Гришина Н.В. Психология конфликта

Подождите немного. Документ загружается.

Глава 8. Конфликтное взаимодействие 305

между совершенно равными по силе противниками, под надзором старших и «по

любви», так как дравшиеся до и после драки трижды целовались. Запрещено было

в драке рвать одежду противника, царапать лицо и бить под ложечку. При первом

же проявлении злости драка сразу же прекращалась. Поощрялись драки между

двумя разной силы и возраста противниками, но при этом обязательно уравнива-

лись их силы простым способом: у более сильного подвязывалась к туловищу ле-

вая или правая рука, а ноги связывались веревкой для уменьшения шага и силы

прыжка. Такая драка считалась особенно полезной для развития смелости и особо

почетной... (Природа ребенка в зеркале автобиографии).

Описание принципов, приемов, тактики «нечестной игры» не может быть

дано через инверсию этических принципов, поскольку существуют особые

правила, техники и приемы такого взаимодействия.

Одна из наиболее ранних и ярких посвященных этому работ — это труд

Аристотеля «О софистических опровержениях», описывающий самые разно-

образные приемы достижения цели в споре. Содержание этой работы таково,

что, например, в английском переводе она называется «О софистических

уловках» (Аристотель, 1972, с. 661). Древнегреческий философ особо выде-

ляет эристические умозаключения, кажущиеся правдоподобными, но на са-

мом деле таковыми не являющиеся (с. 349). Благодаря этому имя Аристотеля

упоминается в связи с эристикой, которая в классической интерпретации

Шопенгауэра определяется как «искусство спорить, притом спорить так, что-

бы остаться правым» (Шопенгауэр, 1910, с. 618-619).

Предлагая четко различать «изыскание объективной истины» и «искусство

оставаться правым», Шопенгауэр именно его делает предметом своего анализа:

Научная диалектика в нашем смысле слова имеет поэтому главною своею зада-

чею — собрать эти нечестные уловки, применяемые в спорах, и проанализировать

их для того, чтобы при серьезном споре тотчас же можно было заметить и уничто-

жить их. Именно поэтому она сознательно должна избрать своей конечной целью

лишь умение оставаться правым, а не объективную истинность (с. 624).

Шопенгауэр остается верен избранному объекту исследования: вся его ра-

бота посвящена соответствующим «уловкам» (он сам использует этот тер-

мин), которые имеют по преимуществу логический характер, но не пренебре-

гают и психологическим воздействием на партнера (вплоть до задевания его

личности).

Обратимся к обсуждению интересующих нас аспектов межличностного взаи-

модействия — к описанию той же проблемы нарушений этических норм, но

уже на уровне собственно действия, поведения партнеров или одного из них.

Родоначальником идей в данной сфере нередко считают Никколо Макиа-

велли, заслуги которого подтверждены возникновением специального поня-

тия — «макиавеллизм», означающего пренебрежение нормами морали ради

достижения своих целей, а также разработкой в психологии на основе обозна-

чаемого этим понятием явления «шкалы макиавеллизма».

306 Часть II. Феноменология конфликтов

Распространенность в обществе и в межличностных отношениях различ-

ных форм борьбы с присущим им деструктивным потенциалом заставляет

вводить ограничения по их применению. По замечанию Хёйзинги, «каждый

случай борьбы регламентируется ограничительными правилами...» (Хёйзин-

га, 1992, с. 106). Нередко они поражают своей универсальностью. Например,

известны факты удивительного сходства обычаев ведения войны (ее этиче-

ских принципов) на средневековом Западе и в Китае. «Во все времена суще-

ствовал человеческий идеал честной борьбы за правое дело» (там же, с. 118).

Исторический обзор Оссовской «О некоторых изменениях в этике борь-

бы» позволил ей выделить ряд предписаний «кодексов борьбы», которые

«так или иначе ограничивают человеческую агрессивность» (1987, с. 492).

Часть этих «предписаний» имеет откровенно этическую основу. Это, прежде

всего, соображения милосердия и гуманности, нередко принимавшие характер

соответствующих институциональных норм.

Использование человека в качестве

средства - основное нарушение этиче-

ских отношений.

С. Л. Рубинштейн

Далее, это уважение к противнику и, наконец,

уважение к самому себе, чувство собственного

достоинства, из которого вытекают требова-

ния не нападать на противника, оказавшегося

в худшем положении, не использовать слабо-

сти противника, вообще не искать легкой по-

беды, выбирать противника, равного себе. Другие ограничения, приводимые

Оссовской, это необходимость поддержания «игровой мотивации», что, напри-

мер, предполагает равенство партнеров, а также «соображения взаимности»,

связанные с тем, что противник может использовать в борьбе те же средства.

Далее Оссовская рассматривает, как изменяются эти смягчавшие ход борь-

бы факторы в XX веке, породившем новые формы вооруженной борьбы.

Приведем следующее соображение: «Этика "честной игры" была создана для

межиндивидуальных отношений личного характера». Сокрушительный удар

по ней был нанесен «внеличной этической ориентацией», предполагающей

«полное отождествление с делом, которому ты служишь», позволяющей

оправдать тот или иной поступок «интересами дела», а также «этикой, регу-

лирующей не отношения между людьми, каждый из которых действует от

собственного имени и в собственных интересах, а отношения между людьми,

которые защищают интересы других» (там же, с. 505-506). Сказанное чрез-

вычайно важно для понимания природы «нечестной игры» в различных сфе-

рах межличностного взаимодействия, а не только в области военной борьбы,

которой в основном посвящен обзор Оссовской.

Иные способы раскрытия и интерпретации данной темы демонстрируют

работы, посвященные «играм», которые призваны путем особого манипули-

рования приводить к достижению цели. Таковы, например, «служебные

игры», направленные на уклонение от работы, перекладывание ее на других,

снятие с себя ответственности и т. д. Эти и другие виды «игр» соотносятся

с типом социального взаимодействия, который характеризовался ранее как

«нечестная игра». (В то же время следует разграничить ситуации сознатель-

Глава 8. Конфликтное взаимодействие 307

ного выбора стратегии «обыгрывания» партнера и те «психологические

игры», сценарии которых не осознаются участниками, равно как и преследуе-

мые цели.)

Проведенный выше анализ работ, в той или иной мере затрагивающих во-

просы достижения индивидом своей цели в условиях социального взаимодей-

ствия, позволяет охарактеризовать данную проблему следующим образом.

Взаимодействие в противоречивых ситуациях, где цели участников оказы-

ваются либо несовместимыми, либо противоречивыми, актуализирует этиче-

ский аспект, всегда явно или неявно опосредующий любую ситуацию меж-

личностного взаимодействия.

Конфликтное взаимодействие может вестись по правилам «честной

игры», т. е. с соблюдением обоюдно принятых или подразумеваемых этиче-

ских норм. Однако участники ситуации могут затеять игру с целью «перехит-

рить», «подавить» другого, в результате чего развивается взаимодействие по

типу «нечестной игры».

Этическая проблема возникает тогда, когда взаимодействие развивается по

типу «нечестной игры», когда партнер рассматривается как средство или по-

меха в достижении каких-либо целей, а значит, должен быть использован или

нейтрализован. Общение перестает вестись по правилам равного партнерства

и развивается субъект-объектный тип взаимодействия, предполагающий ис-

пользование специфических приемов воздействия на партнера, направлен-

ных на достижение своих целей и связанных либо с его использованием, либо

с его нейтрализацией, устранением как помехи.

Использование человеком приемов «нечестной игры» не снимает вопроса

об оценке им собственных действий. В. Лефевром высказана идея, что «оценка

субъектом себя и ощущение этой оценки как негативной или позитивной осу-

ществляется без усилий сознания», решение возникает интуитивно в резуль-

тате взаимодействия неосознаваемых и осознаваемых структур (Шрейдер,

1990, с. 35). Тем самым субъект фактически не может не оценивать определен-

ным образом свои действия при реализации им стратегии «нечестной игры».

На основе интервьюирования участников конфликтов были выделены раз-

ные варианты возможного нормативного обоснования человеком своих дей-

ствий. Прежде всего, в этой ситуации человек может вообще не считать свои

действия «нечестными», например оправдывая их «хорошими» целями или

приписывая им социокультурную «принятость» («все так делают»). Иссле-

дования в области каузальной атрибуции показали, что индивиды имеют тен-

денцию рассматривать свое поведение и свои суждения как «нормальные»,

типичные, соответствующие обстоятельствам. Другой вариант состоит в том,

что, в целом негативно оценивая подобные стратегии и считая их «непра-

вильными», субъект свои собственные аналогичные действия интерпретиру-

ет иначе, приписывая им другой психологический смысл. Этот случай выше

описывался нами в качестве «двойного стандарта» конфликта, когда одна и

та же стратегия поведения описывалась как «позиция жалобщика», если име-

лись в виду другие, и воспринималась как «борьба за справедливость», если

308 Часть II. Феноменология конфликтов

индивид говорил о себе. Мы убедились при обсуждении этого противоречия,

что люди не замечали его, будучи убеждены, что «это совсем разные вещи».

Кроме того, для обоснования своих действий могут также использоваться

специальные приемы «нечестной игры». Например, можно определенным об-

разом спровоцировать партнера и, вынудив его к каким-то действиям, при-

дать тем самым своим действиям характер «ответных мер»; можно использо-

вать прием «возвеличивания партнера», чтобы оправдать свои «сильные»

способы воздействия на него (Гришина, 1990, с. 163). Таким образом, даже

при сознательном нарушении этических норм человек стремится придать

своим действиям «законный» характер, стремится к их нормативному обос-

нованию, а подчас и к некоторой «маскировке», имеющей своей целью созда-

ние приемлемого «смысла для других» (а возможно, и «смысла для себя»).

Как уже отмечалось специалистами, эффективность манипулятивных спо-

собов воздействия на партнера, когда он рассматривается как средство или

помеха на пути достижения своих целей, невелика. Что же тогда обеспечива-

ет «выживаемость» подобных субъект-объектных стратегий во взаимодейст-

вии и их культурную сохранность? Поиск ответа на этот вопрос, по нашему

мнению, должен вестись по следующим основным направлениям.

Прежде всего, подобный тип общения получает поддержку со стороны

причин, обуславливающих утрату смысла в процессах общения, его «обес-

смысливание». Утрата смыслового, духовного измерения во взаимодействии

видоизменяет его характер и порождает специфический тип отношения к

окружающим. Общая природа этих процессов может быть сегодня лучше по-

нята благодаря работам В. Франкла (1990) и других ученых, работающих над

проблематикой «смысла», в том числе культурологов, акцентирующих в пони-

мании культуры «смыслополагающие» компоненты, ее «осмысленный» харак-

тер (Одиссей, 1989). Можно привести и примеры конкретных исследований,

в которых была установлена связь между потерей значимых для себя целей

в деятельности и нарастающим отчуждением от ситуации, в том числе и от

своего непосредственного социального окружения (Basic Readings... 1978).

Стоящие за этим общие проблемы современного общества, затрагивающие

экзистенциальную проблематику, не могут, однако, снять вопрос о социо-

культурной обусловленности «жестких», «силовых» или «мягких», «манипу-

лятивных» способов «нечестного» взаимодействия. В своих работах В. Ле-

февр развивает идеи о соответствии между этической философией индивида и

его психологическим типом, а также о социокультурной распространенности

определенного типа этических представлений (Lefevre, 1982). Стратегия, на-

правленная на «победу», независимо от того, какими средствами она достига-

ется и достигается ли вообще, может оцениваться социумом выше, чем «ком-

промиссные» стратегии (Лефевр, 1990). Тогда индивид неизбежно начинает

стремиться к «победе» любой ценой, демонстрирует бескомпромиссность

и непримиримость, т. е. начинает использовать конфронтационные модели.

Ту же роль в межличностном взаимодействии играют социальные стерео-

типы, связанные с «образом врага». Яркой иллюстрацией этого в контексте

Глава 8. Конфликтное взаимодействие 309

обсуждаемой нами проблемы «нечестной игры» во взаимодействии является

фрагмент из воспоминаний Ксенофонта о диалоге Сократа с Евтидемом:

Сократ спрашивает, куда следует отнести ложь, к делам справедливым или не-

справедливым. Евтидем относит ее в разряд несправедливых дел. В тот же разряд

попадают у него обман, воровство и похищение людей для продажи в рабство. Со-

крат переспрашивает, можно ли что-либо из перечисленного считать справед-

ливым, но Евтидем отвечает решительным отрицанием. Итак, Евтидем сформу-

лировал некоторое вербальное правило, согласно которому обман, грабеж и т. д.

несправедливы. Убедившись в этом, Сократ вновь начинает задавать вопросы:

справедливы ли обман неприятеля, грабеж жителей неприятельского города и

продажа их в рабство? И как ни странно, но все эти поступки Евтидем признает

справедливыми (Ксенофонт, 1993).

То, что считается несправедливым, меняет свой смысл на противополож-

ный, как только речь заходит о «врагах». Уже приводились многочисленные

примеры изменения логики оценки и поступка в зависимости от того, «свой»,

«другой» или «чужой» является главным действующим лицом ситуации.

Чем более личности или обществу в отношениях с социальной средой свойст-

венно в качестве основы своего взаимодействия с окружением использовать

жесткую дихотомию «свои — чужие», чем меньше допускается возможность

иной точки зрения, иного образа жизни или мировоззрения, тем более враж-

дебно восприятие другого. При высокой степени непримиримости «другой»

становится «врагом», по отношению к которому «все средства хороши».

Аналогичный анализ по отношению к межгрупповым конфликтам прово-

дит П. Н. Шихирев. «Другая» группа, ущемляющая интересы (действительно

или мнимо) собственной группы, наделяется «образом врага», в котором ак-

центируются и преувеличиваются отрицательные черты. Далее ей приписы-

ваются причины всех несчастий, бед, проблем, для решения которых надо

«уничтожить врага» (победить, наказать, убрать и т. д.). Эта задача облегчается

«дегуманизацией» врага: «они» лишаются человеческих черт, изображаются

как «звери», «потерявшие человеческий облик», «нелюди» и т. д. Конфликт

усиливается тем, что собственная неприязнь подогревается ощущением не-

приязни со стороны «противника», действующего по той же схеме; таким об-

разом, стороны в межгрупповом конфликте своим противостоянием и анта-

гонизмом подтверждают свои версии относительно враждебности друг друга

(Шихирев, цит. по: Гостев, 1993, с. 41-42).

Выполненный анализ позволяет подтвердить существование проблемы

этических норм взаимодействия в конфликтах — сложившегося представле-

ния об «этике конфликта». Выделены основные формы ее нарушения как на

уровне вербального взаимодействия, так и на уровне использования «сило-

вых» или «манипулятивных» приемов воздействия на партнера. В качестве

примера нами были выбраны для анализа этические нормы конфликтного

взаимодействия, получившие в литературе метафорическое обозначение «не-

честной игры». Описание проблемы нарушения этических норм взаимодей-

310 Часть II. Феноменология конфликтов

ствия в конфликте ради достижения своих целей предпринято нами в двух

основных аспектах — в рамках вербального взаимодействия партнеров и в рам-

ках описания их поведения, действий, приемов поведения и т. д.

Модели развития

межличностной конфликтной ситуации

Большинство типологий конфликта основано либо на характеристиках его

сторон (таковы распространенные в западной социологии классификации,

выделяющие различные уровни конфликта, например 18-уровневая струк-

турная классификация С. Чейза, охватывающая конфликтные явления от

внутриличностного и межличностного уровней до конфликтов между госу-

дарствами, нациями и т. д., вплоть до противостояния Восток—Запад), либо

на причинах конфликтов (обычно в рамках одного его вида, например причи-

ны организационных конфликтов), либо на сочетании того и другого. Однако

статичные характеристики, положенные в основу подобных типологий, огра-

ничивают их диагностические возможности; распространенность подобных

схем может быть объяснена только относительной легкостью их построения.

Гораздо заманчивее и перспективнее было бы различение типов конфлик-

тов, основанное на их динамике, внутренней структуре и т. д. Одна из наибо-

лее известных попыток этого рода осуществлена А. Рапопортом, выделяю-

щим такие типы конфликтов, как «борьба», «игры» и «дебаты» (Rapoport,

1974). Он пытается описать эти типы конфликтов на основании различия их

характеристик, используя при этом и разные подходы, и разные объяснитель-

ные ключи. Так, «борьба», по мнению автора, лучше описывается с помощью

психологических концепций агрессии, «игры» — на основе теории игр и дру-

гих математических моделей, «дебаты» должны изучаться с помощью теории

Павлова, Фрейда и т. д. По словам К. Финка, типология Рапопорта «это не

эмпирические классы конфликта как явления, а, скорее, идеальные типы,

представляющие три различные совокупности общих предположений о струк-

туре и динамике конфликтных ситуаций» (цит. по: Доронина, 1981, с. 71).

Нередко описание разных «форм» конфликтных ситуаций можно найти

в популярной литературе по практическим проблемам общения людей с по-

нятным для такого рода литературы интересом к «типам». Так, Е. Мелибруда

говорит о разных формах столкновений между людьми. Часто эти столкнове-

ния проявляются в виде борьбы противников; «другие формы столкновений

больше похожи на поединки боксеров или фехтовальщиков — главное, к чему

стремятся партнеры, — это доказать свое преимущество над другими»; быва-

ют также интеллектуальные споры, конфронтации разных позиций и т. д.

(Мелибруда, 1986, с. 19-20). Автор не приводит никаких критериев различе-

ния этих видов конфликтов, неочевидны (точнее, различны) и основания, по

которым оно проводится; впрочем, возможно, подобные требования излишни

к работам популярного жанра.

Глава 8. Конфликтное взаимодействие 311

Очевидно, однако, что попытки увидеть разные «формы» конфликтных

ситуаций как в вышеупомянутых работах, так и в работах других авторов ис-

ходят из представления о существовании различной «внутренней природы»,

«внутренней логики» конфликта, о существовании различных возможностей

его развития.

Анализ многочисленных конфликтов позволил нам эмпирическим путем

прийти к выделению трех моделей развития конфликта, которые являются

обобщением ранее развитых представлений о возникновении конфликтов

и конфликтном взаимодействии.

Вкратце напомним о наших рассуждениях. Восприятие и интерпретация

ситуации становятся основой ее «определения», которое, в свою очередь, «за-

дает» выбор способа реагирования человека на ситуацию.

Конфликтное взаимодействие развивается на фоне определенного ситуа-

ционного контекста, включающего, как отмечалось ранее, общий кооператив-

ный или конкурентный характер взаимодействия сторон, условия протекания

конфликта, наличие «третьих сил», способствующих усилению или ослабле-

нию конфликта, и др., а также прежний опыт взаимодействия сторон (рис. 8.4).

Важнейшим фактором, определяющим установку человека на тот или иной

тип взаимодействия с партнером в конфликте, является прежний опыт их от-

ношений. Остальные компоненты ситуационного контекста играют роль фо-

на, условий, приобретающих то или иное значение, играющих или не играю-

щих свою роль в зависимости от опыта прежних отношений сторон.

Можно выделить три принципиальных типа отношений сторон. Предста-

вим себе первый конфликт — семейную пару или пару друзей, история взаи-

моотношений которых позволяет говорить о позитивном опыте отношений.

Между ними либо фактически не было серьезных разногласий, либо эти раз-

ногласия успешно преодолевались. Этот позитивный опыт позволяет им рас-

считывать на то, что и в новой ситуации противоречий они найдут общий

язык и договорятся.

Для участников конфликта второго типа характерно то, что им не всегда

удавалось достичь соглашения и полностью преодолевать возникавшие про-

312 Часть II. Феноменология конфликтов

тиворечия. Этот опыт зафиксирован в укрепившихся у них представлениях,

что они не всегда находят общий язык. Когда мы говорим о своих отношениях

с кем-то: «Мы не всегда понимаем друг друга», или «Мы по-разному смотрим

на многие вещи», или даже «Мы разные люди», мы фактически обозначаем

этими словесными формулами именно свой непреодоленный опыт разногла-

сий с этим человеком. Наконец, третий возможный вариант — это ситуация,

когда прежние отношения сторон включают не только опыт непреодоленных

разногласий, но и опыт негативного эмоционального взаимодействия: в преж-

них конфликтных ситуациях они не только не понимали друг друга, но это

непонимание сопровождалось негативными эмоциями, неприязнью или враж-

дебностью.

Если спросить участников конфликта, каков их прогноз относительно но-

вой ситуации возникших между ними разногласий, то в их ответах отразится

опыт их прежних отношений. Например, этот вопрос можно задать в такой

форме: «Как вы считаете, вам удастся найти общий язык, как-то договориться

в этой ситуации?» В первом случае мы получим утвердительный ответ: «Ду-

маю, что да», «Всегда можно договориться, если хочешь» и т. д. Во втором

случае опыт прежних недоговоренностей не дает такой уверенности, участни-

ки конфликта часто уже не могут сказать «да», но не хотят говорить «нет»,

и потому в основном отвечают уклончиво: «Не знаю», «Трудно сказать» и т. д.

Если же их отношения отягощены и негативным эмоциональным взаимодей-

ствием, то это проявляется в их ответах новым эмоциональным противостоя-

нием и часто не невозможностью, но нежеланием договариваться: «Да не хо-

чу я с ним вообще ни о чем договариваться» или «С ним вообще невозможно

разговаривать».

Таким образом, опыт прежних отношений участников конфликта актуа-

лизируется в разных типах их установок относительно новой ситуации их

разногласий:

• позитивная установка на достижение договоренностей;

• неопределенная установка, связанная с отсутствием уверенности в воз-

можности договоренностей;

• нежелание договариваться, актуализация негативных эмоций.

Установки участников конфликта, в свою очередь, начинают определять

характеристики их взаимодействия (рис. 8.5).

Цели участников конфликта. Что будет целью участников конфликта

в первом случае? Договориться, но не просто договориться, а прийти к взаи-

мопониманию. Например, если в результате происшедшего между ними об-

суждения один из них идет на уступки и говорит: «Ну, хорошо, я согласен,

пусть будет так, как ты хочешь», — то он может услышать в ответ: «Нет, подо-

жди, я хочу, чтобы ты меня понял». В этих словах звучит: мне мало, чтобы

было по-моему, я хочу, чтобы ты понял меня, потому что именно в этом слу-

чае я могу быть уверен, что это недоразумение между нами пройдет бесслед-

но, не будет иметь негативных последствий.

Глава 8. Конфликтное взаимодействие 313

Могут ли на это рассчитывать участники второго конфликта? Им уже

приходилось оказываться в ситуациях, когда не удавалось достичь согласия,

и нет уверенности, что они смогут сделать это в данном случае. Поэтому их

целью скорее будет просто решить проблему, но не обязательно при этом по-

нимать друг друга или приходить к согласию. Реальность указанных разли-

чий можно проиллюстрировать следующим высказыванием одного из участ-

ников конфликта: «Не надо меня уговаривать, и я не собираюсь вас убеждать,

у вас своя точка зрения, а у меня своя, давайте как-то решать проблему».

Целью участников третьего конфликта может стать стремление победить.

Их прошлые конфликты, недоговоренности, связанные с ними негативные

чувства и их актуализация в новой ситуации приводят к желанию доказать

свое, «поставить на место», одержать верх. Эмоциональное отношение участ-

ников конфликта к происходящему часто является симптомом того, что идет

борьба «за прошлое».

Соответственно этой цели различается и восприятие другого участника

конфликта. Если нам надо договориться, понять друг друга и мы допускаем

такую возможность, то мы испытываем к партнеру вполне позитивные и даже

дружеские чувства. Если мы стремимся «победить», «взять верх», то другой

превращается в «противника». По-видимому, менее определенно очерчены

наши отношения в том случае, когда мы уже не можем рассчитывать на взаи-

мопонимание, но еще не хотим «воевать» друг с другом. Мы не испытываем

друг к другу ни дружеских, ни враждебных чувств, но должны вместе преодо-

леть возникшую проблему. В русском языке практически невозможно найти

слова для обозначения «другого», которые были бы эмоционально нейтраль-

ны и не содержали в себе негативного или, напротив, позитивного оттенка.

Поэтому воспользуемся словом «оппонент», которое обозначает человека,

с которым имеются разногласия, хотя оно и принадлежит не столько обыден-

ной, сколько официальной лексике.

Казалось бы, предмет разногласий является достаточно устойчивым ком-

понентом конфликтной ситуации. Однако объем рассогласований может из-

меняться в зависимости от характера отношений с партнером. Так, если участ-

ников конфликта в целом связывает позитивный опыт отношений, то, как

314 Часть II. Феноменология конфликтов

правило, они ограничивают зону своих разногласий тем конкретным предме-

том, который и связан с данной ситуацией. Если в прошлом участники кон-

фликта отмечали наличие взаимных разногласий, которые не преодолева-

лись, а «консервировались» в виде зоны несогласия, то новый предмет их

спора может восприниматься как часть более широкого пространства несо-

впадения представлений. Тем самым зона их разногласий может субъективно

расширяться, даже если ее признание не носит явного, открытого характера.

Это усиливает их неуверенность в возможности легкого достижения догово-

ренности. При более сложном характере отношений реальная зона рассогла-

сований между участниками конфликта является фактически неопределен-

ной, при этом нередко обнаруживается тенденция к ее субъективному расши-

рению. Это означает, что участники конфликта подчас затрудняются четко

определить, с чем они не согласны, однако склонны преувеличивать сущест-

вующие разногласия («Мы абсолютно разные люди», «У нас мало общего»).

Это связано с тем, что отношения между оппонентами принимают форму вза-

имного неприятия, любой их контакт или предмет обсуждения может стать

источником дополнительной напряженности.

В зависимости от того, как человек воспринимает противостоящую сторо-

ну в конфликте, развивается и само взаимодействие. Если, например, вос-

пользоваться традиционным представлением о формальных и неформальных

компонентах взаимодействия, понимая под первыми обязательные элементы,

относящиеся к основам взаимодействия сторон, а под вторыми — «свободные

дополнения», возникающие в результате отношений сторон, то взаимодейст-

вие участников разных конфликтов будет выглядеть следующим образом.

Когда «другой» воспринимается как партнер, понимание которого пред-

ставляется возможным и, более того, является целью взаимодействия, отно-

шение партнеров друг к другу естественно включает не только формальные,

«вынужденные» компоненты, но и позитивные неформальные проявления,

направленные на поддержание дружеских отношений. «Противник», с кото-

рым «все средства хороши», также побуждает к неформальному, «личностно-

му» отношению к себе, однако знак этого отношения меняется на противопо-

ложный: по личности партнера наносятся «удары», используются аргументы,

задевающие его достоинство, открыто демонстрируется враждебность.

Более сложно складывается взаимодействие «оппонентов». Для их отноше-

ний характерна формализация, ограничение общения обязательным принятым

минимумом. В служебных отношениях партнеры переходят к откровенно

официальному характеру взаимодействия. Даже если для их общения прежде

были характерны дружеские проявления, теперь они подчеркнуто официаль-

ны, корректны, предпочитают следование формальным правилам, исключают

из общения все неформальное, спонтанное. Сложнее очертить рамки такого

взаимодействия в семье. Правомерно ли по отношению к семье говорить о

формальных и неформальных аспектах отношений? Какая-то часть семейно-

го взаимодействия относится к тому обязательному его основанию, которое

очерчено сложившимися традициями, нормами или правилами, установлен-