Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории

Подождите немного. Документ загружается.

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

стический манифест вышел в 1848 г.), а за ним и Энгельс попытались

формулировать законы связи между экономическим процессом и дру-

гими социальными явлениями в их историческом развитии. В таком

методологическом смысле рассуждения Маркса о том, что способы

производства обусловливают социальную жизнь, а также материаль-

ную, духовную и политическую, или установленное Марксом соответ-

ствие между производительными силами, экономической структурой

и «надстройкой ее»

—

политико-правовой ее организацией оказали су-

щественное влияние и на номотетическое понимание исторического

процесса. «Экономический материализм» послужил основанием для

целого ряда номотетических построений в области истории: Каут-

ский и Лориа (не говоря о многих других) развивали основополо-

жения Маркса в своих работах по теории исторического процесса

и в исторических монографиях. С точки зрения принятой им теории

Лориа, например, старался формулировать «законы социальной эво-

люции», «закон» роста населения, «параллельные законы» развития

собственности и труда и т. п. Лампрехт первоначально также исходил

из аналогичного понимания истории, но в позднейшее время изме-

нил свою точку зрения27.

Кроме вышеуказанных областей истории культуры, многие другие

обращали на себя внимание исследователей, стремившихся к обоб-

щению исторического материала. Не перечисляя их здесь, я отмечу

еще лишь историю учреждений, разработанную Мэном и Стеббсом,

Вайцем и Гнейстом, а также, не говоря о многих других, Фюстель де

Куланжем. Мнение последнего довольно характерно: история, по его

словам, не есть накопление известий о всякого рода событиях, проис-

ходивших в прошлой жизни человечества; она есть наука о человече-

ских обществах; задача ее состоит в том, чтобы познать, как эти обще-

ства образовались. История разыскивает, какие силы управляли ими,

т. е. какие именно силы сплотили каждое из них и придали ему един-

ство; она изучает жизненные органы общества, т. е. его право, его хо-

зяйство, его умственные и материальные привычки, все его мировоз-

зрение. Каждое из таких обществ было живым существом; историк

должен описывать его жизнь. С некоторого времени придумали слово

«социология»; слово «история» имело тот же смысл и говорило то же,

Woltmann L. Der historische Materialismus, 1900; Massaryk Th. Die philosophischen

und sociologichen Grundlagen des Marxismus, 1899; дальнейшие указания

на литературу см. в последнем труде, имеющемся и в русском переводе. Каре-

ев Н. Старые и новые этюды об экономическом материализме. б., 1896; Ср.

Hammacher E. Das System des Marxismus. Lpz., 1909.

³S]OOQOaTU T\]OVTT

по крайней мере для тех, которые его понимали правильно. История

есть наука о социальных фактах, она и есть сама «социология»

28.

Таким образом, историки, изучавшие историю культуры вообще

или развитие важнейших ее отраслей, находили здесь материал, под-

дававшийся некоторым обобщениям.

В самом деле, прежде всего можно заметить, что ученые, занимав-

шиеся сравнительным изучением не крупных событий, а мелких про-

явлений культурной жизни, например «домашнего быта», приближа-

лись к своего рода историческому атомизму: вместе с тем они имели

дело с фактами, повторяющимися в известных пределах простран-

ства и времени; будучи обыденными, последние оказываются и мас-

совыми, что дает возможность прилагать к ним обобщающую точку

зрения. В одном из своих трудов (Sittengeschichte) Ваксмут, например,

при обозрении средневековой культуры изучает ее проявления, об-

щие многим европейским народностям (рыцарство), и интересуется

не только тем, что придавало ей единство или в чем оно выражалось,

но и теми состояниями, которые повторялись в данных пределах вре-

мени и пространства (gemeinsame Zustände).

Историки культуры также стараются группировать факты с точки

зрения сходства (а не различия) между ними и, например, в пределах

данного периода, изучают явления, лишь общие людям того времени.

Такая точка зрения уже обнаружилась в довольно ранних попытках ис-

ториков культуры систематизировать изучаемый ими материал. Дру-

манн, например, систематически расчленяет проявления культуры

на группы; то же в начале 50-х годов можно заметить и у Ваксмута

(Allgemeine Culturgeschichte); последний принимает следующую груп-

пировку:

а) религия, культ, церковь, нравственность;

b) государственное устройство, право, военное дело, политика;

c) материальная культура;

d) искусство, наука и преподавание.

Такая же тенденция наблюдается и у позднейших историков; но

она, разумеется, тоньше проводится: Буркгардт, например, изучает

не столько генезис, сколько результаты Возрождения, проектирован-

ные на одну плоскость; он определяет господствующие в нем куль-

турные течения и, расчленив их, получает известное число катего-

рий, под которые он соответственно и подводит даже деятельность

самых видных представителей Возрождения; впрочем, в данном слу-

Coulanges Fustel de. Histoire des institutions politiques de l’ancienne France. L’alleu

et le domaine rural. Par., 1889. P. iv.

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

чае прием подобного рода, по мнению одного из позднейших пред-

ставителей того же направления, оправдывается тем, что ни один

из деятелей того времени не был настолько велик, чтобы повлиять

своей личностью на всю совокупность развития культуры29. Вышеука-

занное стремление к обобщению вскоре обнаружилось и в попытках

конструировать однородные серии исторических явлений. Иодль,

например, рассуждая о методе, которого история культуры должна

придерживаться, замечает, что при пользовании им дело сводится к

тому, чтобы систематически выбрать из многочисленных «временно

и пространственно разъединенных рядов развития» «однородное»

и в целях «непосредственного сравнения» устранить всякое отно-

шение и связь его с другими чужеродными, хотя бы и соприкасаю-

щимися с ними элементами. Современные представители истории

культуры стремятся располагать ее проявления по однородным се-

риям развития. Мюллер-Лиер различает, например, историю разви-

тия «материальных средств» и работы; историю развития брака, се-

мьи и т. п.; историю развития социальной жизни; историю духовного

развития человечества: языка, знания и верований, нравственности,

права и искусства

30.

В числе требований, предъявляемых истории культуры, ученые

Нового времени ставят и обнаружение типического. Буркгардт изу-

чал, например, тип итальянца времени Возрождения; Фрейтаг изо-

бражал немецкие типы прошлого времени и умел оттенять типиче-

ское, заключающееся в единичном случае. Риль также в сущности

довольствовался построением типа немецкой культуры данного вре-

мени. Вообще изучение каждой области, отдела культуры, по словам

Иодля, например, должно завершаться установлением обнаружив-

шихся в ней типов. Аналогичные взгляды можно встретить и у но-

вейших ученых. Шнюрер еще недавно заметил, что история культуры

есть наука об изменениях в типической деятельности. Готейн в сущ-

ности придерживается той же точки зрения, когда говорит, что ис-

тория культуры большею частью имеет дело с массовыми явлениями

и что если среди таких однородных явлений исследователю удастся

Burckhardt J. Die Kultur der Renaissance in Italien, 8-te Auﬂ ., 1901. Автор устанав-

ливает следующие группы: государство как произведение искусства (тирания

и республика и их разновидности); развитие индивидуума; возрождение инте-

реса к древности; открытие мира и человека; общественность и праздники;

нравы и религия.

Müller-Lyer Fr. Entwicklungsstufen der Menschheit: первая часть под заглавием

«Phasen der Kultur». München, 1908. S. 39

–

44.

³S]OOQOaTU T\]OVTT

разыскать один типичный случай, то он один имеет значение для всех.

Наконец, и Лампрехт высказывается в таком же духе31.

Стремление изучать «типическое» находилось в связи и с отыска-

нием законов истории; уже Риль, например, полагал, что история

культуры должна будет «обосновать законы, по которым она зарож-

дается, цветет, зреет и умирает». Почти одновременно, хотя и незави-

симо от него Бокль сделал попытку подобного рода в своем введении

в историю цивилизации Англии

32. Всякая наука, рассуждает он, стре-

мится к обобщению конкретных фактов и к установлению законов

образования вещей и бытия; история путем приложения сравнитель-

ного изучения и статистического метода также должна стремиться к

обобщению. Действия людей обусловливаются лишь тем, что им пред-

шествует; значит, при тождественных условиях они должны носить

отпечаток однообразия и давать тождественные результаты. В част-

ности, действия людей обусловлены, с одной стороны, внешними ус-

ловиями, т. е. «природой», действующей на дух; с другой же стороны,

воздействием его на природу; тем или иным соотношением этих фак-

торов (реальным значением их в данном месте и в данное время) оп-

ределяется и степень культурного развития. При изучении всемирной

истории легко заметить, однако, «вне Европы

—

подчинение человека

природе» и, напротив, преобладающее «подчинение природы чело-

веку» «в Европе»; можно даже сказать, что в ее истории такое воздей-

ствие постоянно усиливается; но «быстрое движение вперед» заме-

чается относительно «истин умственных», а не «нравственных», ос-

тающихся в «неподвижном состоянии»; значит, научное построение

истории сводится к открытию законов человеческого духа

—

в сущ-

ности, человеческого интеллекта, ибо прогресс человечества зави-

сит от успеха, с которым законы явлений (природы) исследуются,

и от той степени, в какой знание их свободно распространяется в об-

ществе. Таким образом, история культуры в лице Бокля уже признала

необходимость установить «законы человеческого духа», что, каза-

лось, можно было осуществить лишь после превращения интуитивно-

психологической точки зрения в научно-психологическую.

После Бокля хотя и были попытки построить «законы» в области

истории культуры в материалистическом смысле, но они оказались

несостоятельными и только лишний раз показали, что без психоло-

Gothein E. Die Aufgaben der Kulturgeschichte. Lpz., 1889. S. 16.

Buckle Th. H. Introduction to the History of civilisation in England. Vol. I, 1857; V. ii,

1861: рус. пер. А. Буйницкого и Ф. Ненарокомова, изд. 2. С. 21, 22, 171, 202

–

204,

253, 254.

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

гии история культуры не может привести к обобщениям. Под силь-

ным влиянием материализма и трансформизма Гельвальд, например,

составил свою «историю культуры»

: он держится того мнения, что

одна и та же законосообразность обнаруживается и в природе, и в ис-

тории; «всякий культурный процесс есть только процесс природы»:

борьба за существование лежит в основе истории, и даже идеалы че-

ловечества служат для нее лишь средствами или орудиями. Во всяком

естественном процессе, а значит, и в историческом, можно усмотреть

необходимую последовательность отдельных фазисов, не зависящую

от воли человека; такая естественная механическая необходимость не

только объясняется, но, поскольку она

—

необходимость, признается

и должной; следовательно, сущее и должное, по мнению Гельвальда,

одно и то же; объяснение сущего равносильно его оправданию. По-

добно органической теории в социологии, такое направление нельзя

было, однако, последовательно провести в истории. Действительно,

вопреки своему «материализму» Гельвальд постоянно и при объясне-

нии, и при изображении культурного развития человечества пользу-

ется «духовными» факторами; вопреки отрицанию всякой телеоло-

гии он вносит ее в собственное построение. Таким образом, история

культуры Гельвальда обнаруживает всю слабость теории, отрицаю-

щей психологические предпосылки истории, поскольку она призна-

ется наукой обобщающей.

Последующие теоретики истории культуры уже вполне опреде-

ленно выставляли необходимость связать ее

—

в качестве науки обоб-

щающей

—

с психологией. В числе задач, к разрешению которых ис-

тория культуры должна стремиться, Иодль, например, указывает

на открытие и объяснение всеобщих законов, обусловливающих об-

щий ход ее; но работы в таком направлении стали давать плодотвор-

ные результаты лишь по мере того, как психологические законы, оп-

ределяющие жизнь человечества, становились яснее; и если можно

было бы рассчитывать на открытие законов исторического развития

в общих его чертах, то все же чисто историческая обработка данного

материала не была бы в состоянии (сама по себе) разрешить такую

проблему: она нуждается в более глубоком психологическом основа-

нии; значит, лишь благодаря ему и история культуры могла бы наде-

яться на установление каких-либо законов исторического процесса34.

Hellwald Fr. v. Die Kulturgeschichte in ihrer natürlichen Entwickelung, 1875; 3-te

Auﬂ ., 1883.

Jodl F. Die Culturgeschichtsschreibung etc., § 108, 110, 121.

³S]OOQOaTU T\]OVTT

§ . Развитие понятия о законообразности исторических явлений

в психологическом смысле

С того времени, когда психология начала складываться в особую науку,

ученые

—

приверженцы номотетического построения исторического

знания все чаще стали прибегать к ней для того, чтобы обосновать

свои научные обобщения и в области истории; лишь таким путем, ка-

залось, можно было придать им характер законов; следовательно,

дальнейшее развитие изучаемого нами направления должно было по-

пасть в зависимость от развития психологических знаний; с их помо-

щью историки пытались превратить историю в обобщающую науку.

Уже среди писателей классической древности можно было указать

и на таких, которые с метафизической или с эмпирической точки зре-

ния рассуждали о явлениях душевной жизни или же пытались совмес-

тить оба направления (Платон, Аристотель, Плотин и др.); обозрение

длинного пути, по которому прошла психология, прежде чем она стала

заметно влиять на историю, однако, завлекло бы нас слишком далеко:

ведь такое влияние начало явно обнаруживаться лишь в течение xix

столетия. С 1820-х годов Гербарт и Милль (James Mill) много содейство-

вали ее развитию. Гербарт, правда, ставил психологию в зависимость

от метафизики; но он полагал, что метафизика есть наука о «понятно-

сти опыта»; он также учил о равновесии и движении представлений,

что давало ему возможность бороться против старой теории «о способ-

ностях души», и стремился выяснить закономерность явлений душев-

ной жизни. Вскоре после появления «психологии» Гербарта психоло-

гическая литература обогатилась известным трудом Милля: вслед за

Гэртли и Юмом он содействовал развитию учения об ассоциации идей

и устанавливал законы ассоциации между чувствованиями и идеями.

Новый период в развитии общей психологии можно начинать

со времени выхода в свет капитальных трудов Фехнера и Лотце (1851

и 1852 гг.). С того времени ученые стали проводить различие между ме-

тафизикой и (эмпирической) психологией; они приступили к выра-

ботке более точных методов психологического изучения, проверяли

самонаблюдение экспериментом и прибегали к самоанализу; настаи-

вая на непрерывности «потока мышления», они вырабатывали учение

о единстве сознания, о чувствованиях, о воле, о мотивации и проч.

(ср. ниже); вместе с тем они начали обращать внимание на сложные

явления душевной жизни, возникающие или развивающиеся в созна-

нии индивидуума в зависимости от социального общения и характе-

ризуемые таким общением, а также указывали на значение психоло-

гии для социальных наук (Бенеке и др., Вундт).

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

К середине 1850-х годов можно отнести и образование особой от-

расли психологии, которую я назову эволюционной. В своих извест-

ных «Основаниях психологии», появившихся в 1855 г., Спенсер систе-

матически применил учение об эволюции к исследованию явлений ду-

шевной жизни; впрочем, и он еще обращал слишком мало внимания

на развитие эмоций и волевых процессов. Специальная обработка

эволюционной психологии продолжалась в разных областях: Вундт

изучал, например, психологию животных; Прейер

—

психологию ре-

бенка; Тэйлор

—

психологию дикаря.

С иной точки зрения Дильтей уже в наше время попытался на-

метить задачи особого рода психологии, занимающейся описанием

и анализом душевной жизни «развитого человека» (ср. еще ниже).

В начале того же нового периода в истории психологии следует от-

метить появление новой дисциплины, которую можно назвать соци-

альной психологией; впрочем, она возникла в виде особых разновид-

ностей, получивших свои особые названия

—

этологии, народной пси-

хологии и коллективной психологии; они имели большое значение

для попыток обосновать теорию исторического знания с номотети-

ческой точки зрения.

Основателем «этологии» можно признать автора до сих пор из-

вестной логики Милля (J. St. Mill).

Милль во многих отношениях близок к Конту и его позитивизму:

признавая, что все явления без исключения управляются неизмен-

ными законами, он желает перенести методы естественных наук в том

виде, в каком они употребляются в естествознании, в науки социаль-

ные, в том числе в историю; тем не менее сам Милль много способст-

вовал введению психологии в оборот социальных наук и истории.

«Конт, по его словам, не сделал ровно ничего для установления по-

зитивного метода в науке о духе»: «не поместивши психологии на на-

стоящее место ее в позитивной философии», он впал в «важное за-

блуждение», которое «послужило источником серьезных ошибок в его

попытке создать социальную науку». Конт не объясняет, например,

«каким образом должны мы наблюдать умственное [т. е. психическое]

действие других или истолковывать их проявления, не узнав через по-

знание себя [т. е. путем самонаблюдения, отрицаемого Контом] зна-

чение этих проявлений»35.

Милль верил в возможность открытия законов душевной жизни

и формулировал некоторые из них; хотя он мало сделал для дальней-

шего построения общей психологии, но зато размышлял об особой

Милль Д. С. О. Конт и позитивизм / рус. пер. 1897. С. 68, 71.

³S]OOQOaTU T\]OVTT

отрасли психологии

—

средней между индивидуальной психологией

и социальными науками с историей; он назвал такую отрасль психо-

логии этологией.

Психология «указывает простые законы души вообще»; этология же

«обнаруживает их действие в сложных сочетаниях обстоятельств»:

она устанавливает собственно средние начала, axiomata media (как ска-

зал бы Бекон) науки о душе, отличные и от самых высший обобще-

ний, и от эмпирических законов, проистекающих из простого наблю-

дения. Такое формальное различие между психологией и этологией

соответствует и различию в их более конкретных целях и содержа-

нии. «Если, как это обычно и удобно, мы обозначаем словом психо-

логия науку об элементарных законах души, то этология будет служить

для обозначения дальнейшей науки, которая определяет род харак-

тера, образуемого соответственно этим общим законам какой-нибудь

совокупностью обстоятельств физических и нравственных». Следова-

тельно, этология, в обширнейшем смысле слова, изучает «образова-

ние национального или коллективного характера, точно так же как

и индивидуального» и формулирует его законы. В самом деле, хотя

не все люди чувствуют и действуют одинаково и в одинаковых обстоя-

тельствах, но можно определить, почему одно лицо в данном положе-

нии чувствует и действует одним способом, а другое

—

другим; каким

путем данный образ чувств и действий, согласный с общими (физиче-

скими и душевными) законами человеческой природы, сложился или

может сложиться; говоря иными словами, человечество не имеет об-

щего характера, тем не менее законы образования характера суще-

ствуют. А так как этими законами в сочетании с фактами каждого ча-

стного случая порождается вся совокупность явлений человеческого

действия и чувства, то от них и должна исходить всякая рациональная

попытка построить конкретно и для практических целей науку о че-

ловеческой природе.

Цель новой отрасли психологии предопределяет, конечно, и ее ме-

тод: «общие законы различных составных элементов человеческой

природы уже теперь достаточно выяснены, чтобы для компетентных

мыслителей стало возможным (с значительной степенью приближен-

ности) вывести из этих законов особый тип характера, который об-

разовался бы в человечестве вообще при данном роде обстоятельств.

Итак, наука «этология», основанная на законах психологии, возможна,

хотя для нее сделано еще мало, да и это немногое осуществлено вовсе

не систематически. Успехи этой важной, но в высшей степени несовер-

шенной науки будут зависеть от двоякого процесса: во-первых, от тео-

ретического вывода этологических следствий из данной совокупно-

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

сти обстоятельств и сравнения этих следствий с признанными резуль-

татами эмпирически обобщенного опыта; во-вторых, от обратного

процесса, а именно от усиленного изучения различных типов чело-

веческой природы, находимых в мире изучения их лицами, не только

способными анализировать и замечать обстоятельства, в которых эти

типы отдельно господствуют, но также достаточно знакомых с психо-

логическими законами, чтобы объяснить характерные черты данного

типа особенными обстоятельствами: и только остаток, если он ока-

жется, будет отнесен на счет прирожденных предрасположений»36.

Таким образом, в вышеприведенных отрывках Милль предлагал

изучать человеческий характер не с физиологической, а с психоло-

гической точки зрения; вместе с тем он полагал, что выводы психо-

логии, благодаря этологии, могут пригодиться и для социолога, и для

историка. Сам Милль лелеял мысль создать этологию; но ему не уда-

лось осуществить свое намерение; оно было отчасти исполнено Бэ-

ном в его известном сочинении об изучении характера

37. Поздней-

шие ученые принялись за такую же работу: Полан, например, в своем

труде об «умственной деятельности» и проч. уже пытался построить

теорию «душевной жизни» и установить абстрактные законы «общей

психологии», а затем приступил к изучению конкретной психологии

в особом исследовании «о характерах»; здесь Полан показал, «каким

образом общие законы (психологии) обнаруживаются в действитель-

ности и каким образом они порождают (соответственно) различные

категории психических типов»; итак, исходя из абстрактной психоло-

гии, Полан изучал, анализировал и систематизировал различные об-

наружения ее элементов в данных типах

38.

Выше мне уже приходилось указывать на то, что, по мнению Милля,

этология

—

наука об образовании характера не только отдельных лю-

дей, но и целых народов; новейшие психологи занимались исследова-

ниями подобного рода; таковы, например, не говоря об общих трудах

Фулье, Лебона и других, работы Бутми о психологии англичан и аме-

риканцев, Фуллье

—

о психологии французов и т. п.

Таким образом, мысль Милля о разработке особой отрасли зна-

ния

—

этологии была в известной мере осуществлена в последующей

литературе, преимущественно французской; но почти одновременно

Mill J. S. Logic. В. vi, ch. 5; шестая книга написана в 1840 г.; но логика вышла толь-

ко в 1843 г.; рус. пер. Ф. Резенера (под ред. П. Лаврова)

—

без добавлений, внесен-

ных в последнее английское издание.

Bain A. Study of character, 1861.

Paulhan E. Les caractères. P. 1894; указания на другие сочинения см. ниже.

³S]OOQOaTU T\]OVTT

с «этологией» в Германии возникла отрасль психологических иссле-

дований, получившая название «психологии народов». В своих рас-

суждениях об этологии Милль, главным образом, настаивал на изу-

чении той законосообразной связи, которая существует между из-

вестными условиями и соответствующим характером; Лазарус и его

приверженцы, напротив, занимаясь «психологией народов», имели

в виду выяснить отношение между психикой народа и соответствую-

щими продуктами его культуры, в особенности его языком, мифами

и нравами.

После подъема национального духа, обнаружившегося в Германии

со времени освободительных войн 1813–1815 гг., и оживления интереса

к изучению народной жизни естественно было ожидать появления

дисциплины, которая стала бы изучать «народный дух», нацию в наи-

более интимных проявлениях ее психики; но такое настроение не

могло, однако, дать руководящих начал для построения «психологии

народов»: основатель ее, известный профессор Лазарус, попытался

разыскать их в учении Гербарта.

Гербарт смотрел на представления как на своего рода центры сил.

В его построении каждое представление не оказывалось в неразрыв-

ной связи с субъектом представляющим: оно являлось лишь атомом

психической жизни; следовательно, и изучение психической жизни

обращалось в изучение как бы механики представлений, независимо

от их отношения к сознанию субъекта. Таким образом, не приурочи-

вая к данному «Я» его представлений и отрывая их от отдельных субъ-

ектов, Гербарт придерживался своего рода атомизма в психологии;

пользуясь такою конструкцией, можно было изучать движение пред-

ставлений и в целом обществе. В самом деле, с указанной точки зре-

ния Гербарт устанавливал своего рода аналогию между взаимодейст-

виями представлений в пределах данного индивидуального сознания

и теми взаимодействиями, которые обнаруживаются между предста-

вителями разных индивидуальных сознаний в пределах данной соци-

альной группы, а психология подобного рода могла служить основа-

нием и для построения психологии народов. Впрочем, следует заме-

тить, что Гербарт признавал и влияние нации на составляющие ее

индивидуальные сознания. «Нация имеет не только господствующий

темперамент, но и свою историю; эту историю единичный человек за-

стает до известного пункта уже протекшею; степень культуры, нацио-

нального чувства и знания данного времени сильно направляют, воз-

вышают или принижают индивидуума во всех пунктах его жизненного

пути». С такой точки зрения можно было рассуждать о коллективном

сознании и о влиянии данной общественной группы, ее настроений