Руднев В.П. Философия языка и семиотика безумия

Подождите немного. Документ загружается.

431

2'*0*2 ¯2*-[/22

рые составляют имена, те, что происходят из геенны и от дьявола, только

они составляют мой словарь и только эти буквы доступны мне (с. 199).

Чтение, по его мнению, представляет собой попытку попасть камнем

в другой камень, подброшенный тобою за миг до этого, так что соглас-

ные в таком случае

—

это камни, а их скорость

—

гласные (с. 206).

В этом языке семь родов, то есть кроме мужского, женского и среднего

есть еще род для евнухов, для бесполых женщин (у которых род украл араб-

ский шайтан), для тех, кто меняет пол, будь то мужчины, предпочитаю-

щие считаться женщинами или же наоборот, а также для прокаженных,

которые вместе со своей болезнью приобретают и новую особенность

речи, которая каждому, кто вступает с ним в разговор, сразу же открыва-

ет их болезнь (с. 224).

Таким образом, мир  это как бы шизофрения наоборот, потому

что весь мир полон тайных знаков, нераскрытых смыслов и бродя-

чих сновидений. Нормы в этом мире, от которой можно было бы

оттолкнуться, вообще не существует.

11. (/12_02µ2(1-2 -*/('+( '£±/)(:

«-(0*'*1*[ »

Антипсихиатрией принято называть направление в психотерапии

1950

—

1970-х годов, выдвинувших в первую очередь таких фигур,

как Томас Сас, Грегори Бейтсон и Рональд Лэйнг. Антипсихиатрия

была тесно связана с проектом экзистенциально-феноменологиче-

ской психиатрии, но не в том варианте, который возглавляли

Людвиг Бинсвангер и Медард Босс, связанные своей идеологией

преимущественно с «Бытием и временем» Хайдеггера, но в том,

который был, скорее, связан с «Бытием и ничто» Сартра. Антип-

сихиатры считали, что шизофреники

—

гораздо более здоровые

люди, чем психиатры, и что лечить скорее надо последних. Наибо-

лее радикальный Томас Сас объявил психическое заболевание ми-

фом [Zsasz, 1974].

Бóльшая часть шизофрении,

—

писал Лэйнг,

—

просто бессмыслица, отвле-

кающие маневры, <…> чтобы сбить опасных людей со следа. <…> Шизоф-

реник часто делает дурака из самого себя и из врача. Он играет в сумасшед-

шего, чтобы любой ценой избежать возможной ответственности хотя бы

за одну понятную мысль или намерение [Лэйнг, 1995: 174].

432

X(+2Y -Z+/[X

Лэйнг откровенно издевается над психиатрами старой школы.

В книге «Расколотое Я» есть два знаменитых примера, в которых

автор высмеивает знаменитого немецкого психиатра Эмиля Кре-

пелина, автора много раз переиздававшегося руководства по пси-

хиатрии, в частности, введшего в научный обиход разграничение

между маниакально-депрессивным психозом и dementia praecox

(будущей «шизофренией» Блейлера).

Вот пример Рональда Лэйнга, который любил по-своему интер-

претировать клинические описания Крепелина. Сначала идет от-

чет Крепелина о сумасшедшей:

Господа, случаи которые я предлагаю вам, весьма любопытный. Первой

вы увидите служанку двадцати четырех лет, облик которой выдает сильное

истощение. Несмотря ни на что, пациентка постоянно находится в движе-

нии, делая по несколько шагов то вперед, то назад; она заплетает косы, рас-

пущенные за минуту до этого. При попытке остановить ее, мы сталкиваемся

с неожиданно сильным сопротивлением: если я встаю перед ней, выставив

руки, чтобы остановить ее, и если она не может меня обойти, она внезап-

но нагибается и проскакивает у меня под рукой, чтобы продолжить свой

путь. Если ее крепко держать, то обычно грубые, невыразительные черты

ее лица искажаются, и она начинает плакать до тех пор, пока ее не отпу-

скают. Мы также заметили, что она держит кусок хлеба в левой руке так,

что его совершенно невозможно у нее отнять. <…> Если вы колете ее иголкой в лоб,

она не моргает и не отворачивается и оставляет иголку торчать изо лба,

что не мешает ей неустанно ходить взад-вперед.

Теперь комментарий Лэйнга:

Вот мужчина и девушка. Если мы смотрим на ситуацию с точки зрения Кре-

пелина, все

—

на месте. Он

—

здоров, она

—

больна; он

—

рационален, она

—

иррациональна. Из этого следует взгляд на действия пациентки вне кон-

текста ситуации, какой она ее переживает. Но если мы возьмем действия

Крепелина (выделенные в цитате)

—

он пытается ее остановить, стоит

перед ней, выставив вперед руки, пытается вырвать у нее из руки кусок

хлеба, втыкает ей в лоб иголку и т. п.

—

вне контекста ситуации, пережи-

ваемой и определяемой им, то насколько необычными они являются!»

[Лэйнг: 291–292].

Пациент и психиатр меняются местами. Еще более выразительным

является случай (тоже с Крепелином, взятый из его учебника), кото-

рый Лэйнг приводит в начале своей книги. Пациента, которого де-

433

2'*0*2 ¯2*-[/22

монстрирует публике Крепелин, приходится, по его словам, «почти

что вносить в помещение, настолько невменяем» (кататония). Да-

лее следует монолог пациента, по мнению Крепелина, совершенно

безумный. Вот фрагмент монолога-диалога этого больного с самим

собой и, как можно догадаться, с Другим:

Когда его спросили, где он находится, он ответил: «Вы это тоже хотите

узнать? Я расскажу вам, кто измеряется, измерен и будет измеряться. Я все

это знаю и мог бы рассказать, но не хочу». Когда его спросили, как его зовут,

он закричал: «Как тебя зовут? Что он закрывает? Он закрывает глаза. Что

он слышит? Он не понимает! Он ничего не понимает! Как? Кто? Где? Когда?

Что он имеет в виду? Когда я велю ему смотреть, он смотрит не надлежа-

щим образом. Просто посмотри. Что это такое? В чем дело? Обрати вни-

мание. Он не обращает внимания. Я говорю тогда, что это такое? Почему

ты мне не отвечаешь. Ты опять дерзишь? Как ты можешь быть столь дер-

зок? Я тебе покажу! Не распутничай ради меня. И ты не должен острить.

Ты дерзкий и паршивый парень» и т. д. [Лэйнг: 21–22].

Этот человек на самом деле не бредит, как считает Лэйнг, в нем про-

сто два Я, две субличности, одна из которых соответствует его безу-

мной ипостаси, другая

—

профессору Крепелину, который инкорпо-

рировался в него и с которым он ведет диалог. Он просто не желает,

что бы его считали больным, он не хочет, как говорит Лэйнг, «чтобы

его измеряли и проверяли». Это психотический Другой, о котором

так много писал Лакан. (Наиболее яркая публикация на русском

языке

—

семинар, который так и называется «Психоз и Другой» [Ла-

кан, 2001]). В психотике, во всяком случае, как его понимает Лэйнг,

который сам написал книгу «Я и Другой» [Лэйнг, 2002], несколько

Я, несколько субличностей (об этом понятии применительно к раз-

ным психотерапевтическим подходам см. книгу [Rowan, 1991]).

Еще большее впечатление производит знаменитый монолог

«Я родилась под черным солнцем» пациентки самого Лэйнга, ши-

зофренички Джулии, где пересекаются уже как минимум четыре

диссоциированных голоса: «Джулия хорошая», «Джулия плохая»

(безумная) с точки зрения ее матери, мать Джулии и сам психотера-

певт

—

Рональд Лейнг:

Я родилась под черным солнцем (это говорит «безумная Джулия»; здесь и далее

в скобках курсивом наш текст.

—

В. Р.). Я не родилась. Меня выдавили. Это не

из тех вещей, к которым привыкаешь. Мне не дали жизнь, мне не дава-

ли жить. Она не была матерью. Прекрати это. Прекрати это (голос мате-

434

X(+2Y -Z+/[X

ри). Она меня убивает. Она вырезает мне язык (здесь вообще непонятно, кто

говорит, потому что и мать и дочь взаимно обвиняли друг друга в стремлении

другу друга убить). <…> Я

—

испорченная и прогнившая. Я

—

безнравствен-

ная. Я зря теряю время (это Джулия говорит с точки зрения своей матери).

<…> Этот ребенок плохой, этот ребенок испорчен. < …> Этот ребенок не

хочет сюда приходить, вы это осознаете? (Джулия говорит от третьего лица

о себе с точки зрения матери, но при этом обращается к психотерапевту.

Она

—

моя младшая сестра (никакой сестры у Джулии не было, это еще одна

отколовшаяся субличность). Этот ребенок ничего не знает о том, о чем не

следует знать (это, пожалуй, одновременно голоса психотерапевта (с точки зре-

ния Джулии) и матери

—

то есть взрослых, сурового Суперэго). <…> Разум у этого

ребенка дал трещину. Разум у этого ребенка закрыт. Вы пытаетесь открыть

разум этого ребенка. Я никогда не прощу вам попыток открыть разум этого

ребенка (это Джулия обращается к Лэйнгу, говоря о себе, об одной из своих диссо-

циированых субличностей как о некоем ребенке). Этот ребенок мертв и не мертв

(классический схизис). <…> Вам должен быть нужен этот ребенок (кому

—

мате-

ри или психотерапевту?). Вы должны его радушно принять… вы должны

позаботиться об этой девочке (это однозначно к Лэйнгу). Я

—

хорошая девоч-

ка (это говорит «хорошая девочка» с точки зрения матери). Она

—

моя младшая

сестра. Вы должны водить ее в туалет. Он ничего не знает об этом (вообще

загадочная фраза). Она не является невыносимым ребенком (кто говорит,

которая из Джулий, не вполне понятно) [Лэйнг: 217–219].

Как ставит Лэйнг вопрос, который больше всего интересует нас, во-

прос о природе семиозиса, языкового начала в психозе? Можно ли

считать приведенный «монолог» Джулии семиотически определен-

ным? Формально здесь написаны слова. Но без комментариев ав-

тора этих строк, который (не раз и не два) прочитал книгу Лэйнга,

читатель ничего не понял бы в нем, потому что разум острой ши-

зофренички асемиотичен.

Лэйнг дает такое определение психотерапии (в оригинале этот

текст набран разрядкой): «психотерапия должна оставаться посто-

янной попыткой двух людей восстановить полноту человеческого

бытия путем взаимоотношений между ними» [Лэйнг: 250]. Психи-

атр и пациент

—

«партнеры по бытию» (формулировка Людвига

Бинсвангера).

Лэйнг,

—

пишет автор предисловия к другой его книге «Я» и Другие»

[Лэйнг, 2002],

—

не предлагал уничтожить психиатров как класс, тем более

что он сам считал себя психиатром, однако он предпринял попытку соз-

дания радикально иной системы помощи душевнобольным. В 1965 году

435

2'*0*2 ¯2*-[/22

в сотрудничестве с Аароном Эстерсоном и Дэвидом Купером он создает

Кингсли-холл

—

экспериментальную общину для шизофреников. В осно-

ве идеи создания знаменитого «антигоспиталя» лежал опыт «шумной

комнаты» Лэйнга, сообщества шизофреников и терапевтов «Вилла 21»

Купера и кибуца для шизофреников в Израиле, который изучал Эстер-

сон. В Кингсли-Холл жили врачи и больные, впрочем в их отношени-

ях не должно было быть никакой иерархии, а потому никаких «врачей»

и «больных». Здесь шизофреникам предоставлялась возможность «прой-

ти» через свой психоз без подавления его лекарствами, шоковой тера-

пией и т. п. средствами, при дружеской поддержке и опеке всей общины

[Загородная, 2002: 9–10].

Здесь же автор предисловия пишет о дальнейших экспериментах

с психоделическими веществами, где главным проводником идей

был знаменитый Тимоти Лири,

—

история, смыкающаяся с психоде-

лическими опытами Станислава Грофа, которая непосредственно

касается нашей темы: погружение человека в транс при помощи

 или холотропного дыхания приводила, как известно, к пере-

живанию перинатального и трансперсонального опыта

—

люди

«путешествовали» по прошлому своего народа, участвовали в во-

йнах и страдали от геноцидов [Гроф, 1992]21. Конечно, психодели-

ческие переживания также носят сугубо семантический, асемио-

тический характер и при этом они психотичны по своей феноме-

нологии.

Но вернемся к Лэйнгу. На с. 147 он дает развернутое определение

из четырех пунктов, что он понимает под шизофренией:

1) оно (внутреннее Я) становится «сфантазированным» или «улету-

чившимся», и, следовательно, теряет какую-либо твердо закре-

пленную индивидуальность;

2) оно становится нереальным;

3) оно становится обедненным, пустым, мертвым и расколотым;

4) оно становится все больше наполнено ненавистью, страхом и за-

вистью.

Что значит, по Лэйнгу, «внутреннее Я»? Это то, что противопо-

ложно внешнему «ложному Я» (здесь Лэйнг тесно перекликается

На русском языке вышло сейчас очень много книг Грофа, но та, на которую мы

ссылаемся

—

«За пределами мозга: Рождение, смерть и трансценденция в пси-

хотерапии»,

—

остается неизмеримо более глубокой и креативной, по сравне-

нию со всеми остальными, более поздними.

436

X(+2Y -Z+/[X

с Г. И. Гурджиевым и его учеником П. Д. Успенским)22. «Ложное Я»

—

это такое «я», которое возникает у ребенка на анальной стадии

(во всяком случае, с психоаналитической точки зрения, и управля-

ется прежде всего отцовским Суперэго; шире

—

это вообще норма-

тивное, деонтическое «я» («символический порядок», как называл

его Лакан

—

см. раздел 13 о фильме Линча «Малхолланд драйв») глу-

боко семиотично и фальшиво. Внутреннее «я» интроективно, асе-

миотично и глубоко истинно. И вот это внутреннее «я», самость,

как сказал бы Юнг, или selfness, как написал бы Кохут, у шизофре-

ника, по Лэйнгу, «улетучивается» и парадоксальным образом оста-

ется внешнее ложное семиотическое «я». Мы видели это в «моно-

логе» Джулии. Она все время пытается подавить свое подлинное

внутренне «я» и выпятить ложное. Почему она так поступает? Из

страха, что ее подлинное «я» обнаружат и уничтожат. Итак, обна-

ружение в шизофреническом расколотом «я» мертвых знаков, ко-

торые ничего не значат,

—

вот вклад Лэйнга в психосемиотику ши-

зофрении. Оказывается, что при шизофрении бывает не про-

сто асемиотика, но и знаки, лишенные значения, живого теплого

смысла.

Тезис о том, что «я» нереально, кажется повторением фрейдов-

ской теории об отрицании реальности при психозе [Freud, 1981a].

Но это не совсем так. Лэйнг, по-моему, имеет в виду, что «я» стано-

вится нереальным в том смысле, что оно делается мертвым, «вы-

скобленным». Мне кажется, именно в этом новизна тезиса экзи-

стенциальной феноменологии Лэйнга по сравнению с классиче-

ским психоанализом.

Следующий тезис дает так называемую негативную симпто-

матику шизофрении: опустошенность, обедненность

—

это одно-

временно бедность смыслами, как при депрессии23. Это соответ-

ствует классической психоаналитической точке зрения о том, что

шизофрения это регрессия к первичному нарциссизму (см. выше

раздел 9 об Отто Фенихеле) и противоречит точке зрения самого

Когда мы писали книгу о Гурджиеве [Руднев, 2007d], мы сравнивали его со мно-

гими психотерапевтическими подходами, но почему-то забыли Лэйнга; теперь

мы исправляем эту оплошность.

Роль депрессии при шизофрении

—

отдельная и большая проблема; отчасти

мы ее касались в статье «Диалектика преследования» [Руднев, 2003], пере-

печатанной в книге [Руднев, 2004], где мы говорим о том, что бред пресле-

дования складывается из двух компонентов: депрессии и паранойи (delirium

persecutorium est melancholia et paranoia acuta).

437

2'*0*2 ¯2*-[/22

Лэйнга, который не раз в книге «Расколотое Я» пишет о том, что

шизофрения и нарциссизм не имеют ничего общего. Концепт

«пустота, пустой, опустошенность» играет большую роль в плато-

новском «Чевенгуре» (см. раздел 15 данной статьи). Пустота, «шу-

ньята», вызывает ассоциации с «загородными прогулками» и се-

миотическими и мистическими экспериментами Андрея Мона-

стырского (см. [Загородные прогулки, 1998; Руднев, 2001]). «Дао

пусто, ибо оно наполнено» (все философии схизоподобны

—

это,

конечно, Лао-цзы). Все эти концепты суть внесемиотические ка-

тегории

—

пустота, обедненность смыслами, мертвенность (мерт-

вый человек

—

постсемиотический человек: у него уже нет никаких

имен и дескрипций)24.

Четвертый пункт о страхе, ненависти и зависти соотносится

с точкой зрения Вейкко Техкэ (см. раздел 14 о его взглядах на ши-

зофрению), согласно которой при шизофрении не остается ни

одного приятного аффекта. Также лэйнговское понятие «экзисте-

ницальной смерти» примерно соответствует понятию и психиче-

ской смерти, которым пользуется Вэйкко Техкэ.

В мистерии Александра Введенского «Кругом возможно Бог» есть диалог между

персонажем Эф., будущим Фоминым, и Девушкой. Речь идет о предстоящей

казни, на которую они отправляются смотреть, на то, что там будут отрезать

головы, о том, что Эф, снимает и надевает свою голову каждый день (харак-

терная для шизофреников диссоциация между головой и остальным телом

—

см., например [Лоуэн, 1999]) При этом Девушка, похоже, знает, что казнить

будут именно этого персонажа, и это вызывает у нее агрессию и презрение.

Смысл этого фрагмента в том, что смерть, по мнению девушки, отнимает

у человека все имена и дескрипции:

Д4

. Мужчина, пахнущий могилою,

уж не барон, не генерал,

ни князь, ни граф, ни комиссар,

ни Красной армии боец,

мужчина этот Валтасар,

он в этом мире не жилец.

Во мне не вырастет обида

На человека мертвеца.

Я не Мазепа, не Аида.

(О проблеме имени при психозе см. ниже в связи с анализом «Школы для

дураков».)

438

X(+2Y -Z+/[X

12. «¯*'( +' +Z-(*X» 0(¯2 0**'*X(

История о мальчике, страдающем тем, что в обиходном языке на-

зывается раздвоением личности, имеет для нас несколько проблем,

относящихся к идее возможности психосемиотики шизофрении.

Это проблема самого раздвоения личности; проблема имени и его

отсутствия; проблема шизофренического времени; проблема соот-

ношения выдуманного (истерического) и галлюцинаторного (ши-

зофренического); проблема базового шизофренического языка

и тесно связанная с ней в «Школе для дураков» проблема шизофре-

нического и «взрослого» секса (которая, впрочем, пересекает, как

мы увидим, практически все проблемы этого романа, которые бу-

дут затронуты нами); проблема «взрослой» субличности расколо-

того Я; проблема «ложного Я» в терминологии Лэйнга, чью кон-

цепцию шизофрении мы только что проанализировали, и, нако-

нец, проблема отцовского и материнского психозов.

Итак, какой же болезнью страдает мальчик? В посвящении ро-

мана Саша Соколов написал «Слабоумному мальчику Вите Пля-

скину». Имеется ли в виду «раннее слабоумие» (dementia praecox)?

Да вроде бы для шизофрении рановато. Хотя Мелани Кляйн убе-

дила нас, что шизофрения возможна и в раннем детстве (см. ана-

лизированную нами в начале этого исследования работу Мелани

Кляйн о символе [Кляйн, 2001]). Может быть, это ранний аутизм?

Но для него мальчик слишком развитый, владеет множеством слов,

в том числе и выдуманных (ср., например, монографию о раннем

аутизме Бруно Беттельхейма, где разобрано подробно несколько

случаев

—

там дети почти вообще не говорят [Беттельхейм, 2004]).

Будем считать, что это шизофрения с диссоциацией. Но это не со-

всем диссоциация

—

при классической диссоциации, как она опи-

сана, например, в руководстве Ненси МакВильямс [МакВильямс,

1998], расщепленные субличности внутри одной личности не знают

друг о друге. Здесь же мы имеем напряженный диалог между двумя,

конечно, диссоциированными, но в широком смысле, сублично-

стями героя. Возможно, речь о так называемом диссоциативном

континууме, понятии, введенном еще Пьером Жане. Вот что напи-

сал нам по Интернету наш коллега и друг Вадим Лурье (читатели-

непсихологи могут этот фрагмент пропустить):

Диссоциативный континуум

—

это гипотеза, выдвинутая Энрестом Хиль-

гардом в его Divided Consciousness (1977). Согласно этой концепции, все дис-

социативные симптомы имеют внутреннее сродство и составляют конти-

439

2'*0*2 ¯2*-[/22

нуум, отличаясь друг от друга более количественно, нежели качественно.

На одном полюсе диссоциативного континуума находятся явления диссо-

циации, свойственные здоровому человеку. Это, например, обыкновен-

ное забывание (не обусловленное психическим расстройством). На про-

тивоположном полюсе

—

самое тяжелое диссоциативное расстройство,

did (Dissociative Identity Disorder). В промежутке находится вся остальная

диссоциативная симптоматика.

Это, главным образом, три вида расстройств (перечисляю в порядке

dsm–iv; за пределами этой классификации остается еще ряд диссоциатив-

ных расстройств более сложной и, следовательно, более дискуссионной

природы: сомнамбулизм, гипноидные состояния и др.).

Во-первых, психогенная амнезия (т. е. имеющая патологическую приро-

ду: например, очень часто встречающаяся посттравматическая ретроград-

ная амнезия

—

когда пациент, испытавший какую-либо травму, забывает те

события, которые непосредственно ей предшествовали, хотя вполне нор-

мально помнит все остальные; нельзя путать с амнезией под воздействием

психоактивных веществ или органических поражений мозга; характерный

признак психогенного характера амнезии

—

ее распространение на личност-

ную информацию при сохранности воспоминаний общего свойства).

Во-вторых, психогенная фуга («бегство»: человек по непонятной ему

самому причине перемещается куда-то далеко от дома, совершенно забы-

вая, кто он такой, и как он попал в то место, где его нашли; следует отли-

чать такую фугу от аналогичного явления, вызванного органическими

нарушениями мозга).

В-третьих, состояния деперсонализации (когда человек ощущает то,

что происходит с ним, так, как будто это происходит с кем-то другим; воз-

можно, он даже смотрит на свое тело со стороны

—

откуда-нибудь сверху,

например; при этом он может видеть свое тело совсем не таким, каково

оно есть, либо, наоборот, видеть правильно, но не узнавать). Подобные

состояния нередко возникают при травмах и т. п., например, многие люди,

бывшие на грани смерти, рассказывают о таких состояниях, нередко думая,

будто это их душа отделилась от тела и смотрела на него со стороны; ино-

гда такие «околосмертные» и предсмертные переживания выделяют в осо-

бый синдром, но в dsm и Международной классификации болезней это

не предусмотрено.

Все эти состояния в каких-то случаях возможны, в общем и целом, у здо-

рового человека, но когда они появляются систематически, то это диагноз.

Например, ретроградная амнезия после физической травмы не является

основанием для постановки психиатрического диагноза, хотя такая амне-

зия является психогенной. Но вот если человек и без всякой травмы заме-

чает за собой провалы в памяти, то это уже признак какого-то диссоциа-

440

X(+2Y -Z+/[X

тивного расстройства. Это выглядит так: человек замечает, что, судя по

часам, прошло довольно много времени (несколько часов, например), но

он не понимает, куда это время делось, и не может вспомнить, что делал

все это время. Такие провалы во времени

—

достаточно тревожный сим-

птом, на который необходимо обратить внимание.

Амнезия, фуга, деперсонализация могут быть самостоятельными диа-

гнозами, если они не осложнены чем-то другим. А они могут быть ослож-

нены такой симптоматикой, которая внешне весьма сходна с симптома-

тикой психотических и пограничных расстройств. Упомянутые выше

симптомы вполне возможны и на фоне шизофрении или погранично-

го расстройства (bpd

—

Borderline Personality Disorder). В таком случае

диагнозом будет либо соответствующий психоз, либо тяжелое личност-

ное расстройство (то есть пограничное личностное расстройство, bpd).

Если, однако, психотические и пограничные диагнозы удается исклю-

чить, то остаются еще два диагноза (так согласно обеим международным

классификациям психических заболеваний, dsm–iv и -10)

—

ddnos

(Dissociative disorder no otherwise speciﬁ ed; по-русски это называется «неу-

точненное диссоциативное расстройство») и did (в -10 другие назва-

ния, но суть та же).

Для постановки диагноза did считается обязательным прямой контакт

терапевта хотя бы с одной из альтер-личностей. Пока этого не произошло,

обычно ставится диагноз ddnos. Последний диагноз, разумеется, нужен

не только для тех случаев, пока еще не удалось убедиться в наличии did,

но, честно говоря, мне трудно представить себе этот диагноз при полно-

стью исключенном did. Например, для постановки ddnos необходимо,

чтобы при симптоматике, похожей на did, ни одно из состояний депер-

сонализации не принимало на себя полного контроля над телом. Но тут

никогда не знаешь, то ли оно на самом деле «ведет себя в рамках», то ли

прикидывается. Кроме того, на практике едва ли не всегда ddnos можно

интерпретировать как пограничное расстройство

—

диагноз, намного более

знакомый врачам. Причина этого в том, что подобный диагноз оказыва-

ется в пограничной области между did и bpd.

Само наличие такой области не вполне очевидно из тех теорий, из

которых выросли концепции did и bpd. Эти теории представляли собой

две ветви динамической психиатрии, которые, несмотря на общие корни

в динамической психиатрии XIX века, до недавнего времени считались

несовместимыми. Это, соответственно, теория диссоциации Жане (из

которой впоследствии выросла гипотеза диссоциативного континуума)

и психоанализ Фрейда (классический психоанализ не мог объяснить или

хотя бы определить область пограничных расстройств, но это удалось сде-

лать в психоанализе Мелании Кляйн: именно в кляйнианском психоанализе