Достоевская А.Г Дневник 1867 года

Подождите немного. Документ загружается.

12 июля 68

Vexey

Басня

ДЫМ

и комок

На ниве мужика Комок земли лежал

А с фабрики купца Дым к небу воз летал.

Гордяся высотой, Комку Дым похвалялся.

Смиренный же Комок сей злобе удивлялся.

— Не стыдно ли тебе,— Дым говорил Комку —

На ниве сей служить простому мужику.

Взгляни, как к небу я зигзагом возлетаю

И волю тем себе всечасно добываю.

— Ты легкомысленен,— ответствовал Комок.—

Смиренной доли сей размыслить ты не мог.

Взлетая к небесам, ты мигом исчезаешь.

А я лежу века, о чем, конечно, знаешь.

Плоды рождать тебе для смертных не дано.

А я на ниве сей рождаю и пшено.

Насмешек я твоих отселе не боюсь.

И с чистою душой я скромностью горжусь.

АБРАКАДАБРА

Ключ любви 1

Она невинна j ее дочери

Талисман, жених

Он.

Поклон тебе, Абракадабра,

Пришел я сватать Ключ любви.

В сей омут лезу слишком храбро,

Огонь кипит в моей крови.

Она. Авось приданого не спросит,

Когда огонь кипит в крови.

А то задаром черти носят

Под видом пламенной любви.

Он.

Советник чином я надворный,

Лишь получил, сейчас женюсь.

Она. Люблю таких, как Вы, проворных.

Он.

Проворен точно, но боюсь.

Одна из дев: К чему сей страх в делах любви,

Когда огонь кипит в крови.

Он.

Сей страх, о дева, не напрасен.

Дева. Твоих сомнений смысл ужасен.

Он.

Вопросом дев я удостоен.

Вопрос сей слишком непристоен.

Абр.

Не отвечайте, коли так.

Ведь не совсем же Вы дурак.

Он.

Сей комплимент мне очень лестен.

Я остроумием известен.

Одна из дев. Зачем пришел к нам сей осел?

Он (с остроумием). Осел жениться б не пришел.

Но к делу: кто из них невинна

И кто из них любови ключ,

Скажи скорее и не мучь.

Она. О батюшка, ты глуп, как гусь.

Невинны обе, в том клянусь.

'* Записи после текста Дневника (обычным письмом).

Он.

Увы! Кто клятвам ныне верит?

Какая мать не лицемерит.

Одна из дев, в негодовании показывая на Абракадабру.

Не лицемерит мать сия.

Он (с насмешкой). Не потому ли, что твоя?

Доколе с нами сей.

Она. Клянусь еще, что ты болван.

Он.

Болван, но не даюсь в обман.

Одна из дев. Довольно, прочь беги, мерзавец.

Ты скот, осел, христопродавец.

Он (с глубоким остроумием)

Мог продать

Осел не продал бы Христа.

Дева. Оставь сейчас сии места.

Он.

Довольно, дева, дружба дружбой.

Идти на службу

А мне пора тащиться к службе.

(Уходит).

Вся в слезах негодованья

Я его хватила в рожу

И со злостью <не расшифровано)

Я прибавила, о, боже,

<Не расшифровано) похоже.

Я писал жене про мыло

А она то и забыла

и не купила

Какова ж моя жена,

Не разбойница ль она?

Вся в слезах негодованья

Рдеет рожа за границей

У моей жены срамницы,

И ее характер пылкий

Отдыхает за бутылкой.

Я просил жену о мыле

А она и позабыла,

Какова моя жена,

Не разбойница ль она?

Два года мы бедно живем,

Одна чиста у нас лишь совесть.

И от Каткова денег ждем

За неудавшуюся повесть.

Есть ли у тебя, брат, совесть?

Ты в «Зарю» затеял повесть,

Ты с Каткова деньги взял,

Сочиненье обещал.

Ты последний капитал

На рулетке просвистал,

И дошло, что ни алтына

Не имеешь ты, дубина!

'* Следующие два четверостишия написаны стенографически.

* Слева на полях: Милан, справа: Женева. Далее текст снова написан обычным письмом.

}

* Следуют записи каламбуров и шуток (не воспроизводятся здесь, так как они частично

встречались в предшествующем тексте).

ПРИЛОЖЕНИЯ

С. В. Житомирская

ДНЕВНИК А. Г. ДОСТОЕВСКОЙ

КАК ИСТОРИКО-ЛИТЕРАТУРНЫЙ ИСТОЧНИК

В своих воспоминаниях о Достоевском его приятель литератор

А. П. Милюков рассказывает, как навестил писателя 1 октября 1866 г.:

«Он быстро ходил по комнате с папиросой и, видимо, был чем-то очень

встревожен».

— Что вы такой мрачный? — спросил Милюков. В ответ Достоевский

рассказал о заключенном им с издателем Ф. Т. Стелловским кабальном

договоре, по которому он должен был представить к 1 ноября новый

роман объемом в 10 печатных листов. В случае нарушения этого срока

издатель приобретал право на безвозмездное издание всех новых произ-

ведений Достоевского в течение девяти лет. До срока оставался лишь

месяц, роман не был начат.

— Ну, так возьмите стенографа,— посоветовал Милюков,— и сами

продиктуйте весь роман: я думаю, в месяц успеете кончить

Так появилась в доме Достоевского молодая стенографистка Анна

Григорьевна Сниткина, которой суждено было стать женой, другом

и помощницей великого писателя и изменить весь ход его дальнейшей

жизни.

В 1866 г. А. Г. Сниткиной было 20 лет. Отец ее, Григорий Иванович

Сниткин, мелкий чиновник из мелкопоместных украинских дворян (его отец

еще носил не руссифицированную фамилию Снитко), получивший, однако,

некоторое образование, следил за литературой, любил музыку и театр. Это

он,

судя по воспоминаниям дочери, вносил в семью те умственные

интересы, которые определили судьбу его детей. Женившись уже немоло-

дым на юной шведке Анне Мильтопеус, незадолго перед тем приехавшей из

Або в Петербург к своему старшему брату, Г. И. Сниткин ко времени, когда

подросли дети, был уже в отставке, а благосостояние семьи зиждилось на

нескольких доходных домиках на окраине Петербурга, построенных

и эксплуатировавшихся его практической и рачительной женой.

Жизнь в семье Сниткиных была дружной и спокойной, что помогло

сформировать «чрезвычайно добрый и ясный», по выражению Достоев-

ского, характер Анны Григорьевны.

«Я вспоминаю мое детство и юность с самым отрадным чувством,—

писала она сама впоследствии,— отец и мать нас всех очень любили

и никогда не наказывали понапрасну»

. Спокойной патриархальности

семьи, расчетливой, аккуратной и размеренной ее жизни, основы которой

были заложены матерью А. Г. Сниткиной, Анной Николаевной, с ее

шведским происхождением и пуританским воспитанием, соответствова-

ли и царившие в ней консервативные и религиозные воззрения.

Милюков А. П. Литературные встречи и знакомства. СПб., 1890. С. 231.

Достоевская А. Г. Воспоминания. M., 1971. С.

43—44.

Однако новые веяния, характерные для полной надежд атмосферы

конца 1850 — начала 1860-х годов, не обошли и эту семью. Для детей

своих Сниткины готовили иное будущее — путь к нему лежал через

образование и интеллигентный труд. Врачами становятся два двоюрод-

ных брата А. Г. Сниткиной—Александр и Михаил Сниткины, агроно-

мом — ее родной младший брат Иван. Дочери Сниткиных принадлежали

к первому поколению русских женщин, получивших систематическое

гимназическое образование. А. Г. Достоевская, как и ее старшая сестра

Мария, начала учиться в немецком училище св. Анны, но затем, едва

открылась в Петербурге первая женская (Мариинская) гимназия, была

отдана туда и в 1864 г. окончила курс с серебряной медалью.

Ее гимназическая подруга M. Н. Стоюнина вспоминала о ней как

о способной, общительной и живой девочке, отличавшейся начитанно-

стью,

привлекавшей «к себе сердца своей правдивостью и искренностью»

и обладавшей «даром картинного воспроизведения всего того, что виде-

ла и наблюдала в окружающей жизни». «Стоит ей выйти на улицу, на

рынок, с самой будничной целью,— рассказывала M. Н. Стоюнина,— как

она все подметит, не только крупное событие, яркую сцену, но и мелкие,

но важные, характерные подробности. Возвратясь домой, она все изо-

бразит картинно, сценично, в лицах,— в ней, несомненно, таился огонек

артистки...»

Окончив гимназию, А. Г. Сниткина не сочла свое образование закон-

ченным. Она поступила на Педагогические курсы, открытые в 1863 г.

директором Мариинской гимназии Н. А. Вышнеградским. Со свойствен-

ным ей юмором она рассказывает о воспоминаниях об этом неудачном

своем образовательном опыте: «В то время в обществе существовало

увлечение естественными науками; я поддалась течению: физика, химия,

зоология представлялись мне каким-то „откровением", и я поступила на

физико-математическое отделение курсов. Вскоре, однако, я убедилась,

что выбрала не то, что соответствовало моим наклонностям, и что мои

занятия имеют лишь печальный результат: при опытах кристаллизации

солей, например, я больше занималась чтением романов, чем наблюде-

нием за колбами и ретортами, и они жестоко страдали»

Может быть, этой неудачной попыткой и завершилось бы образова-

ние молодой девушки, но смерть отца в 1866 г. заставила ее по-иному

взглянуть на свое будущее. Материальное благополучие семьи к этому

времени пошатнулось, младший брат лишь начинал учиться; необходи-

мость самой зарабатывать себе на жизнь стала для Анны Григорьевны

реальностью. Именно поэтому она возобновила начатые еще до болезни

отца занятия на курсах стенографии Ольхина и скоро стала одной из

лучших его учениц.

Попытки получения профессии, поиски жизненного пути, отличного

от типичной для того времени женской судьбы, надо, кроме того, связать

со средой, в которой проходила юность А. Г. Сниткиной. Она любила

впоследствии говорить о себе как о «девушке шестидесятых годов», что

воспринималось обычно как некое позднейшее преувеличение

. Однако

неизвестные до сих пор части ее дневника, посвященные воспоминаниям

юности, и неизданные наброски к «Воспоминаниям» убеждают в том, что

Из воспоминаний M. Н. Стоюниной об А. Г. Достоевской //Ф. M. Достоевский. Статьи

и материалы/Под ред. А. С. Долинина. Сб. 2. M.; Л., 1924. С. 579.

Достоевская А. Г. Указ. соч. С.

44—45.

Белов С. В., Туниманов В. А. А. Г. Достоевская и ее воспоминания//Воспоминания. С. 7.

у нее были некоторые основания для подобных утверждений. Ее обыч-

ным кругом была студенческая молодежь и молодая профессура Петер-

бургского университета, собиравшаяся в доме ее родственников, где

были два сына, студенты-естественники, и несколько дочерей. Студенчес-

кие волнения, репрессии, жертвами которых, случалось, были и друзья

молодых Сниткиных; идейные споры; художественные и литературные

впечатления — все формировало в девушке самосознание, чуждое пре-

дыдущим поколениям русских женщин

. Целью ее становится самосто-

ятельный труд, материальная и моральная независимость от будущего

мужа, да и вообще образование, углубление и расширение своего духо-

вного мира. Влияние глубоко консервативной, но очень близкой ей

душевно семьи удержало ее, однако, от крайностей «нигилисток», и,

вероятно, именно это сочетание интеллигентности трудящейся девушки

с традиционным женским обликом и манерами более всего должно было

понравиться в ней Достоевскому.

Роман для Стелловского («Игрок») был продиктован Достоевским

в 24 дня. «При конце романа я заметил,— писал Достоевский в апреле

1867 г.,— что стенографка моя меня искренно любит, хотя никогда не

говорила мне об этом ни слова, а мне она все больше и больше

нравилась. Так как со смерти брата мне ужасно скучно и тяжело жить, то

я предложил ей за меня выйти. Она согласилась, и вот мы обвенчаны»

Решение Достоевского изменить свою жизнь, женившись на привле-

кательной, скромной и умной молодой девушке, встреченное с неудово-

льствием его родными и друзьями, само по себе не может вызвать

удивления. Не должна была останавливать его и разница в возрасте: это

было в то время довольно обычным явлением.

Смелость же, с которой юная девушка решилась связать свою

судьбу с тяжелобольным немолодым человеком, недавним «государ-

ственным преступником», обремененным семьей и огромными долгами,

принятыми на себя после смерти брата,— как ни лестно было ей

внимание выдающегося человека — говорит о ее незаурядном характере

и мужестве.

Зная Достоевского как писателя с отроческих лет, восхищаясь его

талантом, Анна Григорьевна не могла не поддаться увлечению его лич-

ностью; дни совместной работы сблизили их, а впечатление, произведен-

ное на нее Достоевским при личном общении, было огромным: все

потеряло значение в сравнении с ним.

С известной долей экзальтации и с наивной радостью, в которой, как

сказал потом Достоевский, было «много неопытного и первой горячки»,

Анна Григорьевна вышла замуж и вошла в новый для нее — и в духов-

ном, и в бытовом отношении — мир. Впоследствии она так характеризо-

вала свое тогдашнее душевное состояние: «...я безгранично любила Фе-

дора Михайловича, но это была не физическая любовь, не страсть,

которая могла бы существовать у лиц, равных по возрасту. Моя любовь

была чисто головная, идейная. Это было скорее обожание, преклонение

пред человеком, столь талантливым и обладающим такими высокими

душевными качествами. <...> Мечта сделаться спутницей его жизни,

разделять его труды, облегчить его жизнь, дать ему счастье — овладела

моим воображением... »

Наст. изд. С. 297.

Достоевский Ф. М. Поли. собр. соч.: В 30 т. Л., 1985. Т. 28, кн. II. С. 182.

Достоевская А. Г. Указ. соч. С. 122.

Этой юношеской мечте А. Г. Достоевская осталась верна в течение

всей своей жизни. Она не только создала Достоевскому дом, семью,

возможность спокойной творческой работы. Стенограф, переписчица,

секретарь, издательница сочинений мужа, она защищала его от всего

трудного и отягощающего художника, от всей практической и мате-

риальной сферы жизни. Беспредельно любящая жена, она настойчиво

оберегала его здоровье, смягчала тяжелые настроения писателя, с умом

и тактом поддерживала мир в семье и во взаимоотношениях Достоев-

ского с внешним миром. Переписка ее с мужем не оставляет сомнений не

только в исключительной взаимной привязанности, но и в большой

душевной близости между ними

После смерти Достоевского жена его прожила еще 37 лет — годы,

наполненные неустанными заботами об издании его сочинений, популя-

ризации его наследия, сохранении его архива, создании музея писателя.

В течение всех этих лет, то принимаясь упорно, то на время оставляя,

А. Г. Достоевская выполняла еще одну, очень важную для нее задачу —

как можно тщательнее и подробнее записать и оставить потомству все

то,

что она считала нужным рассказать о покойном муже и их общей

жизни. Это были и примечания к его письмам, и разъяснения к своим

собственным письмам к нему, и попытки установления автобиографичес-

ких реалий в эпизодах и персонажах его произведений, и расшифровка

своего стенографического дневника первого года их брака, и, наконец,

писание «Воспоминаний» — произведения, занимающего исключитель-

ное место в мемуарной литературе о Достоевском. В нем особенно

проявилась не только несомненная литературная одаренность автора, но

и свойственные ей тщательность и ясный ум.

Первые датированные автором наброски воспоминаний относятся

еще к началу 1880-х годов и связаны, вероятно, с биографией Достоев-

ского, над которой работал H. Н. Страхов

. На протяжении многих лет

А. Г. Достоевская вновь и вновь возвращалась к идее создания автобиог-

рафических записок, но реализовала ее только в старости, в 1911 —

1916 гг. «Воспоминания» ее написаны более чем через тридцать лет после

смерти Достоевского, когда значение его в литературе и развитии обще-

ственной мысли было уже давно оценено человечеством, когда многие

воспоминания о нем были широко известны, а интерпретация в литера-

туре его творчества и особенно личности слишком часто расходилась

с тем, что хотелось бы видеть А. Г. Достоевской.

Все это придавало особую ответственность делу, задуманному мему-

аристкой,— сказать правду о Достоевском-человеке, ту правду, которую,

по ее представлениям, никто, кроме нее, и не мог сказать. Эта задача

была в конце концов решена ею: ей действительно удалось осуществить

свое «искреннее и сердечное желание» — «представить читателям

Ф.М. Достоевского со всеми его достоинствами и недостатками

—

та-

ким, каким он был в своей семейной и частной жизни»

. Однако «Вос-

поминания» А. Г. Достоевской как источник для изучения личности

и жизни писателя не могут быть правильно оценены без понимания ее

концепции личности мужа и своей с ним семейной жизни,— концепции,

которая сложилась у нее в течение десятилетий, проявляясь в различных

Ф. М. Достоевский. А. Г. Достоевская. Переписка. Л., 1976.

Отдел рукописей Российской государственной библиотеки (далее РГБ). Ф. 93. Разд. III,

5.15.

Достоевская А. Г. Указ. соч. С. 36.

случаях

, и нашла наиболее полное и развернутое выражение именно

здесь. Ею диктовался умелый, а часто чрезмерно обдуманный отбор

фактов, их несколько тенденциозное толкование, устранение всего, что

противоречило бы ему; на фоне подробной и достоверной фактической

истории А. Г. Достоевской хотелось нарисовать не реальную, трудную

и противоречивую личность писателя, а некую оптимистическую схему

ее,

совершенный образ «положительно прекрасного человека», в иных

местах (например, в разговоре А. Г. Достоевской с Толстым

) приоб-

ретающий даже несколько мифологический оттенок.

Одновременно —

и,

вероятно, гораздо менее сознательно — создавался

другой образ: личности самой мемуаристки (хотя, как мы увидим впослед-

ствии, там, где надо было выбирать между собой и Достоевским в распре-

делении розовых красок, предпочтение большей частью отдавалось ему).

По отзыву самого Достоевского, А. Г. Достоевская была для него

«просто ангелом-хранителем»

. Всю свою жизнь, без остатка отданную

великому писателю, она рассматривала как некое призвание. Не только

любовью к мужу и преданностью ему, но и этим сознанием вдохновлялся

ее жизненный подвиг. Тем не менее ей необходимо было и признание

этого неустанного служения: при его жизни—им самим, впоследствии —

современниками и потомками; в этом, особенно к старости, виделась ей

компенсация ее постоянного многолетнего труда.

Однако ни искренняя, непринужденная и тактичная манера повест-

вования, ни широкое использование автором документов своего архива,

ни многократно проверенная и безусловно преобладающая в тексте

«Воспоминаний» фактическая точность не могут снять необходимости

критического анализа этих мемуаров при их использовании. Такой ана-

лиз становится возможным более всего потому, что сохранился другой,

в каком-то смысле контрольный источник—дневник, который А. Г. До-

стоевская вела за границей в течение первого года своего замужества.

Дневник этот во многих отношениях отличается от «Воспоминаний».

Прежде всего—своей документальностью. Это подлинная ежедневная

запись фактов жизни, мыслей, чувств и впечатлений, запись только для

себя, недоступная даже для мужа (дневник велся стенографически) и по-

тому полная ничем не скованных откровенных рассказов о нем. Живые,

необдуманные и часто незрелые суждения молодой женщины, даже само

непонимание ею в то время мотивов и значения поступков и слов мужа

подводят нас куда ближе к его истинному, сложному облику, нежели

более сознательное и объективное, но вместе с тем более хрестоматийное

и банальное переосмысление этих же поступков и слов в «Воспоминани-

ях».

Текст дневника, таким образом, значим и сам по себе — для пред-

ставлений о личности Достоевского, для летописи его жизни и трудов

в 1867 г. С другой стороны, он дает возможность сравнительной критики

«Воспоминаний» и уяснения значения их как источника.

Этими возможностями исследователи располагают уже в течение

трех четвертей века, с тех пор как были изданы оба эти произведения

Но лишь со времени, когда заново были расшифрованы стенографи-

ческие оригиналы дневника А. Г. Достоевской, стал выясняться весь

ход ее работы над дневником и «Воспоминаниями». История этих обоих,

В частности, в интервью для прессы.

Достоевская А. Г. Указ. соч. С. 392.

Достоевский Ф. М. Поли. собр. соч. Т. 28, кн. II. С. 205.

Достоевская А. Г. Дневник. M., 1923; Достоевская А. Г. Воспоминания. M.; Л., 1925.

важнейших для изучения жизни и творчества Достоевского, источников

может предстать наконец в своем настоящем свете.

Обратимся же к сложной и не совсем обычной истории дневника

А. Г. Достоевской.

14 апреля 1867 г. Достоевские выехали в Германию.

Два месяца, прошедшие со дня свадьбы, не способствовали их сбли-

жению. А. Г. Достоевская с трудом входила в неупорядоченный, нерв-

ный быт новой семьи. Отношения с родными мужа—его пасынком

и семьей его покойного брата Михаила—складывались неблагоприятно.

Боясь быть несправедливым, Достоевский не считал возможным реши-

тельно принять в этих конфликтах сторону молодой жены. Анна Григо-

рьевна видела в отъезде за границу и изоляции этим путем мужа от

родных единственное средство сохранить и укрепить свою семейную

жизнь. Достоевский торопился уехать, боясь, что его многочисленные

кредиторы предъявят векселя ко взысканию. Главная же цель его была —

восстановить пошатнувшееся здоровье и создать условия для написания

романа в «Русский вестник», редактор которого M. Н. Катков ссудил

писателя большой суммой денег.

Анна Григорьевна впервые расставалась с матерью. «Я утешала маму

тем*— писала она в одном из черновых набросков своих воспоминаний,—

что вернусь через три месяца, а пока буду часто ей писать. Осенью же

обещала самым подробным образом рассказать обо всем, что увижу

любопытного за границей. А чтобы многого не забыть, обещала завести

записную книжку, в которую и вписывать день за днем все, что со мной

будет случаться. Слово мое не отстало от дела, я тут же на станции купила

записную книжку и с следующего дня принялась записывать стенографи-

чески все, что меня интересовало и занимало. Этою книжкою начались мои

ежедневные стенографические записи, продолжавшиеся около года...»

Так возниц заграничный стенографический дневник жены Достоев-

ского, литературная судьба которого сложилась столь своеобразно.

Вместо трех месяцев Достоевские прожили за границей четыре года.

При возвращении в Россию в 1871 г. Достоевский, получивший аноним-

ное предупреждение об ожидающем его строгом пограничном досмотре,

сжег большую часть своих бумаг, несмотря на протесты жены, с первых

дней брака очень бережно относившейся к архиву мужа. «Мне удалось

отстоять,— писала А. Г. Достоевская,— только записные книжки к на-

званным романам

и передать моей матери, которая предполагала

вернуться в Россию поздней осенью»

. Вероятно, так же были сохранены

и возвратились в Россию записные книжки самой Анны Григорьевны.

К своему заграничному дневнику А. Г. Достоевская обратилась снова

только в 1890-х годах. «Перечитывая записные книжки мужа и свои

собственные,— сообщала она,— я находила в них такие интересные под-

робности, что невольно хотелось записать их уже не стенографически,

как они были у меня записаны, а общепонятным языком»

. Начав

расшифровку своего дневника в 1894 г., А. Г. Достоевская несколько раз

прерывала работу, а зимой 1911 /12 г. совсем ее оставила.

Время расшифровки легко устанавливается по надписям А. Г. Досто-

евской на отдельных листах двух тетрадей, в которые переписан расшиф-

Достоевская А. Г. Дневник. С. XI.

«Идиот», «Вечный муж» и «Бесы».

Достоевская А. Г. Воспоминания. С. 198.

Там же. С. 35.