Иванов В.В. Избранные труды по семиотике и истории культуры, т. III

Подождите немного. Документ загружается.

дами в молитвах Мурсилиса было бы само по себе вероятное предположение, по

которому писец добавил к философским притчам царя-мыслителя перефразиро-

ванную цитату из старого текста. Сам Мурсилис II, как и все другие цари ново-

хеттского времени, был оплетен сложнейшей сетью архаических обрядов, окру-

жавших священную личность царя. Каждый шаг царя, мельчайшие бытовые под-

робности его жизни подчинялись строжайшим ритуалам.

Мурсилис II или писец, сочинявший от его имени, развили жанр летописи

(анналов), намеченный еще Хаттусилисом I в древнехеттской литературе и про-

должавшийся в среднехеттской («Летопись Тудхалияса»). От имени Мурсилиса

составлены два варианта его собственной летописи и летописи его отца Суппи-

лулиумаса. Составитель летописи Суппилулиумаса и Мурсилиса II проявил себя

как выдающийся писатель-историк. В ряде случаев он выходит за рамки однооб-

разного официального перечня военных побед и ритуальных поездок царя и со-

общает поучительные сведения (например, о сватовстве вдовы фараона и об об-

щественном строе племен каска).

К жанру царских анналов близка «Автобиография Хаттусилиса III» (1283—

1260 гг. до н. э.) — одна из первых автобиографий, известных в мировой литера-

туре (из предшествующей традиции можно назвать только более древнюю авто-

биографическую надпись из Алалаха в Северной Сирии, что на двести лет стар-

ше «Автобиографии Хаттусилиса III»). Не раз отмечалось сходство «Автобиогра-

фии Хаттусилиса III» с ветхозаветной историей Иосифа. В ряду таких

произведений хеттской литературы, где (как в «Летописи Хаттусилиса I» и «За-

вещании Хаттусилиса I» или в молитвах Кантуцилиса и Мурсилиса II) внимание

сосредоточено на самом авторе, «Автобиография Хаттусилиса III» выделяется

особенно индивидуальным характером содержания и формы текста. Как и ново-

хеттские переводы хурритских поэтических текстов, автобиография насыщена

заимствованиями из лувийского языка, что могло бы свидетельствовать о пере-

даче живой речи автора. На этот же вывод наталкивают и сравнения Хаттусилиса

(когда он говорит, например, что запер врага, как свинью в хлеве). Но именно на

примере этого текста можно видеть, в какой степени писцы новохеттского вре-

мени были во власти литературных штампов, унаследованных от далеких времен

истории хатти. Цель автобиографии — прославление хурритской богини Иш-

тар — Шаушки; культ этой богини был нововведением Хаттусилиса III и его же-

ны царицы Пудухепы. По мысли автора, вмешательство Иштар все время помо-

гало Хаттусилису и оправдывало его действия, достаточно сомнительные и с

точки зрения обычной нравственности, и с позиций хеттского правосознания. Но

эта мысль о покровительстве новой богини изложена дословно в тех же самых

выражениях, в каких за четыреста лет до того составитель «Летописи Хаттусили-

са I» описывал, как ему покровительствовала «его госпожа» — хаттская и древ-

нехеттская богиня Солнца города Аринны: она так же «держала его за руку» и

устремлялась перед ним в битве. Особенно любопытно, что автобиография начи-

нается формулой славословия богини, выделяемой среди других богов. Эта фор-

мула воспроизводит древнехеттскую передачу соответствующих обрядовых вы-

ражении ритуальной поэзии хатти.

Некоторые из самых поздних хеттских исторических текстов, например рассказ

о морском сражении за Кипр, производят впечатление стилизации под древний

текст. Возможно, что такие тексты переведены на клинописный хеттский язык с

иероглифического лувийского. Проблематично, в какой степени новохеттский язык

(уже сильно изменившийся по сравнению с древнехеттским) оставался обиходным

живым языком Хаттусилиса, не говоря уже о периферийных областях империи.

В архив Богазкёя, к концу новохеттского периода превратившийся в музей

литературы на семи языках, отчасти уже мертвых (как хатти и палайский), живая

струя образной речи, близкой к разговорной, врывалась главным образом благо-

даря записи многочисленных обрядов, связанных с хуррито-лувийским югом

Малой Азии. Если эпические произведения новохеттской литературы по боль-

шей части являются переложениями хурритских, аккадских, ханаанейских образ-

цов,

то в молитвах и обрядах хеттская литература порой достигает уровня высо-

чайшей лирической поэзии. Достаточно процитировать последние слова одного

ритуала: «Пусть воды останутся спать под звездами».

В новых хеттских ритуалах обычно лувийские и хурритские составные части

приписывают главному действующему лицу обряда — Старой Женщине. С эти-

ми жрицами (как когда-то с «бабами богомерзкими» во время двое верия на Руси)

были связаны народные поверья и магические обряды, отличные от официальной

религии. Поэтому Хаттусилис I в конце своего завещания не велел жене своей

Хастаяр ходить к этим жрицам, но в новохеттский период с этим запретом так же

мало считались, как не считался с Аниттасом сам Хаттусилис, когда он перенес

столицу в Хаттусас, вопреки содержащимся в надписи Аниттаса проклятиям лю-

бому царю, который заново заселит Хаттусас. Из ритуалов Старой Женщины мы

иногда узнаем о поверьях и о жизни Нового царства больше, чем из стилизован-

ных надписей последних хеттских царей.

После гибели Хаттусаса (ок. 1200 г. до н. э.) прежние вассальные области с

лувийским населением на юге Малой Азии и севере Сирии превратились в не-

большие самостоятельные государства, которые иногда не без оснований назы-

вают «позднехеттскими». В их искусстве продолжаются традиции лувийско-

хурритского монументального стиля, важную часть которого составляли иерог-

лифические лувийские надписи. В этих надписях местные царьки, носящие

громкие имена древнехеттских и новохеттских царей (Суппилулиумас, Хаттуси-

лис),

иногда используют стандартные формулы, напоминающие о старых штам-

пах хеттской литературы (в частности, здесь снова упоминается божество — по-

кровитель, берущий царя за руку, как в «Летописи Хаттусилиса I» и в «Авто-

биографии Хаттусилиса III»). Самая обширная лувийская иероглифическая над-

пись этого рода, найденная в Каратепе в сопровождении параллельной финикий-

ской, носит следы воздействия стиля семитской поэтической прозы с характер-

ными для нее фигурами повторений. Около 700 г. до н. э. такие надписи прекра-

щаются, хотя отдельные иероглифические знаки встречаются и позднее в

качестве священных символов. К востоку от бывшей страны Хатти, где такие ие-

роглифы когда-то использовались для записи хурритского языка, недавно открыты

(в Алтынтепе в Турции) отдельные короткие надписи этими знаками на урарт-

ском языке, близкородственном хурритскому. Предполагается, что с той же тра-

дицией связаны позднейшие урартские иероглифы, до сих пор еще не расшифро-

ванные. Дальнейшее изучение этих вероятных ответвлений иероглифического

хурритского письма может многое осветить в древнейшей истории этого края.

Уже после того как на иероглифическом лувийском языке перестают писать,

память о хеттах в Сирии и даже Палестине еще сохраняется. Это видно из не-

скольких упоминаний хеттов (скорее всего — лувийцев) в Ветхом Завете; встре-

чающееся в Книге Бытия выражение «сыновья Хета», вероятно, представляет со-

бой видоизменение старинного оборота «сыновья страны Хатти», которым сами

хетты себя обозначали; после гибели страны Хатти это выражение потеряло

прежний смысл.

Позднеанатолийские языки — ликийский (продолжение лувийского) и лидий-

ский (продолжение хеттского) — существовали на западе Малой Азии вплоть до

античного времени, на них были сделаны немногочисленные надписи буквенным

письмом типа древнейшего греческого. Среди надписей на этих языках есть по-

этические, 1идимо, сохранившие некоторые следы традиции, связанной с хетт-

ской и лувийской литературами. Большая надпись на архаическом ликийском

(милийском) языке, как и иероглифические лувийские надписи, высеченные ря-

дом с барельефами, вероятно, описывает изображение на барельефе и запрещает

его уничтожать. В стихах таких греческих поэтов — уроженцев Лидии, как Гип-

понакт, сохранились некоторые мотивы лидийских мифов, позволяющие увидеть

и в них древнее индоевропейское наследие (например, миф о Кандавле — герое,

удавившем пса, подобном ирландскому Кухулину). Историю Лидии подробно

изложил Геродот, видимо, опиравшийся на не дошедшие до нас туземные источ-

ники. Из его рассказа видно, что и лидийские цари носили такие традиционные

хеттские имена, как Мурсилис. Можно думать, что благодаря лидийской тради-

ции наследие хеттского царства еще раз дошло до античной Греции, хотя на этот

раз его влияние не было столь заметным.

ПОСТСКРИПТУМ

Первый вариант статьи был предпослан антологии выполненных автором пе-

реводов поэтических и прозаических текстов: Луна, упавшая с неба: Древняя ли-

тература Малой Азии. М.: Гослитиздат, 1977. Обзор новых открытий, относящих-

ся к хеттским столичному (богазкёйскому) и обнаруженным в последние годы

провинциальным архивам, и библиография соответствующих публикаций содер-

жится во 2-м издании кн.: Иванов Вяч. Вс. Хеттский язык. М: УРСС, 2001. Свод-

ные работы в целом по хеттской литературе собраны в избранных трудах великого

хеттолога Гютербока: Giiterbock Н. G. Perspectives on Hittite Civilization: Selected

Writings / Ed. H. A. Hoffiier, Jr. Chicago, 1997. (The Oriental Institute of the University

of Chicago Assyriological Studies; № 26). Значительный интерес в последнее время

вызывает повествовательный жанр древнехеттской прозы: Dardano P. L'anedotto е

il racconto in eta antico-ittita: la considetta «Сгопаса di palazzo». Roma, 1997; хотя

высказывались предположения о возможных его местных малоазиатских истоках,

типологически близкие стилистические аналогии (в частности, относящиеся к ла-

конизму синтаксических структур) можно найти в римской литературе.

ХЕТТСКАЯ И ХУРРИТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА

История Древнего Ближнего Востока во II тыс. до н. э. в значительной мере

определяется соперничеством двух народов — хеттов, обитавших в центре Ма-

лой Азии и объединившихся в могущественное Хеттское государство в XVIII в.

до н. э., и хурритов, составлявших со второй половины III тыс. до н. э. основную

часть населения Северной Месопотамии и Северной Сирии. Уже в XVII в.

до н. э. продвижение хеттов на юг, в Сирию, привело их к столкновению с хур-

ритами и к воздействию хурритской культуры на хеттскую.

Особенно заметным это воздействие становится в период Нового царства

(XIV—XIII вв. до н. э.), когда вырастает удельный вес южных областей Малой

Азии со смешанным хурритским и лувийским населением в составе Хеттского

царства. В этих областях складывается монументальное изобразительное искус-

ство,

повлиявшее, в свою очередь, и на искусство столицы хеттов Хаттусаса

(бывш. Богазкёй, ныне Богаз-кале, около 100 км от Анкары). Крупнейшим па-

мятником, отразившим это влияние, является скульптурная галерея Язылыкая.

Храм Язылыкая использовался хеттскими царями Нового царства для заупокой-

ного культа их династии, имевшей хурритское происхождение. Царицы этой ди-

настии носят хурритские имена, а цари — двойные имена (хурритское — от рож-

дения, хеттское — по восшествии на престол).

В архиве хеттских царей в Богазкёе найдены копии древнехурритских тек-

стов,

упоминающих аккадского царя Саргона Аккадского I (с которым себя срав-

нивает Хаттусилис I (ок. 1650—1620 гт. до н. э.) в летописном рассказе о походе

к Евфрату) и, по-видимому, воспроизводящих реальные исторические события, а

также более поздняя хурритская версия сочинения о царях Аккада и хурритская

версия аккадской поэмы о Гильгамеше. Вероятно, с этими памятниками месопо-

тамской литературы хетты познакомились через посредничество хурритов (пере-

веденный с хурритского эпос о Гильгамеше в хеттской сокращенной версии пе-

ределан так, что на первый план выдвинуты события, происходившие на терри-

тории Северной Сирии, интересовавшей хеттов и хурритов). В архиве Богазкёя

найдены и оригинальные хурритские поэтические произведения. О значимости

живой хурритской (и тесно с ней связанной лувийской) литературной традиции в

новохеттский период свидетельствует то, что согласно списку лиц, обслужи-

вающих один из храмовых центров литературной и музыкальной деятельности в

Хаттусасе, из общего числа 208 служителей 10 было «певцами, певшими по-

хурритски» (т. е. рапсодами, исполнявшими хурритские поэтические сочинения с

музыкальным сопровождением), тогда как «писцов на дереве» (писавших иерог-

лифами, которые применялись для записи лувийских и — в Язылыкая — хур-

ритских текстов) было 33, а писцов клинописных (хеттских) текстов — всего 19.

Одним из замечательных достижений современной науки о Древнем Востоке

является осуществленная в 70-е гг. прошлого века дешифровка клинописной сис-

темы музыкальной записи, впервые выработанной для аккадских музыкальных

сочинений, а затем развитой хурритскими писцами и музыкантами. В архиве се-

веросирийского древнего международного порта Угарита (современный Рас Шам-

ра) найдена клинописная таблица, содержащая запись слов и музыки хурритской

обрядовой песни, связанной с ритуалом обеспечения плодородия. В хурритском

тексте чередуются пятисложные, семисложные и девятисложные строки. Эта древ-

невосточная традиция непосредственно повлияла на греческую музыку и поэзию.

Воздействие могло происходить как в самом Угарите, где среди других кварталов

был и микенский греческий, так и благодаря длительному многовековому обще-

нию микеносих греков-ахейцев государства Аххиявы среднехеттских и новохетт-

ских исторических сочинений с хеттами, бывшими проводниками той же тради-

ции. Поскольку есть основания предполагать влияние хеттских эпических сочине-

ний, переведенных с хурритского, на греческий эпос, хеттскую литературу можно

рассматривать как мост между античной литературой и хурритской, выступавшей

в качестве ответвления древней месопотамской культурной традиции.

Вместе с тем хурритская литература была тесно связана с египетской, о чем

свидетельствует дословное совпадение целых эпизодов хурритских мифологиче-

ских поэм, переведенных на хеттский язык, с египетскими мифологическими

текстами. По отношению к Египту, по крайней мере периода XV в. до н. э., хур-

ритское влияние на религию бесспорно. Любопытно, что именно в этот период

заключаются на протяжении трех поколений династические союзы фараонов с

дочерьми царей хурритского государства Митанни, а несколько позднее предпо-

лагался брак вдовы фараона с хеттским царевичем, о чем подробно повествует

летопись первого хеттского царя Нового царства Суппилулиумаса, до того вое-

вавшего с Египтом. Амарнский период (конец XV в. до н. э) был не только вре-

менем, когда в Египте утвердилась религия поклонения Солнцу, некоторыми

специфическими деталями напоминавшая современные ей хурритские и хеттские

религиозные представления, но и периодом оживленной дипломатической пере-

писки Египта с другими странами Ближнего Востока. В архиве Эль-Амарны, где

сохранилась эта переписка, было найдено и письмо фараона правителю Арца-

вы—

южной лувийской области Малой Азии, в среднехеттский период отде-

лившейся от Хеттского царства. В этом письме, написанном по-хеттски, говорит-

ся о предполагавшемся дипломатическом союзе Египта и Арцавы.

В том же египетском архиве найдено большое письмо царя Митанни фараону,

написанное на хурритском языке и долгое время остававшееся главным под-

спорьем при изучении этого языка. Но ни это письмо, ни другие хурритские до-

кументы, найденные на территории Митанни и смежных областей Месопотамии

и Сирии, по большей части не имеют существенного литературного значения

(исключения составляют, кроме упомянутой песни из Угарита* древние заклина-

ния из Мари, продолжавшие старую месопотамскую традицию). Поэтому основ-

ным источником исследования обширной хурритской литературы — одной из

великих литератур Древнего Востока

—

остается архив Богазкёя, прежде всего

найденные

в нем

хеттские переводы

переложения хурритских сочинений,

ис-

следование оригиналов которых

(в тех

редких случаях, когда

они

сохранились)

началось

самые последние годы

по

мере постепенного продвижения

понима-

нии хурритского языка.

Но

хеттские переводы иногда представляют собой лишь

сокращенный пересказ:

так,

хурритская поэма «Песнь

Божественном Кесси,

отце гор» состояла более

чем из 14

клинописных таблиц (каждая таблица соот-

ветствует многим страницам современного издания), тогда

как

хеттский пере-

сказ

— это

просто сухое изложение содержания поэмы

(или ее

части), занима-

ющее всего лишь несколько десятков строк. Окончательное представление

хурритской литературе сложится лишь тогда, когда интенсивно ведущиеся

в по-

следние годы исследования разных диалектов хурритского языка позволят читать

и понимать подлинники,

которых сделаны хеттские переводы.

Хеттские переводы хурритского эпоса

Начиная

со

среднехеттского времени

(XV в. до н. э.) на

хеттский язык было

переведено большое число хурритских поэтических произведений. Хурритская

поэма возводится

прототипу вавилонской поэмы

сотворении мира; хуррит-

ские

хеттские имена главных богов двух первых поколений восходят

аккад-

ским,

а в

конечном счете

—

шумерским. Первым богом

хурритской поэме

был

Алалу (шумерский Энлиль), который, спасаясь

от

своего врага, бежал

нижний

мир.

Точно

так же в

греческой мифологии

первом поколении богов главным

богом

был

Океан, божество нижнего мира; аналогична роль божества

со

сход-

ным

по

смыслу названием

и в

угаритской мифологии, которая была одновремен-

но связана

и с

хурритской,

и с

хеттской.

Бог

Океан играет существенную роль

и в

непереводных хеттских мифологических сочинениях.

Имя

главного хурритского

бога второго поколения

Ану (от

шумерского

Ан

'небо') аналогично первоначаль-

ному значению имени греческого бога второго поколения Урана 'небо'. Подобно

тому

как

свергнутый Алалу бежит

свою стихию

—

нижний мир,

и Ану

убегает

в свою стихию

— на

Небо. Оскопление Урана Кроном

—

главным богом сле-

дующего поколения

—

аналогичное сходному эпизоду

хеттско-хурритской

по-

эме.

Но в ней (в

отличие

от

греческого мифа,

где

Крон проглатывает

не

семя

бо-

гов,

самих богов) бог-победитель Кумарби оказывается беременным

от

бога-

соперника Ану,

что

находит дословную параллель

египетской мифологической

сказке

Горе

Сетхе; появление богов

из

головы Сетха

или

Кумарби аналогично

рождению Афины

из

головы Зевса

греческом мифе.

Низвергнутый

бог

Кумарби, желая отомстить Тешшубу

другим своим врагам,

родит

от

скалы сына

—

каменное чудовище

хурритским именем Улликумми.

В недавно исследованных фрагментах хурритского начала «Песни

об

Улли-

кумми» говорится,

что

«великий Улликумми» должен поразить (хурритское

и//-)

город Тешуба Куммию, букв, 'священный город':

Ku-um-mi-ni-im uLlu-li-is

(«Кум-

мию

да

поразит он?»). Этим подтверждается предположение, согласно которому

хурритское

имя

Улликумми означало того,

кто

рожден

для

разрушения Куммии.

Его хеттское прозвище Кункунуцци можно перевести

как

«каменный убийца».

Рис. 1

Бог-воин. Рельеф у царских ворот в Богазкёе.

Известняк. XIV в. до н. э. Анкара. Археологический музей

Быстрый рост сына Кумарби, возвышающегося в море как каменный столп, вы-

зывает испуг богов, совещающихся на небесах. Замечателен эпизод, в котором

повествуется» как богиня Иштар тщетно пытается пением воздействовать на чув-

ства каменного чудовища, остающегося слепым и глухим.

И пела Иштар перед ним

На гальке, на острых камнях побережья.

И встала из моря Большая Волна.

Большая Волна обратилась к Иштар:

«Перед кем ты поешь, о Иштар?

Перед кем ты свой рот наполняешь

[звучанием сладким].

Человек этот глух,

Ничего он не слышит.

Человек этот слеп,

Ничего он не видит.

Милосердия нет у него!..»

В последующих эпизодах описываются приготовления богов к сражению с

Улликумми. В начало сражения, где боги сперва терпят поражение, но потом им

удается особым оружием — резаком, добытым на древних складах, — отрезать

Улликумми от правого плеча Упеллури (хурритского Атласа, ср. также миф об

Антее, ср. в предшествующей статье этого тома об этом сопоставлении).

Поэма заканчивается описанием битвы, в которой Улликумми был повержен

(конец поэмы до нас не дошел).

В греческом и хеттско-хурритском мифологическом эпосе совпадают некото-

рые поэтические обозначения богов: эпитет титанов «боги минувшего» у Гесиода

представляет собой дословный перевод хеттского выражения (karuileS §iune§), в

свою очередь, передающего хурритское (ammatina DINGIR-na) — «прошлые боги».

Современные специалисты в области исторической психологии придают

большое значение отраженному в беседе со своей душой, засвидетельствованной

уже в хеттских переводах хурритского эпоса, осознание души человека как его

«собеседника», что по существу означало зарождение диалогического сознания.

Буквально совпадает с одним из эпизодов египетского мифа о Горе и Сетхе то

место в хеттско-хурритской поэме, где Тешшуб, зародившийся в Кумарби, спра-

шивает, как ему выйти наружу. Хеттско-хурритский эпос, как и текст поэмы Ге-

сиода, испытавшей его влияние, обнаруживает следы устной традиции, в частно-

сти,

в характерных повторениях общих мест, таких, например, как:

Взял он в руки жезл, а ноги обул

В буйные ветры, как в сапоги.

К эпосу о Кумарби примыкает большое число хурритско-хеттских эпических

сочинений, дошедших до нас большей частью лишь во фрагментах. В них дейст-

вуют либо те же герои, но в новых ситуациях (Кумарби задумывает уничтожить

всех людей, но его отговаривают другие боги; Кумарби сватается к дочери Океа-

на),

либо новые герои — Бог-Защитник, которого боги поставили править на не-

бесах, а потом низложили; Серебро (в хурритском мифологическом тексте на-

званный «Серебро, повелитель, царь геройский»), грозящий стащить с неба Луну

и Солнце, которые молят его:

Ты зачем убиваешь нас, о Серебро!

Мы же свет лучезарный. Светильники мы!

Если нас ты обоих убьешь,

Будешь править ты темной страною!

Каждый из таких новых фрагментов хеттского и хурритского эпоса либо пря-

мо связан по сюжету с Кумарби (Серебро ищет Кумарби в его городе, но не на-

ходит), либо повторяет сюжет какой-нибудь части эпоса о Кумарби: богиня Иш-

тар соблазняет плавающее в воде чудовище Хедамму, которое грозило хуррит-

ским городам (в поэме об Улликумми такой же эпизод кончается неудачей

Иштар, а в поэме о Хедамму она одерживает победу); гора Вашитта рожает, по-

добно скале — матери Улликумми. С богиней Иштар связано несколько разных

эпизодов, которые как бы противоположны друг другу по сюжету: она либо пы-

тается (безуспешно или с успехом) сама соблазнить чудовище, в том числе и ка-

менное (Улликумми), либо ею самою пытается овладеть гора-мужчина (Пишай-

шас),

которому за это грозит наказание (в мифе северносирийско-угаритского

происхождения). В некоторых фрагментах рапсод как бы «играет» богами и дру-

гими мифологическими персонажами, свободно комбинируя их в новых сюжетах.

Из других хурритских поэм с древними мифологическими традициями Кавка-

за перекликается поэма об охотнике Кесси, на которого рассердились боги, сде-

лавшие дичь для него невидимой. Особый цикл представляет хурритская сказка о

бессердечном богаче Аппу, которому бог Солнца дает двух сыновей — Благого и

Злого (сюжет, сходный с египетской «Сказкой о Правде и Кривде»), и ее воз-

можное продолжение — сказка о корове, родившей ребенка от бога Солнца, и

бездетной рыбачьей чете, взявшей ребенка на воспитание.

Судя по сохранившимся во фрагментах хеттским переводам хурритских эпи-

ческих сочинений, весьма древним можно признать подлинник, с которого была

переведена повесть о хурритском герое Гурпаранцаху, победившем в стрельбе из

лука (рассказ о нем сопоставляется с эпизодом избиения женихов Пенелопы в

«Одиссее»), В этой повести упомянуто имя одного из аккадских правителей ди-

настии Кутиев (III тыс до н. э.). В некоторых других хурритских мифологиче-

ских сочинениях, сохранившихся в оригинале в хеттском царском архиве, наряду

с именами таких богов, как Кумарби и Серебро, упоминаются исторические со-

бытия и правители, бесспорно, относящиеся к III тыс. до н, э. Поэтому хуррит-

ская литература связывала хеттскую с предшествующими древнейшими перио-

дами становления древневосточной культуры. Точная датировка некоторых дру-

гих хурритских сочинений затруднена тем, что они известны только по

позднейшим хеттским переводам (например, «Песнь об Улликумми»), но, судя

по некоторым деталям (использование быков, а не коней как упряжных живот-

ных),

по-хурритски она написана не позднее древнехеттского периода (хотя пе-

реведена на хеттский язык, возможно, несколько позднее),

2. Древнехеттская литература Несы

(XVIII

»•

до н. э.)

нем, когда главным городом хеттов был Канес, староассирийский Канищ (Неса,

современное Кюльтепе, к югу от Богазкёя), но в самом Кюльтепе хеттские лите-

ратурные тексты пока не найдены, и об этой эпохе мы судим только по немногим

поздним копиям древних текстов из архива Богазкёя. Память об этом времени

сохранялась и позднее в названии клинописного хеттского языка — несийского,

или канесийского. О богах с именами индоевропейского происхождения, напри-

мер о Пирве, хетты и позднее говорили как о «богах Канеса»; к ним надлежало

обращаться «по-канесийски», т. е. по-хеттски, их славословили «певцы Канеса»,

продолжавшие старую традицию несийских гимнов богам.

Несийская литература была еще свободна от хурритского влияния, хотя раз-

новидность клинописи, использующаяся в ее памятниках из Богазкёя, сходна с

письмом древнего населения Северной Сирии, в большей мере состоявшего из

хурритов. Самым ранним датируемым памятником хеттской несийской литера-

туры, дошедшим до нас в позднейших копиях (лишь одна из которых датируется

эпохой Древнего царства), является надпись царя Аниттаса, жившего в начале

II тыс. до н. э. (ок. XVIII в. до н. э.). Можно думать, что хетты, заимствовавшие

ко времени составления этой надписи староаккадскую клинопись, испытывали

тогда особенно сильное воздействие месопотамских литературных образцов. В

то же время в этой надписи есть некоторые формулы и композиционные приемы,

сближающие ее с позднейшими хеттскими текстами и позволяющие считать эту

надпись начальным пунктом истории известной нам хеттской литературы.

К несийскому периоду восходит сохранившееся в составе исторического рас-

сказа о войне с хурритами старинное стихотворение — погребальная песня.

Восьмисложные или девятисложные строки, разделенные пятисложным рефре-

ном, характеризуются внутренним параллелизмом (см. более подробный разбор

песни ниже в статье об индоевропейской поэтике):

Саван Несы, саван Несы

Принеси,

приди!

Матери моей одежды

Принеси, приди!

Предка моего одежды

Принеси, приди!

Я прошу, прошу я!

Можно предположить, что это стихотворение отражает старую устную тра-

дицию, так как в самом тексте говорится, что это стихотворение «поется». Его

метрическая форма напоминает общеиндоевропейские стихотворные размеры,

восстанавливаемые на основе сравнения древнеиндийских (типа ведийской вось-

мисложной пады), древнегреческих, славянских, балтийских, кельтских, древ-

нейших латинских, германских и армянских метров. Поэтому вероятно, что здесь

перед нами древнейший образец индоевропейской метрической традиции, еще

сохранявшейся у хеттов после их прихода в центральную Анатолию.

К числу обрядов, до появления хеттов в Анатолии не встречающихся и свя-

занных с общеиндоевропейскими, относится ритуал сожжения умершего царя

(многими деталями совпадающий с гомеровским греческим). В составе подроб-

ного хеттского описания этого обряда сохранилась и ритуальная песня, которая и

по основному содержанию, и по форме возводится к древней индоевропейской

традиции: