законом срок). Наконец, в XVII в. (ук. 15 января 1626 г. и 17 ноября 1628 г.; см. ук. кн.
земск. прик., ст. X, 7 и XIII, 9) разрешается обращать взыскание с лица на имущество:
сначала на дворы и "животы", потом на вотчины и поместья. Позже то же применено и к
посадским людям (см. ук. 27 декабря 1643 г.; ук. кн. зем. прик. ст. XXXIII), а именно, тех
из них, которые стоят на правеже, а откупиться им нечем, велено не отдавать истцам
головою, а продавать (с публичного торга) их дворы и лавки. При залоговых сделках
заложенное имущество олицетворяется, становится "порукой", или корреальным
должником (см. выше стр. 576).
Вот следы нового взгляда на обязательственные отношения. В связи с таким взглядом на
существо обязательства стоит решение вопроса о переходе или непереходе обязательств
по наследству. Если обязательства падают только на лицо обязанное, тесно срастаются с
его личностью, то понятно, что и переход их по наследству был бы невозможен, ибо
личные права в наследство не переходят. Уложение допускает этот переход только в
наследовании по закону (между родственниками), к при том выражается об этом так: "А
похотят истцы по тем крепостям (на умершего) исков своих кскати на жене и на детех,
или на иных роду его кому животы его и вотчины достанутся...", то это им позволяется (X,
245, ср. 132 и 207 и указ 13 марта 1676 г.; ст. 5). Тот же взгляд замечается в
законодательстве и после Уложения царя Алекс. Мих.: указ 20 июня 1676 г. позволяет
искать по обязательствам "на родственниках их (умерших должников), кому после них
даны будут поместья их и вотчины, и дворы и животы".
Этот вопрос уяснится сейчас, когда мы перейдем к рассмотрению лиц, участвующих в
обязательстве. Впрочем, мы знаем уже, что обязанность жены, детей (а отчасти
родственников) должника отвечать после его смерти по его обязательствам,
установленная еще Русской Правдой, основывалась(как и самое право наследства) на
личных отношениях их в семье и в роде.
2. Лица, участвующие в обязательстве
По существу понятия об обязательстве, оно может иметь силу только между лицами, его
заключившими или в него вступившими, не простираясь ни на какое третье лицо. Но этот
принцип видоизменяется в древнерусском праве.
а) Необходимое участие третьих лиц в обязательстве. Понятие о лице физическом неясно
еще и в московском праве: подобно вещным правам, и обязательственные права
принадлежат прежде всего семье; уже говорилось, что супруг отвечает за супруга, отец за
детей и дети за отца не только по смерти обязавшегося, но и при жизни его; весьма часто в
актах договоров, прямо называются, как обязанные, прочие члены семьи; если же этого
нет, то участие последних подразумевается; нисходящие не могут выкупать родового
имущества, отчужденного их отцом.
Подобная этому необходимо-корреальная связь возникает в отношениях господина к его
слугам и крестьянам. Веритель при наступлении срока исполнения обязательства, не имея
перед собой главного должника, может предъявить иск к любому его человеку, и тот
обязан отвечать. На этом же основании узаконение о том, что при несостоятельности
кредитора-господина взыскание производится с его слуг и крестьян: "кто не учнет на
правеже отстаиваться, и тех людей посылать в вотчины и поместья, и велети правити на
лгодех их и на крестьянах" (Ук. кн. зем. пр. XIII, 9). На том же основывается дозволение
господам заменять себя людьми и крестьянами на правеже. В 1629 г. приказ спрашивал
царя: городовые дворяне и дети боярские сами на правеже стоять не хотят, а ставят на
свое место своих людей для волокиты; спрашивается: допускать ли это? Приказ не видит
ничего незаконного в такой подставке вместо обязанного лица другого; он затрудняется
только волокитой. Царь не признал нужным отменить такую замену лиц (там же, X, 8).
Наоборот, обязательства слуг и крестьян (по крайней мере обязательства, возникшие из
деликтов) в то время падают и на их господ: "Выти (частное вознаграждение лицу,
потерпевшему от преступления, совершенного слугой) имати на дворянех и на детех
боярских и на приказных людех, кому кто служит" (Уст. кн. разб. прик., доп. ук. 1625 г.).
Такая взаимная солидарность обязательственных отношений между господином и его
слугами особенно проявляется в ст. 22 и 23 Царского Судебника, которые позволяют
предъявлять иск к наместнику или волостелю по претензиям как на них самих, так и на их
слуг ("людей").
б) Необходимое вступление в обязательство третьего лица (взамен обязавшегося).
Московское право знает и предвидит случаи, когда третье лицо, не участвовавшее в
обязательстве, должно по необходимости заменить одного из участников. Таких случаев
мы находим в нем два. Первый случай наступает тогда, когда при судебном споре об
исполнении обязательства дело решено неправо вследствие подкупа. Тогда судья или
дьяк, виновные в неправосудии, должны уплатить истцу иск. По требованию разумности
следовало бы в таком случае восстановить дело и по ходу его присудить к
удовлетворению одной стороны другой, а лицо, допустившее неправосудие, наказать.
Между тем московское право удовлетворяет неправо обвиненную сторону за счет судьи,
оставляя совершенно без ответа вопрос, какие же последствия это имеет для стороны,
неправо выигравшей иск (Суд. цар. ст. 3 и 28; попытку объяснить эту странность см. в
нашем прим. 58 к Царскому Судебнику). Второй случай необходимой замены лица в
обязательстве сторонним лицом есть возложение на убийцу или причинившего увечье
обязанности удовлетворить по долгам убитого или изувеченного им. Обязательства имеют
столь личных характер, что отнявший жизнь тем самым принимает на себя обязательства,
лежавшие на лице, хотя при этом могут остаться наследники и имущество, в котором они
наследуют (Улож., X. 258, новоук. ст. 1669 г., ст. 70).
в) Кроме случаев необходимого вступления в обязательство, московское право знало
добровольную замену лица в обязательстве другим. Из актов конца XVI в. видно, что
кредитор мог, независимо от воли должника, передать свои права по обязательству
всякому стороннему лицу, лишь бы только это лицо было правоспособно вообще и в
отношении к данному роду обязательств в частности. Мы говорим здесь о так называемых
"выданных кабалах", когда кредитор передает свое право (кабалу) третьему лицу в дар
или за свой долг этому третьему. В первом случае он должен вместе с обязательством
вручить и "данную", т. е. совершить новый акт. Однако благодаря личному характеру
обязательств законодательство долго не признавало такой цессии законной; по крайней
мере, ук. 1588 г. (Ук. кн. ведом, казн. ст. XXI) говорит: "по тем кабалам и по памятем суда
не давати"; но указы 1628 и 1646 гг. (ук. кн. зем. пр., ст. XLII) и Уложение (X, 258),
описывая состав выданной кабалы, точно так же признают силу этих кабал; Уложение
отказывает им в признании только тогда, когда такая кабала не подписана, т. е. акт
передачи не означен на ней самой, или когда у предъявителя нет данной на нее. Затем
такая форма бумаг на предъявителя сделалась общей и даже применялась к закладным.
Таким образом подготовлялись элементы вексельного права, которое, однако, появилось
лишь в период империи и установлено законом, заимствовавшим свое содержание из
немецких источников.
Но должник мог передать свое обязательство только с согласия кредитора; если тот, на
кого он ассигнует, откажется от исполнения обязательства, то кредитор всегда сохраняет
регресс к первому должнику. Цессия от должника технически называлась переводом.
Перевод при неисполнении обязательства давал верителю право на лицо должника.
3. Возникновение обязательства
Обязательственные отношения между лицами могут возникнуть или вследствие обоюдной
воли обеих обязывающихся сторон, или против воли одной из сторон. Первое отношение
называется договором, второе - обязательством, возникающим из вины (преступления,
проступка, неосторожности, неисполнения договорного обязательства). К гражданскому
праву полностью может относиться только первый род обязательств; существенные
условия вторых рассматриваются в уголовном праве. Поэтому далее мы будем говорить
об обязательственном праве только по отношению к договорам.
Для возникновения договора главное и необходимое условие есть свободная воля и
сознание договаривающихся сторон. Отсюда само собою вытекает, что договор,
заключенный по принуждению, не имеет никакой силы. Как ни просто это требование,
однако московская практика едва могла сладить с явлениями противоположными: акты
того времени содержат в себе частые жалобы на то, что долговое обязательство или
контракт купли-продажи "вымучен" у контрагента истязаниями или угрозой истязаний.
Разбирать подобные дела было тем труднее, что такие акты могли появляться в полной
крепостной форме того времени: обидчик мог стакнуться с площадными подьячими
(тогдашними нотариусами), взять их к себе в дом и туда же обманно зазвать жертву или
вместе с подьячими наехать в его дом и таким образом отрезать ему путь от всяких
сообщений со сторонними лицами, которые могли быть свидетелями. Именно такой
случай имеет в виду Уложение (X. 251). Отсюда возникло законодательное требование,
чтобы о таких событиях подаваема была судебной власти явка тотчас же после события, в
срок не свыше недели, т. е. спор о вынужденности обязательства может быть заявлен
лишь в семидневный срок.
Требование свободной воли от заключающих договоры не выдержано, однако, вполне и в
самом законодательстве того времени. Оно само иногда требует, чтобы договорные
отношения возникали по необходимости. Так, при начале процесса договор
поручительства (о явке к суду) обыкновенно совершался невольно или одной стороной,
или обеими, когда судебная власть насильно отдавала на поруки обвиняемого его
родственникам или общинникам.
В другом случае договор составляется помимо воли одного из контрагентов. Так,
квартирные хозяева лиц военных во время похода считаются по закону депозиторами их
вещей. Хозяин должен принять вещь на сохранение при выступлении квартиранта в
поход. В законе только содержится намек на это (Улож. X. 190). Но процессуальные акты
того времени указывают, что такой порядок дела усвоен был повсюду: так, псковичи
жалуются, что "ищут на них посадских людех, казаки, браняся, поклепом, поклажеев и
поставленья, воровски, рублев по 5 и по 10 и болши" (Русск. ист. библ. II, № 177).
Договор, заключенный при отсутствии ясного сознания (например, в состоянии
опьянения), недействителен (Пек. суда, гр., ст. 115). Обязательства, основанные на обмане
и ошибке, также недействительны. Обман возможен относительно лица обязывающегося
(его тождества и правоспособности), относительно права лица (продажа чужой вещи),
относительно предмета обязательства (его тождества и качеств). Эта сторона
обязательственного права уясняется в московском праве так же мало, как мошенничество
в уголовном праве. Законодательство того времени заинтересовано всеми этими
понятиями преимущественно по отношению к договору купли-продажи и служилой
кабале, и притом преимущественно с уголовной точки зрения. Купивший вещь, на
которую продавец не имел права собственности, подвергается опасности не только
потерять вещь, но и быть привлеченным к суду об участии в краже или утайке (см. Суд.
цар. ст. 93-95; Уст. кн. разб. прик. 34-35 и дополн. ст. к ней IV - ук. 1628; Улож. XXI. 64-
65). Во всех этих узаконениях постановляется, что покупщик должен доказать, что он
ничего не знал о пороке в праве. Для этого закон требует, чтобы покупщик покупал вещи
с "порукою" или даже с купчей и с записью ее в книге. С одинаковой строгостью
применяются эти постановления и к продаже чужого недвижимого имущества - вотчины
(Улож. XVII. 35), но при этом Уложение впадает в абсурд: оно предполагает, что чужую
вотчину можно продать только "по стачке с тем, кому он ту вотчину продаст", а между
тем далее говорит: "а по купчей, или по закладной деньги на продавце доправя, отдать
тому, кому он ту чужую вотчину продал или заложил", т. е. участнику в обмане дает право
личного иска на другого товарища по мошенничеству.
4. Совершение договоров
Уже из предыдущих замечаний видно, какую важность имеет совершение договорного
акта для существа его. Взаимно выраженная воля договаривающихся сторон должна
оставить внешний след для убеждения сторонних лиц в существовании сделки.
Однако, по древней терминологии, вместо сделки (акта соглашения, выраженного на
деле), было только совещание (дог. Ол., 15, Иг., 16), сгода, смолва, сговор. В 1-й период
договоры обыкновенно были словесные (за исключением купли-продажи недвижимых
вещей), но с употреблением уже и тогда символических форм (литки или могарыч -
возлияние богам, рукобитье или связывание рук - obligatio) и послухов (Рус. Пр. Ак. 14,
Кар. 44). Даже в Псковской Судной грамоте договор именуется "смолвою", хотя в ней уже
речь идет не только о неформальных письменных договорах ("досках") и о формальных
("записях"), но и об укреплении актов (см. ст. 30,38,92,101 и нек. др.); заем без записи и
без заклада позволяется совершать только до 1 рубля.
Но в Московском государстве продолжалось нем алое время словесное совершение
договоров; в этом московское право осталось далеко позади законодательства псковского.
Еще Судебник Иоанна IV допускал иски о договорах без кабалы (ст. 15) и в процессе
позволял при этом доказательства через свидетелей и поединок. В практике письменное
совершение их в XVI в. делается более общим, и закон предписывает, например,
чиновникам при уплате должником денег в разные сроки делать отметки об этих уплатах
на кабалах и на записях, - впрочем, не отвергает еще возможности бес кабальных
договоров (уст. Важ. гр., Хрест. вып. II). Акты, бывшие тогда в ходу, были кабалы, записи
и памяти.
Письменная форма актов, хотя в XVI в. стала всеобщей, но еще не была обязательной по
закону. В первый раз эта обязательность появилась в XVII в. 7 июня 1635 г. дан был
царский указ, в котором государь говорит, что ему "ведомо учинилось", что многие ищут
по договору поклажи и займа бес кабально - без письменных документов. Государь указал
отказывать в приеме челобитных по договорам займа, поклажи и ссуды, если челобитчики
не представят крепостей: кабал, записей и памятей (Ук. кн. зем. пр. ст. XXIV). Тем,
которые до издания этого закона уже совершили бес кабальную сделку, предоставляется
право подавать явки и челобитные об этом до 1 сентября того же года (для жителей
Москвы), по прошествии которого и им будет отказано в иске. Закон считал это столь
важным, что велено было публиковать указ чрезвычайным образом через бирючей в
Китае и Каменном городе, по улицам и переулкам. Кроме этого узаконения, были изданы
специальные законы о формах совершения сделок для некоторых классов общества: "а
прежних государей по указам и по уставным грамотам с посадскими людьми казакам
болыни рубля ссужатца без письма не велено" (Русск. ист. библ. II, № 178). В XVII в.
строгость исполнения закона о письменной форме совершения сделок была, по
Котошихину, такова, что "у кого кабал нет, или утеряются, или подерутца, или иная какая
шкода учинитца, в бескабальных делах суда недаетца иверить невелено ничему, хотя б на
какое дело двадцать человек свидетелей было все то ни во что без крепостей" (VII, 43).
Письменный акт договора должен быть собственноручно подписан обязывающимися.
Затого, кто не знает грамоты, по закону 5 февраля 1629 г. (Ук. кн. зем. прик. ст. XIII, 7),
может подписаться его духовный отец и лишь в случае невозможности добыть такую
подпись (отца духовного близко нет, или с ним вражда), дозволяется рукоприкладство
ближних родственников: родных братьев или племянников. Отсюда следует заключить,
что ничье рукоприкладство, кроме этих лиц, вовсе не допускается; в частности, не
упоминается о возможности рукоприкладства нисходящих за отцов и обратно (сл Улож.
X, 246).
Письменная форма не считается, однако, вполне достаточной для полной достоверности
акта. Она переходит постепенно в крепостную.
Сначала в виде исключения крепостная форма применяется только к некоторым
договорам: раньше других эта форма обязательно применялась к полным грамотам на
холопство, служилой кабале и отпускной грамоте (см. Суд. 1-й, ст. 20 и Суд. цар. 67; ук.
1558,1597, 1606 и 1608 г. г.). Этому же условию подчинена купля-продажа лошадей: по
царскому Судебнику (94-96), этот договор совершается с непременным участием
общественной власти: покупщик обязан представить лошадь для наложения на нее пятна.
В Москве властью, скрепляющей эту сделку, были особые пятенщики, а в городах -
наместники и волостели. Тавро записывается в книги, нарочно для этой цели заведенные у
целовальников. Из этого общего постановления исключение делается только для ратных
людей во время похода.
Другой случай применения крепостной формы до общего установления ее для всех
договоров относится к купле-продаже и залогу недвижимостей. Первое законодательное
установление крепостной формы для актов на недвижимость содержится в законе 11
января 1558 г. (ук. кн. вед. казн., ст. IX), но со ссылкой на уже установившийся обычай.
Здесь еще говорится, что купчие и закладные записываются у дьяков; впоследствии это
совершалось в поместном приказе. Здесь внесение в книги приказов имело не только цель
укрепления актов.
Таковы способы совершения сделок до Уложения. В Уложении для всех родов их
предписаны следующие правила.
Всякие акты ( "заемные кабалы, записи или иные какие-нибудь крепости"), более важные
(купчие и закладные на вотчины и дворы) или совершенные на значительные суммы,
должны быть писаны площадными подьячими (в Москве или в провинциальных городах),
которые вместе с тем могут писаться и послухами на них. Акт должен быть скреплен
свидетелями (в актах, самых значительных по ценности, пятью или шестью, а менее
значительных - двумя или тремя; меньше двух не допускается). Но если акт написан
собственноручно или, по приказанию обязывающегося, его человеком, а им самим
подписан, то он и без участия площадных подьячих имеет равную силу. Акты менее
значительные как по роду их, так и по ценности (заемные памяти до 10 руб., свадебные
записи, отдача в наем угодий) могут быть писаны и на дому (не у площадных подьячих), и
хотя бы на них не было подписи послухов, имеют силу, лишь бы были подписаны
обязывающимися. В селах и деревнях акты второго рода (т. е. менее значительные) могут
быть писаны земскими или церковными дьячками других сел. Если же акт будет написан
попом или дьячком села, принадлежащего верителю, то такие акты не имеют силы,
потому что предполагается, что эти лица находятся в зависимости от вотчинника и могут
составить или вполне подложный акт, или отягчить в нем условия для должника помимо
воли последнего. Во всех этих случаях рукоприкладство за неграмотного дозволяется
всем, "кому они в том верят", чем совершенно разрушается строгость прежних
постановлений на этот счет.
Акты, должным образом составленные, но подлежащие, сверх того, укреплению в
приказах, при неисполнении этого последнего теряют силу (Улож. XVII, ст. 39 и др.; УК.
кн. пом. прик. IV, 51; Улож. XVI, 6).
В период империи сначала (при Петре I) все акты подлежали укреплению; местами
укрепляющими признаны были: оружейная палата (1701 г.), потом московская
ратуша(1706 г.) и, наконец, юстиц-коллегия (с 1719 г.), Составление актов вверено было
опять подьячим Ивановской площади,: с более точным определением порядка их
назначения и ответственности и под наблюдением приказа крепостных дел (П. С. 3., №
183 и 1838). В городах, сначала центральных ("разрядах"), а потом при надворных судах
позволено было совершать всякие акты. В портовых и более значительных городах
установлены маклеры из купцов (П. С. 3., № 3708,1711). При Екатерине II установилось
правило, что крепостным порядком должны совершаться лишь акты о переходе
недвижимой собственности; от крепостной формы отделилась явочная (для
доверенностей, запродажных, арендных контрактов и пр.).
Предмет обязательства
Учение о предмете обязательств составляет объективный момент обязательственного
права. Разумеется, род обязательства и размер его предоставляется воле сторон. Но и
тогдашний закон знал и предупреждал возможность сделок о безнравственных действиях,
например, об отдаче жен в Сибири в ссуду "для блуда". Долг на карточной игре признан
не подлежащим удовлетворению (ук. 15 июня 1761 г., п. 5). Кроме того, древний закон
вмешивался в размер обязательства гораздо более, чем нынешний, устанавливая для
некоторых классов законный maximum их. Так, условия о пожилом при договоре аренды
земли крестьянином определены для всех случаев Судебниками (Суд. 1497 г., ст. 57; Суд.
цар., ст. 99). Царский Судебник определяет и то, что посадкие люди не могут искать на
других более того, сколько объявлено ими имущества при обложении налогами.
Требования крестьян проверяются судом следственным порядком (ст. 72-72). Наконец, тот
же Судебник запретил заключать служилые кабалы более чем на 15 руб. (ст. 78; но об
этом см. выше).
Кроме главного предмета (dare, facere), всякое обязательство может повлечь за собою ряд
последствий, которые можно назвать второстепенным или привходящими предметами
обязательств - это условия, обеспечивающие исполнение обязательств.
Условия, обеспечивающие исполнение обязательств, могут относиться или к моменту
совершения договора (как поручительство, залог), или к моменту исполнения. Здесь
скажем только о последних. Все они состоят в усилении и увеличении обязанности
контрагента, не исполнившего обязательства в срок. Важнейшее из них - неустойка; она
может состоять или в определенной штрафной сумме, предусмотренной в самом договоре,
или в возмещении убытков, последовавших для кредитора от неисполнения должником
договора. В Древней Руси практика охотнее прибегала к последней форме условия о
неустойке. Понятно, как она открывала для кредиторов возможность увеличить свои
требования до произвольных широких границ; поэтому указом 21 ноября 1628 г. (ук. кн.
зем. прак. ст. XIII, 8) было постановлено: если убытки пишут глухо: "будет полягнут
деньги по сроце... на заимщикех убытки все сполна", то размер этих убытков определяется
особым иском, а не бесспорным производством. Впрочем, на практике суд по
собственному усмотрению уменьшал размер неустойки даже тогда, когда она условлена в
определенной сумме. Так, крестьяне условились с монастырем об уступке спорной земли
и обеспечили это неустойкой в 50 руб.; суд признал невозможным действительно
взыскать такую громадную по тому времени сумму для бедной деревни: "А в заставе по
записи в пятидесят рублей Климецкого монастыря служке отказано для того, что деньги
неданые (условлены не для того, чтобы их в самом деле отдавать), - погост бы от того
пуст не был" ("Ак. Фед.-Чех.", I, № 86).
Прекращение обязательства
Договор прекращается или исполнением его, или неисполнением в срок, или давностью,
или смертью одного из контрагентов (в некоторых случаях).
а) Исполнение договора. Срок обязательства обыкновенно устанавливается сторонами
добровольно в актах обязательства. Только в некоторых случаях законодательство
определяло общий срок сделки: так, относительно крестьянской аренды имущества
(перехода крестьян) в Псковской судной грамоте и в Судебнике установлен один общий
срок в году. Других ограничений, например, назначения максимума срока для аренды
недвижимостей, существующих теперь, не находим в древнем праве.
Иногда веритель заинтересован в том, чтобы должник не исполнил в срок обязательства;
это бывает при исполнении займа, обеспеченного залогом, когда по уплате для кредитора
прекращалось право пользования заложенной вещью. Уже тогда было установлено, что
должник, в случае отказ а кредитор а принять уплату, может представить уплачиваемые
деньги судье, а от него получает отпись, расписку в получении.
Иногда Срок исполнения по обязательству отдаляется по распоряжению верховной власти
для известных лиц в определенных случаях или для целого населения в известный период.
Эти moratorium у нас называются полетными грамотами. Рассрочка взысканий с
несостоятельного, отмеченная уже в Русской Правде (Кар. 68), уясняется московскими
памятниками во всех ее существенных условиях: она дается непременно верховной
властью (Суд. цар., ст. 43: "велит государь кому какову грамоту дати... полетную"), но
великий князь мог поручить это действие боярам ("боярин, обыскав, да велит дати тому
диаку великого князя полетную грамоту с великого князя печа-тию... Суд. 1497 г., ст. 55).
Moratorium теряет силу, как скоро исчезает обстоятельство его вызвавшее (потерявший
имущество отразбой-ников и получивший поэтому полетную грамоту, перестает
пользоваться льготой, "как своего разбою доищется" - Суд. цар. ст. 90). При выдаче
полетных грамот известному разряду лиц вследствие общего несчастья (пожара)
несчастные обстоятельства кредитора не уничтожают привилегии полетной грамоты для
должника, находящегося в таких же обстоятельствах (ук. кн. вед. казн, ст., XVI, указ. 15
октября 1560 г.). Общее moratorium для всего населения применено было в Московском
государстве лишь один раз, в 1557 г., когда уплата долгов была рассрочена до 1562г. (25
декабря). Эта мера простирается только на обязательства, а) возникшие из договора займа,
и притом письменные; ни ссуда, ни рядные записи не подлежит ей; б) заключенные до
установления moratorium, а не имеющие возникнуть в льготные 5 лет; в) уплата
производится ежегодно, стало быть, в 5 сроков; неисправный должник теряет свою
привилегию moratorium'a. Это же узаконение в январе следующего года применено и к
займам, обеспеченным залогом недвижимых имуществ. Уложение царя Алекс. Мих. (X,
203-206) позволяет давать рассрочку несчастным несостоятельным до 3-х лет.
б) Несостоятельность, по московскому праву, ведет, как уже замечено, к выдаче должника
кредитору "головою до иску-па", т. е. обычно обязательство одного рода (например, заем)
переходит через неисполнение в обязательство другого лица (личный наем).
в) Относительно невозможности исполнения находим в московском праве узаконения,
относящиеся к договору поклажи и залогу. Если вещь, отданная на хранение, украдена у
депозитора, то он совершенно освобождается от обязательства (Улож., X, 194). В других
случаях, когда вещь, находящаяся в поклаже или в залоге, исчезает не вследствие кражи
ее, депозитор или залогоприниматель отвечает по мере участия в ее пропаже вины с его
стороны; но в любом случае вещный иск заменяется личным.
г) Что касается прекращения обязательств смертью обязанного (физического) лица, то в
московском праве установилось, что только обязательства вполне личные подлежат
прекращению вследствие смерти, именно служилая кабала.
д) Наконец, обязательства прекращаются давностью. В начале московского периода этот
принцип вовсе не имел силы; напротив, в договорах между князьями постановлялось:
"должника... поручника вьщати по исправке... суд от века". Первое указание о такой
давности появилось (или нам стало известно) в указе 8 февраля 1588 г. (Ук. кн. вед. казн.,
ст.ХХ!); оно установило 15-летний срок исков по договорам (разумеется, с момента
исполнения, а не заключения договора); тот же срок остается и во всех последующих
узаконениях о том же в московском периоде, а именно в указах 1622 г. (ук. кн. зем. прик.,
ст. 1) и 1626 г. (там же, ст, XII) и в Уложении (X, 256-267). Неволин находит какое-то
таинственное соотношение между этим сроком и 15-летним сроком совершеннолетия. По
указу 1622 г., давность простирается только на обязательства, возникшие из договора
займа (поклажа и обязательства из delicta подлежат погашению "от московского
разорения"). Затем давность простирается на "неподписанные" кабалы, что
исследователями толкуется различно: или в смысле не подписанных собственноручно
должником и, следовательно, не признанных им, или в смысле не явленных ко взысканию.
О строгости применения законов о давности свидетельствует Котошихин так: "А велено
всяким людей долгов своих всяких денежных и иных искати по кабалам и по записям и по
иным крестьянам в 15 лет; а по 15 летех, хотя один день перейдет за лишек, всякие
крепости поставлены ни во что и суда не даетца" (VII, 43).
Из обзора этих узаконений ясно, что давность по обязательствам есть явление
искусственное, установляемое законодательством; в обычном праве следов ее нет. 572
Система договоров
На основании главных предметов обязательства (darefacere) следует установить такую
классификацию договоров: купля-продажа, залог, поклажа, дарение, заем, наем
имущества, личный наем, доверенность, товарищества. Здесь отметим лишь некоторые из
них.
Система договоров в древнейшее время существенно отличается от ныне установленной:
тогда все роды сделок сводились к немногим группам; так, купля-продажа совершенно
сливалась с меной (при отсутствии денег как орудия обращения ценностей). Остатком
этого в московском периоде было постоянное прибавление в купчих грамотах к цене вещи
так называемого "пополонка" в виде какой-либо движимой вещи (коня, одежды и пр.).
Договор займа сливается с договором ссуды и найма движимых вещей. В форме договора
закупничества, по Русской Правде, сливались договоры займа, найма имущества и
личного найма.
Но уже в Русской Правде можно заметить черты раздельности понятий о всех упомянутых
договорах.
1. Мена
Древнейший из договоров есть договор мены имущества; он может быть совершен даже
при отсутствии личных словесных отношений; летописцы рассказывают о молчаливой
мене товаров между русскими и инородцами, не понимавшими языка друг друга. Не
только купля-продажа, но даже и другие договоры развиваются из договора мены. Русская
Правда не говорит об этом договоре; но несомненно, что мена допускалась издревле не
только по отношению к движимым вещам (см. Пек. судн. гр., ст. 114), но и к землям; от
московского периода до нас дошло немало меновых актов на земли. Договор мены вошел
в особое употребление в XVII в. вследствие запрещения других способов отчуждения
недвижимых имуществ в пользу церкви: меной можно было слегка прикрыть и куплю-
продажу, и дарение: стоило только променять имение большой стоимости на ничтожную
вещь. Если при этом выговаривается придаток, то это будет купля-продажа; если нет, то
дарение (примеры см. выше). Быть может, это обстоятельство заставило в период империи
законодателя отнестись к договору мены на недвижимые имущества отрицательно. Указ о
единонаследии 1714г. прекратил мену вместе с прочими способами распоряжения
недвижимыми имуществами; впоследствии, при восстановлении других способов, такое
дозволение не распространено на мену. Здесь могла иметь место и фискальная цель (т. е.
предотвращение уплаты одной пошлины при двойном переходе имуществ).
2. Купля-продажа
Договор продажи движимых вещей, по Русской Правде, заключается, как и теперь,
простым словесным соглашением и передачей вещи. Но из движимых вещей исключались
в этом отношении рабы, продажа которых должна совершаться перед послухами в
присутствии раба (Кар. 119). Быть может, уже во времена Русской Правды был обычай
совершать продажу лошадей при участии чиновника-пятенщика: в Русской Правде
Ярославичей (Ак. 25) находим: "А за княже конь, иже той с пятном, 3 гривне". Н.В.
Калачов ("Исслед", стр. 83) думает, что всякая купля-продажа движимых вещей должна
совершаться в присутствии двух свободных свидетелей или мытника (Кар. 33).
"Недостаток этого условия (говорит он) решительно уничтожает куплю". Но в статье
Русской Правды и подобных статьях Псковской судной грамоты (46-47), а также
Судебника (Суд. 1-й, ст. 46-47; Суд. цар., 93) речь идет о покупке на торгу старых вещей и
указываются средства процессуальной защиты от обвинения в краже. Если одна сторона
введена в заблуждение другой насчет качества предмета купли-продажи, то договор
может быть разрушен в течение известного срока: "А кто конь купит, княжь боярин,
купечь или сирота, а будет в коне червь, или проесть, а то пойдет к осподарю, у кого будет
купил, а тому свое серебро взяти опять взад за три годы" (Русская Правда, доп. ст. 1; Пек.
судн., гр., ст. 118).
Продажа недвижимости с древних времен требовала написания купчей грамоты (см.
купчую Антония Римлянина), а затем и докладной формы совершения акта, В отношении
к этого рода вещам подвергается сомнению основное начало договора купли-продажи: по
договору купли-продажи переносится право собственности от продавца к покупщику за
известную плату. Если продавец не имел права собственности на проданную им вещь, то
договор не имеет никакой силы: так, если человек продает свою свободу, которая уже ему
не принадлежит (холоп), то договор разрушается при двояком виде последствий: если
покупщик знал, что он раб, то лишается своих денег, а если не знал, то деньги ему
возвращаются (Рус. Пр, Кар., 129; ср. Пек. судн. гр., ст. 72). Но в отношении к земельным
имуществам право собственности далеко не сразу определилось как исключительное
право частных лиц; даже в московском периоде можно найти видимые отступления от
общего начала, что продавец должен иметь право собственности на продаваемую вещь.
Множество лиц владели землей на праве вечного и потомственного владения, с правом
отчуждения другим вещи на том же праве. В таком случае акт купчей принимал характер