Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории

Подождите немного. Документ загружается.

611

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

редаче: житие, иногда сопровождаемое изложением посмертных чу-

дес святого; героическое сказание, легенда или произведение прессы

нередко представляет именно интерес подобного рода.

Легенда, например, получает особенное значение в той мере, в ка-

кой она отражает чью-либо оценку исторических фактов; такая оценка

тоже факт, но факт из истории идей, обращавшихся в среде данной со-

циальной группы, а не из истории ее деятельности. В самом деле, ле-

генда преимущественно дает оценку выдающихся личностей или со-

бытий, а не описание их; она может непосредственно и долго отра-

жать жизнь идей, возникших по поводу фактов, которые давно уже

миновали. Могила апостола Иоанна в Ефесе все еще поднимается

и опускается соответственно дыханию уснувшего в ней евангелиста;

император Карл все еще живет в Унтерсберге и т. п. Известный рас-

сказ о том, как папа Лев iii возложил царский венец на главу Карла Ве-

ликого на праздник Рождества Христова в 800 г., также получил осо-

бого рода значение благодаря тому, что происшедшую тогда церемо-

нию стали рассматривать как акт пожалования; c такой точки зрения,

легенда о пожаловании приобрела особый политический смысл и слу-

жит весьма важным источником для истории отношений между авто-

ритетами духовным и светским в Средние века

415.

Более или менее субъективная оценка фактов, в особенности

имеющих общественное или политическое значение, отражается

также в прессе

—

в летучих листках, памфлетах, газетах и т. п. Газета

не только осведомляет общество, но стремится выразить его мнение

или воздействовать на него; она хочет открыто и возможно скорее об-

наружить свое отношение к тому, что оказывается в данный момент

наиболее важным или интересным для разных кругов общества, и ста-

рается сделаться возможно более общедоступной им. Уже Цазий со-

общал свои корреспонденции в довольно пикантной форме; Ренодо

стал, согласно с видами французского правительства, давать в своей

«газете» политические вести; Визэ в своем «Mercure galant», напро-

тив, стремился забавлять парижскую публику разными известиями

и слухами; Шлецер придал своему органу (Staatsanzeigen) явно публи-

цистический характер и т. п.

416

Письменные источники с нормативным содержанием непосредст-

венно заключают норму, которая в них устанавливается, или самый

акт подчинения себя данным лицом (физическим или юридическим)

415

Ключевский В. Курс русской истории. Ч. ii. С. 319–323; Harnack А. Reden und

Aufsatze. Bd. i. S. 10 ff., 17.

416

Wolf G. Einführung. S. 248–281.

612

³S]OOQOaTU T\]OVTT

или данными контрагентами общепризнанной норме. Источники с та-

ким содержанием имеют большое значение для одной из главнейших

операций всякой исторической конструкции, т. е. для отнесения изу-

чаемого факта к объективно данной относительной ценности, како-

вою и оказывается норма, более или менее признаваемая социальной

группой и выраженная в соответствующем источнике. Факт, обнару-

живающий соблюдение или нарушение нормы, известной по данному

источнику, некоторую степень приближения к ней или уклонения

от нее, получает, с такой точки зрения, относительную ценность для

историка

—

положительную или отрицательную; пользуясь соответ-

ствующими источниками, он судит, например, о несколько отсталых

«астрономических» воззрениях Платона с точки зрения учения пифа-

горейцев, о безнравственном облике Нерона

—

с точки зрения морали

ранних христиан, о «варварском» слоге Григория Турского

—

с точки

зрения литературных требований римских стилистов, и т. п.

Помимо указанных выше источников с чисто нормативным

—

науч-

ным, этическим или эстетическим содержанием, можно отметить здесь

и источники с утилитарно-нормативным содержанием, например па-

мятники законодательства и частные акты. Они служат для ознаком-

ления с теми правилами, которые государство предъявляло своим чле-

нам и под условием которых они имели право действовать, а также

об их правоотношениях. Из законов вавилонского царя Хаммураби, на-

чертанных на большом диоритовом камне за несколько тысячелетий

до Р. X., например, мы узнаем о целом ряде норм, главным образом, от-

носившихся к гражданскому и уголовному праву; из него видно, что в ва-

вилонском царстве население делилось на свободных и рабов, что гос-

подин признавался собственником раба, так как он мог отыскивать его

в случае бегства и т. п.; законы Хаммураби, значит, служат для ознаком-

ления с существованием в древней Вавилонии норм, устанавливавших

институт рабства и обусловливавших заключение разного рода сделок,

например договоров касательно продажи и покупки рабов и т. п.

417

Таким образом, источник с нормативным содержанием дает поня-

тие об общих нормах, которые более или менее признавались данным

обществом, но не о том, в какой мере они действительно соблюдались.

С последней точки зрения, подобного рода источник может иметь го-

раздо меньшее значение. Английские юридические теории xiii в. дают,

например, представление об английском виллане, очень сходное с тем,

417

Dareste R. Nouvelles Études d’histoire de droit, 3-me série. Par., 1906. P. 37. Кодекс

Хаммураби, найденный в Сузе, относят ко времени около 2250 до Р. Х. или

несколько позднейшему.

613

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

какое мы имеем о юридическом положении римского раба; но если пе-

рейти от рассмотрения юридического трактата и углубиться в чтение

любой описи английского поместья того же xiii в., отчета управляющего

поместья или протокола поместной судебной курии, где тот же виллан

изображается в его действительной повседневной обстановке, легко бу-

дет заметить, до какой степени теория, подвергшаяся сильному влия-

нию римских юридических доктрин, не совпадает с практикой, с дейст-

вительными условиями Англии xiii в. В то время виллан во многих от-

ношениях уже являлся свободным человеком и даже в известной мере

гражданином государства; его отношения к сеньору были регулированы

всемогущим обычаем, едва ли уступавшим по своей обязательной силе

закону; да и сам закон далеко не всегда был для него безмолвен

418.

Впрочем, кроме источников с более или менее чистым норматив-

ным содержанием, и другие могут служить для выяснения общепри-

знанных ценностей. Апологетика и полемика или критика, дают, на-

пример, немало для их изучения, хотя они так же, как сатира и пуб-

лицистика, окрашены более или менее субъективным отношением к

ним. Апологетика (Apologeticum) Тертуллиана, например, имеет боль-

шое значение для истории раннего христианского мировоззрения;

полемика Беллярмина

—

для характеристики римского католицизма;

критические опыты Монтеня

—

для рассмотрения того скептического

настроения, которое стало обнаруживаться в 1580-х гг., и для сужде-

ния о нравах того времени; сатирические «письма» Монтескье

—

для

оценки современного ему общества; «Defensio pro populo anglicano»

Мильтона

—

для понимания политических идеалов либеральных при-

верженцев парламента (Rumpparliament) и того общего движения,

которое его «защита» вызвала в европейской публицистике, и т. п.

Предлагаемая группировка, разумеется, далеко не дает надлежащего

понятия о всем богатстве исторического материала, а только оттеняет

то значение, какое некоторые группы источников имеют для познания

некоторых категорий фактов; но каждая из них изучается, конечно,

и при помощи других групп. Внутренний мир человека и, в частности,

418

Петрушевский Д. Очерки из истории средневекового общества и государства 

Научное слово. 1904. Кн. iii. С. 98. Само собою разумеется, что и исторические

предания могут служить для ознакомления с общепризнанными нормами. Они

иногда содержат более или менее точный пересказ таких норм, весьма ценный

в том случае, когда оригинальный текст их утрачен. Древние договоры русских

с греками, например, 912 и 945 гг. известны из летописи по Ипатьевскому и Лав-

рентьевскому спискам и т. п.; но сами они все же не оказываются источниками

с нормативным содержанием, по крайней мере в вышеуказанном смысле.

614

³S]OOQOaTU T\]OVTT

мотивы его действий познаются, например, не только из автобиогра-

фического материала, но и из летописей, житий, легенд, законода-

тельных актов, в прежнее время охотно указывавших на мотивы уста-

новления тех, а не иных норм и т. п.; фактические сведения, положим,

об историческом прошлом данного монастыря или о ходе какой-либо

реформы и последствиях принятых мероприятий также часто встре-

чаются и в «исторических хартулариях», и в законодательных актах;

более или менее резкая оценка лиц и событий, чужой и своей поли-

тики придает особый интерес некоторым официальным нотам, указам

и т. п.; но такие комбинации слишком разнообразны для того, чтобы

можно было остановиться здесь на подробном их рассмотрении.

Все сказанное выше, разумеется, относится к действительным ис-

точникам; можно, однако, приписывать некоторое значение и мни-

мым, т. е. поддельным, источникам, с известной точки зрения прини-

мая их за действительные: ведь и они оказываются остатками куль-

туры, только не той, к которой составители хотели причислить их,

а той, под влиянием которой сами они совершали свои подделки. В са-

мом деле, историк может иногда пользоваться поддельным источни-

ком для понимания той культуры, в которой подделка действительно

была совершена. Например, для характеристики господствующих

интересов данного времени или той степени исторических знаний,

т. е. знания той культуры, к которой подделка будто бы относится, что

обнаруживается и в степени искусства, с которым подделка была сде-

лана, и в отношении к ней современных ей ученых; или для выясне-

ния материальных средств данной социальной группы, ее стремления

к роскоши и т. п. Историк пользуется подделкой и для изучения лич-

ности подделывателя, если он имел значение в историческом отноше-

нии, и т. п. Сборник песен Оссиана, подделанных Макферсоном, на-

пример, все же представляет и положительный интерес: в нем отрази-

лось то литературное движение, представители которого стремились

освободиться от господства псевдоклассицизма и искали вдохновения

в меланхолически-мечтательном и сентиментальном настроении, на-

ходившем пищу и в природе, и в источниках народного творчества.

Другие подделки имеют не столько культурное, сколько политическое

значение. Достаточно припомнить, например, поддельную генеало-

гию дома Бульонов, в свое время наделавшую много шума; или исто-

рию эльзасского, лотарингского и австрийского домов, в которой

известный Винье старался возвести их происхождение к св. Одиле,

для чего и подделал ее житие

419; или «Любушин суд» и «Краледвор-

419

Giry A. Manuel. P. 881–884; Havet J. Questions. T. i. P. 19–90.

615

Z[\]^ ii. ³S]O´ T\]OVTZS\`OaO TbÄZSRTU

скую рукопись», которые хотя и не могут быть причислены к древ-

нейшим памятникам и признаются «новейшими» произведениями

«древнечешской литературы», однако очень любопытны для характе-

ристики возникшего в то время национального возрождения Чехии,

и т. п. Поддельный источник получает иногда значение и для истории

тех более или менее известных лиц, которые были заинтересованы

в подделке, например Бульонов, Балузия, Мериме, Нодье и других.

Следует иметь в виду, однако, что в таких случаях поддельные источ-

ники признаются в известном смысле действительными лишь в каче-

стве остатков культуры, а не исторических преданий, что, впрочем, не

мешает различать их значение и по их содержанию.

Впрочем, ценность источников может оказаться различной и с точки

зрения индивидуального их значения, уже затронутого несколько

выше; она определяется не только тем, к какому виду источник принад-

лежит, но, разумеется, и тем, кто был его творцом; чем более источник

отражает в себе личное творчество, тем более индивидуально и его

значение. При помощи такого принципа можно судить об индивиду-

альной ценности действительных источников для построения истори-

ческих фактов, например о пригодности хотя бы мемуаров С.-Симона

для изображения «века Людовика xiv» и т. п. Благодаря тому же прин-

ципу можно ценить даже мнимые источники: некоторые из подделок

представляют настолько переработанные продукты индивидуальной

мысли, что они могут получить значение самостоятельных произведе-

ний того именно автора, который действительно создал их; поэмы, ко-

торые Чэттертон обнародовал под именем мнимого поэта Ровлея, на-

пример, обратили на себя серьезное внимание английской критики;

она связывает их с последующим поэтическим возрождением, пред-

ставленным Бернсом и другими писателями420.

В рассуждениях о значении источников для познания и построе-

ния исторической действительности нельзя также упускать из виду,

что сами они оказываются фактами из истории культуры, возник-

шими под ее влиянием, и что они могут более или менее существенно

действовать на ее последующее развитие. Такое значение источни-

ков выясняется при помощи методов, изложенных выше; можно ука-

зывать и на те заимствования, какие автор сделал из чужих сочине-

ний (fontes), и на то влияние, какое его произведение в свою очередь

оказало на последующую литературу, в виде сделанных на него цитат

(testimonia или testes) и т. п. В некоторых случаях легко обнаружить дей-

ствие данного источника на целый круг произведений или на литера-

420

Thierry A. Op. cit. P. 28–29, 59.

³S]OOQOaTU T\]OVTT

турное движение известного времени: «Исповедь» Руссо, например,

вызвала немало подражаний, «поэмы Оссиана» произвели заметное

впечатление на лирические настроения и поэтические формы ран-

него романтизма и т. п.

421 Исследования подобного рода уже входят,

однако, в область построения исторической действительности; в та-

ких случаях источник рассматривается в качестве факта из истории

культуры, вызванного известными причинами и в свою очередь по-

рождающего известные следствия422.

Итак, на основании замечаний, сделанных выше, можно придти к

заключению, что не следует черезмерно принижать значение истори-

ческого материала для познания и построения исторической действи-

тельности. Он страдает, конечно, существенными пробелами и не все-

гда поддается успешной интерпретации и критике, но он содержит и та-

кие сокровища человеческой мысли, исследование которых достаточно

для того, чтобы конструировать историю нашей культуры, по крайней

мере, в главнейших ее чертах и содействовать ее развитию в будущем.

С последней точки зрения, исторические источники имеют весьма

важное значение и в практическом отношении. В самом деле, не об-

ращаясь к помощи исторических источников, никто из нас не может

хотя бы несколько удовлетворить свой интерес к действительности

и к тому положению, какое он занимает в ней. Ведь самый факт сво-

его рождения человек узнает в значительной мере из «предания»; он

знает, что родился от тех, а не иных родителей, по рассказам, под-

тверждающим то смутное чувство родства, которое он испытывает

при общении с ними. Без помощи исторических источников человек

лишился бы возможности переживать действительность в той ее пол-

ноте, которая получается лишь при связывании настоящего с про-

шедшим; великие памятники прошлой культуры превратились бы

для него в груды камней, тряпок, бумажек и т. п., он страшно обез-

долил бы свою духовную жизнь и лишил бы ее самой значительной

части ее содержания. Без обращения к историческим источникам че-

ловек во многих случаях не мог бы испытывать на себе благотвор-

ного влияния и поддерживать преемство той культуры, в которой он

родился и непрерывному развитию которой он служит. Вообще без

постоянного пользования историческими источниками человек не

может соучаствовать в полноте культурной жизни человечества.

421

Thierry A. Op. cit. P. 10–18, 141; cf. p. 184. Гете, например, заставляет говорить сво-

его героя за несколько дней до самоубийства «Оссиан занял в моей душе место

Гомера…» и т. д.

422

См. выше, отдел второй, глава вторая.

617

&

К с. 278, прим. 27.

Ср. еще Gercke A. und Norden E. Einleitung in die Altertumswissenschaft, Bd. i.

Lpz. u. Berl., 1910; Methodik von A. Gercke ; особенно ss. 26–93, а также отделы

под заглавием: Quellen und Materialien, Gesichtspunkte und Probleme zur

Erforschung der greichischen und römischen Literaturgeschichte, написан-

ные E. Bethe, P. Wendland ’ом и E. Norden’ом; ib. SS. 399–450 и 547–588. Руковод-

ство Герке и Нордена интересно преимущественно частными указаниями

и примерами.

К с. 308, после 15-й строки сверху.

Впрочем из источников с фактическим содержанием, кроме тех, которые

отличаются идейным или деловым содержанием, можно выделить в осо-

бую группу и источники с повествовательным содержанием, т. е. источники,

преимущественно рассказывающие о событиях: анналы и хроники, биогра-

фии и мемуары, повести и сказания и т. п.; сюда можно отнести, например,

анналы Флодоарда, Повесть временных лет, быть может принадлежавшую

(в первоначальной своей редакции) Нестору, Повесть об экспедиции импе-

ратора Фридриха i в Святую землю, Сказание о Мамаевом побоище, мемуа-

ры С.-Симона и т. п. Ср. еще с. 604–605.

К с. 309, прим. 47.

До последнего времени принадлежность трактата «

Περί έρμηνείας» Аристо-

телю подвергалась большим сомнениям, но Г. Майер приписывает его

составление Аристотелю; см.: Maier H. Die Echtheit der Aristotelisсhen Her-

meneutik  Archiv für die Geschichte der Phil., Bd. xiii (1900), S. 23–72.

К с. 372, прим. 126.

Лёнинг уже указал, однако, на то, что союз «seu» употребляется в источ-

никах того времени то в смысле «и», то в смысле «или»; см.: Loening E. Die

Entstehung der Konstantinischen Schenkungsurkunde  Hist. Zeit., Bd. 65

(1890)

, S. 232.

К с. 482, прим. 239.

Предлагаемая гипотеза

—

одна из возможных, что еще не предрешает, одна-

ко, степени ее вероятности. Можно указать и на другие объяснения того

³S]OOQOaTU T\]OVTT

же предания, не придающие его содержанию такого реального значения.

Новейшие исследователи признают, например, наиболее вероятным этио-

логическое происхождение этого сказания: в «luperci» усматривали вол-

чат, что и привело к образованию известной легенды; см.: Энман А. Леген-

да о римских царях, СПб., 1896, с. 26–27; ср. ниже с. 576–577. Современные

фольклористы указывают на то, что предания о происхождении от волка

встречаются и у других народов, что волк получает иногда значение «тоте-

ма», оказывающего помощь или содействие своей родне и, пожалуй, могли

бы сблизить такие представления, а также то, что уже было сказано мною

касательно мифа о Персее, на с. 366, с рассказами о зачатии Реи Сильвии,

встретившей волка в роще и бежавшей в пещеру, где ею овладел бог Марс,

о волчице, вскормившей Ромула и Рема, и т. п.; но такие предположения,

разумеется, потребовали бы дальнейшей проверки и обсуждения. Сведения

о волке-тотеме и проч. см.: Gomme G. L. Folklore etc., pp. 276–278, 283; изложе-

ние самой легенды у Niebuhr B. G. Römische Geschichte, 2-te Auﬂ , Berl. 1827,

S. 223–226.

К с. 497, строке 12-й сверху.

Совпадение показаний имеет значение, аналогичное с тем, какое припис-

вается повторению одного и того же наблюдения или ответа. Подобно тому

как я проверяю или контролирую свое наблюдение чужими наблюдениями,

положим наблюдениями

, я могу проверять и контролировать чужое

наблюдение

чужим наблюдением

: имея в виду, что каждое из них выра-

зилось в соответствующем показании, я, значит, могу проверять или кон-

тролировать показание

показанием

и т. д. Каждое из них оказывается

в сущности чрезвычайно сложным продуктом; следовательно, если незави-

симые показания

совпадают, случайное их совпадение маловероятно,

а вероятность того, что оно обусловлено истинностью показаний, больше

вероятности того, что оно обусловлено ложностью показаний. С такой

точки зрения, историк и пользуется принципом совпадения показаний. Ср.

с. 507–508; 585–586.

К с. 513, перед 1-й строкой сверху.

Принцип, разъясняемый здесь, конечно, получает свое приложение и к

научной оценке составных элементов показаний: доверие к части показа-

ния в случае ее совпадения с другими показаниями может в известной мере

распространяться и на другие части того же показания, если они не про-

тиворечат другим показаниям; но степень вероятности таких заключений,

разумеется, подлежит в каждом отдельном случае самому внимательному

обсуждению.

619

&1

Л-Д& Александр Сергеевич (15.1.1863, имение Удач-

ное Верхнеднепровского уезда Екатеринославской губ.

—

7.2.1919, Пет-

роград), социальный мыслитель, историк, общественный деятель,

академик Императорской  (1905). Из дворян. Окончил историко-

филологический факультет Петербургского университета (1886), пре-

подавал там же (с 1890

—

приват-доцент), был также профессором Ис-

торико-филологического и Археологического институтов в Санкт-Пе-

тербурге. Автор трудов по истории государства, права, политической

системы России, теории, истории и методологии науки. Создатель

научной школы, оказавшей влияние на ряд социальных мыслителей,

философов, социологов, историков науки и историков России пер-

вой четверти xx века, которую характеризует единство философских

представлений об объекте гуманитарного познания и междисципли-

нарность научной методологии. В сфере влияния Лаппо-Данилев-

ского и его школы

—

автор «Системы социологии» П. А. Сорокин, эко-

номист Н. Д. Кондратьев, философ Н. И. Лапшин, филолог С. Ф. Оль-

денбург, историк-медиевист И. М. Гревс, историк науки Т. И. Райнов,

историки А. Е. Пресняков, А. И. Андреев, С. Н. Валк, М. А. Полиевктов,

Л. П. Карсавин и др.

Лаппо-Данилевский исследовал и творчески переосмыслил фи-

лософские и теоретико-познавательные концепции, прежде всего

—

позитивизм О. Конта, неокантианскую философию В. Виндельбанда

и Г. Риккерта, социологические взгляды Н. К. Михайловского. В ра-

боте «Основные принципы социологической доктрины О. Конта»

(1902) Лаппо-Данилевский предпринял попытку критического ана-

лиза социологии позитивизма, уделил особое внимание критике ре-

цепции контовской идеи коллективной воли человечества в совре-

менном общественном сознании, усмотрел в этом феномене опасную

тенденцию растворения воли личности в массовом сознании, диктат

«общей воли» над выбором свободного индивида. Анализируя работы

Виндельбанда и Риккерта, Лаппо-Данилевский не разделял в неокан-

Медушевская

О.

М.

Лаппо-Данилевский  Общественная

мысль

России

xviii

—

нача-

ла

века:

Энциклопедия / Отв.

ред.

В.

Журавлев.

М.:

«Российская

полити-

ческая

энциклопедия»

()),

2005. С. 249–250.

620

тианстве его противопоставление двух познавательных стратегий,

а именно

—

выявление закономерностей (номотетический подход)

в естественных науках и выявление способов организации неповто-

ряющихся, специфических явлений (идеографический подход) в нау-

ках о духе. В своем труде «Методология истории» (1910

–

13) Лаппо-Да-

нилевский показал, что оба эти подхода сосуществуют по отношению

к историческому процессу, начиная с антич ности и до современно-

сти. Обращение к этой теме дало повод считать ученого привержен-

цем неокантианской философии (Н. И. Кареев). Однако это неверно,

поскольку для неокантианства характерно противопоставление двух

подходов: в естественных науках

—

номотетического, в науках о куль-

туре

—

идеографического. Лаппо-Данилевский, напротив, доказы-

вал, что оба подхода могут применяться в науках о культуре, равно

как и в науках о природе. Оптимальным ученый считал применение

к изучаемым объектам обоих подходов, позволяющих выявлять общее

и специфическое в истории.

Философская концепция Лаппо-Данилевского близка к феномено-

логии Э. Гуссерля, поскольку он исходил из представления о мировом

целом как предельном объекте науки, из представления о человече-

стве как об особой, наделенной сознанием, части мирового целого.

История человечества, в свою очередь, цельна и обладает единством

на всем своем временном протяжении (эволюционное целое челове-

чества) и единством на каждый данный момент (коэкзистенциальное

целое человечества). История народа, страны, личности может быть

интерпретирована лишь как часть этого целого. Философская концеп-

ция Лаппо-Данилевского испытала воздейст вие идей Михайловского,

придававшего решающее значение в воздействии на среду активной

творческой личности. Отсюда полемика мыслителя с учениями, сво-

дившими социальные процессы к стихийности.

А. Е. Пресняков отмечал, что Лаппо-Данилевский был «убежден-

ным представителем такой концепции истории, которая творческую

силу процесса видит в человеческих сознаниях и, стало быть, актив-

ным носителем в нем движения определяет человеческую личность

—

индивидуальную и коллективную, в ее разуме и свободе».

В центре внимания историка

—

российский исторический процесс

и русская общественная мысль периода перехода от культурно-исто-

рического типа Московской Руси к новым формам общественной

жизни, складывавшимся во взаимодействии с политическими и куль-

турными процессами Западной Европы. Сам Лаппо-Данилевский оп-

ределял главный предмет своих научных исследований как историю

русской общественной мысли и культуры при ее переходе от цель-

PVTQOWSRTS