Иванов В.В. Избранные труды по семиотике и истории культуры, т. III

Подождите немного. Документ загружается.

ЛИТЕРАТУРЫ ДРЕВНЕГО ВОСТОКА

(краткий конспект лекций)

Литературный институт, 1988 г.

Литература Древнего Египта

Самые ранние памятники древнеегипетской литературы имеют ярко выра-

женную ориентацию на мысль о потустороннем мире и на понимание бога. Наи-

высшим достижением в сфере постижения божественного слова является дати-

руемый обычно серединой III тыс. до н. э. (если не существенно раньше) мем-

фисский папирус, содержащий развитое богословское учение, которое говорит о

происхождении всего сущего из единого начала и отчасти сопоставимо с той

традицией, которая позднее преломится в Евангелии от Иоанна. Древнейшим

протестом против смерти назвал Б. Тураев заупокойные тексты пирамид, обла-

дающие изощренной синтаксической и звуковой структурой. Некоторые из типов

звуковой и словесной организации текста в этих надписях напоминают принци-

пы древнесемитской поэзии, восходящей к тем же «общесемито-хамитским»

(афроазиатским в более новой терминологии) истокам. Сходен принцип паралле-

лизма, парного построения и утроения посредством новых и новых повторов. По

своему содержанию тексты пирамид указывают, во-первых, на очень раннее раз-

витие идеи вечного и безграничного в духовной жизни Египта, во-вторых, на

преображение в рамках дуального египетского мировоззрения, делящего все су-

щее на пары полярных символов (жизнь — смерть, левый — правый, север — юг

и т. д.), идеи и символа двойника-близнеца, существенного в большинстве афри-

канских религий. Поэтому исследование символики близнечного культа, как и

некоторых других символов, общих у египетской культуры с африканскими (на-

пример, символа мирового яйца, через Египет проникшего и в древнегреческие

орфические тексты), важно для выявления доли африканского вклада в египет-

ское наследие.

Явное более позднее воздействие Передней Азии сказывается в египетских

гимнах Солнцу середины II тыс. до н. э., обнаруживающих ряд символов (таких

как колесница Солнца), общих с древнепереднеазиатскими гимнами Солнцу это-

го же времени. Мемфисским периодом датируется появление в Египте любовной

лирики, многие черты которой типологически близки к значительно более позд-

ним образцам (японским, греческим, арабским, провансальским) и свидетельст-

вуют о высоком развитии индивидуальности. Последний вывод подтверждается

и особым египетским жанром автобиографий-жизнеописаний, часто содержащих

и зародыши авантюрной и фантастической повести с особым хронотопом (по

Бахтину). Фантастический элемент особенно силен в египетской сказке, по со-

временной терминологии относящейся в основном не к фольклорной, а к фанта-

стической литературе. Некоторые египетские произведения, описывавшиеся

раньше как сказочные, теперь могут быть поняты как плод поздней литературной

переработки исторических событий. Поздние литературные формы древней тра-

диции представлены и в таком египетском жанре, как басня.

Литература Древней Месопотамии

Письмо в Месопотамии возникло в IV тыс. до н. э. как учетно-бухгалтерское и

использовалось преимущественно в документах хозяйственной отчетности; лишь

около середины Ш тыс. до н. э. клинопись в Месопотамии и во всей сфере ее

культурного влияния на Ближнем Востоке начинают использовать и для записи

мифологических, ритуальных и литературных текстов. В отличие от Египта, где

литература с самого начала предстает именно в виде письменной традиции, в

Месопотамии клинопись служит часто для записи эпических песен на шумер-

ском языке (сакральном языке, «латыни» классической Месопотамии), в частно-

сти о герое Гильгамеше, сохраняющих явные черты фольклорного происхожде-

ния. В песне о Гильгамеше и в шумерской эпической поэме о священной птице

Анзуд (сакральном Орле) сохранились отзвуки древнейшего евразийского мифа

о разорителе орлиных гнезд, реконструируемого по его следам в западносибир-

ских и американских индейских традициях (предполагается, что этот миф проник

из Евразии в Америку вместе с первыми волнами ранних переселенцев). Поэтому

шумерская литература в ее ранних и наиболее архаичных образцах существенна

как для восстановления ранних форм общеевразийского фольклора, так и для вы-

яснения путей его преобразования в письменной традиции.

К более позднему времени, когда шумерский язык стал мертвым, но на нем

продолжали пивать в специальных школах (академиях) месопотамские писцы, го-

ворившие уЖЭДа аккадском (семитском) языке, вытеснившем шумерский, отно-

сятся многочисленные книжные сочинения на шумерском языке, сочинявшиеся

(главным образом во П тыс. до н. э.) писцами в учебных целях. Из этих сочинений

многие принадлежат к жанру дебатов (диспутов), представляющих собой спор

двух персонифицированных предметов и явлений (Зимы и Лета, Ячменя и Овцы,

Серебра и Бронзы), каждое из которых отстаивает свои достоинства в длинных

речах (сочинения этого жанра имеют объем от двухсот до четырехсот строк кли-

нописного шумерского текста). Этот жанр находит широкие параллели в восточ-

ных (еврейской, арабской, среднеперсидской) и западных, начиная с классических

и далее в средневековой Европе, литературных традициях; также и в русской ли-

тературе («Спор» Лермонтова). Можно думать, что история этого жанра в преде-

лах Западной Евразии едина (см. подробнее во второй статье настоящего тома).

Отчасти к более поздним жанрам принадлежат и (в конечном счете осно-

ванные на архаичных прообразах) многочисленные шумерские литературные

мифологические повествования, излагающие мотивы, позднее получившие от-

клик в греческой литературе (дары богини Инанны, частично находящей соот-

ветствие в греческой Пандоре). К письменной шумерской традиции относится

и жанр гимнов.

Аккадская литература III—I тыс. до н. э. возникает в значительной степени

как переводы, пересказы и переложения шумерских сочинений, получающих

(как эпос о Гильгамеше) новое философское звучание. Часть мифологических

аккадских поэм, таких как эпос «Энума Элиш» («Когда вверху»), отличается

сочетанием достаточно архаичных черт (описание возникновения Земли и Не-

ба из частей тела чудовища Тиамат) с явным воздействием зарождающейся в

Вавилоне и Ассирии рациональной научной мысли. Позднейшие произведения

аккадской литературы включают жалобы человека — «невинного страдальца»

на судьбу (жанр, существовавший уже в шумерской литературе и исторически

предшествующий ветхозаветной Книге Иова), поэму о сошествии богини Иш-

тар в преисподнюю, мотивы которой связаны, с одной стороны, с ассирийской

поэмой о Нергале и Эрешкигаль и с греческим мифом об Орфее и Эвридике,

вызвавшем многочисленные отклики в европейской литературе вплоть до

XX в. у Рильке, Кокто и др., с другой стороны — с апокрифом о хождении Бо-

городицы в ад, существенным и для позднейшей русской традиции (архаиче-

ский миф о мировом потопе нашел отражение в поэме об Атрахасисе, стро-

ящем ковчег подобно ветхозаветному Ною). Реальные исторические события в

мифологизированной форме отражены в эпосе об Эрре, где говорится о бедст-

виях, постигших Месопотамию во II тыс. до н. э. На известном фольклорном

сюжете основана сказка о проделках «ниппурского бедняка» — хитреца, обма-

нувшего градоправителя. Фольклорные мотивы заметны и в многочисленных ва-

вилонских заклинаниях. Перед крушением Вавилона художественная литера-

тура в большой мере вытесняется гадательной, где преобладают эсхатологиче-

ские мотивы.

Литература Древней Малой Азии

Самые ранние тексты малоазиатских литератур были сложены на языках се-

верокавказской семьи — хаттском (хатти, или «прохеттском»), близком к совре-

менным западнокавказским (абхазско-адыгским) языкам, и хурритском, родст-

венном урартскому и нахско-дагестанским (восточнокавказским) языкам. Хатт-

ские тексты дошли до нас в более поздней записи II тыс до н. э., когда хаттский

язык, вытесненный индоевропейским хеттским, уже был мертвым. Это преиму-

щественно обрядовые песнопения, среди которых следует отметить тексты, где

(как и в некоторых египетских, позднейших греческих и древнеисландских) вво-

дится различие между языком богов и языком людей. Мифологический хаттский

рассказ о Луне, упавшей с неба, может быть, как и некоторые части хаттских ри-

туалов, возведен к общесеверокавказской мифологической традиции (см. выше в

статье о динамическом исследовании эволюции языка).

К Ш тыс. до н. э. восходит и ядро хурритских мифов, относящихся к богу Ку-

марби и его борьбе с богом Грозы, являвшимся представителем следующего (из

трех основных) поколения богов, которые сменяли друг друга на небесах (под-

робнее см. в статьях о хурритской и хеттской литературе). Эпос дошел до нас в

позднейших хурритских версиях и переводах на хеттский язык конца II тыс.

до н. э. Хурритская поэзия оказала влияние на позднейший греческий эпос.

Для восстановления общекавказского древнего охотничьего эпоса значитель-

ный интерес представляет хурритская мифологическая поэма об охотнике Кеш-

ши (сохранилась значительная часть хурриттского текста с сокращенным хетт-

ским переводом).

Древнейший слой хеттской литературы составляют тексты города Несы (Ка-

ниша), относящиеся еще к III тыс. до н. э., но дошедшие до нас в составе более

позднего архива Хаттусаса (Богазкёя, или Богаз-кале, под Анкарой) II тыс.

до н. э. К текстам Несы, по имени которой и сам язык назван несийским (хетт-

ским),

относятся песни, стихотворения, форма которых отражает древнюю индо-

европейскую поэтическую традицию и поэтому весьма важна для сравнительно-

исторической поэтики (см. об этом ниже в статьях третьего раздела этого тома).

К ранним произведениям хеттской прозы относятся некоторые нравоучительные

рассказы о преступлениях и проступках придворных. Текст о детях царицы Ка-

ниша восходит к общеевропейскому близнечному мифу (см. выше в статье о ре-

конструкции литературы).

Многие тексты архива Хаттусаса представляют собой переводы и пересказы

шумерских, аккадских, хаттских и хурритских образцов. Иногда на основе шумер-

ских текстов, в частности, содержащих жалобы на судьбу «невинного страдальца»,

пишутся оригинальные стихи (жалобы принца Кантуцилиса). Пересказанный по-

хеттски миф об исчезающем хаттском боге плодородия Телепинусе принадлежит

к кругу восточносредиземноморских мифов об исчезающем и возвращающемся

боге плодородия (месопотамском Таммузе, греческом Дионисе), что существен-

но для сравнения с истоками христианских представлений о Воскресении.

Такие традиционные жанры хеттской литературы, как известные с середины

II тыс. до и. э. молитвы во время чумы, преобразуются в эпоху царя Мурсилиса II

(ок. 1343—1313 гт. н. э.), от чьего имени составляется целая библиотека клино-

писных текстов, включающая и наиболее подробные исторические летописи, по

времени составления более древние, чем ассирийские. Мурсилис сообщает и

свои наблюдения над жизнью соседних племен, и существенные сведения о са-

мом себе. Индивидуальная нота развивается дальше и в автобиографии его сына

Хаттусилиса Ш. Притчи, встречающиеся в текстах молитв Мурсилиса, и пред-

ставления об ответственности перед будущими поколениями уже предвосхища-

ют ветхозаветную и новозаветную литературу, обнаруживающую и в других от-

ношениях перекличку с хеттской. Поздние тексты II—I тыс. до н. э. на лувий-

ском языке, рвВственном хеттскому, выдержаны в форме, испытавшей влияние

семитской финикийской литературы.

Ранние анатолийские (малоазиатские) продолжения индоевропейских стихо-

творных форм находят отклик и в стихотворных текстах на позднеанатрлийских

языках античного времени — лидийском и ликийском. Эти литературные тради-

ции повлияли на греческую.

Древние литературы Сирии и Палестины

Самые ранние образцы мифологических и ритуальных (заклинательных) тек-

стов в Северной Сирии недавно найдены в архиве середины Ш тыс. до н. э. из

Эблы, где открыт особый семитский язык — эблаитский. Более позднее продол-

жение сходной традиции обнаруживается в Угарите (Рас Шамре), где во второй

половине II тыс. до н. э. угаритским алфавитным письмом были записаны много-

численные мифологические поэмы, в которых (в отличие от хурритского эпоса,

целиком относящегося к миру богов) наряду с богами, как и в шумерском и ак-

кадском эпосе, действуют также и герои, иногда (как Данель, чьего сына убивает

богиня Анат) приходящие в столкновение с богами. Повествование о богине

Анат сопоставляют с мотивами греческого эпоса. В эпосе о Керете отражены ис-

торические события. По своей форме угаритский эпос построен в соответствии с

принципом параллельного употребления синонимических выражений, сущест-

венным для древней семитской поэзии,

Западносемитская (ханаанейская) традиция, близкая к угаритской, отражена в

таких архаических частях Библии, как Гимн Мудрости в «Proverbia», почти до-

словно совпадающих с угаритскими текстами, в которых говорится о Мудрости

Бога; соответствующие места представляют исключительный интерес для выяс-

нения ранних истоков представлений о Софии в православии и в русской религи-

озной философии XIX—XX вв.

Сравнение угаритской литературы с древнееврейской позволяет установить

некоторые ранние источники библейских формул, к которым в последнее время

параллели находят и в текстах из Эблы. К близкой западносемитской (древнеха-

наанейской) традиции восходят также отдельные совпадающие с библейскими

пословицы в письмах из архива в Египте, написанные писцами-ханаанеянами,

вставлявшими в аккадские тексты писем целые фразы на своем родном языке.

Еще одной литературной традицией, по языку близкой к древнееврейской и дру-

гим ханаанейским, была в очень слабой степени сохранившаяся финикийская ли-

тература. Ее можно реконструировать на основании следов финикийского влия-

ния, в частности, в литературных памятниках на территории Древней Италии —

этрусских и латинских (в особенности драматических, в том числе в комедиях

Плавта, см. выше в постскриптуме к статье о реконструкции литературы).

Ставшее в последнее время возможным восстановление ранних ханаанейских

литературных прообразов делает реальным и изучение их позднейшего преобра-

зования в тексте Библии, отражающем религию нового «осевого» (по Ясперсу)

времени.

Другим аспектом изучения Библии, существенным для истории древневос-

точных литератур в целом, является выяснение литературных источников таких

текстов, которые, как Книга Иова, находят близкие параллели в шумерской лите-

ратуре. Для Книги Исхода в последнее время обнаружено много документальных

подтверждений ее исторической реальности, в настоящее время все отчетливее

выявляются и исторические источники других ранних частей Ветхого Завета. В

историко-психологическом плане существенна гипотеза Джейнза о характере

психики древнееврейских пророков. Джейнз проводит различие между правопо-

лушарным типом пророков, слышащих глас Божий, и более новым типом созна-

ния, выявляемым в Греции, однако преддверие греческого разговора человека со

своей душой можно найти и в древневосточных текстах, в частности хурритских,

и их хеттских переводах. Поэтому становление сознания в Греции было подго-

товлено на Древнем Востоке.

Особую проблему составляют такие литературы на семитских языках, как си-

рийская, где продолжение библейской традиции совмещается с более ранними

древневосточными жанрами (прение Земли и Неба). Коптская литература, по

языку и образности связанная с египетской, по сути, как и сирийская, входит в

крут раннехристианских.

5. Древнеиндийская и древнеиранская литературы

Самые ранние гимны «Ригведы», сложенные на ведийском языке (архаическая

форма древнеиндийского) около II тыс. до н. э., еще достаточно близки к древней

общеиндоиранской традиции, что видно из многочисленных дословных совпаде-

ний ряда мест «Ригведы» и «Авесты» — самого древнего иранского памятника (из

других текстов особенно архаичные черты есть в «Бундахишне»). Сравнение с

архаическими древними греческими текстами позволяет выявить и еще более

ранний источник всех этих текстов — индоирано-греческий поэтический праязык

(согласно не очень точному общепринятому обозначению). При сохранении в

«Ригведе» многих черт этого языка обнаруживаются также и весьма интересные

ранние схемы текстов, в частности, построенные по принципу словесного состя-

зания (поединка), иногда этот поединок носит характер драматического диалога.

Особой проблемой представляется характер метафор «Ригведы», все гимны

которой позднее интерпретируются как имеющие переносный смысл. Еще боль-

ше аналогичный принцип применяется к толкованию текстов «Упанишад» —

ранних религиозно-философских трактатов. Древние истоки предполагаются и

для трактатов по поэтике, в Индии рано становящейся особой наукой.

Кроме мифологических поэм, отдельные части которых (как «Бхагаватгита»

в составе «Махабхараты») там же подвергаются позднейшему религиозно-

философскому переосмыслению, к числу важнейших произведений древнеин-

дийской литературы относятся пьесы. Их форма, имеющая явные общие черты

с греческим театром, объясняется либо его влиянием, либо общим с ним проис-

хождением (либо тем и другим вместе). Целый ряд черт индийского театра

весьма интересен для сопоставления с современным (в частности, в том, что

касается хронотопа). Такие особенности построения индийских пьес, как про-

лог, оказали влияние на европейскую литературу после романтиков (Пролог к

«Фаусту» Гёте и т. д.). Принципы театрального построения существенны для

многих произведений буддийской литературы (в жанре натака). Полностью

буддийская литература, синтезировавшая и многие черты книжной индийской

словесности (стихи украшенного стиля маха-навья), до нас не дошла, но ее уда-

ется восстановить, сопоставляя периферийные ответвления (цейлонский корпус

текстов на пали и восточноазиатские переводы с центральноазиатскими про-

межуточными звеньями, центральноазиатские тохарские и иранские переводы

и т. п.). Среднеперсидская и новоперсидская наряду с продолжением древне-

иранской

древневосточных традиций

(в

жанре прений)

фольклорного

ми-

фологического фона

(в

эпосе) обнаруживают

многочисленные поздние влия-

ния, усиливающиеся

принятием ислама. Более архаичные черты выявлены

рукописях

на

восточноиранских языках

—

согдийском

хотано-сакском. Вос-

становление общеиранского фонда мотивов представляется достижимым,

но

это задана

на

будущее.

б. Литература Древнего Китая

Уже

самых ранних надписях обнаруживаются черты древней ритуальной

традиции, гипотетически связываемой

западноевразийскими влияниями.

Из

текстов,

входивших

конфуцианский канон, наибольший интерес

для

сравни-

тельной

поэтики представляет «Ши цзин»

—

«Книга песен».

«И

цзин»

—

«Книга

перемен» содержит поразительные аналоги

не

только

генетическим теориям

наследственного кода,

но и к

самым

новым построениям теоретической физики,

поэтому проблемы нумерологии

модели мира

Древнем Китае важны

для со-

временной

науки

целом,

«Книга

истории»

«Шу

цзин»

и ее

продолжение

в ки-

тайской исторической науке особенно

любопытны

для

сравнения

исторически-

ми сочинениями

Древнего Ближнего

Востока.

ПОСТСКРИПТУМ

Краткий

конспект лекций, прочитанных

для

аспирантов Литературного

ин-

ститута осенью

1988 г,,

которые поразили меня своей заинтересованностью

умом даже

и на

тогдашнем незаурядном московском фоне,

был

написан

для

этих

замечательных слушателей, которым ничего

не

нужно было разжевывать.

биб-

лиографию были включены основные переводы

на

русский язык художествен-

ных текстов

некоторые монографии, изданные

тому времени по-русски.

До-

полнительные сведения можно найти

печатающихся ниже статьях

об

отдель-

ных литературах,

а в

постскриптумах

к ним

можно найти данные

новых

открытиях

публикациях.

Из тех тем

древнеегипетской литературы,

на

которые обращено внимание

начале

конспекта, образ двойника получил новые объяснения

связи

иссле-

дованием

значимости света

зрения,

одной стороны,

роли статуй

— с

дру-

гой (см,

литературу, указанную

постскриптуме

первой статье этого тома).

Остаются

неясными проблемы датирования многих важнейших древнеегипет-

ских текстов

—

мемфисского папируса, иногда относимого

значительно более

позднему

периоду,

текстов пирамид,

которых стали предполагать разновре-

менный (гетерогенный) характер. Критика

реконструкция библейских текстов

непрерывно обогащается главным образом благодаря углубленному изучению

кумранеких находок, Основное внимание

курсе было сосредоточено

на Пе-

редней

Азии, Весьма краткая сопоставительная характеристика древнекитай-

ской

литературы предполагала,

что

слушатели познакомятся самостоятельно

некоторыми из существовавших к тому времени пособий и руководств по ней.

В последнее время в популярных и специальных работах, связанных с молеку-

лярной биологией, генетикой и некоторыми другими областями естественных

наук, продолжается оживленное обсуждение во многом поразительных анало-

гий между новейшими выводами этих дисциплин и древнекитайской «Книгой

перемен» («И цзин»). Еще Лейбниц заметил удивительность двоичного исчис-

ления (того самого, которому предстояло такое будущее в век кибернетики) в

этом загадочном древнекитайском сочинении. Аналогии с формальной струк-

турой генетического кода в этой книге настолько очевидны, что нуждаются в

объяснении в терминах истории культуры. «Книгу перемен» пробовали исполь-

зовать и в музыке, например, Кейдж применял ее принципы в своих сочинени-

ях. Хотя по одной из интерпретаций в симметрических повторах этого текста

можно выявить нечто подобное рифмам, все же поэтика книги, первоначально

имевшей графический характер, изучена менее обстоятельно, чем заключенная

в ней нумерология. Роман Якобсон в соответствующем эссе в своей «Поэзии

грамматики» пробовал использовать при описании древнекитайского стиха те

симметрические закономерности, которые физики Ли и Ян(г) увидели и в фи-

зических закономерностях микромира, и в китайском искусстве. Те гадания,

которые предполагаются в основе этих соотношений в древнекитайских ритуа-

лах, могут быть сопоставлены с древнейшим типом абстрактных гаданий, из-

вестных в Малой Азии. Идет ли речь о чисто типологическом сходстве, или же

можно думать об изначальных связях между ранними традициями этих удален-

ных друг от друга областей, пока сказать трудно. Прилагаемый ниже список

дополнительных текстов следует тем же ограничениям, которые были приняты

и для первоначального конспекта.

Литература

Поэзия и проза Древнего Востока. М.: Худож. лит., 1973. (Б-ка всемирной лит. Сер. 1-я).

Лирическая поэзия Древнего Востока. М.: Наука, 1984.

Я открою тебе сокровенное слово: Литература Вавилонии и Ассирии. М.: Худож. лит.,

1981.

Клочков И. С. Духовная культура Вавилонии: человек, судьба, время. М.: Наука,

1983.

Тураев

Б.

А. Египетская литература. М.: Изд-во Сабашниковых, 1920. Т. 1.

6. Рассказ египтянина Синухета / Пер. Б. Тураева. М., 1915.

Древнеегипетская повесть о двух братьях / Пер. В. Викентьева М., 1917.

8. Сказки и повести древнего Египта. Л., 1979. (Лит. памятники).

9. Повесть о Петеисе III // Древнеегипетская проза / Пер. М. А. Коростовцева. М.: Ху-

дож. лит., 1978.

10.

Лирика Древнего Египта. М., 1965.

11.

Афанасьева

В.

К. Гильгамеш и Энкиду. М.: Наука, 1979.

12.

Эпос о Гильгамеше («О все видевшем»). М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1961.

13.

Луна, упавшая с неба. М.: Худож. лит., 1977.

14.

Красные листья // Восточный альманах. М.: Худож. лит., 1983.

15.

Ригведа: Избранные гимны / Пер. Т. Я. Елизаренковой. М., 1973.

Дополнительный список литературы

Алексеев

В.

М. Китайская литература. М., 1978.

Вильгельм Р., Вильгельм Г. Понимание «И цзин». М.: Алетейя, 1998.

Вильхельм Г. Древний народ хурриты: Очерки истории и культуры. М.: Наука. Гл. ред.

восточн. лит., 1992.

Всходы вечности: Ассиро-вавилонская поэзия / Пер. В. К. Шилейко. М.: Книга, 1987.

Герни О. Хетты. М.: Наука. Гл. ред. восточн. лит., 1987.

Дьяконов И. М. Архаические мифы Востока и Запада. М.: Наука. Гл. ред. восточн. лит.,

1990.

Дьяконов М. М., Дьяконов

И.

М. Избр. переводы. М.: Наука. Гл. ред. восточн. лит., 1984.

Елизаренкова

Т.

Я. (пер., коммент.). Ригведа. Мандалы I—IV, V—VIII, IX—X, М.: Наука.

Гл.

ред. восточн. лит., 1989—1999.

Елизаренкова

Т.

Я. Язык и стиль ведийских риши. М.: Наука. Восточн. лит., 1993

Кобзев А. И. Учение о символах и числах в китайской классической философии. М.: Вос-

точн. лит., 1994.

Маккуин Дж. Г. Хетты и их современники в Малой Азии. М.: Наука. Гл. ред. восточн.

лит., 1983.

Оппенхейм

А. Древняя Месопотамия: Портрет погибшей цивилизации. М.: Наука. Гл. ред.

восточн. лит., 1990.

От начала начал: Антология шумерской поэзии / Вступит, статья, пер., коммент., словарь

В.

К. Афанасьевой. СПб.: Центр «Петербургское Востоковедение», 1997.

Петухов С. В. Биопериодическая таблица генетического кода и число протонов. М., 2001

(пятая глава целиком посвящена древнекитайской «Книге перемен»).

Стеблин-Каменский

И.

М. (пер., коммент.). Авеста: Избр. гимны. Душанбе: Адиб.

Франкфорт Г., Франкфорт Г. А.,

Уилсон

Дж., Якобсен Т. В преддверии философии: Ду-

ховные искания древнего человека. М.: Наука. Гл. ред. восточн. лит., 1984.

Чунакова О. М. Зороастрийские тексты: Суждения духа разума (даде-стан-и меног-и храд).

Сотворение основы (Бундахишн) и др. тексты. М.: Наука, 1997. (Памятники письмен-

ности Востока; 114).

Шилейко В. К. Через время: Стихи. Переводы. Мистерия. М.: Изд-во Акад. информатиза-

ции. Отд. Семиотики и распознания образов, 1994.

Шифман И. Ш. Угаритский эпос / В

вед.,

пер. с угаритского и коммент. И. Ш. Шифмана.

М.: Восточн. лит., 1993. (Памятники Востока; 105).

Щуцкий

Ю. К. Китайская классическая Книга Перемен. М.: Восточн. лит., 1997.

Якобсен Т. Сокровища тьмы: История месопотамской религии. М.: Восточн. лит., 1995.