Арендт Х. Vita Activa, или О деятельной жизни
Подождите немного. Документ загружается.
212
Четвертая
глава:
Создание
ния,
он
производит
их
не
только
в
частной
сфере
своей
изоля
ции,
он
изготовляет
и
вещи,
предназначенные
для
по
сути
час
тного
же
употребления
и
вообще
выходящие
из
частной
сферы
лишь
когда
они
публично
появляются
на
рынке
в
качестве
то
варов.
Часто
замечалось,
и
к
сожалению
так
же
часто
снова
за
бывалось,
что
"ценность"
возникает
из
"складывающегося
у
человека
представления
о
соотношении
между
обладанием
од
ной
вещью
и
обладанием
другой"
32,
так
что
стоимость
никогда
не
может
быть
ничем
другим
кроме
меновой
стоимости
33.
Ибо
только
на
рынке,
где
все
что
угодно
можно
обменять
на
что-то
другое,
предметы
-
продукция
ли
они
труда
или
создания,
употребительные
вещи
или
товары
потребления,
удовлетворя
ют
ли
они
жизненным
нуждам
или призваны
служить
высшим
потребностям
-
могут
вообще
стать
такой
вещью
как
стоимость.
Их
стоимость
существует
лишь
в
"представлении"
других,
на
сколько
оно
может
найти
себе
публичное
выражение
в
каче
стве
ценностного
суждения,
для
чего
опять
же
нужна
публич
ная
сфера,
где
вещи
выступают
как
товары.
Ни
работа
или
со
здание,
ни
капитал
или
прибыль,
ни
отборнейший
материал
не
способны
сами
от
себя
наделять
стоимостью;
стоимость
скла
дывается
лишь
в
пространстве
публичности,
где
предмет
появ
ляется,
может
вступить
в
отношение
к
другим
предметам
и быть
оценен
путем
сравнения.
Ценность
есть
свойство,
которое
не
может
принадлежать
или
доставаться
никакому
предмету
внут
ри
частной
сферы,
но
автоматически
прирастает
к
нему,
едва
он
входит
в
публичность.
Эта
"рыночная
стоимость"
не
имеет,
как
настойчиво
подчеркивает
Локк,
ни малейшего
отношения
к
"intrinsick
пашга!
worth
of
anything"
31,
т.
е.
к
объективному
присущему
ему
качеству,
.лгеэависимому
от
воли
отдельного
покупателя
или
продавца;
являющемуся
скорее
чем-то таким,
что
присуще
самой вещи,
нравится
зто
кому
или
не нравится,
и
что
каждый
обязан
прнзнатъ"
35.
Имманентное
предмету
каче-
32
Я
заимствую
это
определение
аббата
Галиани
из
интересней
шей
и
содержательно
богатой
работы
Hannah R.
Sешаll,
The
theory
of
valHe
Ьетоге
Adam
Smith, 1901.
33
См.
Alfred Marshall, Principles
of
economics, 1920, vol. 1,
р.
8:
сто
имость
"всегда
означает
стоимость
при
обмене".
34John
Locke,
Considerations
нроп
the lowering ot"interest
атк!
raising
the
уаше
оггпопеу,
BJohn Locke, CoIlected works, 1801, vol.
II,
р.
21.
ээ
W.
j.
Asbley,
ор.
cit.,
р.
140.
Эшли
заговаривает
в
этой
связи
о
принципиальной
разнице
между
средневековой
и
новоевропейской
точками
зрения
и
замечает:
"У
нас
стоимость
есть
нечто
вполне
субъек-
§ 22
Рынок
обмена
213
ство
может
измениться
лишь
с
изменением
самого
предмета
-
как
качество
стола
разрушается,
если
отломить
у
него
одну
из
его
ножек,
-
тогда
как
"рыночная
стоимость"
товара
меняется
сразу
же
"изменением
соотношения,
существующего
между
этим
товаром
и
каким-то
другим"
36.
Иными
словами,
в
отличие
от
вещей
или
поступков,
от
пред
ставлен
ий
или
идей
стоимости
никогда
не
бывают
произведе
нием
какой-то
специальной, человеческой
деятельности,
но
возникают
всегда,
когда
продукция,
все
равно
какого
рода,
включается
в
постоянно
меняющиеся
отношения
обмена,
су
ществующего
между
членами
общества.
Что
стоимости
могут
иметь
"лишь
относительное
выражение"
и
никто,
"рассмотрен
ный
изолированно",
не
может
создавать
стоимости
или
произ
водить
товары,
Маркс
знал
еще
очень
хорошо;
и,
он
мог
бы
добавить,
никто,
"рассмотренный
изолированно",
ими
не
ин
тересуется;
лишь
в
"определенной
социальной
взаимосвязи"
продукты-
предметы,
равно
как
идеи
или
идеалы
-
вообще
могут
стать
"стоимостями"
37.
Путаница
в
теориях
стоимости
классической
политической
экономии
38
и
еще
большая
путаница,
порожденная
этими
тео-
тивное;
она
есть
то,
что
каждому
индивиду
не
жалко
отдать
за
вещь.
у
Фомы
Аквинского
она
была
чем-то
объективным".
Это
разумеется
верно
в
известном
смысле,
но
здесь
не
следует
все-таки
упускать,
что
средневековые
теоретики
тоже
различали
между
стоимостью
вещи
и
ее
имманентным
качеством,
поскольку
иначе
"муха
была
бы
ценнее
жемчужины,
раз
она
принадлежит
более
высокому
порядку
сущего"
(см.
(;eorge
О'Впеп,
Ап
essay
оп
medieval economic teaching, 1920,
р.
109).
Трудность
разрешается
сразу,
если
принять
локковское
различение
между
ценностью,
worth,
и
стоимостью,
value,
причем
под
ценностью
Аокк
понимал
valor
пашгайэ,
а
под
стоимостью
цену,
pretium.
Это
различие
существует,
понятным
образом,
в
любом
общественном
по
рядке
кроме
примитивного;
характерно
для
Нового
времени
лишь
то,
что
valor naturalis
грозит
совершенно
испариться
в
пользу
pretium.
В
отношении
средневековых
теорий
ценности
см.
также
Slater, Value
ш
theology
and
political
есопоту,
в
Irish ecclesiastical
record,
September
1901.
36 Locke, Second treatise of civil
government,
§ 22.
37
ер.
третий
том
"Капитала"
(S. 689);
а
также
гл.
1
и
2
"Капи
тала.
38
Замечательный
анализ
и
критика
теории
стоимости
Рикардо
с
ее
отчаянной
попыткой
все-таки
утвердить
какую-то
абсолютную
сто
имость
содержатся
в
книге
Сиппса
Myrdal,
The
political
element
in
the
development
of
economic theory, 1953,
р.
66
fI
214
Четвертая
глава:
Создание
риями
В
форме
современной
философии
ценностей,
восходит
в
конечном
счете
к
тому
относительно
несложному
обстоятель
ству,
что
старое
слово
worth,
переводимое
нами
здесь
через
"ка
чество"
и
игравшее
еще
большую
роль
в
теориях
стоимости
Лок
ка,
позднее
было
заменено
по
видимости
научным
термином:
use-value
в
отличие
от
exchange-value,
т.
е.
потребительная
сто
имость
в
отличие
от
меновой
стоимости.
Путаница
возникла
потому,
что
употребление
и
обмен,
различаемые
в
форме
по
требительной
и
меновой
стоимостей,
фактически
пришли
к
общему
знаменателю
"стоимостей",
так
что
различие
сразу
же
стерлось;
решающим
оказалось,
что
то
и
другое
ценности.
Маркс
тоже
принял
эту
терминологию,
разве
что
он
-
в
этом
как
и
в
другом
аспекте
несравненно
более
последовательный
и
ради
кальный,
если
к
тому
же
и
не
"более
научный"
чем
его
предше
ственники
-
сам
еще
настолько
не
доверял
специфическому
социальному
публичному
пространству
менового
рынка,
что
в
превращении
потребительной
стоимости
в
"носителя
меновой
стоимости
и
тем
самым
в
средство
обмена"
видел
грехопадение
человеческого
общества
вообще.
Однако
этим
грехам
коммер
ческого
общества,
которое
все
несет
на
рынок,
делает
товаром
и
тем
самым
денатурирует
в
социальные
отношения,
Маркс
противопоставил
не
"intrinsick worth",
не
присущее
предмету,
имманентное
ему
качество.
Вместо
этого
мерой
обесценки
ве
щей,
а
также
отчуждения
человека
он
установил
-
и
с
точки
зрения
труда
с
полным
правом
-
саму
жизнь,
а
именно
функ
цию,
которую
в
человеческом
жизненном
процессе
выполняет
все
что
угодно,
когда
оказывается
им
захвачено
и
пог
лощено,
и
в
такой
ценности
конечно
вообще уже
не
играют
никакой
роли
ни
объективные,
имманентные
качества,
ни
социально
обуслов
ленные
и
определенные
ценностные
полагания.
При
социали
стическом
распределении
благ
среди
всех
трудящихся
все
ося
заемо-вещное,
качество
предмета
равно
как
и
его
стоимость,
расплывается
в
некую
функцию
внутри
процессов
регенерации
жизни
и
рабочей
силы.
Однако
настоящая
причина
путаницы
в
теориях
стоимости
и
ценности
залегает
глубже
чем
простое
смешение
понятий
качества
и
стоимости.
Причиной,
по
которой
Маркс
так
упря
мо
держался
за
понятие
потребительной
стоимости
-
равно
как
причина,
почему
политэкономические
теории
ценности
до
него
так
потерянно
искали
объективный
источник
ценности,
а
потом
полагали
что
нашли
его
в
труде
или
в
земле
или
в
при
были,
-
было
нежелание
или
неспособность
удовлетвориться
§ 22
Рынок
обмена
215
тем
простым
обстоятельством,
что
на
товарном
рынке,
т.
е.
в
сфере
обнаружения
стоимостей,
никакой
"абсолютной"
стоимо
сти
вообще
не
существует,
и
поиски
ее
там
фатально
уподобля
ются
квадратуре
круга.
(Поскольку
вещь
"может
быть
потреби
тельной
стоимостью,
не
будучи
[меновой]
стоимостью",
но
не
наоборот,
Маркс
держался
за
потребительную
стоимость как
за
некоего
рода
эрзац
абсолютной
стоимости,
по
которой
можно
измерять
прочие
стоимости.)
Столь
оплакиваемая
обесценка
ценностей,
включающая
в
себя
утрату
самостоятельной
каче
ственности
вещи,
начинается
с
того
что
все
превращают
в
сто
имости,
соотв.
В
товары,
т.
е.
все
соотносят
со
всем
и
этим
реля
тивизируют.
Всеобщая
релятивизация,
когда
предмет
может
доказать
свое
право
на
существование
лишь
через
отношение
к
другим
предметам,
через
свою
обмениваемость,
и
связанная
с
этим
утрата
качества,
тот
факт,
что
ни
в
какой
вещи
уже
не
ви
дят
ее
объективной
такости
вне
ее
постоянно
меняюшейся
оцен
ки
исходя
из
спроса
и
предложения,
заложено
в
существе
сто
имости-ценности
как
таковом
39.
Если
это
событие,
в
коммер
ческом
обществе
по-видимому
неизбежное,
в
конечном
счете
вызвало
такое
неудобство
что
стало
главной
проблемой
новой,
отвечающей
этому
обществу
политэкономической
науки, то
подкладкой
здесь
была даже
и не
невыносимость
полной
реля
тивизации
как
таковой,
но
прежде
всего
то,
что
эта
релятиви
зация
происходила
все
еще
внутри
человеческого
типа,
в
ос
новном
определяющегося
ментальностью
homo
faber'a.
А
homo
faber,
вся
деятельность
которого
состоит
в
том
чтобы
прилагать
39
Когда
Эшли
в
цитированном
выше
(прим,
35)
примечании
го
ворит
что
Средневековье
знало
лишь
"объективные",
а
Новое
время
лишь
"субъективные"
ценности,
то
он
прав
лишь
постольку,
посколь
ку
Средневековье
не
знало
настоящего
рыночного
хозяйства.
Поэто
му
ценность
вещи
могла
определяться
либо
присущим
ей
качеством,
либо
объективно
данной
человеческой
нуждой,
но
никогда
не
объек
тивно
неограниченными
потребностями;
"справедливая
цена"
долж
на
была
таким
образом
определяться
как
бы
сама
собой,
и
лишь
"мно
госложные
и
извращенные
человеческие
желания"
были
причиной
того,
что
"представлялось
благоразумным
привлекать
для
суждения
о
ней
мнение
неких
благоразумных
мужей"
(Gerson, De contractibus
19,
цит.
по
О'Впеп,
ор.
cit.,
р.
104 ff.).
Вне
рыночной
экономики
дей
ствительно
иепредставимо,
чтобы
стоимость
вещи
могла
состоять
толь
ко
в
ее
отношении
к какой-то
другой
вещи.
Вопрос
не
в
том,
субъек
тивны
стоимости
или
объективны,
а в
том,
абсолютны
ли
они или
являются
лишь
обозначением
неких
пропорций,
216
Четвертая
глава:
Создание
масштабы,
прочерчивать
направляющие,
при
менять
правила
и
вносить
мерность
всевозможного
рода
в
тот
"хаос",
каким
нетронутая
природа
пред
носится
взору
человека
внутри
мира,
поистине
меньше
любого
другого
человеческого
типа
выносит,
когда
у
него
вырывают
из
рук
"абсолютные"
масштабы
и
кри
терии.
Ибо
тогда
в
руках
у
него
остаются
вовсе
не
какие-то
от
носительные
масштабы;
относительных
масштабов
не
существу
ет,
так
же
как
и
относительных
ценностей;
всякий
масштаб
по
отношению
к тому,
что
он
намеревается
мерить,
"абсолютен" и
трансцендентен
измеряемому.
И
деньги,
явно
служащие
при
обмене
масштабом
для
оценки
вещей,
сами
конечно
товар,
со
отв.
ценность-стоимость
и
никоим
образом
не
обладают
объек
тивной
самостоятельностью,
присущей
масштабу,
в
принципе
превышающему
и
переживающему
все,
с
чем
он
приходит
в
соприкосновение,
-
как
вещи,
к
которым
он
прилагается,
так
и
при
меняющего
и
прилагающего
человека.
Такой
радикальной
утраты
масштабов
и
универсал.ьно
зна
чимых
правил,
без
которых
человек
никогда
не
сумел
бы
воз
двигнуть
мир,
Платон
очевидно
опасался
уже
от
предложения
Протагора
ввести
в
качестве
высшего
масштаба
человека,
со
здателя
вещей,
и
делаемое
им
из
них
употребление.
Отсюда
ясно
видно,
какой
тесной
связью
рынок
сцеплен
с
инструмен
тальным
принципом,
лежащим
в
основе
создания
и
связанного
с
ним
опыта.
Одно
по
сути
дела
плавно
и
последовательно
раз
вивается
из
другого.
Однако
возражение
Платона,
что
не
чело
век
а
"бог
есть
мера
всех
вещей",
оставалось
бы
немногим
боль
ше
пустого
морализирующего
жеста,
если
бы
работал
новоев
ропейский
постулат,
что
категория
цели-средства
под
маской
пользы
имеет
точно
такую
же
силу
для
сферы
готового
мира,
как
она
безусловно
имеет
сил
у
для
деятельностей,
через
кото
рые
возник
мир
и
все
вещи
в
нем.
23
Постоянство
мира
и
художестве'Н'Ное
произведение
к
вещам,
придающим
стабильность
миру,
образованию
рук
человеческих,
и
делающим
его
способным
дарить земное
жи
лище
самым
нестабильным
существам
из
известных
нам,
смер
тным
людям,
принадлежит
также
некоторое
число
объектов,
вообще
не
демонстрирующих
никакой
полезности и
к
тому
же
настолько
уникальных,
что
они
в
принципе
не
подлежат
обме
ну,
т. е.
вообще
не
обладают
"ценностью",
которую
можно
было
§ 23
Постоянство
мира
и
художественное
произведение
217
бы
выразить
в
деньгах
или
еще
как-то свести
к
общему
знаме
нателю.
Когда
они
появляются
на
рынке,
то
хотя
и
получают
тоже
оценку,
но
цены
на
них
вообще
не
состоят
ни
в
каком
от
ношении
к
их
"ценности",
эти
цены
целиком
и
полностью
про
извольны.
Адекватный
способ
обращения
с
вещами,
которые
мы
называем
художественными
произведениями,
явно
тоже
не
применение
и
употребление;
от
этого
их
надо наоборот тща
тельно
оберегать,
из
общего
контекста
привычных
употреби
тельных
предметов
их
поэтому
изымая,
чтобы
они
могли
за
нять
подобающее
им
место
в
мире.
Надо
соответственно
соблю
дать
их
отдаленность
от
обыденных жизненных
нужд
и
потреб
ностей,
с
которыми
они
приходят
в
соприкосновение
меньше
любой
другой
вещи.
При
этом
не играет
совершенно
никакой
роли,
всегда
ли
существовала
эта
бесполезность
художествен
ных
вещей
или
может
быть
в
прежние
эпохи
искусство
служи
ло
так
называемым
религиозным
потребностям
человека
таким
же
образом
и
было
приспособлено
к
ним
в
такой
же
мере,
как
предметы
употребления
к
повседневным
нуждам.
Ибо
даже
будь
верно
то,
что
исторические
истоки
искусства
имеют
ис
ключительно
религиозную
или
мифическую
природу,
все
рав
но
оставался
бы
в
силе
факт,
что
искусство
прекраснейшим
об
разом
пережило
упразднение
волшебства,
религии
и
мифа.
Художественные
произведения
-
самые
устойчивые
и
по
тому
всего
более
принадлежащие
миру
из
всех
вещей.
Разлага
ющее
влияние,
оказываемое
природными
процессами
на
все
предметное,
проходит
почти
без
всякого
воздействия
на
них,
потому
ЧТО
они
не
подлежат
тому
применению
живыми
суще
ствами,
в
каком
они
могли
бы
только
разрушаться
в
их
своеоб
разии,
а
не
осуществлять,
как
в
случае
с
предметами
употреб
ления,
какую-то
присущую
им
возможность.
В
том
смысле,
в
каком
цель
стула
осуществляется
лишь
когда
кто-то
на
нем
си
дит,
никакой
цели,
выполняемой
произведением
искусства,
вообще
не
существует.
Потому
его
долговечность
не
только
ко
личественно,
но
качественно
отличается
от
стабильности,
по
требной
всем
вещам
для
их
существования;
его
постоянство
настолько
необычного
рода,
что
при
известных
обстоятельствах
оно
через
века
и
века
способно
сопутствовать
изменчивому
со
ставу
мира.
"Чрез
перемену
и
бег/Выше,
вольнее/Длит
песнь
хвалебную
бог/С
лирой
своею"
(Рильке).
И
в
этом
пребывании
постоянного
мир,
который
как
таковой
никогда
не
может
быть
абсолютным,
пока
в
нем
обитают
и
им
пользуются
смертные,
выходит
к
явленности,
даже
воссиянию
в
своей
собственной
218
Четвертая
глава:
Создание
сути,
в
чьем
блеске
сияют
и
пере
мена
и
бег.
Здесь
просвечива
ет
именно
то
постоянство
мира,
которое
нигде
больше
в
мире
вещей,
несмотря
на
их
относительную
долговечность,
не
явля
ется
чисто
и
явно,
-
само
то
длящееся
пребывание,
в
котором
смертные
люди
обретают
не-смертную
родину.
Как
если
бы
в
пребывании
художественного
произведения
проглядывладол-
говечность
мира
и
за
ней
обнаруживался
какой-то
намек
на
возможное
бессмертие
-
бессмертие
не
души
или
жизни,
а
того,
что
создали
смертные
руки;
и
захватывает
в
этом
событии
то,
что
оно
не
жаждущий
порыв
души,
но
наоборот,
осязаемая,
чувственно
присутствующая
вещь,
яркая,
чтобы
можно
было
ее
видеть,
звучащая,
чтобы
слышать,
все
еще
говорящая
что-то
миру
из
строк
прочитываемой
книги.
Если
предметы
употребления
обязаны
своим
существова
нием
человеческой умелости
в
применении
и
использовании
предметного,
если
товары
существуют
благодаря
человеческой
"наклонности
к
обмену
и
бартерной
сделке"
(Смит),
то
художе
ственные
произведения
возникают
из
человеческой
способно
сти
думать
и
осмысливать.
Все
это
действительные
способнос
ти
человека,
а
не
просто
атрибуты
относящегося
к
роду
"чело
век"
живого
существа
подобно
чувствам,
потребностям
и
поры
вам,
с
которыми
они
конечно
могут
соотноситься
и
которые
часто
образуют их
собственное
содержание.
Свойственные
че
ловеческому
живому
существу
атрибуты
имеют
так
мало
отно
шения
к
воздвигаемому
человеком
миру,
его
земной
родине,
как
и
соответствующие
атрибуты
других
живых
существ,
и
за
хоти
кто
редуцировать
к
ним
окружение
человека
в
мире,
это
окружение
подобно
животному
не
было
бы
по-настоящему
ми
ром,
т. е.
оно
было
бы,
как
паутина
паука
или
кокон
шелкопря
да,
не
творением,
а
эманацией.
Коль
скоро
мышление
отнесе
но
к
чувствам,
оно
уже
преображает
глухую
замкнутость
голого
чувствования,
примерно
как
обмен
преображает
обнаженную
жадность
похоти,
а
употребление
трансформирует
упорную
нужду
потребности
-
пока
все
они
в
конце
концов
не
приспо
собятся
к
миру,
будучи
готовы,
как
бы
подготовлены,
ориенти
роваться
на
предметы,
находя
свое
осуществление
и
ограниче
ние
в
вещественном
составе
мира.
В
каждом
из
этих
случаев
некая
способность,
по
своей
сути
открытая
миру
и
соотнесен
ная
с
миром,
трансцендирует
страстную
интенсивность
обна
женного
чувства,
позыва
или
порыва, тем
высвобождая
ее
из
плена
голой
осознанности,
т. е.
лишь
саму
себя
осязающей
са
мости,
в
широту
мира.
§ 23
Постоянство
мира
и
художественное
произведение
219
Всякое
овеществление
есть
превращение
и
трансформация,
однако
то
опредмечивающее
овеществление,
каким
художе
ственное
произведение
прилаживается
к
лежащему
в
его
осно
ве
содержанию,
есть
преображение,
метаморфоза
столь
ради
кального
рода,
словно
природный
ход
вещей
может
быть
по
вернут,
-
словно
бывают
образы,
укорененные
в
таком
"нео
писуемом
превращеньи",
что
пламя
сердца,
спасаясь
в
них,
уже
не
станет
золой,
и
больше
того,
сам
прах
преходящего
загорит
ся
негаснущим
огнем
10.
Замыкает
пожар
в
оковы
художествен
ного
создания
осмысливающее
раздумье,
но
хотя
художествен
ные
создания
-
творения
ума,
они
по
своей
сути
все
же вещи
подобно
и
другим
вещам.
Осмысливающее
раздумье
само
по
себе
ничего
не
создает,
и
один
ход
мысли
так
же
не
продуциру
ет
осязаемые
вещи
-
книги,
картины,
статуи,
композиции,
-
как
повседневное
применение
и
употребление
само
от
себя
не
создает
и
не
производит
дома
или
мебель.
Овеществление,
име
ющее
место когда
записывают
мысль,
рисуют
картину
.гочиня
ют
мелодию
или
высекают
фигуру
из
М1)амора,
разумеется
со
стоит
в
постоянных
отношениях
с
вызвавшей
его
мыслью;
но
сила,
осуществляющая
мысль
и
создающая
творение
ума,
есть
все
та
же
деятельность
мастера,
которая
с
помощью
первоору
дия,
каким
является
человеческая
рука,
творит
и
изготовляет
все
другие
долговечные
вещи
мира.
Мы
уже
упоминали
в
другой
связи
(§ 12)
о
высокой
цене,
какую
размышление
и
осмысление,
подобно
речи
и
поступку,
платят
за
то
чтобы
через
создающее
опредмечивание
вступить
на
правах
осязаемо-реальных
вещей
в
вещественный
мир;
эта
цена
есть
сама
жизнь,
ибо
всегда
лишь
"мертвая
буква"
способ
на
пережить
то,
что
на
протяжении
летучего
мгновения
было
чистейшим
духом.
Правда,
и
мертвая
буква
тоже
снова
и
снова
40
В
тексте
использовано
стихотворение
Рильке,
которое
под
заг-
лавием
"Магия"
описывает
это
преображение
искусства.
Оно
звучит:
Преображеньем
дышат
несказанным
создания
такие:
чувствуй!
верь!
Нас
часто
мучит:
прахом
станет
пламя,
но
вот:
огнем
в
искусстве
стала
пыль.
Тут
магия.
В
загадочные
веси
обыденного
слова
смелый
взлет
...
и
словно
голос
голубя
в
нем
слышен
что
горлицу
незримую
зовет.
(R.
М.
Rilke,Aus Taschen-Bi.ichern
und
Мегк-Ыацегп,
1950).
220
Четвертая
глава:
Создание
может
пробуждаться
к
жизни,
а
именно
приходя
в
соприкосно
вение опять
же
с
таким
живым,
которое
в
силу
собственной
жизни
чутко
к
живому
духу,
в
мертвой
букве
как
бы
увекове
ченному;
но
11
это
воскресение
из
мертвых
разделяет
судьбу
всех
живых
вещей
снова
падать
в
смерть.
Не
существует
произведе
ний
искусства,
не
являющихся
в
этом
смысле
неживыми,
и
их
безжизненность
показывает
расстояние,
существующее
между
источником
мысли
и
чувства
в
сердце
или
в
мозгу
человека
и
миром,
куда
наконец
отдают
продуманное
и
осмысленное.
Но
эта
безжизненность
не всем искусствам
присуща
в
равной
мере;
она
всего
слабее
там
,
где
создающее
овеществление
всего
мень
ше
связано
собственно
материалом,
т.
е.
в
музыке
и
в
поэзии,
чьим
"материалом"
являются
слова
и
звуки,
требующие
в
обра
щении
с
собой
минимума
материальных
знаний
и
ремесленно
го
опыта.
Недаром
в
поэзии
образ
юноши
играет
столь
боль
шую
роль,
и
именно
в
музыке,
но
не
в
изобразительных
искус
ствах
и
не
в
архитектуре
существует
феномен
вундеркинда.
Пожалуй
человечнейшее
и
внемирнейшее
из
искусств
-
поэзия,
чей
материал
сам
язык,
а
продукция
остается
наиболее
близка
к
вдохновившей
ее
мысли.
Долговечность
поэзии
воз
никает
как
бы
через
уплотнение;
словно
бы
речь,
сказанная
с
величайшей
собранностью
и
вниманием,
и
была
сама
по
себе
уже
.лтоэтической".
Вдумчивая
память
-
М
немозина,
мать
всех
других
муз
и
искусств
-
способна
так
сосредоточиться
на
речи,
что
помысленное
превращается
в
нечто
непосредственно
запе
чатляющееся
в
памяти;
ритм
и
рифма,
технические
средства
поэтического
искусства,
коренятся
все
в
той
же
предельной
со
средоточенности.
Исходная
близость
памяти
к
живому
вдумы
вающемуся
углублению
позволяет
стихотворению
и
без
записи
надолго
оставаться
в
мире,
и
хотя
качество
того
или
иного
сти
хотворения
определяется
целым
рядом
масштабов
совсем
дру
гого
рода,
однако
именно
его
"запечатляемость"
в
конечном
счете
вынесет
решение
о
том,
упрочится
ли
оно
в
памяти
чело
вечества,
запечатлит
ли
себя
в
ней.
Так
что
стихи, из
всех
худо
жественных
созданий
мысли,
всего
теснее
льнут
к
мысли
как
таковой;
они
как
бы
наименее
вещные
среди
вещей
мира.
Но
хотя
"Слова
поэта/У
врат
рая
ждут
ответа/И
стучась
и
умоляя/
Вечной
жизни
ожидая",
и
хотя
правда
то,
что
"в
глубине
исто
ка"
единственно
хранит
себя
поэзия,
развертываясь
в
качестве
"слова
изреченного"
из
памяти
поэта
или
тех,
кто
к
нему
при
слушивается,
как
если
бы
она
только
что
возникла,
все
же
все
гда
приходит
время,
когда
и
эта
невещественнейшая
из
всех
§ 23
Постоянство
мира
и
художественное
произведение
221
вещей
должна
быть
"сделана",
записана
и
превращена
в
осяза
емую
вещь
среди
вещей,
ибо
живое
воспоминание
и
способ
ность
памяти,
порождающей
все
стремление
к
непреходяще
му,
нуждается
в
вещественной
осязаемости,
чтобы
укорениться
в
ней
и
со
своей
стороны
не
подпасть
забвению
или
непостоян
ству
",
Мысль
и
познание
не
одно
и
то
же.
Мысль,
составляющая
для
художественного
творения
внеположный
ему
источник,
проявляется
непосредственно
во
всякой
великой
философии,
тогда
как
познание,добывающее
знание,
собирающее
и
упоря
дочивающее
все
познанное,
оседает
в
науках.
Познание
пре
следует
всегда
определенную
цель,
которую
перед
ним
могут
поставить
как
практические
соображения,
так
и
"праздное
лю
бопытство";
с
достижением
этой
цели
процесс
познания
при
ходит
к
своему
концу.
Напротив,
мысль
не
имеет
ни
цели
ни
назначения
вне
самой
себя
и,
строго
говоря,
от
нее
нельзя
даже
дожидаться
результатов.
Что мысль
действительно
не
имеет
никакой
полезности,
это
ей
достаточно
часто
подтверждали
не
только
утилитарные
соображения
homo
[аЬег'
а,
но
также
и
люди
дела
и
наук;
она
действительно
так
же
бесполезна
как
вдохнов
ленное
ею
художественное
произведение.
И
даже
на
эту
беспо
лезнейшую
из
всех
вещей
мысль
не
может
претендовать
как
на
полученный
ею
результат,
потому
что
ни
о
художественных
созданиях,
ни
о
великих
философских
системах
нельзя
всерьез
утверждать
что
они
возникли
лишь
благодаря
чистому
мышле
нию;
как
раз
чистый
мыслительный
процесс,
собственный
ход
мысли
художником,
но также
и
пишущим
философом
должен
41
Когда
словоупотребление
говорит
о
"делании"
стихов
-
во
французском
о
поэзии
тоже
можно
сказать
faire des vers,
как
в
анг
лийском
to make
а
роею,
-
то
это
относится
к
уже
происходящему
в
поэзии
опредмечиванию.
Однако
и
немецкое
dichten
происходит
из
латинского
dictare
и
означает
"записывать
или
декламировать
для
записывания
мысленно,
духовно
созданное"
(Grimms
Worterbuch).
В
последнее
время
слово
dichten
производят
из
tichten,
старого
слова
со
значением
создаватъ,
и
в
таком
случае
обнаруживается
возможная
связь
с
латинским
fingere.
В
этом
случае
собственно
поэтическая
дея
тельность,
uзгоmовляющая
стихи
вплоть
до
их
написания,
представля
ется
как
своего
рода
опредмечивание.
И
в
совершенно
том
же
смысле
Демокрит
ценил
поэта
всех
поэтов,
Гомера,
за
то
что
он
"сладил
упо
рядоченный
строй
многосложных
стихов"
(Дuлъс-Кршнц
В
21).
Демо
крит
здесь
просто
возвратился
к
обычному
греческому
обозначению
поэтов,
"строителей
песен":
Texтove~
UP.VblV.