Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права
Подождите немного. Документ загружается.
(переход двора в деревню) возбуждает недоумение. Совладельцы деревни, прежние
сородичи и заменявшие их сторонние (покупщики), владеют "долями" прежней
общеродовой собственности, но на частном, а не на общинном праве (что и заметил проф.
Сергеевич). Однако, с точки зрения Ефименко, можно сказать, что раздел "долей" между
соучастниками, очевидно, не есть окончательный, что, подобно родовым союзам, члены
деревенского союза сохраняют многие права на всю совокупность прежнего общего
владения; например, запущенные участки обработанной земли, поросшие лесами, могут
вновь эксплуатироваться по общему соглашению участников (Суд. Фед. Иоанн., ст. 174);
далее угодья обычно остаются нераздельными и на них не простирается право общего
владения в идеальных долях. Сам автор отнюдь не 1едает деревню за общинный союз, а
говорит, что это такая общественная форма, из которой могло развиться и общинное и
подворное владение: однако при каких же именно условиях могло возникнуть общинное
землевладение - не указано, а следовательно, не дано выхода к установлению дальнейших,
более широких форм общины (погоста, волости). Не имея никаких документов об этих
более широких союзах, автор не ограничивается умолчанием о них, но прямо отрицает их
в XV-XVII вв., говоря, что они образовались в XVIII-XIX вв. из фискальных мер
государства.
Однако другим исследователям известны документы и о таких союзах XV-XVII вв.,
именно о волостях как общинах. Мы видели уже, что существование волостных общин в
XV-XVII вв. есть факт, пользующийся общим признанием не только последователей И.Д.
Беляева, но и его противников, не только Сокольского, но и проф. Сергеевича.
Если так, то между родовым (кровным) союзом и волостью еще не установлены
переходные ступени. Попытку заполнить этот пробел находим в книге П. Иванова
("Поземельные союзы и переделы на севере Росши"). Он различает складнические
деревни, федерации складнических союзов (при подаорно-участковом владении полевой
землей), соединение деревень в волостки (или станы), когда "деревни крестьян сносили в
одно место", по выражению документов, наконец, мирское владение сложных союзов
(волостей). Картина такого движения союзов к образованию высших общин нарисована
при помощи фактических данных, извлеченных из кеврольских, пинежских,
холмогорских, сольвычегодских и мезенских писцовых книг. Основаниями для
образования договорным путем более сложных союзов служили, по мнению автора, как
экономические нужды самого населения, так и правительственные финансовые меры.
Результатом разысканий явилось у П. Иваном утверждение, что "общины представляли
несколько разновидностей: в одних земля принадлежала действительно целой области, а
других - группе поселков. Внутри волостной общины могли быть союзы нескольких
поселков, соединенных между собою общинным пользованием какой-либо частью угодья,
в котором не участвовали остальные селения" (стр. 5).
Все изложенные попытки (и им подобные, например, г. В.В. "К истории общины в
России". М., 1902. и А.А. Кауфмана. "Документы и живая история русской общины".
Спб., 1994) очень ценны, но имеют, так сказать, теоретическое значение, и именно
определяют возможность образования общины из родовых союзов (с участием при этом
мер финансовых и экономических). Но действительное историческое появление общин в
XIV-XVII вв. остается загадкой, по совершенному отсутствию данных. Остаются только
более или менее правдоподобные гипотезы. За невозможностью принять предположение
об образовании общин в Московском государстве, прежняя гипотеза о доисторическом
происхождении общинных союзов из родовых и об исторической связи их с общинами
XIV-XVII вв. остается пока непоколебленной. Она опирается на несомненные свойства
древнего государственного союза, права которого на территорию имеют смешанный
публично-частный характер: она подкрепляется позднейшими вполне историческими
фактами о новообразующихся государственных союзах (пример Донских и других
казачьих обществ), наконец, совершенной невероятностью утверждения отдельного
землевладения в начале исторической жизни, при полной незащищенности обществ от
внешних врагов.