Хейвуд Эндрю. Политология

Подождите немного. Документ загружается.

I. Политические теории

чайно важным итогом всего этого стало, наконец, то, что политическая

философия и политическая наука уже не воспринимаются как разные и

при этом соперничающие дисциплины: сегодня это очень близкие друг

другу способы постижения политической реальности.

Может ли изучение политики быть

научным?

Разумеется, сегодня никто не станет оспаривать того, что

исследование политических явлений должно носить научный характер

как минимум в широком понимании научной деятельности, то есть

быть аналитичным, строгим и последовательным в своих выводах. К

этой области знания, как мы это видели выше, не раз предъявлялось и

требование стать наукой в более узком смысле слова, то есть

использовать более строгую, близкую к естественно-научной,

методологию. Некогда это требование было выдвинуто марксизмом и

позитивистской ветвью философии, и оно же было главным лозунгом

той «бихевиористской революции», что охватила политический анализ

в 1950-х годах. Идея, что и говорить, привлекательная. С такой

политологией мы сразу же получили бы самые верные средства отсеять

истинное от ложного, факты (эмпирические данные) — от ценностей

(нормативных или этических представлений), объективное от

субъективного, знания — от мнений — и весь мир политики оказался

бы у нас как на ладони!

Вся загвоздка здесь в нескольких трудностях. Первая связана с

проблемой информации. К сожалению, или, лучше сказать, к счастью,

люди — это не лягушки, которых можно принести в лабораторию и там

долго рассматривать под микроскопом. Нам не дано «заглянуть» в

человека или провести серию повторяющихся экспериментов над его

поведением, — мы в данном случае располагаем лишь тем, что, как

говорится, «лежит на поверхностности». Провести «тестирование»

наших гипотез при отсутствии достоверно точной информации

невозможно. Обойти эту проблему можно лишь одним путем —

игнорируя сложность и непредсказуемость мыслящего субъекта в духе

доктрины детерминизма. Примером именно такого подхода является

бихевиорализм (не путать с бихевиоризмом) — школа психологии,

связанная с именами Джона В. Ватсона (1878—1958) и Б.Ф. Скиннера

(1904—1990) и постулирующая, что поведение человека в конечном

итоге всегда детерминировано условными реакциями или рефлексами

(Элементы детерминизма, и это второй пример, прослеживаются и в той версии

диалектического материализма, что была принята в СССР.)

Бихевиорализм (от англ. behaviour) — поведенческий подход в политологии,

рассматривающий политические явления через поведение конкретных индивидов. Ряд

западных политологов предпочитают использовать этот термин, в то время как в

психологии и философии используется термин «бихевиоризм». (Прим. пер.)

Детерминизм — учение, согласно которому действия людей, их выбор, жестко

предопределены внешними факторами; предполагает отрицание свободы воли.

Другая трудность проистекает из проблемы «скрытых ценностей».

Можно сколь угодно много говорить о том, что те или иные концепции

и теории политики свободны от ценностей, — при ближайшем

рассмотрении всегда обнаруживается, что это не так. Зачастую

ценности до такой

1. Что такое политика? 21^

степени слиты с фактами, что отделить их друг от друга и рассмотреть

по отдельности просто невозможно. Концепции и теории всегда

формулируются на основе тех или иных исходных представлений о

человеке, обществе, государстве и так далее, — и во всем этом, как ни

смотри, всегда скрыто присутствует тот или иной политический или

идеологический подтекст. Так, в бихевиоризме, теории рационального

выбора и теории систем всегда можно различить элементы

консервативных ценностей — предубеждений (bias), так же как в

политических воззрениях феминистов — присущие только этому

течению представления о сути и значении тендерных различий в

обществе.

Наконец, приходится признать, что мифом является само

представление о нейтральности в общественных науках. Это только в

естествознании возможно такое, что исследователь рассматривает свой

предмет объективно, бесстрастно и без каких-либо заранее

сформированных ожиданий, — в политологии такое бывает редко или

не бывает вообще. Как бы мы ни определяли политику, она в любом

случае связана с вопросами относительно структуры и

жизнедеятельности общества, в котором мы выросли и живем. У

каждого из нас свой семейный и социальный опыт, свое экономическое

положение, свои личные симпатии, — и все это накладывает самый

резкий отпечаток на то, как мы воспринимаем политику и вообще

окружающий мир. Это значит, что научная объективность в смысле

абсолютной беспристрастности и нейтральности для политологии

остаются недостижимой целью, как бы мы ни совершенствовали свои

исследовательские методы. И скажем еще вот что: может быть, для

развития нашей науки наибольшую опасность представляет не

тенденциозность как таковая, а нежелание признать эту

тенденциозность — позиция, то и дело проявляющаяся в ложных

притязаниях на политическую нейтральность.

Понятия, модели и теории

Понятия, модели и теории суть инструменты политического

анализа. Но как и со многими другими вещами в политике обращаться

с ними надо со всяческой осторожностью. Рассмотрим для начала

понятия. Понятие — это общая идея о чем-то, выраженная обычно

одним словом или предложением. Но это нечто большее, либо чем имя

собственное или имя нарицательное. Есть, например, разница между

тем, говорим ли мы о коте (конкретном и единичном коте) или

рассматриваем понятие «кот» (идею кота). Понятие кота — это не

материальный объект, это «идея», составленная из различных

атрибутов, вообще присущих котам: «пушистое существо», «домашнее

животное», «небольшое по размерам», «охотится на крыс и мышей» и

так далее. Аналогичным образом понятие «равенство» представляет

собой принцип или идеал. Мы совсем не имеем его в виду, скажем,

когда говорим, что спортсмен показал время, «равное» мировому

рекорду или что наследство было поделено на «равные» части между

двумя братьями. Соответственно и понятие «прези-

дентство» относится не к конкретному президенту, а к совокупности

идей относительно организации исполнительной власти.

В чем же значение понятий? Понятия, как мы уже сказали, суть

инструменты, позволяющие нам думать, критиковать, доказывать,

объяс-

Предубеждение — симпатии, антипатии и предрассудки (нередко

бессознательные), влияющие на суждения людей и искажающие

действительное положение дел.

I. Политические теории

нять и анализировать. Простое наблюдение еще не дает нам знания о

внешнем мире. Чтобы извлечь из окружающего какой-то смысл, нам

нужно, так сказать, «наложить на него какое-то значение», а это мы

делаем через понятия. Выразимся по-иному: чтобы воспринять кота

именно как кота, мы вначале должны иметь какое-то понятие о том, что

такое кот. Кроме того, понятия помогают нам узнавать объекты,

усматривая в них те или иные схожие формы или свойства: кота,

например, мы узнаем, потому что он есть представитель вида «котов».

Понятия поэтому суть своего рода «обобщения»: в них отражается ряд

объектов или единичный объект, если он соответствует определенным

характеристикам этого ряда. Все это имеет прямое отношение и к миру

полити-

^К понятийному аппарату

Идеальный тип (в литературе иногда «чистый тип») - умозрительная

конструкция, позволяющая извлечь максимум смысла из бесконечно сложных

явлений мира, выявить их предельно общее логическое ядро. Впервые стали

использоваться для экономического анализа, - например, для описания того,

что есть совершенная конкуренция. Сторонником более широкого

распространения этой методологии в общественных науках выступил Макс

Вебер. У него идеальный тип - это инструмент объяснения действительности,

но отнюдь не ее отражение; идеальные типы «не исчерпывают реальности» и

не предлагают какого-либо нравственного идеала. Идеальные типы у Вебера

включают в себя типы власти и бюрократии.

ки: здесь мы также получаем знания, формируя и обогащая понятия,

позволяющие нам извлечь смысл из безграничного мира явлений.

Понятия и концепции, следовательно, являются своего рода

кирпичиками человеческого знания.

Но надо, однако, понимать, что наши понятия могут оказать нам и дурную

услугу. Начнем с того, что политическая действительность, к постижению

которой мы стремимся, постоянно изменяется и усложняется. Здесь всегда

есть опасность того, что такие понятия, например, как «демократия», «права

человека» и «капитализм», дадут нам уж слишком обманчивую ясность там,

где в действительности все отнюдь не так ясно. Это затруднение в свое время

пытался преодолеть Макс Вебер, квалифицируя отдельные понятия как

«идеальные типы», т.е. как такие понятия, в которых вычленены лишь самые

главные, фундаментальные, черты того или иного явления, а все иные его

свойства отодвинуты на второй план. В этой связи скажем, к примеру, что

понятие «революция» является идеальным типом, когда в нем акцентирован

момент фундаментальных и, как правило, насильственно осуществляемых

политических изменений: используя его, мы поймем то общее, что объединяет

Французскую революцию 1789 г. и восточноевропейские революции 1989—

1991 годов. Но и в данном случае нам отнюдь не помешает осторожность, ибо

за понятием «революция» могут скрываться какие-то очень важные различия

между явлениями, например, в том, что касается идеологического и

социального содержания этих революций. О понятиях и идеальных типах,

следовательно, лучше всего говорить не как об «истинных» или «ложных», а

попросту как о более или менее «полезных».

Еще одна проблема состоит в том, что политические понятия часто

становятся предметом острых идеологических споров. Политика ведь

отчасти и есть соперничество вокруг того, кто вернее понимает

истинный смысл слов и понятий. Противоборствующие стороны могут

спорить, враждовать, даже воевать, — при этом, возможно, каждая

будет утверждать, что она «защищает свободу», «поддерживает

демократию» и «борется за правое дело». Проблема в том, что слова

«свобода»,

1. Что такое политика?

«демократия» и «правое дело» для разных людей означают разные

вещи. Как нам определить, что такое «истинная демократия»,

«действительная свобода» и «по-настоящему правое дело»? Ясно, что

это невозможно. Выше мы пытались дать определение политики,

понятия многозначного, — нужно сказать, что столь же многозначны и

внутренне противоречивы многие другие политические понятия.

Такого рода понятия лучше всего квалифицировать как «заведомо

спорные»: разногласия по их поводу могут заходить столь далеко, что

определить их каким-либо нейтральным или общеприемлемым

способом в принципе невозможно. Фактически за одним и тем же

термином могут скрываться несколько друг другу противоречащих

понятий, — и ни одно из них не будет «истинным» значением этого

термина. Вспомним, к примеру, что политику с равным успехом можно

понимать и как «то, что касается государства», и как управление

публичной жизнью, и как распределение власти и ресурсов.

Модели и теории шире понятий; они охватывают ряд идей, а не

одну идею. Под моделью (model) традиционно понимается нечто, что

передает объект в меньшем масштабе, — кукольный домик или

игрушечный самолет. Функция модели — как можно более точное

воссоздание объекта-оригинала. Но концептуальные модели никоим

образом не воссоздают объект. Было бы нелепо, например, говорить,

что компьютерная модель экономики должна иметь физическое

сходство с самой экономикой. Концептуальные модели — это скорее

аналитические инструменты; смысл их в том, что они суть

конструкции, позволяющие «приписать значение» тому, что иначе

было бы необъяснимым и беспорядочным набором фактов. Все очень

просто: факты отнюдь не говорят сами за себя, их нужно организовать

и истолковать. Модели как раз и помогают в решении этой задачи,

поскольку в них заложены определенные взаимоотношения, так или

иначе освещающие смысл и значение соответствующих эмпирических

данных. Легче всего понять это с помощью примера. Одной из лучших

моделей в политическом анализе является модель политической

системы, разработанная Дэвидом Истоном (David Easton, 1979, 1981) и

представленная на рис. 1.3.

Эта модель имела перед собой довольно амбициозную задачу

объяснить на основе того, что называется системный анализ, весь

политический процесс вообще, включая деятельность ведущих

политических акторов. Система есть организованное или

сложноструктурированное целое, совокупность взаимосвязанных и

взаимозависимых частей, образующих единое целое. В политической

системе существует связь между тем, что Истон определил как «ввод»

и «вывод» (или «вход» и «выход»). «Ввод» в политическую систему

представляет собой требования и проявления поддержки со стороны

общества. Требования варьируются от призывов поднять жизненный

уровень, улучшить ситуацию с занятостью, увеличить выплаты по

социальным пособиям до лозунгов защиты меньшинств и прав

человека. Формы поддержки, с другой стороны, — это те способы,

которыми общество вносит свой вклад в политическую систему:

уплачивая налоги, соглашаясь с тем или иным госу-

Модель — теоретическое представление эмпирических данных,

акцентирующее наиболее значимые взаимосвязи и взаимодействия и тем

самым содействующее общему пониманию проблемы.

дарственным начинанием и вообще участвуя в политической жизни.

«Вывод» представляет решения и действия правительства, включая те

или иные программы, принятие законов, решения о налогообложении и

распределение общественных средств. Легко понять, что «вывод»

порож-

I. Политические теории

дает обратную связь, снова формирующую новые требования и формы

поддержки. Главная идея модели Истона заключается в том, что

политическая система всегда стремится к долгосрочному равновесию

(для данного случая к политической ста-

Рис. 1.3 Политическая система

бильности), и стабильность этой системы зависит от того, насколько

«вывод» уравновешен по отношению к «вводу».

Важно вместе с тем помнить, что концептуальные модели всегда

упрощают ту действительность, которую они объясняют. Это просто

конструкции, облегчающие понимание: само по себе это еще не знание.

В модели Истона, например, политические партии и группы интересов

представлены как «привратники», главная задача которых —

регулировать поток «ввода» в политическую систему. Возможно, что

это вполне допустимое понимание, — нужно только помнить, что

партии и политические группы также управляют общественными

настроениями и тем самым содействуют более четкому оформлению

общественных требований. Словом, в действительности это куда более

интересные и сложные институты, чем они представлены в модели.

Точно так же модель Истона лучше объясняет то, как и почему

политическая система реагирует на общественное давление, чем то,

почему она прибегает к репрессиям и принуждению, как в той или иной

степени это происходит во всех политических системах.

Термины «теория» и «модель» часто употребляются как

взаимозаменяемые. И то и другое суть концептуальные конструкции,

инструменты политического анализа. Вместе с тем теории, строго

говоря, несут в себе систематическое объяснение больших массивов

эмпирических данных, тогда как модель является просто

объяснительной конструкцией или гипотезой, которая подлежит еще

проверке. В этой связи политолог скажет, что теория может быть более

или менее истинной, модель же — более или менее «полезной». При

этом очевидно, что теории и модели часто взаимосвязаны, а сложные

политические теории могут иллюстрироваться рядом моделей.

Например, теорию плюрализма (см. главы 4 и 5) можно объяснить с

использованием модели государства, модели электорального процесса,

модели групповой политики и так далее. Следует, далее, понимать то,

что в сущности все концептуальные конструкции, теории и модели

несут в себе скрытые ценности или внут-

Теория — систематическое объяснение эмпирических данных,

представляемое, в отличие от гипотезы, как достоверное знание.