Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории

Подождите немного. Документ загружается.

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

и т. п. на индивидуальное сознание каждого из ее членов

—

построение,

также впоследствии развитое Лазарусом39.

Первоначально, однако, Лазарус был гегельянцем и лишь затем

склонился к философии Гербарта; он убедился в том, что «философст-

вование Гербарта гораздо удовлетворительнее и плодотворнее фило-

софствования Гегеля: следуя Гербарту, всегда стоишь на твердой почве

опыта и даже тогда, когда возвышаешься над ним, не забываешь огля-

дываться на его результаты и держать их перед глазами».

Значение Лазаруса как основателя особой отрасли психологиче-

ского знания оспаривается теми, которые считают творцом психо-

логии народов Штейнталя; сам Штейнталь, однако, писал, что «честь

быть основателем психологии народов» принадлежит Лазарусу; в ста-

тье о нравственном оправдании значения Пруссии в Германии (Die

sittliche Berechtigung Preussens in Deutschland, 1850) он «еще нетвер-

дою рукою, точно ощупью, но все же вполне определенно наметил ха-

рактер психологии народов», а затем установил понятие о ней в це-

лом ряде других статей. Последние появлялись, главным образом,

в основанном им (вместе с Штейнталем) журнале; вся научная дея-

тельность по обоснованию новой школы сосредоточилась или в этом

журнале, или вокруг него

40.

В самых кратких чертах не мешает выяснить, что разумели основа-

тели психологии народов под этим термином и как считали возмож-

ным прилагать ее к истории.

Социальная жизнь, по мнению Лазаруса, объясняется психологией

и описывается историей. Это положение, если бы оно было развито

им, могло бы дать и особого рода понимание применения психоло-

гии к истории; но Лазарус мало остановился на развитии своей мысли

и слишком скоро перешел к установлению тесной связи между психо-

логией и историей, поскольку последняя не только описывает про-

Herbart J. Bruchstücke zur Statik und Mechanik des Staates в Werke (Kehrbach).

Bd. vi. S. 24 ff. и др. Под влиянием учения Гумбольдта и Гербарта Лазарус раз-

вил и учение об «идеях» в применении их к истории; в метафизическом смысле

идеи суть преимущественно нравственные силы, осуществляющиеся в истории

и порождающие или формирующие ее; гении

—

олицетворенные, господствую-

щие идеи и т. п.; впрочем, Лазарус понимал идеи и в смысле психологическом,

т. е. в смысле представлений с общим значением, вызывающих в нас известные

влечения; здесь достаточно коснуться учения Лазаруса об идеях лишь с точки

зрения его значения для развития социальной психологии.

Lazarus М. Lebenserinnerungen, bearbeitet von N. Lazarus und A. Leicht. Berl., 1906.

«Zeitschrift für Völkerpsychologie und Sprachwissenschaft». 1860–1870.

³S]OOQOaTU T\]OVTT

шлую жизнь человечества, но и устанавливает (в причинно-следствен-

ном смысле) законы, по которым исторические факты происходят.

К такой точке зрения Лазарус перешел, рассуждая о том значении,

какое элементарные силы, т. е. чувствования и идеи, имеют в исто-

рическом процессе41. Чувствования и идеи порождают исторические

факты, учреждения, внешние столкновения, войны; историк должен

восходить к чувствованиям и идеям для того, чтобы объяснить, по-

чему такое-то изобретение или такая-то война должны были иметь

успех, для того, чтобы не только понять, почему они были, но и по-

чему они именно должны были иметь такие, а не иные последствия;

следовательно, лишь законы, которые управляют чувствованиями

и идеями, могут лежать в основании исторических обобщений: исто-

рик будет пользоваться ими для построения исторических законов.

Общая индивидуальная психология, однако, не в состоянии удов-

летворить историка: индивидуум с точки зрения исторической пред-

ставлялся Лазарусу скорее абстракцией, чем реальностью; ведь ин-

дивидуум всегда вставлен в данную общественную среду; в действи-

тельности индивидуум всегда находится под влиянием ее прошлого

и настоящего; в таком смысле он оказывается продуктом общества

и его истории. Значит, не столько индивидуум, сколько общество яв-

ляется реальностью, и не индивидуум объясняет общество, а ско-

рее нужно исходить из общества для того, чтобы объяснять инди-

видуум; но такого именно объяснения нельзя найти в индивидуаль-

ной психологии: она изучает абстрактно отдельные психические

процессы, могущие происходить в индивидуальном сознании, неза-

висимо от влияний существующих и взаимодействующих индивиду-

альных сознаний друг на друга; очевидно, нужно создать особую дис-

циплину, которая изучала бы групповые психические явления, тот

продукт общества, который можно назвать его духом. Между инди-

видуальной психологией и историей надо, значит, построить соци-

альную психологию, при помощи которой можно было бы объяснять

историю народов или биографию человечества. С такой точки зре-

ния, разумеется, можно изучать всякого рода общественные группы;

но наиболее важной, устойчивой, кристаллизировавшейся общест-

венной группой следует, конечно, признать нацию, народ; значит,

и та отрасль психологии, которая изучает психологию общественной

группы, должна будет обращать преимущественное внимание на на-

Лазарус придавал весьма широкое значение термину «идея»; в понятие о ней он

включал даже бессознательные процессы или по крайней мере малоопознан-

ные процессы психической жизни.

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

род; отсюда и название новой отрасли психологии

—

«психология на-

родов» (Völkerpsychologie).

Психология народов, по мнению Лазаруса, изучает то, что обще

индивидуальным сознаниям, входящим в состав данной обществен-

ной группы, данного народа и т. п.42 Такая совокупность

—

не простая

сумма отдельных единиц: она оказывается «замкнутым» целым, обла-

дающим особого рода свойствами; они не даны в каждом отдельном

индивидууме, а проявляются в нем лишь в той мере, в какой он стано-

вится частью этого целого: каждое из таких сознаний относит свои

состояния не к одному себе, а к тому целому, частью которого инди-

видуум является. Реальное единство социального целого можно пони-

мать и в актуальном смысле: оно обнаруживается в простом сочета-

нии индивидуальных действий, оказывающем воздействие на каждое

из них, или в согласованности действий, выполняемых данной сово-

купностью индивидуумов, данною общественною группой ввиду бо-

лее или менее общей им цели и т. п. С такой точки зрения можно го-

ворить об общественном духе, понимая под ним не тот «объективный

дух», который является стадией в диалектическом развитии абсолют-

ного духа, а конкретные, реальные проявления психики данной обще-

ственной группы; поскольку же можно говорить об единстве общест-

венного духа, можно говорить и о психологии народов.

Впрочем, стремясь к обоснованию исторического процесса на за-

конах, устанавливаемых психологией народов, Лазарус, однако, нис-

колько не отрицал значения в этом процессе отдельных личностей; на-

ряду с обществом, содержащим элементы для личного творчества, он

признавал и самостоятельное значение последнего: «массы» никогда

не отличаются творчеством; в более узком смысле слова оно принад-

лежит отдельным личностям; но и они способны действовать на из-

вестную общественную группу лишь постольку, поскольку последняя

в свою очередь способна воспринимать их действия, поскольку оно

уже содержит элементы того творчества, которое действует на нее.

Взаимодействие подобного рода и составляет предмет изучения пси-

хологии народов; с такой точки зрения она объясняет историческое

прошлое, в особенности психические процессы образования продук-

тов культуры

—

языка, мифа и нравов43.

С точки зрения учения об «идеях» Лазарус и Штейнталь рассуждали и о «народ-

ном духе» как носителе идей: они получают в нем образы, характерные для дан-

ного народа; ср. выше с. 81, прим. 39.

Lazarus M. Ueber das Verhältniss des Einzelnen zur Gesammtheit в «Zeit.», iv,

393

–

453 и др.

³S]OOQOaTU T\]OVTT

Вот в самых общих чертах то построение психологии народов, ко-

торое сложилось примерно между 1850–70 гг. в немецкой литературе.

Оно завладело довольно обширным кругом почитателей и продолжа-

телей, начиная с Штейнталя, который уже в 1852 г. присоединился к

Лазарусу, и кончая Вундтом. Последний систематизировал учение Ла-

заруса и в своей логике, где он поставил психологию в основу всей

группы наук о духе, в том числе и истории, в своем монументальном

труде по народной психологии, еще не законченном

44.

В то время, однако, наряду с психологией народов уже складыва-

лась новая отрасль психологии, также стоящая в близкой связи с но-

мотетическим построением истории: я имею в виду «коллективную,

или социальную, психологию». Последний термин прямо указывает

на то, что эта новая отрасль психологии развилась не столько из ин-

дивидуальной психологии, сколько из приложения психологии к ис-

следованию социальных явлений и проблем.

Следует заметить, что коллективная психология зародилась в связи

с изучением простейших и элементарных соотношений, которые при-

влекали внимание мыслителей давно, хотя выводы их имели частный

характер и не были своевременно оценены; достаточно припомнить

здесь имя одного философа, на которого с такой точки зрения обра-

щают слишком мало внимания,

—

Малебранша: в своем рассуждении

о «заразительности» некоторых представлений он уже в 1675 г. дал це-

лую теорию подражания и пытался выяснить его условия и социаль-

ное значение; многие из его замечаний до сих пор не утратили своей

цены, но были основательно забыты позднейшими исследователями,

даже соотечественником философа

—

известным Тардом, «открыв-

шим» законы подражания

45. А между тем можно сказать, что путем

изучения процесса подражания в значительной мере складывалась

и та дисциплина, которая получила название коллективной психоло-

гии. Тард много сделал для ее развития в целом ряде трудов, главные

идеи которых уже высказывались им (в частных беседах) с 1874–75 гг.

Впрочем, самый термин «коллективная психология» появился срав-

нительно поздно, насколько мне известно, в трудах итальянской уго-

ловно-антропологической школы. Уже Ферри рассуждал о «коллектив-

Wundt W. Völkerpsychologie. Lpz., 1900

–

1909. В. i

–

iii: в 5 т. (Die Sprache: Mythus

und Religion).

Malebranche N. De la recherche de la vérité; «Lettres patentes du roi» на издание

книги были даны уже в январе 1674 г., но книга вышла в 1675 г.; см. 1. ii, troisième

partie: De la communication contagieuse des imaginations fortes, особенно главы

1 и 2; Tarde G. Les lois de l’imitation, 1890.

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

ной психологии»; и он, и его ученики содействовали ее разработке.

Известный итальянский писатель Сигеле, например, стал отчасти вы-

сказывать те же положения итальянской школы, но в расширенном

виде и, таким образом, уже затронул в общих чертах несколько про-

блем коллективной психологии. Тард продолжал работать в том же

направлении; оно не замедлило обнаружиться и в сочинениях других

ученых, например Болдвина (Baldwin); между прочим, в России уже

вскоре после известных событий начала восьмидесятых годов Михай-

ловский стал печатать свои статьи о «героях и толпе»; указывая на па-

губное влияние смертной казни на зрителей, он с широкой естествен-

нонаучной точки зрения изучал явления миметизма, внушения, под-

ражания и т. п. и выяснял их социологическое значение46.

Вообще, для того чтобы понять, почему ученые почувствовали

надобность, наряду с вышеуказанными отраслями психологии, еще

в особой отрасли психологии

—

«коллективной», надо иметь в виду,

что последняя и по своей точке зрения, и по объекту исследования от-

личается от остальных психологических дисциплин.

Коллективная психология стремится подвергнуть анализу наи-

более элементарные, обычные мелкие психические взаимодейст-

вия: Тард, например, посвятил целую работу исследованию простого

«разговора» (conversation). Следовательно, можно разуметь под «кол-

лективной психологией» научную дисциплину, которая (по словам

Тарда) изучает «взаимные отношения душ» (des esprits) или одушевлен-

ных существ, их односторонние или обоюдосторонние влияния друг

на друга; но в область коллективной психологии Тард преимущест-

венно включал и изучение того действия, которое социальная среда

оказывает на «взаимные отношения душ», или того давления, под ко-

торым элементарные психические взаимодействия происходят во вся-

ком обществе. С такой точки зрения «психология толпы» получает

особого рода интерес. Сигеле, Тард, Лебон и другие изучают, напри-

мер, толпу с ее психическими свойствами, чувствованиями, идеями,

с ее мнениями и верованиями, поскольку она влияет на входящие в ее

состав индивидуумы и на их взаимоотношения; при этом они часто по-

Sighele S. La foule criminelle. 1-e изд. 1892 (2-е изд. 1901); ср. Tarde G. Les foules et

les sectes criminelles  Rev. des deux Mondes, 1893 и др.; Михайловский Н. Герои

и толпа, 1882 и др. статьи в Соч. Т. ii. См. еще Eulenburg F. Ueber die Möglichkeit

und die Aufgaben einer Socialpsychologie  G. Schmoller’s Jahrb., 1900. В отличие

от того широкого значения, какое выше придано термину «социальная психо-

логия» (см. с. 77), я предпочитаю называть рассматриваемую здесь отрасль пси-

хологии «коллективной психологией».

³S]OOQOaTU T\]OVTT

нимают термин «толпа» в очень широком смысле; под понятие толпы

они подводят, например, не только случайную совокупность собрав-

шихся людей, охваченных известного рода настроением, а разумеют

и «публику» вообще, даже «публику», рассеянную по разным местам,

поскольку путем разного рода искусственных средств (телеграфов, га-

зет и т. п.) она объединяется в одно целое; может быть, несколько на-

силуя смысл самого понятия, они готовы называть «толпой» даже пар-

ламентские собрания (Лебон).

В числе более специальных задач коллективной психологии есте-

ственно поставить и выяснение психических свойств разных соци-

альных образований. С такой точки зрения можно изучать, напри-

мер, секты (в особенности, конечно, секты религиозные), сословные

группы, разные круги общества, «салоны» и т. п. В исследованиях по-

добного рода «конкретная» психология привлекается наряду с «кол-

лективной»; нет нужды распространяться здесь о том важном значе-

нии, какое такие исследования имеют для надлежащего понимания

очень многих исторических фактов.

В предшествующем изложении я указал на образование психологи-

ческих дисциплин, имеющих наиболее близкое отношение к социоло-

гическим и историческим построениям. До сих пор, однако, я скорее

предполагал теоретически возможным такое влияние, чем наблюдал

его на самом деле; но многие ученые действительно прилагали пси-

хологию к построению истории с номотетической точки зрения; не

входя в последовательное изучение всех относящихся сюда случаев,

я остановлюсь лишь на некоторых из них, чтобы показать, каким об-

разом историки стали пользоваться психологией для обобщений в об-

ласти истории.

Прежде всего следует заметить, что номотетическая точка зрения

в связи с познавательно-психологической внесла в построение исто-

рии особый оттенок. Историческое знание получило характер более

осложненный, чем то можно было бы предполагать, придерживаясь

исключительно натуралистического понимания исторического про-

цесса: с точки зрения номотетико-психологической приходилось уста-

навливать такие добавочные принципы знания, которыми социолог-

историк пользуется, в отличие от натуралиста; Штейнталь, например,

указывал на то, что психология есть «специальное учение о принци-

пах», нужных для истории, и что лишь благодаря психологии исто-

рия может получить научный характер, а Вундт попытался формули-

ровать принципы подобного рода

47.

Wundt W. Logik. B. ii, 2, 3-te Auﬂ . S. 26

–

49.

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

Историки, однако, очень мало останавливались на их выяснении и,

тем не менее, пользовались ими для построения особого рода истори-

ческих категорий; опираясь на них, они стремились уловить «естест-

венную» законосообразность исторического процесса. Среди ученых,

с такой точки зрения изучавших историю, для примера достаточно

указать хотя бы на Тэна. Тэн сам заявил, что он ничего другого не де-

лал, как только занимался чистой психологией или психологией при-

кладной. И действительно, Тэн воспользовался психологическими по-

нятиями для установления своих исторических категорий, т. е. для вы-

работки известного своего учения о расе, о среде и о моменте: без

психологических понятий Тэн не мог бы построить их. В самом деле,

раса, например, по понятию Тэна,

—

не только совокупность физиче-

ских свойств, но и совокупность психических признаков, тех прояв-

лений темперамента и характера, которые постепенно складывались

и образовывали известного рода устойчивый психический тип, харак-

теризующий данную совокупность людей. Среда, по мнению Тэна,

—

также не только совокупность физических условий, которые влияют

на тот или иной характер общества, но вместе с тем и само общество

(milieu humain) по отношению к отдельным его частям, и политиче-

ские обстоятельства; с такой точки зрения в понятие о среде он вклю-

чает понятия о публике, о знаменитых французских салонах xviii в.,

вырабатывавших классический дух и проч. Наконец, под моментом

Тэн разумеет не отдельный индивидуальный факт во всей его конкрет-

ности, а скорее влияние, которое, например, разного рода произведе-

ния предшествующей литературы оказывают на последующих писате-

лей, воспринимающих их в качестве образцов; в таком смысле, напри-

мер, влияние Библии на разного рода стили последующего времени,

хотя бы xvi в., можно признать «моментом»; в основу своего понятия

о моменте, значит, Тэн клал психологическое понятие о процессе под-

ражания, наступающем при известных условиях места и времени.

Историки также пользовались общей психологией для изучения

«социально-психических факторов» исторического процесса и законо-

сообразной связи между каждым из них и соответствующими продук-

тами культуры. Такое приложение часто делалось в историях культуры

и за последнее время получило широкую известность главным обра-

зом благодаря трудам Лампрехта и вызванной ими полемики. В одном

из последних своих сочинений он заявляет, что желает построить ис-

торический процесс путем изучения значения социально-психических

факторов истории в их отношении к индивидуально-психическим;

в частности, Лампрехт находится под влиянием Липпса и утверждает,

что «история не что иное, как прикладная психология и она изучает

³S]OOQOaTU T\]OVTT

развитие психических продуктов, общих данному человеческому обще-

ству». С такой же точки зрения Лампрехт старается обосновать и свою

периодизацию немецкой истории; он характеризует тип психики каж-

дого периода преобладанием определенного социально-психического

фактора, порождающего и соответствующие характерные продукты

культуры: древнейший период, например, отличается «символизмом»,

следующие два

—

«типизмом» и «конвенционализмом» (преобладанием

условностей душевной жизни), современный период

—

«индивидуализ-

мом», наконец, будущий период

—

«идеализмом»48.

Такого рода общие приложения психологии к истории с целью вы-

яснить ее законосообразность уже приводили ученых к некоторому

обоснованию номотетического построения исторического знания;

аналогичный процесс можно наблюдать и в области более специаль-

ных исторических работ.

Эта точка зрения давно же получила свое приложение в языкозна-

нии. Штейнталь, например, полагал, что самонаблюдение и детская

психология дадут материал, из которого путем абстракции можно бу-

дет установить основные «законы общей психической механики», а на-

родная психология воспользуется ими для истолкования различных

проявлений исторической жизни, в частности и языка. Новейшие

лингвисты замечают, что в таких случаях речь идет не столько о психо-

логии, сколько о приложениях ее к различным отраслям науки о духе;

значит, надо вырабатывать на почве психологии особое учение об ис-

торических принципах (Prinzipienlehre); оно должно состоять в изложе-

нии общих условий, при наличности которых психические и физиче-

ские факторы изучаемых явлений, согласно своеобразным законам их

действия, совместно достигают осуществления общей им цели49.

Такое же конкретное приложение психология получила и в области

истории культуры. Выше мне уже приходилось обращать внимание

на то, что психология стала применяться здесь интуитивно; в позд-

нейшее время попытки подобного рода в той же области приобрели

более сознательный характер: Тэйлор и Спенсер, например, широко

воспользовались психологией для построения общего психического

типа первобытного человека, в частности, для объяснения крупней-

шего явления его жизни

—

анимизма. Даже те историки культуры, ко-

торые продолжали находиться под влиянием дарвинизма, все же не

могли миновать психологии. В своей истории человеческой культуры

Липперт, например, признает основным фактором ее желание сохра-

Lamprecht K. Moderne Geschichtswissenschaft. Lpz., 1905.

Paul N. Prinzipien der Sprachgeschichte, 3 Auﬂ . S. 5, 7 и др.

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

нить свое «Я», заботы каждого «Я» о своей жизни

—

в широком смысле

слова

—

и об ее полноте; высшая форма такого стремления

—

ее соци-

альная форма. Хотя силы природы и действуют в ходе культурного

развития, но в совокупности с «человеческими представлениями»;

притом действие последних часто чрезвычайно велико и, во всяком

случае, характерно для развития собственно-человеческой культуры.

Последняя изучается, главным образом, в ее «социальных проявле-

ниях»

50. Естественно, что в построении истории культуры поздней-

ших периодов психологическая точка зрения получила еще большее

развитие и приложение. Прекрасный пример ее применения можно

найти в известном сочинении Буркхардта о ренессансе в Италии

51.

Наконец, следует заметить, что та же тенденция воспользоваться

психологией для обобщения в области истории, помимо многих дру-

гих случаев, обнаружилась даже в конкретных исторических исследо-

ваниях xix ст. В числе французских историков, придерживавшихся та-

кого направления, можно указать, например, на Фюстель де Куланжа

и на Токквиля. Сам Фюстель де Куланж заявляет, что основным пред-

метом изучения истории является душа человека; история должна

стремиться познать, что такое эта душа, чему она веровала, что она

думала, что она чувствовала. В частности, в знаменитом своем сочи-

нении о гражданской общине античного мира Фюстель де Куланж де-

лает блестящую попытку анализа того значения, какое религиозное

чувство имеет в жизни человеческих обществ. Токквиль, один из са-

мых глубоких историков, изучавших «старый режим» в его отноше-

нии к Французской революции, в конечном итоге своих рассуждений

о процессе, приведшем французов к революционному кризису, дает

ему психологическую формулировку. Казалось бы, что здесь придется

считаться преимущественно с социально-политическими факторами

и выяснить, какие из них вызвали Французскую революцию; Ток-

квиль действительно внимательно изучает их; но в последней части

своего труда он замечает, что для понимания Французской революции

надо прежде всего понять характер и свойства французского народа,

и приходит к заключению, что революция находилась в тесной зави-

симости от развития двух его чувствований-страстей (passions)

—

«не-

нависти к неравенству» и «любви к равенству»; ненависть к неравен-

ству и страсть к равенству, к свободе, оказываются двумя самыми мо-

гучими рычагами, вызвавшими Французскую революцию; возникши

до известной степени независимо друг от друга, эти страсти встре-

Lippert J. Kulturgeschichte der Menschheit, 2 B-de, 1886.

См. выше, с. 72.

³S]OOQOaTU T\]OVTT

тились при известных обстоятельствах, в известное время, а такая

встреча и «воспламенила сердце Франции»52.

Вышеприведенных примеров достаточно для того, чтобы показать,

каким образом общая психология действительно применялась и при-

меняется историками изучаемого направления в области истории для

обобщения наблюдаемых ими фактов. Нельзя не заметить, однако, что

и специальные отрасли психологии стали оказывать влияние на исто-

рические построения. Токквиль, в сущности, уже применял этологию,

или «науку о национальном характере», к построению французской ис-

тории. Бутми также попытался приложить принципы той же науки к

изучению политической истории английского и американского наро-

дов. Впрочем, задолго до появления его трудов главнейшие представи-

тели истории культуры в пятидесятых и шестидесятых годах прошлого

века уже строили свои культурно-исторические понятия, хотя и не без

некоторого знакомства с учением об идеях, но и под влиянием психо-

логии народов. Бургкхардт, правда, реже других говорил о «Volksseele»

и указывал на то, что установить достаточно объективное понятие

о ней затруднительно; но Фрейтаг признавал главной задачей своих

трудов «дать картину почти двухтысячелетнего развития нашей народ-

ной души»; Риль также постоянно имел в виду изучение той же «на-

родной души» в обыденных проявлениях ее жизни. Вообще, все они

полагали, что история культуры должна поставить себе задачей ис-

следовать «историю народной души»

. В Новейшее время можно заме-

тить, наконец, что и «коллективная психология» начинает обращать

на себя внимание историков; психологическое направление в социо-

логии стало через ее посредство также оказывать влияние на истори-

ческие построения. После исследований Тарда и Болдвина, попытав-

шихся выяснить законы подражания, некоторые ученые, например

Вилла (Villa), стали указывать на то, что психология социального ин-

дивидуума дает объяснение истории человечества (вида).

Не останавливаясь здесь на подробном обсуждении далеко еще не

сложившихся теорий подобного рода, я замечу только, что самое слово

объяснение в свою очередь требовало бы некоторого объяснения.

В самом деле, можно прилагать психологию к построению исто-

рической науки с принципиально различных точек зрения, а именно

в регулятивном или в конститутивном смысле.

Coulanges Fustel de. La cité antique, 1864; Tocqueville A. de. L’ancien régime et la Révo-

lution, 7 éd. P. 306

–

308, 310.

Steinhausen G. Freytag, Burckhardt, Riehl und ihre Auffassung der Kulturgeschich-

te 

Neue Jahrbücher für das Klass. Altertum. 1898. Bd. i. S. 451

–

454.