Хейвуд Эндрю. Политология
Подождите немного. Документ загружается.
рять переход России и других бывших
социалистических стран к либеральной
демократии?», «Должна ли Индия
отказаться от федерализма в пользу
унитарной системы или независимости
регионов?» и «Следует ли Великобритании
принять «писаную» конституцию?».
У всех систем классификации, однако,
есть свои недостатки. (1) Как и остальные
аналитические методы, они несут в себе
опасность упрощения. Классификация
режимов под одной рубрикой, скажем,
привлекает внимание к их совпадающим
характеристикам, но вполне возможно, что
за скобками останутся какие-то вполне
существенные различия между ними.
Велика опасность не заметить и того, что
одно и то же явление в разных условиях
может иметь существенно нео
динаковый смысл. Например,
«государство»,
существующее в Японии и во всей
Восточной Азии, по типу и самой своей
сущности может весьма и весьма сильно
отличаться от «государства», как его
понимают на Западе. Поэтому проводя
сравнительный анализ, нужно постоянно
иметь в виду опасность этноцентризма
(ethnocentrism). (2) Классификации могут
быть искажены теми или иными
ценностными влияниями. Было время,
например, когда политологи объединяли
коммунистические и фашистские режимы
под одной рубрикой «тоталитарные», —
возникала картина, что в годы «холодной
войны» западные либеральные демократии
воевали, по существу, с тем же врагом, что и
во Второй мировой войне. (3) Всем нашим
системам классификации присущ еще один
недостаток — во главу угла они ставят
государство, а страны рассматривают как
целостные и самодовлеющие системы. Уж
очень большой
ошибкой это не
назовешь, хотя в эпоху
глобализации такой
подход уже
недостаточен.
Классичес
кие
типологии
Исторически
наиболее авторитетной
системой
классификации систем
правления всегда была
та, которую в IV в. до
н. э. разработал
Аристотель, —
материалом для нее
стали 158 греческих
полисов,
существовавших на тот
момент. После
Аристотеля эта система
господствовала в
политической
философии еще 2500
лет. Аристотель
полагал, что
правительства
отличаются друг от
друга по двум
критериям: «кто
правит» и «в чьих это
интересах». Власть
может находиться в
руках одного
^К понятийному
аппарату
утопия, утопизм (от греч.
outopia — нигде или eutopia
— благая земля) - идеальное
или совершенное общество. Хотя человечество
выработало множество утопий, всех их объединяют
такие идеи, как преодоление нужды, отсутствие
конфликтов, насилия и угнетения. Утопизм — это
своеобразный стиль философствования, отрицающий
существующее общественное устройство и
противопоставляющий ей некий образ совершенного
будущего. В качестве наиболее характерных примеров
можно указать на марксизм и анархизм. Утопические
теории обычно основаны на вере в безграничные
возможности человека. Термин «утопизм» обычно
используется уничижительно: им характеризуют
заблуждения, благие фантазии, пропаганду нереальных
и недостижимых целей.
Этноцентризм — свойство этнического сознания
приписывать иным народам ценности и идеи
собственной культуры; предполагает наличие
предубеждений в отношении иных этносов и групп.
человека, кучки людей или многих граждан,
— и в каждом из этих случаев она может
служить либо узким, подчас даже
откровенно эгоистическим интересам самих
правителей либо интересам всего
сообщества. Так Аристотель выделил шесть
форм правления (рис. 2.1).
32
I. Политические теории
^ К понятийному аппарату
Абсолютизм — это теория и практика правления, традиционно ассоциируемые
с абсолютной монархией. Правление в такой системе носит «абсолютный»
характер постольку, поскольку власть всецело и неограниченно принадлежит
монарху. На практике, однако, абсолютистский принцип проявляется скорее в
притязаниях на неограниченное право власти (как, например, в доктрине
богоданное™ власти монарха), чем в реальном осуществлении такой власти.
Существовали теории абсолютной власти, которые постулировали, что лишь
такая власть способна обеспечить порядок и стабильность в обществе.
Абсолютизм следует отличать от автократии (самодержавия) и диктатуры:
главное отличие здесь как раз и заключается в том, что в основе абсолютизма
лежит принцип обоснования власти монарха, носит ли это обоснование
религиозный или рационалистический характер, но не практика деспотичной и
не знающих никаких ограничений власти.
Рис. 2.1. Шесть форм правления по Аристотелю
Сам Аристотель стремился по достоинству оценить каждую форму
правления, дабы определить наилучшую среди них. К худшим,
испорченным, формам он отнес тиранию, олигархию и демократию:
здесь, по его воззрению, соответственно один человек, кучка людей и
массы народа властвовали в своих собственных интересах и потому в
ущерб другим людям. Более совершенными формами перед ним
предстали монархия, аристократия и полития: в этих системах
соответственно один человек, класс людей и широкие слои общества
управляли в интересах всех. Наихудшей формой правления
Аристотель, разумеется, провозгласил тиранию, ибо она низводит
граждан до положения рабов. Кроме того, в монархии и аристократии
он усмотрел ту слабость, что здесь уж очень многое зависело от того,
найдут ли в себе правители «богоподобное желание» поставить благо
сообщества над своим собственным. Наиболее же совершенной и при
этом устойчивой формой правления была признана полития — власть
многих в интересах всех. Однако у Аристотеля нашлись и слова
критики для народного правления в том смысле (и эта аргументация
сохранится до XX в.), — что массы здесь, если их увлечет зависть по
отноше-
2. Правительства, системы и режимы
33
нию к богатым согражданам, с легкостью подпадают под влияние
демагогов (demagogue). Философ поэтому отдавал предпочтение
«смешанной» форме правления, которая объединяла бы в себе
элементы демократии и аристократии, а власть находилась бы в руках
«средних классов» — не богатых и не бедных. В дальнейшем система
Аристотеля была развита такими мыслителями, как Томас Гоббс
(Thomas Hobbes) и Жан Воден (Jean Bodin 1530—1596), особенно
основательно разрабатывавшими принцип суверенитета, — по их
воззрению, основы стабильности всех и всяких государств.
Суверенитет эти мыслители трактовали как «высшую и неизменную
власть» — власть, которая одна только и способна гарантировать
упорядоченное правление. В работе «Шесть принципов общего блага»
{The Six Books of the Commonweal, 1576) Воден самым подробным
образом рассматривал вопрос о том, кто является носителем
(«вместилищем») власти в государствах, как древних, так и
современных. В итоге он пришел к заключению, что наиболее
предпочтительной формой правления следует признать абсолютизм,
ибо носителем власти здесь является правитель, имеющий свободу
диктовать закон, но сам никаким законом не связанный. Когда власть
находится в руках одного человека, государство, по Бодену, получает
все выгоды единого и неделимого суве-
^К понятийному аппарату
Тоталитаризм — форма политического режима, предполагающая полный (тотальный)
контроль государства над жизнью общества; чаще всего сопровождается
всеобъемлющей идеологической манипуляцией, открытым террором и насилием.
Тоталитаризм отличается от автократии (самодержавия) и авторитаризма тем, что
устанавливает именно «тотальную власть» режима, политизируя все и всякие стороны
жизни общества и индивида. Автократические и авторитарные режимы в этом смысле
преследуют куда более скромные цели — обеспечить себе политическую монополию на
власть, удерживая массы в стороне от политики, тогда как тоталитаризм предполагает
полное уничтожение гражданского общества — всей сферы «частной жизни». В
качестве признаков тоталитарных режимов можно использовать так называемый
«синдром шести показателей» (Фридрих и Бжезинский, 1963), включающий в себя:
• официальную идеологию
• однопартийное государство с всемогущим лидером
• террор, «полицейское государство»
• государственную монополию на средства массовой информации
• государственную монополию на вооружения
• контроль государства над всеми аспектами экономической жизни
ренитета: оно в этом случае, можно сказать, говорит одним голосом.
Вместе с тем и монарх ограничен в своей воле — божественным
законом или естественным правом людей. Гоббс, в свою очередь,
трактовал суверенитет как исключительное право на принудительную
власть: в его книге «Левиафан» {Leviathan, 1651) правитель выступает
носителем вообще ничем не ограниченной власти.
Позже с радикальным пересмотром этих идей выступили такие
представители
Демагог — политик, привлекающий на свою сторону массы обещаниями, специально
рассчитанными на то, чтобы вызвать повышенный энтузиазм толпы.
Гражданское общество — сфера существования независимых от государства групп и
ассоциаций; частная сфера жизни, не зависимая от публичной власти.
раннелиберальной мысли, как Джон Локк (см. с. 55) и Монтескье (см.
с. 312), — идеологи конституционного правления. Локк в «Двух
трактатах о правительстве» (Two Treatises of Government, 1690)
выдвинул положение о том, что суверенитет «помещается» не в
монархе, а в народе, власть правительства же должна быть ограничена
во имя естественных прав человека — в особенности права на жизнь,
свободу и собственность.
34 I. Политические теории
Монтескье в своем знаменитом «Духе законов» {The Spirit of the Laws,
1734) сделал попытку «подлинно научного исследования» общества,
дабы обнаружить в самом его устройстве наиболее благоприятные для
свободы человека условия. Именно Монтескье, непримиримый критик
абсолютизма и энтузиаст английской парламентарной традиции,
первым предложил идею сдержек и противовесов в виде «разделения
власти» между исполнительной, законодательной и судебной
институтами. Позже этот принцип был воплощен в американской
конституции (1787), а затем и вовсе стал определяющей чертой
либерального демократического правительства.
С конца XVIII в. развитие современных конституционных систем
все яснее показывало, что классическая типология политических
систем, идущая от Аристотеля, устаревает. Система конституционного
республиканизма (republicanism), сформировавшаяся в США после
войны за независимость 1775—1783 гг., якобинский период
Французской революции 1789 г., та специфическая форма
парламентарной демократии, что постепенно определилась в
Великобритании — все это каждый раз приносило с собой что-то
такое, чего попросту не могли предвидеть мыслители более раннего
времени. Классические схемы все шире вытеснялись растущим
интересом к конституционным и институциональным аспектам власти.
Основой процесса стало учение Монтескье: все больше внимания стали
уделять взаимоотношениям между ветвями власти. Так в конце концов
утвердилась новая типология с подразделением на монархии и
республики, парламентские и президентские системы, системы
унитарные и федеративные.
Типология «трех миров»
В XX в. ход истории еще раз изменил критерии политических
типологий. Между двумя мировыми войнами возникли новые формы
авторитаризма — в сталинской России, фашистской Италии и
нацистской Германии; в глазах многих людей мир оказался
разделенным на две системы — демократических и тоталитарных
государств. Хотя во Второй мировой войне фашизм был разбит,
контраст между демократией и тоталитаризмом был столь
разительным, что для сознания многих политологов именно это
разделение стало главным на два десятилетия вперед. Со временем,
однако, стали понимать, что такой взгляд, по сути, всего лишь отражает
антагонизмы либо Второй мировой, либо «холодной войны». Начался
поиск такой системы классификации, которая была бы более
объективной и ценностно-нейтральной. Со временем популярность
приобрела так называемая концепция «трех миров» — идея о том, что
политически мир может быть поделен на три блока:
• капиталистический «первый мир»
• коммунистический «второй мир»
• развивающийся «третий мир»
У этой классификации есть свои экономические, идеологические,
политичес-
Республиканизм — принцип, согласно которому власть исходит
исключительно от общества; теоретическое и практическое отрицание
принципов монархии или наследственной власти.
кие и военно-стратегические измерения. Западные индустриальные
режимы были провозглашены «первым миром» по экономическим
соображениям: их население имеет самый высокий уровень жизни. В
1983 г. эти страны, имея
2. Правительства, системы и режимы 35
всего лишь 15% мирового населения, производили 63% мирового
валового внутреннего продукта (ВВП) (по данным Всемирного банка
на 1985 г.). Коммунистические режимы были «вторыми» в том смысле,
что они в целом прошли процесс индустриализации и были способны
удовлетворить по крайней мере основные материальные потребности
своего населения; имея 33% населения мира, эти страны производили
19% мирового ВВП. Менее развитые страны Азии, Африки и
Латинской Америки объявлялись «третьим миром» из тех
соображений, что они экономически зависимы и поражены массовой
бедностью: здесь на 52% мирового населения приходилось 18%
мирового ВВП.
Между «первым» и «вторым» миром шла ожесточенная
идеологическая борьба. «Первый мир» исповедовал чисто
капиталистические принципы — свободу частного
предпринимательства и рынка, «второй мир» — коммунистические
ценности социального равенства, коллективного труда и
централизованного планирования. Идеологические антагонизмы
находили соответствующую форму и в области политики. «Первый
мир» держался либерально-демократической политики, основанной на
принципе партийного соперничества за власть на выборах. Режимы
«второго мира» были однопартийными государствами, где
безраздельно господствовали «правящие» коммунистические партии.
«Третий мир» являл собой пеструю картину авторитарных режимов
самого разного типа — монархий, диктатур, прямого военного
правления. И все это представало на фоне биполярного мирового
порядка, где Запад во главе с США противостоял Востоку во главе с
СССР, — порядка, закрепленного противостоянием военных блоков —
НАТО и Варшавского договора. Что до «третьего мира», пытавшегося
проводить политику «неприсоединения», он то и дело становился
полем борьбы и геополитического соперничества — фактор, который
со своей стороны закреплял и усиливал политическую и
экономическую зависимость этих стран.
Однако с конца 1970-х годов данная система классификации становилась
все менее и менее адекватной. Используя новые стратегии экономического
развития, многие страны «третьего мира» — нефтяные государства Ближнего
Востока, новые индустриальные страны Азии и, пусть и в меньшей степени,
Латинской Америки, — осуществили настоящий прорыв к процветанию.
Другие из них, наоборот, стали еще беднее: таков обширный регион к югу от
Сахары, ныне относимый к тому, что стало называться «четвертым миром».
Кроме того, расширение процессов демократизации в Азии, Африке и
Латинской Америке, особенно интенсивно шедшее в 1980—1990-х годах,
показало, что режимы «третьего мира» уже невозможно все без разбора
объединять под рубрикой «авторитарные». Наконец, недовольство у многих
вызывает уже сама фраза «третий мир», несущая в себе что-то
уничижительное, — сегодня поэтому предпочитают говорить о
«развивающемся мире».
Но самый сокрушительный удар по концепции «трех миров»
нанесли, конечно, восточноевропейские революции 1989—1991 годов.
Их результатом стал крах ортодоксального коммунизма в СССР и
других странах бывшего социалистического лагеря, начало
политической либерализации и рыночных реформ. Френсис Фуку-
Валовой внутренний продукт — общее денежное выражение конечного продукта и
услуг, произведенных в экономике страны в течение одного года.
яма в этой связи даже заявил, что все это означает «конец истории»
(Fukuyama, 1989), ибо все и всякие идеологические противоборства
завер-шились-де победой западной либеральной демократии, что до
режимов «второго» и «третьего