Гришина Н.В. Психология конфликта

Подождите немного. Документ загружается.

Глава 8. Конфликтное взаимодействие 275

3. Объективная конфликтная ситуация существует, но не осознается ее

участниками как конфликт; в этом случае психологически конфликта

не существует, и конфликтного взаимодействия не происходит.

4. Ложный конфликт имеет место в том случае, если объективно кон-

фликта не существует, но стороны ошибочно оценивают свои отноше-

ния как конфликтные.

5. Конфликт отсутствует объективно, и субъективно ситуация также оце-

нивается участниками как неконфликтная.

К этому можно добавить приводимые Дойчем типы конфликта, основан-

ные на соотношении объективной ситуации и ее восприятия участниками

конфликта:

1) «подлинный конфликт», объективно существующий и адекватно вос-

принимаемый;

2) «случайный, или условный конфликт», зависящий от легко изменяю-

щихся обстоятельств;

3) «смещенный конфликт», когда за «явным конфликтом» скрывается

другой, лежащий в основании явного;

4) «неверно приписанный конфликт» между ошибочно понятыми сторо-

нами и как следствие по поводу ошибочно истолкованных проблем;

5) «латентный конфликт», не осознаваемый сторонами и потому не про-

исходящий;

6) «ложный конфликт», возникающий при отсутствии объективных осно-

ваний в силу взаимного непонимания (цит. по: Петровская, 1997,

с. 141-142).

С теоретической точки зрения вопрос интересен, однако, по признанию

специалистов, в возникновении конфликтов решающую роль играют образы

ситуации, формирующиеся у ее участников. Пишет об этом и Петровская:

«Именно эти образы, идеальные картины конфликтной ситуации, а не сама

реальность являются непосредственной детерминантой конфликтного пове-

дения участников». Эти образы, по ее мнению, включают в себя «представле-

ния участников о самих себе (своих мотивах, целях, ценностях, возможно-

стях и т. п.), представление о противостоящих сторонах (их мотивах, целях,

ценностях, возможностях и т. п.) и представление о среде, в которой склады-

ваются конфликтные отношения» (Петровская, 1977, с. 130). Тем самым про-

блема истинности/ложности образа-отражения конфликта отходит во взаи-

модействии участников на второй план, но вновь возникает, когда мы обра-

щаемся к проблемам разрешения конфликтов.

Образ другого. Одной из фундаментальных характеристик образа партне-

ра в конфликте является пристрастность. Если в целом социально-перцеп-

тивные образы, как известно, «пристрастны», то в конфликтной ситуации,

где взаимодействуют люди с противоречащими друг другу позициями, инте-

ресами и т. д., где другой воспринимается как противостоящая сторона, «про-

276 Часть II. Феноменология конфликтов

тивник», эта пристрастность имеет основания возрастать. Объектом, вызы-

вающим ее проявление, может стать любая зона образа другого — интерпре-

тация его поведения, его мотивов и личностных особенностей.

Как неоднократно в разной форме отмечалось исследователями социаль-

но-перцептивных процессов, «поведение, демонстрирующее явные ролевые

образцы, не нуждается в особом объяснении, но отходящее от ролевых требо-

ваний представляется в значительной степени "интригующим" и потому вы-

зывает особый интерес с точки зрения поисков его причины» (Андреева,

1981, с. 37). В конфликтной ситуации поведение «оппонента» воспринимает-

ся другим участником конфликта как противоречащее его позиции, а потому

часто как «неправильное», «неестественное», «нелогичное», что с особой си-

лой запускает механизм интерпретации поведения «оппонента».

В описании социально-перцептивных процессов уже утвердилось пред-

ставление о воспринимаемом человеке как о своего рода сообщении, в кото-

ром существуют две стороны — текст (внешняя сторона) и смысл (внутрен-

няя), причем поведение воспринимаемого, его действия и поступки играют

роль текста (Андреева, Донцов, Хараш, 1981, с. 81). Хараш видит в социаль-

ной деятельности

два смысловых полюса, два противолежащих смысловых пласта — «смысл для

себя» и «смысл для других». Так или иначе, в поведении партнера по общению

всегда присутствует внутренняя сторона, особенно важная для понимания его

действий. Она обнажается в так называемом «открытом», или «диалогическом»,

общении, для которого характерно «взаимное посвящение партнеров в действи-

тельные мотивы их деятельности» (Хараш, 1981).

В конфликтной ситуации для выбора эффективной линии поведения (рав-

но как и для адекватного разрешения ситуации в целом) партнеры особенно

нуждаются во взаимном понимании внутреннего смысла, «смысла для себя»

происходящих событий. Вместе с тем они редко прибегают к открытому об-

щению. Основная преграда на его пути — сознательная и бессознательная за-

щита себя самого. Сознательная защита связана с опасением, что полученная

«противником» информация будет использована им в своих интересах. Бес-

сознательная — с актуализацией защитных механизмов. Общая напряжен-

ность ситуации, недовольство партнером, не разделяющим его точки зрения,

продуцирует у человека ожидание негативной обратной связи, которая, по

данным исследователей, способствует актуализации защитных механизмов

личности, провоцирует на отвержение, не восприятие даже конструктивной

информации (Арутюнян, Петровская, 1981, с. 46-47). Человек интуитивно

подозревает, что его негативные оценки вызывают у партнера ответные нега-

тивные реакции, поэтому осторожен в проявлении своего отношения (Пет-

ровская, 1981, с. 157).

Таким образом, процессы межличностного познания в конфликтной ситуа-

ции характеризуются повышенной заинтересованностью в построении аде-

кватного психологического образа партнера, интенсивной работой по интер-

Глава 8. Конфликтное взаимодействие 2Т7

претации и прогнозированию его поведения, высокой степенью «пристраст-

ности» к партнеру, «закрытостью» партнера — реальной или подозреваемой.

В понимающей социологии А. Шюца различаются три типа понимания:

1) понимание как самоинтерпретация — интерпретация собственного пе-

реживания в терминах «своего» контекста значений;

2) понимание субъективных значений другого, или истинное понимание,

представляющее собой реализацию интерсубъективности, которое все-

гда приблизительно, поскольку строгое и точное понимание субъектив-

ных значений другого невозможно;

3) типизирующее понимание через конструирование типической модели

лежащих в основе поведения мотивов или типических установок лич-

ностного типа (цит. по: Ионин, 1979).

В конфликте «работают» все три типа понимания: в нем присутствует са-

моинтерпретация как внутренний процесс и ее презентация другому, понима-

ние (или интерпретация) другого с привлечением типических интерпретаци-

онных моделей личности.

Традиционная точка зрения на социально-перцептивные явления предпо-

лагает, что повышение адекватности образа партнера уже обладает ценно-

стью, так как позволяет более точно выстроить свое поведение по отношению

к нему. Однако это лишь одна из задач, стоящих перед человеком в кон-

фликтной ситуации, причем имеющая подчиненный характер по отношению

к главной цели — разрешению самого конфликта.

Распространена позиция, в соответствии с которой более адекватное и точ-

ное межличностное восприятие само по себе приводит к преодолению кон-

фликтов (Межличностное восприятие в группе, 1981, с. 251). С другой сторо-

ны, как показывают результаты исследований, знание о другом человеке еще

не является гарантией согласия: взаимная информированность членов груп-

пы друг о друге может оказаться одинаково высокой как в сплоченной, так

и в конфликтной группе (там же, с. 151).

Речь идет о разных типах конфликтов. Там, где причины конфликта кро-

ются в недостаточном взаимопонимании, искажении образа партнера по об-

щению, повышение взаимной информированности может способствовать

преодолению конфликтной ситуации. Это не относится к ситуациям, когда

большее знание друг о друге все более разъединяет партнеров, обнаруживая

различие их позиций и установок.

Таким образом, образ противостоящей стороны, возникающий у человека

в конфликтной ситуации, может как способствовать, так и препятствовать

успешному разрешению конфликтной ситуации.

Важнейшее значение образов — это выполнение ими регулятивной функ-

ции как по отношению к взаимодействию в целом, так и в отношении выбора

конкретных действий. Д. Майерс просто определяет эту проблему: «Наши за-

ключения о том, почему люди поступают так, как они поступают, очень важ-

ны: они определяют наши реакции и решения относительно других» (Май-

278 Часть II. Феноменология конфликтов

ере, 1997, с. 101). Он приводит данные о связи между характером интерпрета-

ции поведения другого и общей удовлетворенностью в отношениях с ним.

К примеру, интерпретация негативных действий супруга как «эгоистичных

и типичных для него» была свойственна тем, кто несчастлив в браке; для тех

же, кто демонстрировал большую удовлетворенность своим браком, была ха-

рактерна тенденция объяснять негативное поведение партнера внешними,

преходящими обстоятельствами.

Попробуем ответить на вопрос: как «объясняют» друг друга участники

конфликта?

В возникновении конфликта всегда виноват другой?

Исследование конфликтов в школе показало наличие существенных расхож-

дений между представлениями учеников и учителей о причинах возникаю-

щих между ними разногласий. Так, с точки зрения учеников, основные причи-

ны их конфликтов с учителями сводятся к оскорблениям со стороны учителя,

его нетактичному поведению; отсутствию объективности в оценке знаний

учеников; завышенным требованиям. По мнению учителей, основные причи-

ны их конфликтов с учениками связаны с нарушениями дисциплины на уро-

ках, плохим выполнением домашних заданий; нездоровыми отношениями

в классе. Нетрудно заметить, что каждый из участников видит причины воз-

никающих конфликтов в противостоящей стороне и возлагает на нее ответст-

венность за их разногласия.

Тенденция педагогов возлагать ответственность за возникающие конфлик-

ты на учеников обнаруживает явную связь со стажем работы учителя: она

оказалась самой высокой в группе молодых учителей со стажем работы до

5 лет; далее, в группе учителей со стажем от 6 до 10 лет наблюдается ее ослаб-

ление; и наконец, среди педагогов со стажем свыше 10 лет эта тенденция

вновь возрастает, причем с заметным увеличением количества негативных

суждений в адрес учеников. Для молодых учителей возложение ответствен-

ности на ученика скорее всего есть форма ухода от признания собственного

неумения строить взаимоотношения, решать педагогические задачи и разре-

шать возникающие проблемные ситуации. Перенос ответственности за кон-

фликты на учеников у учителей со стажем работы более 10 лет связан, воз-

можно, с тенденцией к деформации профессионального самосознания.

Полученный результат — возложение ответственности за конфликт на

«другого», равно как и наделение его «плохими» чертами, — типичен для изуче-

ния перцептивных явлений в конфликте. Напомним, что в типовой модели эт-

нической ситуации, выявленной Т. ван Дейком, участники — «Мы» и «Они» —

наделяются разными характеристиками. «Мы» — «положительные, вежли-

вые, всегда помогающие, терпимые»; «Они», «иностранцы» — «отрицатель-

ные, опасные, доставляющие беспокойство и т. д.» (ван Дейк, 1989, с. 184).

Исследование межличностного оценивания в условиях конфликта показало,

что в ситуации конфликта оценка выступает в форме простого перечисления

Глава 8. Конфликтное взаимодействие 279

негативных качеств, приписываемых оцениваемому. Использованная мето-

дика репертуарных решеток позволила продемонстрировать, что

в состоянии конфликта оценивающий склонен выносить своему оппоненту заве-

домо негативные, крайние оценки по всем основным показателям, максимально

противопоставлять его хорошему знакомому и не соотносить с собой. В социаль-

но-психологических терминах это соответствует вытеснению оппонента в катего-

рию «Они» и противопоставлению «Мы», со всеми вытекающими последствиями

(Конфликт в конструктивной психологии, 1990, с. 108).

Описанные результаты совпадают с нашими данными. В одной серии из

собранных нами конфликтных ситуаций мы просили наших респондентов

включить характеристики участников конфликта в описание (не давая ника-

ких дополнительных инструкций). В тех случаях, когда описывались ситуа-

ции, участниками которых являлись они сами, мы получали характеристики

«Я» и «Он/Она».

Анализ этого материала показал следующее. Характеристики участников

конфликта содержали их ролевые позиции («мать — дочь», «ученик — учи-

тель», «заведующая детским садом — музыкальный работник») в 100% описа-

ний, социально-демографические данные — указания на пол участников ситуа-

ции, возраст (в 70-100% описаний), семейное положение (32,5%), образование

(25,0%). Различий между описаниями «Я» и «Он/Она» по этим параметрам

практически не было.

Из психологических составляющих образа «другого» лишь 25,0% от общего

числа имеют позитивный или нейтральный характер («энергичный», «прин-

ципиальная», «рациональная», «сдержанная» и т. д.). Все остальные содержат

выраженные негативные оценки. Они могут (с известной долей условности)

быть разделены на следующие категории: характеристики эмоционального

поведения («вспыльчивая», «эмоционально холодная», «нервный» и т. д.) —

31,2%; указания на эгоистические черты характера и поведения («не признает

позиции другого», «из любых ситуаций старается выйти "сухой", переложить

ответственность на другого» и т. д.) — 14,6%; осуждаемые привычки («любит

власть», «любит деньги» и т. д.) — 11,5%; коммуникативные проблемы («не

очень разговорчивая», «несколько отстраненная» и т. д.) — 9,3%; плохие отно-

шения с окружающими («ее больше боятся, чем уважают» и др.) — 6,2%

и указания на внешние недостатки («внешне непривлекательная») — 3,1%.

В противоположность «другому» психологические характеристики «Я»

имеют откровенно позитивный характер: «общительная», «доброжелатель-

ная», «веселая», «умная», «интересная», «широкий круг общения и интере-

сов», «спокойная», «любит свое дело», «организатор» и др. (66,6%). Если речь

идет о своих недостатках, они приводятся в форме «да... но...»: «обидчивая, но

отходчивая», «вспыльчивая, но быстро отхожу», «легко теряю интерес к делу,

если встречаю сопротивление», «уверена в том, что делаю в данный момент, —

в связи с этим не слышу совета других, даже если не права» и т. д.; т. е. указа-

ние на свои недостатки каждый раз сопровождается «смягчающими обстоя-

280 Часть II. Феноменология конфликтов

Тайное ощущение собственной вины

мы весьма предусмотрительно при-

крываем ненавистью, которая облегча-

ет приписывание вины другому.

Г. Зиммвль

тельствами». Эти характеристики составляют 18,5% от общего числа. Качест-

ва, относительно которых можно утверждать, что они содержат негативную

оценку («нерасторопна», «ворчунья»), составляют лишь 7,4%. Такой же про-

цент высказываний может быть оценен как нейтральные.

Итоги данного исследования однозначно

свидетельствуют о противопоставлении участ-

никами конфликта «хорошего» себя «плохому»

другому. Полученные результаты совпадают

с аналогичными данными других исследова-

ний, хотя последние и весьма немногочислен-

ны. Однако мы хотели бы интерпретировать

факты известного противопоставления «Я — другой» (так же как и «Мы —

Они») как стремление к обоснованию своей позиции за счет обесценивания

позиции «плохого» другого. Тем самым это противопоставление выполняет

своеобразную защитную функцию.

В одном из наших исследований врачам и медсестрам задавались вопросы,

направленные на оценку основных причин разногласий, возникающих между

ними. В результате были получены данные (табл. 8.5), свидетельствующие

о тенденции приписывать ответственность, по крайней мере, за часть возни-

кающих разногласий особенностям «другой» группы. Так, каждый третий

врач (35,3%) усматривает причину разногласий врачей и медсестер в склон-

ности последних вмешиваться в работу врача, с чем согласны единицы из

числа медсестер (1,7%). Большинство врачей (58,8%) связывают эти разно-

гласия с недостаточной квалификацией, ошибками в действиях медсестер,

такой же позиции придерживается всего лишь 10,2% медсестер. В то же вре-

мя указывают на личные недостатки врачей, низкую культуру их поведения

45,8% опрошенных медсестер и всего лишь 11,8% врачей.

Таблица 8.5. Основные причины разногласий во взаимоотношениях врачей и медсестер

(в процентах к числу ответивших)

Причины разногласий

Общая плохая организация труда

Нечеткое распределение обязанностей врачей и медсестер

Склонность врачей вмешиваться в работу медсестер

Недостаточная квалификация врачей

Личные недостатки врачей, низкая культура их поведения

Склонность медсестер вмешиваться в работу врачей

Недостаточная квалификация медсестер

Личные недостатки медсестер, низкая культура их поведения

Врачи

35,3

64,7

23,5

41,2

11,8

35,3

58,8

17,6

Медсестры

42,4

52,5

11,9

20,3

45,8

1,7

10,2

Полученные результаты подтверждаются ответами и на многие другие во-

просы. Например, на вопрос: «Насколько объективно руководители относят-

Глава 8. Конфликтное взаимодействие 281

ся к проблемам, возникающим во взаимодействии между врачами и медсест-

рами, если между ними возникает конфликт?» 55,9% медсестер ответили, что

«всегда в конце концов виноватой оказывается медсестра», тогда как среди

врачей ни один не дал подобного ответа. 11,8% врачей уверены в том, что

«всегда в конце концов виноватым оказывается врач», и ни одна медсестра не

разделяет этого мнения. Ответы на другие вопросы того же типа (предпола-

гавшие оценку различий между группами по условиям деятельности, трудно-

стям работы, вниманию руководства и др.) дали аналогичный результат.

В целом эти данные легко объяснимы в рамках известного в социальной

психологии феномена «ингруппового фаворитизма», связанного с предпочте-

нием своей группы и соответствующей тенденцией к пристрастной интерпре-

тации фактов.

Что же касается вопросов, непосредственно связанных с конфликтными

ситуациями, то ответы на них отражают тенденцию возлагать ответствен-

ность за возникающие конфликты на другую сторону: это «они» создают кон-

фликты своими неправильными действиями, ошибками, личными недостат-

ками и т. д.; если же при разрешении конфликтов допускаются несправедли-

вости, то ущемленными оказываемся «мы».

Тот же результат получен нами в рамках выполненного в 1990 году ком-

плексного социологического и социально-психологического исследования

социально-производственных условий крупного промышленного предпри-

ятия в Средней Азии в связи с осложнением социальной обстановки и воз-

никновением предзабастовочной ситуации в одном из его подразделений.

Среди прочего нами было проведено интервьюирование как руководителей

данного подразделения (одного из горных карьеров), так и руководства всего

промышленного комбината. Его данные показали, что эти две группы руко-

водителей склонны по-разному интерпретировать причины сложившейся

ситуации. Руководители самого подразделения считали, что она является

результатом непосредственного неблагоприятного воздействия объективных

факторов — условий труда, его организации, недостатков в стимулировании

труда и др., которые в результате порождают и неудовлетворенность людей

работой, и требования с их стороны, провоцирующие увеличение напряжен-

ности и конфликтности. В высказываниях и оценках ситуации опрошенными

руководящими работниками комбината происходящие события интерпрети-

ровались в контексте субъективных факторов — позиции непосредственного

руководства филиала — преследовании ими своих индивидуальных личных

целей, влияния отдельных лидеров и т. д. Тем самым, по мнению вышестоя-

щего руководства, ответственность за создавшуюся сложную ситуацию в под-

разделении несет непосредственное руководство, а по мнению последнего, де-

ло в тех аспектах организации труда, на которые оно не может иметь влияния

и за которые отвечает общее руководство комбината.

Таким образом, результаты разных исследований подтверждают, что ти-

пично образы «другого» пристрастны и отражают тенденцию к возложению

ответственности за конфликт на «другого» и наделению его «плохими» чер-

282 Часть II. Феноменология конфликтов

тами, с помощью чего обесценивается его позиция и усиливается своя. Тем

самым противопоставление «Я — Другой» (как и «Мы — Они») выполняет

защитную функцию.

Нормативные регуляторы

Традиционно описания и исследования конфликта акцентируют внимание

на двух его аспектах — предметном, связанном с проблемой конфликта и ее

решением, и эмоциональном, отражающем чувства и переживания участни-

ков конфликтной ситуации. Эти два «измерения» конфликта выделяются

в работах как отечественных, так и зарубежных исследователей.

При этом из поля зрения часто выпадает «третья реальность» конфликта —

конфликт как социальная ситуация с ее главными атрибутивными свойства-

ми — ценностно-нормативными характеристиками. Это качество конфликта,

как правило, не является предметом отдельного внимания, а его проявления

«размыты» между «деловым» и «эмоциональным» измерениями конфликта.

Если они и рассматриваются, то лишь как позитивный или негативный фак-

тор развертывания двух других реальностей конфликта — «деловой» и «эмо-

циональной».

Ю. Хабермас считает, что мир обыденной жизни людей состоит из трех пе-

ресекающихся, но различных миров: 1) объективного мира деловых отноше-

ний; 2) социального мира с его нормами и оценками и 3) субъективного мира

чувств людей, их надежд и т. д. Соответственно, объективный мир — это мир

наших целесообразных (в значении ориентации на достижение целей) дейст-

вий и поступков. С субъективным миром мы находимся в экспрессивных от-

ношениях, допускающих выражение нашего внутреннего мира. С социаль-

ным миром человек связан нормативными отношениями, что, по Хабермасу,

означает существование неких легитимных критериев его поступков и выска-

зываний (Монсон, 1992). Прилагая свои рассуждения к коммуникативной

ситуации, Хабермас показывает, что в этих трех мирах мы как бы говорим на

трех разных языках, во всяком случае, наши речевые высказывания выполня-

ют разные функции (табл. 8.6).

Таблица 8.6. «Миры», их отношение к действительности и соответствующие функции

речевых действий (фрагмент табл. Хабермаса, цит. по: Монсон, 1992)

Область

действительности

Внешняя природа: «мир»

Общество: «наш мир»

Внутренняя природа: «мой мир»

Отношение

к действительности

Объективность

Нормативность

Экспрессивность

Общая функция

речевого действия

Изложение фактов

Установление межличностных отношений

Выражение субъективных переживаний

Опираясь на вышеприведенные рассуждения Хабермаса, мы можем за-

ключить, что в конфликте как фрагменте обыденной жизни отражаются все

Глава 8. Конфликтное взаимодействие 283

три «мира»: «объективный», «нормативный» и «эмоциональный» («экспрес-

сивный»).

Нормативность в социологическом понимании — это объяснительный

ключ к фактам единообразия в человеческом поведении. «Социальная нор-

ма — это то, что, независимо от индивидуальных оттенков... делает поступки

разных людей с различным субъективным значением этих поступков для

каждого индивида действием определенного типа. Это и есть "социальное

в действии"...» (Современная западная социология, 1990, с. 228).

Таким образом, если мы хотим понять конфликт как социальный феномен,

мы должны прежде всего обратиться к его нормативной природе. С понятны-

ми оговорками по поводу уместности подобной аналогии можно сказать, что,

сравнивая конфликт людей и поединок животных, мы можем увидеть в по-

следнем и борьбу за свои «интересы», и «экспрессию», но «человеческим» кон-

фликт становится именно в силу своих социальных, нормативных аспектов.

Общепринятое понимание нормативности связывает с ней представления

о должном, желательном, тем самым фактически задавая различные стандар-

ты поведения. Латинское слово norma означает руководящее начало, правило,

образец (Философский энциклопедический словарь, 1983, с. 441). Нормы за-

дают не только действия людей, но и их взаимные ожидания. Общество под-

держивает соблюдение норм, одобряет нормативно санкционированное пове-

дение и разными способами борется против отклонений от нормы.

Т. Парсонс подчеркивал, что связующим элементом общества являются

«основополагающая общность ценностей и доверие к тому, что и другие бу-

дут выполнять правила игры. Без этого нельзя заключить ни один социаль-

ный контракт и не может сохраниться ни одно общество. Можно выразить ту

же мысль по-другому, сказав, что общество в основе своей представляет со-

бой нормативную общность» (Боглинд, 1993, с. 44-45).

Традиция использования понятия нормы позволяет вычленить три аспек-

та нормативности. Во-первых, нормы обеспечивают возможность обоснова-

ния человеком своего поведения, «у человека есть побуждение обосновать

свое поведение таким образом, побуждение представить его как поведение

определенного типа — нормативное» (Бобнева, 1976, с. 167). Во-вторых, как

уже указывалось, нормы задают определенные стандарты поведения. Нако-

нец, нормы имеют общественно-исторический, культурный характер, и «со-

держания и способы нормирования различны в разных культурах» (Соколов,

1972, с. 137).

Итак, нормативный аспект конфликта наиболее явным образом проявля-

ется в трех главных отношениях:

1) стремление участников конфликта к нормативному обоснованию своих

позиций и действий;

2) существование правил конфликтного взаимодействия;

3) существование культурных и этических норм конфликтного взаимо-

действия.

284 Часть II. Феноменология конфликтов

Нормативное обоснование своей позиции и поведения

Обратимся к нормативному измерению конфликта, в рамках которого цели

участников связаны прежде всего с нормативным обоснованием своей пози-

ции и действий (даже если они и не проявляются в соответствующем целена-

правленном поведении).

В одном из наших исследований, посвященных нормативной природе кон-

фликта, респондентам (разновременно) предъявлялись две ситуации. Первая

из них была сформулирована следующим образом: «Предположим, что в слу-

чае вашего затянувшегося конфликта с кем-либо из коллег он обратился к ва-

шему руководству. Как вы это расцените:

а) это его право, думаю, это не повлияет на наши отношения;

б) это его право, но работать с человеком, который ходит жаловаться, не-

приятно;

в) считаю это недопустимым, но постараюсь не осложнять наши отноше-

ния;

г) считаю это недопустимым и в той или иной форме дам ему это понять».

Вторая ситуация отличалась ролевыми позициями участников: «Если в слу-

чае конфликта с вами ваш непосредственный подчиненный обратится к ваше-

му руководству за помощью, как вы это расцените?»'

Предложенные к этому вопросу варианты ответов полностью совпадали

с их формулировками в первом вопросе.

Мы интерпретировали эти ответы следующим образом. Ответ «а» факти-

чески означает полную приемлемость для отвечающего данной стратегии по-

ведения: признается формальное право работника обращаться за помощью

к руководителю, и, что важно, это не повлияет на дальнейшие отношения

с партнером. Второй вариант ответа «б» содержит признание формального

права, сочетающееся с неформальным осуждением («но работать с челове-

ком, который ходит жаловаться, неприятно»). Третий вариант «в» отрицает

право партнера на подобную стратегию поведения («считаю это недопусти-

мым»), но предполагает, что внешнего осуждения не будет. Наконец, четвер-

тый вариант «г» не только отрицает право партнера на подобное поведение,

но и предполагает, что эта позиция примет явную форму внешнего осужде-

ния («и в той или иной форме дам ему это понять»).

Были опрошены 160 человек (инженерно-технические работники). Полу-

ченные результаты приведены в табл. 8.7.

Что показывают эти данные? Формальное право обращения к руководите-

лю в случае конфликта (ответы «а» и «б») признают за коллегой 70,7% опро-

шенных, а за подчиненным — 68,1 %. Реально же большинство (56,3% в случае

обращения к руководителю коллеги и 62,5% — подчиненного) в большей или

меньшей степени осуждают партнеров за подобное поведение (ответы «б»,

«в», «г»), причем если примерно половина из них признает формальное пра-

во партнеров и их отрицательная оценка имеет неформальный характер (от-