Иванов В.В. Избранные труды по семиотике и истории культуры, т. III

Подождите немного. Документ загружается.

Звуковая близость помогает параллелизму, возвращающему к фольклорным

истокам эпоса:

И быка создал Ану: этот бык над быками —

Словно бог над богами\

Не отступая от духа перевода, в этом месте дополненного Дьяконовым, Лип-

кий создает образы, созвучные вершинам поэзии Нового времени:

И оставшись без стража, кедры в громкой печали

Тяжело застонали.

Едва ли не наивысшим достоинством перевода мне представляется строгая

экономия слов.

Прекрасно звучит характеристика главного героя, переданная дословно:

«На одну треть он — смертный, божество — на две трети...»

Верно выбраны те сочетания слов, которые, как повторяющаяся формула

«тварь степная» (о степных зверях), точно отвечают словоупотреблению аккад-

ского подлинника

Особым достоинством мне представляется афористичность и лаконизм, с ко-

торым Липкин передает главные мысли всего сочинения:

На земле все проходит, все земное не вечно,

Жизнь людей быстротечна!

.. .Сотворив человека, боги так рассудили:

Да уснет он в могиле.

... Разве память навеки здесь от нас остается?

Все земле предается...

Разве полые воды убегают навеки?

Возвращаются реки!

Последний образ вызвал в памяти бессмертные строки Хорхе Манрике:

«Nuestras vidas son los rios» («Наши жизни — это реки») — из лучшего, что в ев-

ропейской поэзии было написано на сходные темы.

Липкин нашел основанную на параллелизме формулу, передающую ту мысль,

которую раскрыл и объяснил Шилейко в названной выше статье «Мес и Солнце»

о «Таблице Мейснера»

Но сияние Солнца разве мертвый увидит?

Солнце к мертвым не выйдет.

Рифма здесь уместна — в аккадском подлиннике ей отвечает аллитерация:

mail mitu immaru sarur samsi

Вариации этого образа и рифмы в следующей песне, ориентированные на вос-

становление фрагментированных строк у Дьяконова, связываются с богом Солн-

ца — Шамашем:

А как Солнце заходит, из прохода выводят

Только Шамаша боги.

Все живущее Шамаш опаляет сияньем,

Ослепляет сверканьем.

Ты пройти этим ходом не сумеешь, как видишь,

Коль войдешь — так не выйдешь.

В этом переводе не просто искусно подобраны слова, соответствующие глу-

бокому раздумью месопотамского рапсода о смерти и бессмертии. Сам этот пе-

ревод и его место в непрерывавшейся цепи русских переводов (от Гумилева и

Шилейко к Дьяконову и Липкину), а до того — всех неисчислимых вариаций и

версий, начиная с ранних шумерских сказаний, кажется едва ли не самым убеди-

тельным свидетельством непреодолимой жизненной силы великой поэзии. На

протяжении пяти тысяч лет гениальный текст живет. Он не умирает. Он непре-

рывно побуждает поэтов и ученых способствовать новому его рождению.

ПОСТСКРИПТУМ

В недавно напечатанной переписке В. К. Шилейко сообщаются подробности

его занятий аккадскими и хеттскими версиями поэмы. Получив после шестилет-

него ожидания издание «старых» отрывков аккадского текста, Шилейко 10 нояб-

ря 1927 г. пишет своей жене В. К. Андреевой-Шилейко: «Гильгамеша старые от-

рывки меня научают многому. Бесподобен их язык, тончайший по своему син-

таксису. Я было затребовал себе и Богазкёйские фрагменты...»

. Получив после

некоторого промедления эти последние, он пишет ей же 10 марта 1928 г.: «Я все

не оторвусь от Keilschrift-Urkunden aus Bogazkoy. В двух выпусках издана целая

серия новых фрагментов хеттского Гильгамеша, с несохранившимися в вавилон-

ской и ассирийской рецензиях эпизодами. В одном отрывке рассказан совет бо-

гов,

параллельный гомеровским. Я было начал приводить в порядок и переводить

эти отрывки, но боюсь, что немцы это уже сделали. Когда буду писать Гётце или

Фридриху — справлюсь»

(статья Фридриха об этих фрагментах вышла через

год).

Хеттское (и лувийское, см. ниже статью о лувийской поэзии) название сове-

та богов tuliya- является переводом аккадского pufjrum, которое было исследова-

но Торкильдом Якобсеном 15 лет спустя. Тогда же началось сопоставление этих

древневосточных установлений с аналогичными гомеровскими греческими, про-

долженное многими учеными, в том числе в нашей отечественной науке. В сове-

те богов видят соответствие земного учреждения этого рода. О занятиях Шилей-

ко сравнением Гильгамеша с Гомером, к которому мировое литературоведение

обращается позже, свидетельствуют и другие документальные источники этого

времени. Его рукописи, к этому относящиеся, не сохранились или не найдены.

Примечания

Его пространная редакция со всеми найденными в недавнее время вариантами не-

давно издана со словарем: The Standard Babylonian Epic of Gilgamesh: Cuneiform Text,

Transliteration, Glossary, Indices and Sign List / By Simo Parpola; with the assistance of Mikko

Luukko and Kalle Fabritius // The Neo-Assyrian Text Corpus Project, Series: State Archives of

Assyria Cuneiform Texts. Vol. 1. Helsinki, 1997.

Предполагается, что в действительности он мог быть не царем, а всего лишь главой

города: Емельянов

В.

В. Мифологема потопа и шумерская историография // Петербург-

ское востоковедение. Вып. 6. СПб.: Петербургское Востоковедение, 1994. С. 277.

О названиях этих предметов см.: Иванов

Вяч.

Вс. О функции парных ономатопоэтиче-

ских существительных в мифологическом эпосе: Евразийское пространство: звук и слово //

Международная конференция: Тезисы и материалы. М.: Композитор, 2000. С. 58—59.

От начала начал. Антология шумерской поэзии / Вступ. ст., пер., коммент., словарь

В.К.Афанасьевой. СПб.: Петербургское Востоковедение, 1997. С. 7—15, 204—226,

409—417; ср. Афанасьева В. К. Гильгамеш и Энкиду // Эпические образы в искусстве, М,:

Наука. Гл. ред. восточн. лит., 1979. С. 83—109. Об источниках поэмы о Гильгамеше см.

также: Дьяконов И М. Эпос о Гильгамеше // Эпос о Гильгамеше («О все видавшем») /

Пер.

с аккадского И. М.Дьяконова. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1971. С. 120—123; Якоб-

сен

Т.

Сокровища тьмы // История месопотамской религии. М.: Восточн. лит. РАН, 1995.

С. 235—243 и схема 2.

Тдпоров

В.

Н. Древо мировое // Мифы народов мира. М.: Сов. Энциклопедия, 1980.

С. 400 (там же, с. 405—406, дальнейшие библиографические сведения); Комороци Г. К

символике дерева в искусстве Древнего Двуречья // Древний Восток и мировая культура.

М.: Наука. Гл. ред. восточн. лит., 1981. С. 51, примеч. 12. См. другую точку зрения: Дья-

конов

И.

М. Архаические мифы Востока и Запада. М.: Наука. Гл. ред. восточн. лит., 1990.

С. 53—54.

Мифологическая сторона сказаний о Хуваве-Хумбабе и о Небесном Быке была рас-

смотрена с точки зрения сравнительного литературоведения и истории религии в иссле-

довании замечательного русского востоковеда акад, В. В. Струве: Струве

В.

В. Иштарь-

Исольда в древневосточной литературе // Тристан и Исольда. Л., 1932.

Якобсон В. А, Куда Гильгамеш ходил за кедрами? // Кавказско-ближневосточный

сборник. Тбилиси: Мецниереба, 1988. С. 128—133. Предположение о том, что в этих вос-

точных областях речь шла скорее не о кедре, а о можжевельнике (там же, с. 133), согласу-

ется с недавно предложенной этимологией вдумерск. егеп 'кедр', сравниваемого (к&к

древнее заимствование в шумерском) с индоевропейским названием можжевельника:

Wittaker G. Traces of an Early Indo-European Language in Southern Mesopotamia // Gottinger

Beitrage zur Sprachwissenschaft. 1998. Hft 1. S, 129; Douglas

Frayne. Indo-Europeans and

Sumerians: Evidence for their Linguistic Contact // Canadian Society for Mesopotamian Studies

Bulletin. 25. 1992. P. 9 (3.3.3.3). Если принять мысль И. М. Дьяконова о том, что такие ми-

фы,

как сражение Гильгамеша с Хуваэой, древнее времени царствования исторического

Гильгамеша, с которым они потом связались, то можно предположить участие в создании

этих ранних мифов не только шумеров, цо и других повдиявщих на них народов, в част-

ности носителей индоевропейских диалектов (см. об индоевропейско-шумерских контакт

тах Гамкрелидзе

Т.

В., Иванов

Вяч.

Вс. Индоевропейский язык и индоевропейцы. Тбили-

си:

Изд-во Тбилисск. ун-та, 1984. Т. 2. С. 876—877).

Дьяконов И М. Эпос о Гильгамеше.,. С. 113—116.

Якобсен

Т.

Сокровища тьмы,.. С. 243 и схема 3. Ср.

Оппенхецм

А. Дрерняя Месопо-

тамия; Портрет погибшей цивилизации. М.: Наука. Гл. ред. восточн. лит., 1990. С. 204—208.

Дьяконов И. М. Эпос о Гильгамеше... С. 117-

Капанцян Г А. Об урартском божертэе Ще(5иту // Изв. АН АрмССР

1946- Jfe 1—?•

См. разбор текста об учреждении жертвоприношений ЭТОМУ богу:

Дъ$ко,но,в

И М. Q

некоторых направлениях в урартском языкознании

нрвых ураптских тентах // Древний

Восток 5. Ереван: Изд-во АН АрмССР,

988.

С. 152—160; С. 178, примеч. 48 (ртмечается

сомнительность альтернативного выведения имени бога из семитского названия Плеяд —

Семерки).

Diakonoff I. M

Jankowska N. В. An Elamite Gilgames Text from Argistihenele II Zeit-

schrift

Шг

Assyriologie und vorderasiatische Archaologie. 1990. Bd. 80.

И. M. Дьяконов объяснял эту достаточно удивительную легенду «грамотностью»

древнемесопотамской цивилизации: Дьяконов

И.

М. Архаические мифы Востока и Запа-

да... С. 69—70.

Гумилев

Н.

С. Соч.: В 3 т. Стихотворения и поэмы. М.: Худ. лит., 1991. Т. 1.

С. 428—436; 568—569; Иванов

Вяч.

Вс. Избр. тр. по семиотике и истории культуры. Т. 2:

Статьи о русской литературе. М.: Языки русской культуры, 2000. С. 219,241—245, 296.

Гумилев

Н.

С. Предисловие // Гумилев

Н.

С. Гильгамеш (Вавилонский эпос). Пг.,

1919.

Позднее Шилейко говорил, что не обсуждал с Гумилевым поэмы в 1918 г.

Всходы вечности: Ассиро-вавилонская поэзия / Пер. В. К. Шилейко. М.: Книга,

1987.

С. 34—44;

Шилейко

В. К. Через время: Стихи. Переводы. Мистерия. М.: Изд-во

Академии информатизации. Отд-ние семиотики и распознавания образов, 1994.

Шилейко В. К. Мес и Солнце // Памятники и люди. М.: Восточн. лит. РАН,

2003.

С. 90—94. Ср. в том же томе (с. 85—89) переиздание предисловия («Введения») Шилейко

к переводу «Гильгамеша», сделанному Гумилевым.

О рассмотрении этого вопроса у многих других ученых, этим занимавшихся, начи-

ная с первооткрывателя проблемы Дж. Смита, см. Афанасьева

В.

К. Гильгамеш и Энкиду...

С. 27 и след.

Дьяконов

И.

М. Книга воспоминаний. СПб.: Европейский дом, 1995.

Дьяконов

И.

М. Эпос о Гильгамеше. С. 121—123.

Дьяконов М. М., Дьяконов

И.

М. Избранные переводы. М.: Наука. Гл. ред. восточн.

лит., 1985. С. 196, 244. Из многочисленных позднейших аккадских текстов, упомина-

ющих Гильгамеша, едва ли не всего примечательнее «Баллада о героях прошлых времен»,

принадлежащая к тому же жанру, что и знаменитая баллада Франсуа Вийона, и местами

разительно на нее похожая.

См. об этом аккадском выражении и его переводах: Гамкрелидзе

Т.

В., Иванов

Вяч.

Вс.

Индоевропейский язык... Т. 2. С. 469.

Дьяконов в комментарии к этому месту ссылается на Шилейко: Дьяконов

И.

М.

Комментарий IIДьяконов

И.

М. Эпос о Гильгамеше... С. 188.

Шилейко В. Последняя любовь. Переписка с Анной Ахматовой и Верой Андреевой

и другие материалы. М.: Вагриус,

2003.

С. 194.

^Там же. С. 214.

О ЛИТЕРАТУРЕ ДРЕВНЕГО ДВУРЕЧЬЯ*

Поэзия давних времен обычно живет, только передаваясь от поколения к по-

колению благодаря преемственности фольклорной традиции. До сих пор извест-

но лишь одно место на земле, где уже больше четырех тысяч лет назад поэтиче-

ские тексты начали записывать. Это Месопотамия (Двуречье — страна между

Тигром и Евфратом) и соседние с ней области Древнего Востока. Шумеры —

один из народов, заселявших значительную часть Древнего Двуречья, — уже в

IV—III тыс. до н. э. записывали тексты с помощью рисуночного, а затем словес-

ного (логографического) письма, из которого вскоре возникла клинопись. Самые

ранние месопотамские письменные памятники представляют собой документы

хозяйственной отчетности, однако вскоре стали записываться литературные про-

изведения. Это делали шумеры и вытеснившие их позднее семиты, основавшие

сперва староассирийское государство, а затем Вавилон.

Основное население Ассирии и Вавилона во второй половине III и во II тыс.

до н. э. говорило по-аккадски (в соответствии с двумя разновидностями аккад-

ского языка его иногда называют ассиро-вавилонским), однако язык шумеров со-

хранялся вплоть до I тыс. до н. э. в качестве священного литературного языка.

Его изучали в особых школах, называвшихся «домами письма». Без знания шу-

мерского языка нельзя было овладеть клинописью, многие знаки которой (лого-

граммы, или шумерограммы) передавали именно шумерские слова и их значе-

ния, а звучание аккадских слов записывалось первоначально посредством соче-

таний шумерограмм, подобно нашим ребусам или шарадам. Энциклопедически

полная картина мира, к которой стремились писцы и ученые Древней Месопота-

мии, изображалась ими в виде длинных списков шумерских слов и письменных

знаков, относящихся к разным областям жизни, Древнейшие из таких списков

открыты больше 20 лет назад благодаря находке царских архивов северносирий-

ского города Эблы, датируемых серединой III тыс, до н, э.

По мере открытия в XX в. все большего числа шумерских литературных тек-

стов становится очевидным, что аккадская словесность сложилась в значитель-

ной степени под их влиянием. Но с аккадской литературой ученые Европы по*

знакомились гораздо раньше, чем с шумерской. Это объясняется тем, что клино-

* Печатается с редакционными изменениями по изд,: Всходы вечности: Ассиро-вави-

лонская поэзия / Научн. ред., вступит, ст., послесл., примеч. В. В. Иванова. М.: Книга,

1987.

С. 5—16.

пись на протяжении первой половины XIX в. была дешифрована благодаря сли-

чению трех — древнеперсидской, новоэламской и аккадской — версий надписей

Ахеменидов — царей древней Персии, а к изучению шумерского языка наука по-

дошла лишь после этого. Исследование трехъязычных надписей Ахеменидов по-

зволило нескольким параллельно работавшим ученым — англичанину Г. Раулин-

сону, ирландцу Э. Хинксу (который первым выделил и шумерские тексты), немцу

Г. Гротефенду и некоторым другим — добиться уже в 50-е гт. XIX в. понимания

аккадской версии ахеменидских надписей. Это стало возможным после того, как

Гротефендом в начале XIX в. были дешифрованы древнеперсидские надписи и

позднее был найден путь к прочтению новоэламских. Уже после смерти Гроте-

фенда начатые им исследования завершились тем, что в 1857 г. было доказано

единство текстов на аккадском языке. Так родилась новая наука — ассириология.

Число выявленных к тому времени аккадских письменных памятников было

очень велико и постоянно увеличивалось по мере расширения раскопок. Первые

переводы этих текстов на европейские языки были сделаны на протяжении полу-

века, последовавшего за дешифровкой клинописи. По мере исследования в XX в.

древнемесопотамской культуры все отчетливее выявлялось, как архаизм общества

Двуречья, долго сохранявшего следы первобытной демократии (в частности, огра-

ничение власти царя собранием воинов), сказался и в памятниках литературы.

Среди текстов, обративших на себя особое внимание исследователей с самого

начала изучения месопотамской литературы, едва ли не наибольший интерес у

специалистов по мифологии вызвала поэма «Энума Элиш». В переводе В. К. Ши-

лейко она носит название «Когда вверху». В ее основе — миф о сражении богов с

«праматерью Тиамат» (слова из перевода Шилейко), с которым связывается про-

исхождение Земли и Неба, всего мироздания. При большом архаизме мифологи-

ческого содержания поэмы в ней есть и элементы древних астрономических по-

знаний, что видно из самой терминологии, совпадающей с астрологическими га-

дательными текстами.

Иначе говоря, эта поэма, как и некоторые другие произведения аккадской ли-

тературы, одновременно содержит и весьма древние мифы в форме, близкой к

фольклорной, и отдельные черты месопотамской «преднауки». Такое соединение

древнего с новым свойственно в целом аккадской литературе.

Текст поэмы «Энума Элиш» был впервые издан английским ученым

Г. Смитом в 1876 г. Вскоре за этим последовало издание немецким ассириологом

П. Хауптом в 1884—1891 гт. основных частей аккадского текста древнейшей

эпической поэмы человечества «Гильгамеш» (см. о ней особую статью выше).

К числу других эпических памятников аккадской литературы относятся такие

(изученные отчасти в конце XIX в. и более полно на протяжении XX в.), как по-

эма об Атрахасисе, ряд поэм, связанных с нисхождением в загробный мир, — по-

вествование о боге Нергале, рассказ о сошествии Иштар в ад, поэма о боге чумы

Эрре (в эпосе — другое имя Нергала). Нравственные проблемы, судьба человека

в мире и причины зла, допускаемого богами, составляют тему старовавилонской

поэмы о «невинном страдальце» и связанной с ней «вавилонской теодицеи», во

многом напоминающей Книгу Иова \

С повседневной обрядовой практикой, регулировавшей отношения между че-

ловеком и богом, связаны многочисленные заклинания и молитвы. К концу су-

шествования Вавилона и Ассирии все более возрастала роль предсказаний и га-

даний (по внутренностям жертвенных животных, по движению светил, по раз-

ным предметам, по аномальным рождениям и т. д.).

Не так давно изучен состав частных библиотек позднеассирийского времени.

Выяснилось, что независимо от характера занятий владельца библиотеки основ-

ную массу текстов составляли предсказания. Жители Древней Месопотамии ни-

когда не были уверены в будущем (даже самом близком), что и определило осо-

бенности их чтения. Другие литературные жанры в этих библиотеках отсутству-

ют, а предсказаний в каждом частном собрании — несколько десятков, а то и

больше сотни клинописных книг.

К стихотворным произведениям прикладного характера относились и разного

рода заклятия, например от злых духов. В мире, где человек мыслил себя окру-

женным опасностями, которые воплощались в этих существах, охрана его (как и

многие другие важнейшие общественные функции) доверялась поэзии.

Исследование эпической и лирической поэзии на шумерском языке, прове-

денное американским шумерологом С. Крамером и другими учеными на протя-

жении последних четырех десятилетий, открыло древнюю литературу, еще более

архаичную, чем последующая аккадская.

Существенную часть этой раннешумерской поэзии составляют тексты обря-

довые, например песни о любви Инанны и Думузи

Такие древнейшие образцы поэзии Шумера, как поэмы о мировом дереве и об

орле Анзуд, оправдывают обозначение «мифопоэтический», которое часто при-

лагается к характеру мышления в Древней Месопотамии

. Под этим термином

имеется в виду описание мира с помощью имен и понятий, заимствованных из

мифологии, которая представляла собой первую систематизированную картину

Вселенной. В мифологии наряду с чертами поэтическими были и преднаучные,

например в эпосе «Энума Элиш». О многих сторонах жизни людей Вавилона и Ас-

сирии, их помыслах и нравах мы узнаем только благодаря аккадской литературе.

Поэзия Древней Месопотамии неотторжимо связана со всей жизнью общест-

ва, ее породившего. Знакомясь с ней, мы в какой-то мере проникаем и в далекую

от нас культуру.

За более чем полстолетия ассириология и в особенности шумерология про-

двинулись далеко вперед благодаря открытию и систематическому изучению как

новых копий и фрагментов ранее известных текстов, так и большого числа про-

изведений (в частности, шумерских) до тех пор неизвестных. Вместе с тем стано-

вятся доступными и древние переложения некоторых шумерских и аккадских

текстов на другие древневосточные языки (хеттский, хурритский и т. д.).

ПОСТСКРИПТУМ

В качестве одного из наиболее интересных образцов литературы на аккадском

языке более позднего периода можно привести «месопотамскую теодицею», от-

носящуюся к литературе мудрости, широко представленной в традициях, связан-

ных исторически с древнееврейской. Согласно новейшим изысканиям Дж. Буч-

челлати, основывавшегося на произведенной Лембертом текстологической ре-

конструкции этого произведения, оно представляет собой диалог двух месопо-

тамских писцов или писателей, излагающих диаметрально противоположные

точки зрения на мир и человеческую жизнь (зимой 2001 г. автор имел возмож-

ность принимать участие в детальных разборах клинописного текста на семина-

рах Дж. Буччеллати, раскрывшего свое понимание его в серии публикаций). Из-

ложенные одним из собеседников крайне пессимистические взгляды находят па-

раллели в значительно более поздней античной литературе. Особый интерес

представляет изощренная поэтическая форма текста, построенного как акростих

с повторением одинаковых начал строк в целой строфе.

Кроме литературы, указанной в статье о Гильгамеше, из изданий других тек-

стов ср.:

The Babylonian Legends of the Creation and the Fight Between Bel and the Dragon, as Told by

Assyrian Tablets from Nineveh; with Twenty-Six Illustrations / British Museum. Dept. of

Egyptian and Assyrian Antiquities [London: Harrison &

Sons],

1931.

From Distant Days: Myths, Tales, and Poetry of Ancient Mesopotamia / Benjamin R. Foster.

Bethesda (Maryland): CDL Press, 1995.

Babylonian Historical-Literary Texts / A. K. Grayson. Toronto; Buffalo: University of Toronto

Press,

1975.

Примечания

См.: Клочков

И.

С. Духовная культура Вавилонии: человек, судьба, время: Очерки.

М., 1983.

См.: Лирическая поэзия Древнего Востока. М., 1984.

См. об этом подробно: Франкфорт Г., Франкфорт Г. А., УилсонДж., Якобсен Т.

В преддверии философии: Духовные искания древнего человека / Пер. с англ. под ред. и

со вступит, ст. В. В. Иванова. М., 1984 (там же библиография).

УГАРИТСКИЙ ЭПОС

Пятьдесят лет назад — в 1929 г. — французская экспедиция, работавшая в Рас

Шамра (Северная Сирия), нашла архивы древнего портового города Угарита (се-

редины и второй половины II тыс. до н. э.). Продолжавшиеся полвека раскопки

принесли неоценимые открытия, перевернувшие представления о культуре древ-

ней Сирии. Одной из наибольших неожиданностей было обнаружение обширной

художественной литературы, написанной на ранее неизвестном северо-западно-

семитском (ханаанейском) языке — угаритском. Тексты этой литературы записа-

ны особым клинописным алфавитом, который в свете новейших открытий можно

считать ответвлением древнесирийско-месопотамской клинописи, по-видимому,

восходящей к той месопотамской (шумерской), которую употребляли в еще бо-

лее древнем северносирийском городе Эбла, где архивы найдены в последние го-

ды (1974—1979 гг.) итальянской экспедицией. Культура Эблы середины III тыс.

до н. э. во многих отношениях (в частности, по характеру мифологии, специфи-

ческим именам богов — Баал, Дагон, Решеп, Шипиш и именам людей, в частно-

сти,

образованным от имен богов типа Эль, и т. п.) оказалась предшественницей

культуры Угарита. Поэтому новые открытия сделали еще более заманчивыми

перспективы изучения многотысячелетней непрерывавшейся традиции, впослед-

ствии повлиявшей и на греческую (недаром финикийский алфавит, перенятый

греками и другими народами античного мира, в конечном счете связан с угарит-

ским),

и на римскую (главным образом через посредничество этрусков).

Угаритский мифологический эпос типологически (подобно гомеровскому) со-

единяет черты фольклорного происхождения с первыми проявлениями индиви-

дуального творчества автора-сказителя. Эпос включает многочисленных основ-

ных персонажей — древних богов Угарита — таких как главный бог Эль, бог бу-

ри Баал и его противник бог моря Ямм, бог-кузнец и ремесленник Кусар-ва-

Хасис, воинственная богиня Анат, носящая прозвище Невестка Народа («Пред-

водительница воинов»). Вместе с богами в сложных композиционных построе-

ниях угаритского мифологического эпоса участвуют и люди — такие как мифо-

логический герой Данель (имя, по происхождению соответствующее ветхозавет-

ному имени Даниил) и его сын Ахат. Эпос много дает для понимания не только

мифологических представлений, но и обрядов древнего Угарита. Так, в эпосе о

Данеле подробно описываются гадания по вещим птицам и их внутренностям,

явно отражающие ту же традицию, которая через финикийское и этрусское по-

средничество оказала влияние и на древнеримскую.

Наряду с мифологическими сюжетами (большей частью весьма архаичными и

восходящими ко времени, далеко отстоящему от фиксации их в угаритской

письменности) в угаритской литературе отражены и реальные исторические со-

бытия, как в стихотворной повести о Керете. Портовый город Угарит, где (как в

позднейших портах Нового времени) было несколько кварталов с разноязычным

населением, был связан с основными центрами всего тогдашнего цивилизован-

ного мира. Это отражено и в поэмах, где упомянут и Древний Египет (Хикуптах,

по имени города Мемфиса), и Крит (Каптор), и древний город Губл (в ранней

форме, от которой произведено имя Гупана — бога помощника Баала; позднее от

имени Губла будет образовано название книги — Библии).

Поэтическая форма угаритского стиха, хорошо и точно переданная благодаря

фонетическому характеру письма, основана на характерном для древнесемитской

поэзии параллелизме. Наиболее простая и очевидная форма параллелизма — по-

вторение одной и той же мысли или образа разными словесными средствами в

двух смежных строках. Но параллелизм не ограничивается только этим фор-

мальным приемом, он сказывается в постоянном повторении эпических формул

и целых стихов, в последовательном нанизывании сходных эпизодов; например,

Данель гадает сначала по орлам, потом по отцу орлов, наконец, по матери орлов

(только в третьем случае гадание дает трагический ответ о гибели его сына).

Сходное троекратное построение видно и в последующем месте поэмы, где Да-

нель проклинает в сходных друг с другом выражениях три города, причастных к

убийству его сына. Двучастное построение можно продемонстрировать на ком-

позиционной схеме эпизода, где богиня Анат устраивает побоище. За описанием

учиненного ею избиения людей следует гротескная сцена (поражающая перво-

зданностъю лежащих в ее основе наглядных образов), где избиение повторяется

и во дворце Анат, но при этом (как в гротескных сценах «Одиссеи») богиня пус-

кает в ход все, что ей попадает под руку: и стулья, и столы, и скамейки для ног.

Первое побоище описано как трагичное, второе — как гротескное, в чем можно

усмотреть не только композиционный прием, но и проявление взгляда автора на

ход событий, сопоставимый с более поздними обобщениями философии истории.

Двучастное (в более широком смысле — основанное на параллелизме) построе-

ние можно видеть во всем рассказе об убийстве Ахата, где сперва его убийца

спускается на героя в облике орла, а затем по орлам гадают о его убийстве (самое

древнее название орла —«вещей птицы» — и некоторые другие подробности

этого мифа позволяют предполагать отражение в нем древнейших представлений

народов Евразии).

Образность угаритских поэм изощрена. Подлинное чувство природы сопря-

жено в них с переживанием космического единства, сочетающего в одно целое

деревья и камни, небо и землю, моря и звезды. В сюжете спора Анат с Ахатом

поэтически выражена мысль о неизбежности смерти людей, отличающей их от

богов. Едва ли будет преувеличением, если мы скажем, что в середине II тыс.

до н. э. ни одна из известных по памятникам того времени литератур не подни-

малась до такой высоты философской мысли, выраженной с предельным совер-

шенством в лаконической стихотворной форме.

Для многих поэтически и философски значимых мест Ветхого Завета найдены

близкие соответствия в угаритских поэмах, что позволяет в известной мере пред-