Арендт Х. Vita Activa, или О деятельной жизни
Подождите немного. Документ загружается.
202
Четвертая
глава:
Создание
вульгарного
и
целеустремленного,
было
неизменно
приводя
щее
нас
в
изумление
величие
художников
и
архитекторов,
под
падавших
под
этот
вердикт.
Речь
здесь
идет
естественно
не
о
служении
цели
как
тако
вом,
употреблении
средств
для
определенной
цели,
но
скорее
об
обобщении
всего
значимого
для
создания
опыта,
в
котором
польза
и
полезность
становятся
основным
мерилом
жизни
и
мира
людей.
Это
обобщение
располагается
тоже
пока
еще
в
сфере
создающей
деятельности,
ибо
опыт
цели-средства,
им
манентный
созданию,
не
просто
исчезает
когда
цель
достигну
та
и
предмет
изготовлен,
но
продолжает
сопровождать
этот
готовый
предмет,
начинающий
свое
новое
бытие
в
мире
в
ка
честве
употребимой
вещи.
Не
процесс
изготовления
как
тако
вой
вызывает
деградацию
всех
вещей
мира
и
природы
до
го
лых
средств,
неостановимую
обесценку
всей
наличности,
про
цесс
нарастания
бессмыслицы,
который
затягивает
в
свою
без
дну
всяческие
цели,
делая
их
опять
же
служебными,
и
который
поглотил
бы
и
человека
тоже,
если
бы
его
не
объявили
верхов
ной
целью,
так
что
теперь
он
тем
свободнее
может
при
менять
для
своих
целей
как
средства
и
обесценивать
все,
что
не
есть
он
сам;
ибо
с
точки
зрения
самого
процесса
создания
конечный
продукт
есть
точно
так
же
самоцель,
независимое
автономное
сущее,
как
человек
является
конечной
целью
и
в
политической
философии
Канта.
Лишь
поскольку
создание
изготовляет
пре
имущественно
предметы
употребления,
конечный
продукт
спо
собен снова
делаться
средством,
а
именно
средством
для
того
или
иного
употребления, и
лишь
поскольку
жизненный
про
цесс
осваивает
предметы
и
применяет
их
для
своих
целей,
про
дуктивная
и
ограниченная
целенаправленность
создателя
спо
собна
превращаться
в
неограниченную
целенаправленность,
овладевающую
всеми
вещами,
какие
вообще
существуют,
как
средствами.
Что
грекам
это
обесценивание
мира
и
природы
с
присущим
такому
процессу
антропоцентризмом
-
"нелепым"
мнением,
будто
человек
есть
высшее
сущее,
чьему
бытию
должно
быть
подчинено
все
прочее
сущее
(Аристотель),
-
было
совершенно
чуждо,
настолько
же
очевидно,
как
и
то,
что
они
презирали
примитивную
вульгарность
последовательно
утилитаристско
го
настроения.
Как
хорошо
они
сознавали
последствия
настроя,
делающего
из
Ьото
[аЬег'а
высшую
возможность
человека,
всего
лучше
показывает,
пожалуй,
при
мер
знаменитого
спора
Пла
тона
с
Протагором,
выдвинувшим
казалось
бы
самопонятное
§ 21
Роль
инструментального
при
создании
203
утверждение
что
"человек
есть
мера
всех
употребляемых
ве
щей
(xfl~lJ.a'ia),
тех,
которые
существуют,
и
тех,
которые
не
су
ществуют"
23.
В
самом
деле,
Протагор
явно
никогда
не
говорил,
будто
человек
есть
мера
всех
вещей
в
абсолютном
смысле,
как
это
ему
приписывают
традиция
и
стандартные
переводы.
Од
нако
-
и
здесь,
кажется
мне,
решающий
пункт
-
хотя
Прота
гор
говорит
только
об
употребляемых
вещах,
понятным
обра
зом
прилаженных
в
своей
наличности
или
неналичности
к
упот
ребляющим
их
людям,
Платон
сразу
увидел
что
по
причине
своеобразия
человеческих
потребностей
это
должно
вести
к
тому,
что
в
такой
ситуации
человек
действительно
становится
мерой
всех
вещей.
Ибо
когда
говорят
о
человеке
как
мере
упот
ребляемых
вещей,
то
имеют
в
виду
ведь
человека
употребляю
щего,
использующего
и
применяющего
средства,
а
не
человека
говорящего,
поступающего
и
мыслящего;
если
этого,
употреб
ляющего,
сделать
мерой
употребляемых
им
вещей,
то
едва
ли
он
удержится
от
того
чтобы
затребовать
все
вещи
для
своего
употребления,
т.
е.
все
рассматривать
как
потенциальное
сред
ство
для
цели,
во
всяком
дереве
видеть
уже
тёс,
возводя
таким
образом
себя
в
мерило
не
только
тех
вещей,
бытие
инебытие
которых
действительно
зависят от
него,
но
и
всего
наличного
вообще.
В
платоновском
толковании
все,
что
имеет
сказать
Прота
гор,
звучит
как
раннее
предвосхищение
философии
Канта,
ибо
если
человека
ставят
мерой
всех
вещей,
то
значит
определили
его
как
то,
что
в
своей
сути
остается
вне
ведущей
в
бесконеч
ность
перспективы
целей,
вне
той
цепи,
в
которой
всякая
цель
неизбежно
снова
становится
средством,
а
именно
как
конечную
цель,
которая,
сама
никогда
не
средство,
подчиняет
все
суще
ствующее
своим
целям.
Однако
в
отличие
от
прочих
масшта
бов,
суть
которых
исчерпывается
тем,
чтобы
оставаться
само
тождественными
вне
измеряемого
и
для
измеряемого,
человек,
2~
См.
Тезтет
152
и
Кратих
385е.
-
Тезис
Протагора
звучит
по
чти
идентично:
71'а1lТШ1l
хе"f)р,а.ТШ1l
P,STQ01l
а1l:;}QШ71'О1l
e711al,
TW1I
p,e1l
01lТШ1l
Ш~
iiUТI,
TW1I
~e
p,гi}
01lТШ1l
Ш~
ОUХ
iiUТ/1I.
Слово
xe7Jp,aTa,
от
хеао/1д/,
означа
ет
однако
не
столько
"все
вещи",
сколько
"все
применимое"
среди
вещей;
оно
относится
к
людям
и
их
нуждам.
Если
бы
Протагор
хо
тел
сказать:
мера
всех
вещей
человек,
он
выразил
бы
это
по-гречес
ки
скорее
всего
через
а1l:;}QШ71'О~
/J-SтеО1l
71'а1lТШ1l,
подобно
тому
как
и
Ге
раклит
пишет
просто:
71'олер,о~
71'aтгi}e
71'а1lТШ1l,
"борьба
(или
вообще
что
бы
тут
ни
значило
слово
71'олер,о~)
отец
всех
вещей"
(Diels-Kranz,
Vorsokratiker, 22
В
53).
204
Четвертая
глава:
Создание
служащий
здесь
масштабом,
есть
живое
и
жизненно
неограни
чимое
существо,
чьи
производительные
возможности
столь
же
мало
закреплены
раз
навсегда,
как
и
его
желания
и
умения.
Дозволь
человеку
в
применении
и
употреблении
готового
мира
пользоваться
теми
же
масштабами,
какие
неизбежно
применя
лись
при
его
возникновении,
признай,
иначе
говоря,
в
homo
[аЬег'е
не
только
создателя,
но также
и
обитателя
и
господина
мира,
и
он
действительно
всё
примет
для
своего
употребления
и
все
рассмотрит
и
обесценит
как
средство
для
очередных
це
лей
или
как
средство
для
самого
себя.
Тогда
не
будет
уже
ниче
го,
что
не
предмет
для
употребления,
не
вещь,
относяшаяся
к
разряду
xe7J/ka,a,
и
-
если
воспользоваться
примером
Платона
-
ветер
уже
не
будет
как
самостоятельная
природная
сила
ве
ять
в
человеческом
мире,
но
станет
восприниматься
лишь
в
рамках
человеческих
потребностей
как
нечто
освежающее,
со
гревающее
или
охлаждающее,
и
для
Платона
это
означает не
что
иное
как
отказ
человека
от
своей
способности
осмыслить
бытие
ветра
как
природной
наличности.
Вот
каких
последствий
Протагорова
учения
опасается
Платон
и
хочет
предотвратить
их,
когда
под конец
жизни
в
"Законах"
отваживается
на
пара
доксально
звучащую
противоположную
формулировку:
не
че
ловек
-
в
сил
у
своих
желаний
и
умений
способный
применить
и
употребить
все
и
потому
неизбежно
кончающий
использова
нием
всего
наличного
просто
как
средства
-
но
"бог
есть
[под
линная]
мера
всех
употребляемых
вещей"
21.
22
Рынок
обмена
в одном
из
своих
многочисленных
замечаний
на
полях,
так
убедительно
свидетельствующих
о
его
выдающемся
историчес
ком
чутье,
Маркс
однажды
говорит
что
дефиниция
Бенджами
на
Франклина,
"человек
по
природе
есть
изготовитель
орудий",
так
же
характерна
для
"мира
янки"
(т.
е.
для
Нового
времени),
как
аристотелевское
определение,
"человек
по
природе
граж
данин
города",
-
для
"классической
древности"
25.
Точность
сравнения
заключается
в
том,
что
Новое
время
настолько
же
заботилось
о
том
чтобы
исключить
поступающего
человека,
т.
е.
24
В
Законах
716d
Платон
еще
раз
цитирует
тезис
Протагора.
толь
ко что
здесь
на
место
слова
a!l::tewтrQ~
выступает
Бог,
о
::teQ~.
25
Это
примечание
находится
в
11
главе
"Капитала".
§ 22
Рынок
обмена
205
собственно
политическое
начало,
из
публичной
сферы,
как
клас
сическая
древность
-
о том,
чтобы
держать
homo
[аЬег'а
и
его
созидательную
деятельность
поодаль
от
публично-политичес
кого
пространства.
В
обоих
случаях
исключение
не
само
собой
разумелось,
как
само
собой разумелось
исключение
трудящих
ся
И
неимущих
классов
из
числа
полноправных
граждан
вплоть
до их
эмансипации
в
девятнадцатом
веке.
Новое
время,
разу
меется,
прекрасно
знало
что
политическая
сфера
не
всегда
и не
обязательно
есть
просто
производное
.люциума",
чья
единствен
ная
функция
в
том
чтобы
позволить
производительным,
обще
ственным
силам
беспрепятственное
развитие,
обеспечивая
их
административно;
оно
только
решило
заклеймить
все
лежащее
вне
покоя
и
порядка,
необходимых
для
развития
производи
тельных
сил
общества,
как
.лтраздную
болтовню"
и
"суетное
тщеславие".
Человеческой
способностью,
на
которую
могла
опе
реться
вера
в
природно
присущую
обществу
продуктивность,
была
бесспорная
производительность
homo
[аЬег'а.
Наоборот,
античности
были
прекрасно
известны
виды
человеческого
об
щежития,
обходившиеся
без
полиса
и
без
гев
publica,
публич
ного
дела,
где
вся
вне-при
ватная
жизнь
среднего
гражданина
исчерпывалась
его
профессией,
ограничивая
его
ролью
iJrr}/u-
ои,n'О<;,
ремесленника
в
составе
народа
-
в
отличие
от
неграж
дан,
которые
работали
в
хозяйстве
как
oixeTal
и
потому
были
рабами
26.
Отличительной
чертой
этих
неполитических
сооб
ществ
было
то,
что
в
них
агора,
общедоступная
рыночная
пло
щадь,
была
не
местом
собрания
граждан,
а
рынком
в
нашем
смысле,
где
ремесленники
могли
выставлять
и
обменивать
свою
26
История
раннего
Средневековья
и
прежде
всего
ВОЗникнове
ния
цехов
подтверждает,
хотя
и
в
опоре
на
предпосылки
совершенно
иного
рода,
античное
различение
между
рабочими,
принадлежащи
ми
к
домашнему
хозяйству,
и
ремесленниками,
которые
вне
домохо
зяйства
идут
на работу
в
народ.
Ибо
возникновение
цехов
"знамену
ет
вторую
стадию
в
истории
промышленности,
переход
от
семейной
системы
к
ремесленной
или
цеховой
системе.
В
первой
не
существо
вало
класса
ремесленников
в
собственном
смысле
слова
...
потому
что
все
нужды
семьи
или
других
домашних
групп
...
удовлетворялись
тру
дом
членов
самой
группы"
(w.
j.
Asbley,
Ап
пптооцсцоп
to English
economic history
and
theory, 1931,
р.
76).
Таким
образом,
старонемец
кое
слово
St6rer,
пожалуй,
точно
соответствовало
греческому
~IJ-IОuе'УО~:
"Греческое
~"f}IJ-,оuе'УО~
значит
St6rer,
он
идет
работать
в
народ,
в
St6r
.
St6r
означает
народ,
как
~7jIJ-О~
(см.
Jost
Тпе»,
Arbeit
шц]
Сешешэспап,
в
Stlldillm
generale,
Bd.
III,
Nr.
т,
NоvешЬег
]959).
206
Четвертая
глава:
Создание
продукцию.
Насколько
такое
сообщество
было привычно
гре
кам,
показывает
уже
постоянно
повторявшийся
провал
попы
ток
их тиранов
отвадить
граждан
от
ломания
своих
голов
над
публичными
делами
и
про
вождения
времени
в
совершенно
.лкепродуктивных"
Q;}'oeeueIJl
и
1rОЛlтеuеu3'аl,
провал
попыток
пре
вратить
греческую
агору
в
рынок
наподобие
базаров
восточ
ных
деспотических
государств.
Типичным
для
этих
базаров,
как
позднее
для
средневековых
ремесленных
и
торговых
городс
ких
кварталов,
было
то,
что
выставление
напоказ
предназна
ченных
для
продажи
товаров
сопровождалось
демонстрацией
и
их
производства
тоже.
"Выставление
производства
напоказ"
(видоизменяя
формулировку
Веблена)
по
сути
так
же
характер
но
для
общества
производителей,
как
"выставление
потребле
ния
напоказ"
для
общества
потребителей,
соотв.
для
трудяще
гося
общества.
В
отличие
от
апimаllаЬогапs,
чья
внемирность
не
дает
ему
выстроить
публично-мирское
пространство
и
обитать
в
нем
и
чье
социальное
общежитие
поэтому
никогда
не
выходит
за
рам
ки
племенной
организации,
homo
[аЬег
вполне
способен
раз
вернуть
адекватную
ему
публичную
сферу,
хотя
это
не
полити
ческая
сфера
в
собственном
смысле
слова.
Рынок
обмена
это
публичное
пространство
homo
[аЬег'а,
позволяющее
ему
выс
тавить
напоказ
создания
своих
рук
и
получить
заслуженное
внимание
и
почитание.
Эта
наклонность
предъявить
сделан
ное
и
непосредственно
показать,
как
всё
делается,
по-видимо
му
не
менее
исходно
присуща
человеку
чем
стремление
обме
нять
и
выторговать
одну
вещь
за
другую,
отличающее,
по
Ада
му
Смиту, человека
от
зверя
27.
Решает
здесь
то,
что
homo
[аЬег,
строитель
мира
и
создатель
вещей,
способен
найти
адекватное
ему
отношение
к
другим
людям
лишь
обмениваясь
с
ними
сво
ИМИ
товарами,
причем
именно
потому
что
сами
эти
предметы
производятся
всегда
в
изоляции
от
других.
Защищенность
ча
стной
жизни,
с
такой
энергией
отстаивавшаяся
Новым
време
нем
на
его
начальных
стадиях
как
верховное
право
каждого
члена
общества,
была
в
конечном
счете
гарантией
обособлен
ности,
без
которой
создающая
деятельность
в
собственном
смыс
ле
никогда
не
может
состояться.
Не
зритель,
не
жадная
до
зре-
27
Адам
Смит
специально
говорит:
"Никто
никогда
не
видел,
что
бы
собака
совершила
справедливый
и
намеренный
обмен
одной
кос
ти на
ДРУГУЮ
с
другой
собакой"
(Adam Smith, Wealth
of
nations,
Еоегу
гпап'в
edition,
1,
р.
12).
§ 22
Рынок
обмена
207
лищ
толпа
публичных
рынков,
извлекавшая
ремесленника
в
его
изоляцни
на
свет
публичности,
а
возникновение
социума,
члены
которого
уже
не
удовлетворялись
глядением,
суждени
ем
и
восхищением,
но
требовали
взломать
обособленность
ре
месленника,
чтобы
на
равных
правах
участвовать
в
процессе
создания,
начало
угрожать
"великолепной
изоляции"
мастеро
вых
и
в
конце
концов
нивелировало
сознание
качества
в
соци
уме
вплоть
до
утраты
способности
различения.
Изоляция
от
мира
сограждан,
спокойная
жизнь
наедине
с
"идеей",
т. е.
с
внутренним
образом
изготовляемого
предмета,
есть
непре
менное
условие
мастерства.
Это
мастерство
-
не
господство,
оно
овладевает
не
людьми,
а
материалом,
орудиями
и
предме
тами,
оно
принципиально
неполитично.
Обращение
с
людьми
и
складывающаяся
при
этом
дифференциация
по
рангу
имеют
для
ремесленной
деятельности
вполне
вторичное
значение,
и
разница
между
мастером
и
его
подмастерьем
была
вначале
так
незначительна,
что слова
maitre
и
ouvrier
могли
употребляться
синонимично
28.
Единственная
свойственная
самой
ремесленной
деятельно
сти
форма
обращения
с
другими
это
взаимоотношения
мастера
и
подмастерья,
отвечающие
как
потребностям
мастера
в
помощ
нике,
так
и
его
желанию
научить
других
своим
умениям.
Но
различие
ранга,
определяющее
эти
взаимоотношения,
времен
но,
оно
настолько
же
не
делит
людей
на
различные
классы,
как
и
различие
между
взрослыми
и
детьми.
В
еще
меньшей
мере
конечно
эти
взаимоотношения
определяются
своеобразными
пронизывающими
всякую
деятельность
межчеловеческими
свя
зями,
известными
нам
по
сплоченности
всякой
teamwork,
где
изолированность
изготовителя
наедине
с
создаваемым
им
пред
метом
так
радикально
разрушается,
что
межчеловеческие
свя
зи
внутри
группы,
формы
общности,
в
какой
должно
происхо
дить
взаимодействие,
получают
в
итоге
преимущество
перед
объективным
отношением
каждого
к
своему
продукту.
Едва
ли
есть
что-то
более
чуждое
собственно
ремесленной
деятельнос-
~8
См.
Е.
Levasseur, Histoire des classes
оцспёгев
et
de
I'industrie
еп
France
avant
1789, 1900,
р.
564,
п.
2.
Лишь
в
15
веке
подмастерья
на
чинают
различаться
от
мастеров
(р.
572).
Слово
ouvrier
относилось
первоначально
ко
всем,
кто
"изготовляет"
(ouvrer),
одинаково
к
мас
терам
и
подмастерьям
(р.
309).
Ни
в
мастерской,
ни
в
общественной
жизни
цехов
не
существовало
заметного
различия
между
мастерами,
которым
принадлежала
мастерская,
и
их
подмастерьями
(р.
313).
Ср.
также
Pierre
Впит,
Histoire
du
travail et des travailleurs, 1926,
р.
39 sqq.
208
Четвертая
глава:
Создание
ти
чем
сотрудничество
в
группе,
обходящееся
в
принципе
без
мастера-хозяина
и
уравнивающее
в
правах
всех,
так
что
произ
водимое
оказывается
поистине
результатом
деятельности
кол
лектива.
Teamwork,
коллективная
работа
есть
один
из
многих
вариантов
разделения
труда,
поскольку
в
ней
предполагается,
что
общее
усилие
может
быть
разбито
на
простейшие
составля
ющие,
отдельные
операции
29.
Для
такого
разделения
труда
машины
вторичны,
оно
может
сложиться
и
без
них,
больше
того,
при
введении
teamwork
в
немеханизируемые
области
"умствен
ного
труда",
столь
характерном
для
современного
академичес
кого
исследования,
оказалось,
что
взаимодействие
участников
тут
пожалуй
даже
еще
теснее
чем
при
механизации
труда
или
при
других
организованных
телесным
ритмом
видах
физичес
кой
деятельности.
В
идеале
при
оценке
результатов
исследова
тельской
работы,
проведеиной
в
форме
teamwork,
вообще
уже
нельзя
установить,
что
собственно
сделал
каждый
отдельный
участник;
автор
полученного
результата
даже
и
не
тот,
кто
раз
делил
труд
и потом
лично
следил
за
ходом
работы
от
ее
начала
до
конечного
итога.
Вплоть
до
того
что
и
минимум
изоляции
или
самостоятельности,
какой
достается
на
долю
работника,
в
одиночку
и
своими силами
решающего
часть
задачи,
отведен
ную
ему
системой
разделения
труда,
внутри
группы
(team)
снят,
и
если
ее
члены
соотносятся
между
собой
как
части
целого,
то
это
части
какого-то
настолько
нерасчлененного
и
аморфного
целого,
как
бы
многоголового
единства,
что
уже
нельзя
даже
метафорически
говорить
о
голове
и
членах.
Ясно,
что
эта
фор
ма
совместности,
характерная
для
умственного
труда
в
самом
буквальном
смысле
слова,
никогда
не
может
сложиться
в
про
цессе
создания.
Однако
и
специфично
политические
формы
совместности,
когда
люди
советуются
между
собой
чтобы
по
том
действовать
в
согласии
друг
с
другом,
имеют
место
в
прин
ципе
вне
сферы
создающей
деятельности.
Лишь
когда
деятель-
29
В
кн.
Charles R. Walker;
Robeгt
Н.
Сиеи,
The
тап
011
the assembly
line, 1952,
разделение
труда
верно
определяется
как
"разложение
операций
на
их
простые
составляющие"
(р.
1
О).
У
Адама
Смита
зна
менитое
описание
этого
принципа
при
производстве
булавок
отчет
ливо
показывает,
что
машинная
работа
предвосхищена
в
разделении
труда
и
что
именно
организация
труда
привела
в
конечном
счете
к
машинной
работе.
Из
двух
"отличительных
признаков
фабричного
производства",
машины
и
организации
труда,
второму
несомненно
принадлежит
приоритет
(ер.
также
Otto
Liррrrшnn,
GfUl1driВ
der
Arbeits-
wissепsсhаft,
1926, S. 27).
§ 22
Рынок
обмена
209
ность
мастера
прекращается
и
изготовленный
предмет
нали
цо,
его
создатель
выходит
из
своей
изоляции.
Рынок
товаров
-
исторически
позднейшая
и
последняя
публичная
Сфера, где
изготовители
еще
сходились
вместе
в
ка
честве
изготовителей
чтобы
выставить
свои
изделия
как
това
ры
для
обозрения.
В
определяемом
преимущественно
торгов
лей,
т.
е.
коммерческом
обществе,
характерном
для
начальных
стадий
мануфактуры
в
начале
Нового
времени,
можно
еще
яв
ственно
заметить
следы
более
старой,
внутренне
присущей
из
готовлению
тенденции
предъявить
сделанное
и
открыто
пока
зать,
что
умеет
мастер.
Но
и
здесь
уже
эти
тенденции
намного
опережает
столь
выпукло
обрисованное
Адамом
Смитом
стрем
ление
к
обмену,
специфический
коммерческий
товарный
голод,
когда
определяет
не
гордость
изготовителя
своей
продукцией
и
своей
ловкостью,
а
конкуренция
с
другими,
успех
в
конку
рентной
борьбе,
которая
в
свою
очередь
очень
мало
зависит
от
имманентной
ценности,
внутренне
присущей
вещи,
и
для
ко
торой
должны
быть
мобилизованы
совсем
другие
умения
чем
способность
что-то
создать
и
оценить
качество
созданного.
Од
нако
и
этот
инстинкт
конкуренции
в
коммерциализованном
обществе,
подобно
старинной
гордости
ремесленника
в
обще
стве
настоящих
производителей,
рано
или
поздно
исчезает
с
возвышением
труда
до
человеческой
деятельности
высшего
ранга
и
возникновением
трудового
социума,
когда
масштабы
общества
определяются
уже
лишь
суетным
и
праздным
выс
тавлением
для
обозрения
того,
что
может
быть
предложено
для
потребления.
На
товарном
рынке,
где
публично
встречаются
деятели
ком
мерческого
общества
чтобы
обменяться
между
собой
своей про
дукцией,
сходятся
уже
конечно
не
сами
производители,
а
появ
ляющиеся
здесь
выступают
явно
не
в
своей
собственной
сути
как
личности,
но,
Маркс
не
уставал
подчеркивать
это,
как
обла
датели
товаров;
только
обладатель
чего-то
являющегося
това
ром
и
пригодного для
обмена
имеет
доступ
к
этой
публичной
сфере
в
коммерческом
обществе.
Собственно
публичная
или
публично
релевантная
деятельность
здесь
заключается
поэто
му
не
в
изготовлении
и
подобном,
а
в
обмене
товарами,
и
под
линное
основание,
на
каком
рабочих
впервые
можно
было
на
зывать
"владельцами
своей
собственной
рабочей
силы",
соотв.
людьми,
не
владеющими
ничем
кроме
своей
рабочей
силы,
зак
лючается
просто
в
том
что
первоначальное
освобождение
тру
дящихся
-
а
именно
то
отчуждение
собственности,
которое
в
210
Четвертая
глава:
Создание
качестве
"первоначального
накопления"
одновременно
созда
ло
капитал
и
освободило
труд
-
случилось
в
коммерческом
обществе,
которое,
имея
дело
лишь
с
товаром,
и
рабочую
силу
тоже
определило
как
товар.
Естественно,
что
именно
ради
этих
самых
странных
из
всех
"обладателей
товара"
-
которые
так
мало
вещей
могли
назвать
своей
собственностью,
что
просто
ничем
не
владели,
и
характеризовать
их
как
"владельцев"
можно
было
лишь
полагаясь
на
метафорическую
силу
языка,
-
Маркс
предъявил
свое
яростное
обвинение
в
самоотчуждении
челове
ка
капиталистическому
обществу,
унизившему
человека
до
то
вара;
но
позитивный
идеал,
мерещившийся
Марксу
в
образе
какого-то
неотчужденного
человека,
был
равным
образом
на
правлен
против
общества,
видевшего
в
людях
лишь
произво
дителей
продукции,
а
стало
быть
не
только
против
того
что
люди
были
унижены
до
владельцев
товара
рабочая
сила,
но
и
против
того
что
унизившие
их
тоже
были
"отчуждены"
от
самих
себя,
именно
как
производители
и
владельцы
товаров.
Это
после
днее
обвинение,
что
человек,
если
судить
о
нем
только
по
про
изводимым
им
предметам,
уже
отчужден
от
самого
себя,
значи
мо
и
в
некоммерческом
обществе,
где
"потребительная
сто
имость"
обладает
еще
приоритетом
перед
"меновой
стоимос
тью";
ибо
"предметность",
присущая
изготовленной
продукции
и
называемая
Марксом
.лтризрачной",
существует
"безотноси
тельно
к
форме",
в
какой
была
израсходована
рабочая
сила
~\O.
На
это
"расходование"
обращает
требуемое
Марксом
внимание
по
сути
дела
только
трудящийся
социум,
поскольку
он
судит
о
своих
членах
по
функциям,
выполняемым
ими
внутри
соци
ального трудового
процесса
социума
в
целом.
Рабочая
сила
как
таковая
не
только
в
глазах
товаропроизводящего
общества,
но
также
и на
взгляд
homo faber'a
есть
лишь
средство
для
цели,
и
целью
является
первично
не
человек,
но
предмет,
причем
без
различно,
придается
ли
этому
предмету
потребительная
сто
имость
или
меновая
стоимость.
Лишь
трудовой
социум
ценит
рабочую
силу
как
таковую,
н
эта
оценка
в
принципе
не
отлична
от
той,
которая
в
нем
дается
машинам.
Также
и
здесь
человек
выступает не
как
личность,
а
как
функция,
и
в
этом
смысле
тру
довой
социум
лишь
по
видимости
"гуманнее".
Правда,
за
чело
веческий труд
он
платит
такую
высокую
цену,
что
кажется,
будто
он
ценит
его
выше
и
признает
за
ним
более
высокую
имманен
тную
стоимость
чем
за
всякой
"материальной"
данностью;
но
30
См.
разд.
1
гл.
1
"Капитала".
§ 22
Рынок
обмена
211
эта
оценка
возникает
не
из
настроения,
для
которого
человек
есть
мера
всех
вещей,
она
есть
следствие
совершенно
другого
идеала,
истинным
осуществлением
которого
оказывается
бес
проблемное
функционирование
машины,
заменяющей
челове
ческую
рабочую
силу
и
гигантски
повышающей
способность
потребления;
с
.лтризрачной
предметностью"
всех
продуктов
и
всех
товаров
теперь
действительно
покончено,
а
именно
посред
ством
превращения
их
в
потребительские
товары.
Если
мерить
масштабами
трудового
социума,
то
и
в
ком
мерческом
обществе,
как
и
на
раннем
этапе
мануфактур
при
капитализме,
когда
конкуренция
и
погоня
за
доходами
еще
определяли
физиономию
экономической
жизни,
все
еще
гос
подствуют
оценки,
коренящиеся
в
мире
и
образе
мысли
homo
[аЬег'а.
Ибо
когда
homo
filber
выходит
из
своей
изоляции,
он
естественным
образом
не
чувствует
притяжение
никаких
про
фессий
так,
как
профессий
купца
и
торговца;
в
конце
концов,
первоначально
ведь
его
собственные
продукты
появляются
как
меновые
стоимости
и
товары
на
рынке.
Такого
рода
рынок
су
ществует
независимо
от
того,
существует
ли
в
социуме
класс,
производящий
исключительно
для
рынка;
всякий
предмет
упот
ребления
может
служить
также
и
как
объект
обмена,
и
он
ста
новится
товаром
в
исключительном
смысле
лишь
тогда,
когда
предметы
вообще
производятся
только
как
товары.
В
перехо
де
от
изолированной
изготовляющей
деятельности,
также
и
продающей
изготовленную
продукцию,
к
фабричному
произ
водству,
работающему
только на
рынок,
качество готового
фаб
риката
правда
уже
меняется;
если
раньше
потребительная
сто
имость
соответствующего
предмета
определяла
его
меновую
стоимость,
то
теперь
наоборот
стоимость
предмета
определя
ется
прежде
всего
ценой,
получаемой
им
в
качестве
товара;
но
это
изменение
постепенно
и
не
радикально.
Долговечность,
от
которой
только
и
зависит,
может
ли
вещь
в
своей
вещности
пребывать
в
мире,
остается
высшим
критерием
качества,
даже
если
речь
прежде
всего
идет
не
о
том
что
предмет
годен
для
употребления,
а
о
возможности
"хранить
его
впрок"
для
целей
обмена
Р'.
Это
изменение
предмета
выражается
в
привычном
разли
чении
между
потребительной
и
меновой
стоимостями,
относя
щимися
одна
к
другой
как
производитель
и
фабрикант
к
купцу
и
торговцу.
Насколько
homo
[аЬег
создает
предметы
потребле-
31 Adam Smitl!,
ар.
cit. II,
р.
241.