Руднев В.П. Философия языка и семиотика безумия

Подождите немного. Документ загружается.

411

2'*0*2 ¯2*-[/22

Характерен неопределенно-личный оборот. Когда хотят сказать,

что какие-то одушевленные силы действуют тайно и в злонамерен-

ных целях, употребляют неопределенно-личные конструкции. «Ну

вот, опять по телевизору ничего хорошего не показывают». «Ну, те-

перь опять будут душить свободу!» То есть Передонов восприни-

мает естественные природные явления

—

наступление темноты

просто из-за вечера

—

как вражеские козни какой-то одушевленной

дьявольской силы, от которой он уже не может «зачураться», по-

скольку психотическое в его сознании победило.

Ср. еще один такой же пример:

Когда Передоновы возвращались из-под венца, солнце заходило, а небо все

было в огне и золоте. Но не нравилось это Передонову. Он бормотал:

—

Наляпали золота кусками, аж отваливается. Где это видано, чтобы

столько тратить! (с. 218–219)

Несмотря на то что «Мелкий бес» это действительно энциклопе-

дия паранойяльно-параноидного сознания, в чем читатель мог убе-

диться, сама структура сологубовского романа не шизофренична,

а скоре шизотипична (подробно об этом понятии см. нашу статью

«Шизотипический дискурс» в книге [Руднев, 2004]), то есть на-

полнена цитатами и реминисценциями. Уже самые первые фразы

«Предисловия ко второму изданию», где автор говорит о том, что

в Передонове он изобразил все отвратительное в современном

человеке, является несомненной реминисценцией к «Предисло-

вию» «Героя нашего времени», где Лермонтов говорит о том, что

Печорин портрет не автора, а портрет пороков самого времени.

Точно так же последняя фраза романа, где Передонов после убий-

ства Володина сидит с бессмысленным выражением лица, отсы-

лает к соответствующей сцене «Идиота» Достоевского, когда в та-

ком же примерно положении находят Мышкина после проведен-

ной ночи с Рогожиным у трупа Настасьи Филипповны. В романе

«Мелкий бес» так же обсуждают литературный прототип Передо-

нова

—

чеховского «Человека в футляре», как в «Бедных людях» До-

стоевского обсуждают литературный прототип Девушкина

—

гого-

левского Башмачкина. Но мы не будет углубляться в эти аллюзии,

потому что они очень хорошо изучены литературоведами, начи-

ная со знаменитой статьи Зары Григорьевны Минц «О некоторых

«неомифологических текстах в творчестве русских символистов»

[Минц, 1979].

412

X(+2Y -Z+/[X

7. '(002¿[02± _02µ*(/('2 ¯2*-[/22:

*11* [/2µ['

В отличие от Блейлера Отто Фенихель мало места уделяет речи ши-

зофреников, несмотря на то, что, как писал Лакан, «единственное,

с чем психоанализ имеет дело

—

это речь пациента» [Лакан, 1995].

Но Фенихель не читал и не мог читать Лакана. Книга «Психоанали-

тическая теория неврозов» была написана в 1943 году.

Среди общих особенностей шизофрении Фенихель отмечает

«отчужденность и причудливое поведение, абсурдность и непред-

сказуемость аффектов и мыслей, а также явную несоразмерность

мысли и аффектов» [Фенихель, 2004: 539]. В общем, он повторяет

Блейлера. Но далее идет уже чисто психоаналитическая теория

о регрессе шизофреника к нарциссической стадии развития, то

есть к первичному нарциссизму; шизофреник утрачивает объект-

ные отношения; его эго разрушается [Там же: 540–541]. На ранних

стадиях шизофрении часто встречаются фантазии о приближении

конца света, но, когда бред кристаллизуется, появляются противо-

положные фантазии о восстановлении мира, носящие, как подчер-

кивает Фенихель, «реституциональный» характер.

Пожалуй, самым интересным в трактовке Фенихелем шизоф-

рении (впрочем, это нельзя даже назвать его трактовкой, ведь эта

книга носит обобщающий характер и по-хорошему компилятивна)

является описание необычных телесных ощущений и деперсонали-

зации у шизофреников: «регрессия к нарциссизму приводит к уве-

личению «либидного тонуса» тела.

<…> Фрейд утверждал, что первоначальное эго

—

это телесное

эго. «Образ тела» составляет ядро эго. <…> Индивид воспринимает

определенные органы, словно ему не принадлежащие, во всяком

случае, не вполне обычно» [Там же: 543].

Изъятие объектного катексиса интенсифицирует органный катексис,

что вначале вызывает ипохондрические ощущения. Эго, однако, успеш-

но отвергает эти ощущения посредством контркатексиса, в результате

возникает феномен отчуждения [Там же: 544].

У читателя может возникнуть вопрос

—

какое все эти психоаналити-

ческие премудрости имеют отношения к психосемиотике шизофрении?

Ответ содержится в разделе 15этой статьи, где приводится анализ психоти-

ческого мира романа Андрея Платонова, в котором необычные телесные

ощущения играют чрезвычайно важную роль. Приведем хотя бы такой при-

мер. На с. 545 Фенихель пишет о том, что шизофреники стремятся «возоб-

413

2'*0*2 ¯2*-[/22

новлять «океаническое единение» с внешним миром: обеспечив удовлет-

ворение, объективный интерес у них снова исчезает, как у насытившегося

младенца при засыпании». На с. 564 он пишет, что шизофреники «нужда-

ются не в любви, а доказательстве связей с объективным миром. Такие

индивиды цепляются ко всем и ко всему. Они «липнут» к своим объектам

из страха их утратить». В «Чевенгуре» чрезвычайно характерным является

мотив «слияния» двух человеческих тел (подробный анализ и примеры см.

в разделе 15настоящей статьи), что соответствует идее океанического сое-

динения, восходящей к теории травмы рождения и стремлению вернуться

в материнское лоно Отто Ранка 1929 года [Ранк, 2004] (см. также работу

Фрейда «Торможение, симптом и страх» 1924 года [Freud, 1881b], в которой

он ссылается на Ранка, несмотря на разногласия между ними).

Интересна идея Фенихеля о том, что у шизофреников «бессозна-

тельное становится сознательным», то есть как бы выворачивается

наизнанку13. Далее Фенихель пишет, что «после разрыва с реально-

стью эго пытается создать новую реальность, которая была бы бо-

лее приемлема». Вновь аллюзии с «Чевенгуром». Первый этап ре-

волюции

—

«Весь мир насилья мы разрушим» (фантазия о круше-

нии мира) и второй ее этап

—

«Мы наш, мы новый мир построим»

(реституционная фантазия о восстановления новой реальности).

Это «Интернационал»

—

бредовый гимн коммунистической России.

Очень интересна мысль, принадлежащая Фрейду (Фенихель ссы-

лается на работу «О нарциссизме» 1913 года [Фрейд, 1989]) о том,

что «большинство «голосов», которые слышат пациенты, соответ-

ствуют слуховому происхождению суперэго» [Фенихель: 553].

Сугубо психоаналитические рассуждения о гомосексуальности

как основе бреда преследования, начатые Фрейдом в его работе

о Шрёбере 1911 года [Freud, 1981], также имеют непосредственное

отношение к «Чевенгуру» Платонова, где отношения между геро-

ями, особенно между Копёнкиным и Двановым носят латентно го-

мосексуальный характер (женщин в городе Чевенгуре совсем нет;

их потом, уже в конце романа, пригоняют из других земель. Приве-

дем такую цитату из «Чевенгура»: «Копёнкин настиг Дванова сзади;

он загляделся на Сашу с жадностью своей дружбы к нему и забыл

слезть с коня» [Платонов, 1991: 315] (ср. выражение «гомосексуалист-

кентавр» [Плуцер, Сарно, 1998]).

Далее Фенихель пишет о «более ранней фиксации, чем при де-

Ср. главу «Бессознательное психотика» в нашей книге «Диалог с безумием»

[Руднев, 2005].

414

X(+2Y -Z+/[X

прессии, у шизофреников», но при этом ссылается не на Мелани

Кляйн, которая к тому времени написала большинство своих работ,

а на ее учителя Карла Абрахама. (Справедливости ради отметим,

что ранние работы Мелани Кляйн (последняя датирована 1938 го-

дом) все же присутствуют в огромной полуторатысячной библи-

ографии книги Фенихеля.) А между тем речь ведь идет ни о чем

ином, как о «шизоидно-параноидной позиции», выделенной Ме-

лани Кляйн еще до публикации книги Фенихеля, в работах конца

тридцатых годов (см. [Кляйн и др., 2001]).

В целом нельзя не отметить, что классическая психоаналити-

ческая теория шизофрении малоинтересна, что не удивительно,

так как ранние психоаналитики почти не работали с психотиками

в отличие от современного психоанализа (см., например [Керн-

берг, 1998, 2000], а также раздел 14 настоящей статьи, посвящен-

ный книге «Психика и ее лечение: Психоаналитический подход»

финского исследователя Вейкко Тэхкэ [Тэхкэ, 2001]).

8. ¯2*-[/*)[//( Y(1: «_02µ*»

('-[+( µ2¿µ*(

Лучший друг парня

—

его мама.

(Слова героя фильма)

Мать

—

первый объект в жизни ребенка и, по-видимому, первое слово,

которое произносит в своей жизни человек. (Согласно исследова-

ниям Р. О. Якобсона, звук м по чисто физиологическим причинам

произносится первым и последним забывается при афазии [Якоб-

сон, 1985]). Таким образом, мать

—

это не только первый, но и послед-

ний объект в жизни человека. Ср. частую в нарративном искусстве

фигуру солдата, умирающего на поле боя со словом «мама» на устах.

В сущности, в самом начале психосексуального развития мла-

денца для него существует не сама мать целиком, а материнская

грудь как источник первичного наслаждения пищей, ассоции-

рующаяся также в невротическом сознании с фаллосом (молоко =

сперма) [Фенихель, 2004]. Позднее ребенок осуществляет фантаз-

матическое представление, наделяющее мать фаллосом, находя-

щимся, якобы, у нее внутри тела [Лакан, 1997].

Так уж случилось, что роль матери в психоанализе была осознана

позже роли отца, что объясняется тем, что стадии психосексуаль-

ного развития младенца, на которые регрессирует больной шизоф-

415

2'*0*2 ¯2*-[/22

ренией и маниакально-депрессивным психозом, стали вовлекаться

в психоанализ позднее. Согласно воззрениям Мелани Кляйн, с са-

мого начала не только мать как первичный объект, но и материнская

грудь наделена амбивалентностью

—

грудь может быть как хорошей,

так и плохой. «Хорошая грудь»

—

та, которая дает молоко, «плохая

грудь»

—

та, которая запаздывает или вовсе не дает молока. В соот-

ветствии с этим на «шизоидно-параноидной позиции» мать и мате-

ринская грудь расщепляются на хорошую, целебную и плохую части,

и последняя играет фундаментальную роль в ранних младенческих

идеях преследования. Лишь позднее в возрасте около года на пози-

ции, которую Мелани Кляйн назвала депрессивной, ребенок стано-

вится в состоянии формировать целостные объекты и таким пер-

вым целостным объектом становится мать, и ее хорошая и плохая

части объединяются уже в достаточно сложный диалектический об-

раз, наделенный как положительными, так и отрицательными чер-

тами. Эта амбивалентная диалектика образа матери, в сущности, со-

храняется у человека на всю жизнь [Кляйн и др., 2001].

Фигура матери, конечно, имеет важнейшее значение для разви-

тия ребенка. От того, какой была мать ребенка

—

заботливой, ла-

сковой, теплой, защищающей или наоборот раздражительной,

фрустрирующей, суровой и т. д.,

—

зависит, будет ли развитие ре-

бенка нормальным или у него сформируется в будущем невроз или

скорее даже психоз, потому что психоз формируется на более ран-

них стадиях развития ребенка именно тогда, когда мать играет в его

жизни гораздо более важную роль, чем отец. Впрочем, и в форми-

ровании неврозов мать может играть решающую роль, если роль

отца на этом этапе не становится определяющей. Например, мать,

а не отец может осуществлять функцию приучения к туалету с при-

сущими этому мероприятию фрустрациями, ведущими к анальной

фиксации и затем к обсессивно-компульсивному неврозу или соот-

ветствующему характеру [Фрейд, 1991а].

Тем не менее, именно при формировании психозов, как счи-

тается в психоаналитической традиции и не только в ней, мать

играет решающую роль (если придерживаться воззрения на фор-

мирование психоза именно в раннем детстве, а не генетически, как

считает традиционная психиатрия). В этом плане следует вспом-

нить концепцию шизофреногенной матери, дающей ребенку двой-

ное послание, как она сформулирована в трудах Грегори Бейтсона.

Двойное послание

—

это фрагмент коммуникации между матерью

и сыном или дочерью, которое имеет противоречивое значение

и поэтому, по мнению автора этой концепции, формирует или под-

416

X(+2Y -Z+/[X

стегивает психотическую реакцию. Приведем знаменитый фраг-

мент классической работы Бейтсона, где приводится пример двой-

ного послания, идущего от шизофреногенной матери:

Молодого человека, состояние которого заметно улучшилось после остро-

го психотического приступа, навестила в больнице его мать. Обрадован-

ный встречей, он импульсивно обнял ее, и в то же мгновение она напря-

глась и как бы окаменела. Он сразу убрал руку. «Разве ты меня больше не

любишь?»

—

тут же спросила мать. Услышав это, молодой человек покрас-

нел, а она заметила: «Дорогой, ты не должен так легко смущаться и боять-

ся своих чувств». После этих слов пациент был не в состоянии оставать-

ся с матерью более нескольких минут, а когда она ушла, он набросился на

санитара и его пришлось фиксировать [Бейтсон, 2000: 243].

О шизофреногенной матери также весьма выразительно писал Ро-

нальд Лэйнг в книге «Расколотое Я» [Лэйнг, 1995].

Фигура матери как нечто инцестуозно-устрашающее, как vagina

dentata может сохраняться у человека, особенно у психотика, на

всю жизнь. Вот что пишет о Жаке Лакане его биограф Элизабет Ру-

динеско:

В этом семейном романе доминация матерей всегда представала как причи-

на уничтожения или ослабления функции отца. Что касается женской сек-

суальности, то Лакан после своих встреч с Батаем и чтением Мадам Эдвар-

ды рассматривал ее теоретически как нечто отвратительное, как черную

дыру, как предмет, оснащенный крайней оральностью, как непознаваемую

субстанцию: реальное, но устроенное иначе. В марте 1955 года в ошелом-

ляющей лекции, посвященной знаменитому сну Фрейда об Ирме, рассказ

Фрейда он интерпретировал соответствующим образом, отождествляя рас-

крытый рот Ирмы с зиянием промежности, откуда появлялась страшная

голова Медузы. И потом, уже в 1970 году, желая сжать в одной фразе весь

ужас, который внушали ему матери, и все отвращение, которое он испыты-

вал перед животной природой метафоры орального таинства, он заявил:

“Огромный крокодил, в пасти у которого вы находитесь

—

это и есть мать.

И никто не знает, что может взбрести ему в голову в ближайшую минуту:

он может просто взять и захлопнуть пасть. В этом и состоит величайшее

желание матери” [Roudinesco, 1992].

В «Психозе» Хичхока у Норманна Бейтса отец умер, когда ему было

пять лет, и его болезнь явно происходила от шизофреногенной ма-

тери. Как же все произошло? Обратимся к сюжету фильма.

417

2'*0*2 ¯2*-[/22

Вначале мать появляется в виде фигуры в окне. Бейтс уверяет,

что она не в своем уме и не может ни с кем разговаривать. Затем Мэ-

рион, девушка, которая украла 40 000 долларов и остановилась в от-

еле у Норманна Бейтса, слышит отвратительный голос его матери,

который говорит: «Нет, я не хочу, чтобы ты приглашал на ужин де-

вушек. Она не насытит грязных желаний с моим сыном». Итак, сек-

суальнее желания

—

грязные, что подключает тему обсессии, кото-

рая исходит, не из голоса отца, а из голоса матери, что странно,

поскольку обсессия с точки зрении традиционного психоанализа

—

это отцовское наследие. Во всяком случае, секс

—

это грязь, и это об-

сессивная максима! Грязь для обсессивно-компульсивных теснейшим

образом связана с сексуальностью. Пациент российского психоте-

рапевта Вячеслава Цапкина, по его устному сообщению, отождест-

влял грязь, которая находится на полу, по метонимическому соот-

несению с «половой грязью». Молодая девушка 23 лет, обсессивно-

компульсивная, студентка философского факультета, пригласила

в дом своих родителей пожить на несколько дней своего друга, в ко-

торого она, по ее словам, была влюблена. Однако, по ее представ-

лениям, они с другом должны были спать в разных комнатах. Ро-

дители пациентки, так как это им было по бытовым причинам не-

удобно, купили для гостя раскладушку и сообщили об этом дочери.

Она была крайне недовольна. Когда же отец, озабоченный тем,

что его взрослая уже дочь «засиделась в девках», полушутливо ска-

зал жене, что, дескать, теперь они хотя бы «потрахаются вволю»,

жена ему ответила, что имела на этот счет разговор с дочерью, ко-

торая заявила, что «этот путь не для них», что секс

—

это грязное

дело и к любви не имеет никакого отношения. По ее словам, ее

друг, такой же обсессивно-компульсивный «ботаник», тоже студент-

философ, разделял ее мнение.

Почему же компульсивные относятся к сексу с таким отвраще-

нием? Потому что секс связан для них с анальной сферой, напри-

мер с анальной мастурбацией, к которой часто прибегают малень-

кие дети на соответствующей стадии психосексуального развития,

отчего у них действительно становятся грязные и дурно пахнущие

руки (о связи компульсивности с дурным запахом см. замечатель-

ную статью Виктора фон Гебсаттеля «Мир компульсивного» [Геб-

саттель, 2001]). Отто Фенихель также пишет по этому поводу:

Физиологическая разрядка сексуальной активности пациентов не явля-

ется адекватной разрядкой сексуального напряжения, которое реально

выражается в их представлении о жестокости и грязи. <…>

418

X(+2Y -Z+/[X

Некоторые компульсивные невротики воспринимают сексуальность

только в анальных понятиях, будто она сводится к туалету [Фенихель, 2004:

357, 361].

Фрейд в статье «Характер и анальная эротика» пишет, что «акт дефе-

кации доставляет им удовольствие» [Фрейд, 1991а: 185]. Удовольствие

от дефекации, наслаждение от дефекации и формирует анально-

компульсивный характер и невроз навязчивых состояний. В даль-

нейшем благодаря реактивному образованию весь этот анально-

сексуально-садистический комплекс начинает вызывать у взрослого

компульсивного человека отвращение. Отсюда отвращение к сексу.

К анальности закономерно примешивается садизм. Возможно,

что здесь также играет роль садистское истолкование ребенком

«первосцены»: когда он наблюдает за половыми сношениями ро-

дителей, ему кажется, что отец совершает садистское насилие над

матерью

—

скопофилия характерна для Норманна: он наблюдает за

тем, как Мэрион раздевается в «вагинальную» дыру (см. ниже) (эди-

пальная проблематика благодаря регрессии при компульсивном не-

врозе истолковывается в анально-садистических понятиях).

Итак, не случайными оказываются деньги (обсессивно-

компульсивный объект, отождествляющийся с испражнениями),

на которых замешана вся фабульная основа фильма: 40 000 долла-

ров, которые крадет Мэрион; числа, которые играют большую роль

в осбессивном дискурсе [Руднев, 2000а]: номер 1 и номер 10

—

всего

12 номеров в мотеле; 700 долларов за машину и 10 долларов за № 10

в мотеле. Норманн Бейтс провляет также скупость, он говорит, что

чучела птиц, которые он изготовляет так же, как 10 лет назад из-

готовил чучело своей мамаши, это «дешево, иголка, нитка, труха»

(скупость согласно основополагающей статье Фрейда «Характер

и анальная эротика»

—

одна из фундаментальных черт обсесивно-

компульсивного невротика [Фрейд, 1991а]).

Однако анальная аранжировка оказывается в Норманне слиш-

ком поверхностной (или режиссер не слишком разбирался в психо-

анализе). Во всяком случае, деньги (сорок тысяч) он выбрасывает

в анально-вагинальную, впрочем, трясину вместе с убитыми телами

Мэрион и инспектора Арбагаста и их машинами.

Даже неизвестно, страдал ли Норманн Бейтс шизофренией. Он

был множественной личностью. Он убил свою мать и ее любов-

ника из ревности за 10 лет до начала фильма, и с тех пор голос ма-

тери стал диссоциированной субличностью в его сознании, причем

субличностью-хозяином.

419

2'*0*2 ¯2*-[/22

Многие диссоциативные люди психотического уровня находятся в тюрь-

мах, а не больницах для душевнобольных. Части их личности, которые

насильничают и убивают, нередко под влиянием иллюзорного состояния

сознания, рождаются в результате травматического абъюза (насилия.

—

В. Р.), который и создает расщепление [МакВильямс, 1998: 418].

Материнская часть личности Норманна не дает ему спать с девуш-

ками и ему, вернее, его мертвой матери, приходится их убивать.

«Мать

—

лучший друг для парня»,

—

говорит Норман Бейтс. Видимо,

мамаша сильно мучила парня, так что к тому времени, когда она за-

вела себе любовника, он был весь в ее Эдиповой власти. (Не забу-

дем, что отец Норманна умер, когда мальчику было пять лет

—

клас-

сический Эдипов возраст.)

В фильме все время показывается лестница

—

символ полового

акта, если следовать «Толкованию сновидений» Фрейда. По лест-

нице поднимается Норманн, чтобы перенести мать в подвал. Сла-

вой Жижек в фильме Софи Файнс «Путеводитель киноперверта»

построил остроумную теорию этой сцены. Дом Норманна делится

на три этажа, которые, по мнению Жижека, олицетворяют три

инстанции его бессознательного: первый этаж

—

это его Эго, вто-

рой этаж, где обычно сидит чучело матери, это Суперэго, а подвал,

естественно,

—

Ид. Когда он переносит мать по лестнице со второго

этажа в подвал, говорит Жижек, он хочет вытеснить ее из своего

Суперэго в свое Ид. (Подробно об этом фильме см. [Руднев, 2006b].

Но при всем остроумии данной интерпретации, мне кажется, что

смысл этой сцены иной

—

Норманн, чтобы загладить вину за пред-

полагаемый секс с Мэрион, совершает символический половой

акт с матерью; спускается с ней по лестнице, держа ее на руках (ср.

о сцене полового акта на могиле матери в «Чевенгуре» Платонова

в разделе 15 настоящей работы).

Норманн Бейтс и любит свою мертвую мать и ненавидит ее, хо-

чет и не может от нее освободиться. Все-таки характер его фикса-

ции так глубок, что здесь имеет смысл говорить о шизофрении, по-

рожденной «шизоидно-параноидной позицией» (Мелани Кляйн).

Но где же в этом фильме утрата семиотического начала и шизоф-

реническая трансгрессия за пределы семиотики? Норманн позабо-

тился о том, чтобы мать всегда была с ним не в виде галлюцина-

ций, а в виде семиотически вполне определенной вещи

—

мумии. Ил-

люзией является тот факт, что мать жива и находится этот факт за

пределами семиотики. Когда Норманн Бейтс говорит, что его мать

жива, он врет, чтобы запутать людей, с которыми он общается. Или

420

X(+2Y -Z+/[X

он верит в то, что говорит? Похоже, второе, а раз он в это верит,

то это постсемиотическая бредовая реальность

—

и это все же ши-

зофрения, которая, согласно Ненси МакВильямс, частый коморбид-

ный спутник диссоциативных расстройств [МакВильямс, 1998: 440].

Хотя Норманн и врет тоже. Его слова, которые он говорит Мэрион:

«Сын

—

плохая замена любовнику» и особенно «Я ненавижу то, чем

она стала, я ненавижу ее болезнь»,

—

это скорее ложь, а не бред. Но

это не истерическая pseuodologia phantastica на публику, это шизоф-

реническая ложь, чтобы сбить врага со следа (у шизофреника таким

врагом часто бывает врач

—

см. раздел 11 о Рональде Лэйнге).

В фильме очень интересен символический образ вагины

—

это

дыра в ванне, куда стекает сначала вода, когда Мэрион принимает

душ, а потом ее кровь, и раздается возглас второй субличности Нор-

манна: «Мама! Кровь! Кровь!» То есть он совершил символическую

дефлорацию и спешит смыть кровь, спустить ее в вагину, отверстие

в ванной или в унитазе, или в грязной трясине (анальная аранжи-

ровка) утопить автомобиль и тело Мэрион.

Когда Бейтс отрицает убийства, которые совершила его материн-

ская субличность (он как бы говорит: «Это не я убил, это сделала

моя мать»), то он поступает в соответствии с теорией Лакана, кото-

рый рассказывал на семинаре «Психоз и Другой» историю о маль-

чике, побившем другого мальчика и сказавшем: «Это не я его побил,

это другой». И он прав, говорит Лакан, конечно, это и был Другой

в нем [Лакан, 2001]. Но в мальчике это был не диссоциированный

Другой, а в Норманне диссоциированный, за поступки которого он

не отвечает. Впрочем, не отвечает ли? В конце фильма, когда мате-

ринская субличность полностью побеждает и Норманн превраща-

ется в свою мать (что с клинической точки зрения довольно сомни-

тельно), важно, что это выгодно ему

—

если он диссоциированный

психотик, его не посадят в тюрьму или даже на электрический стул

за совершение нескольких убийств, поэтому притворяться мамоч-

кой, которая и мухи не обидит, очень даже неплохая тактика.

9. £201[/ª2('/± (/('2 ¯2*-[/22:

'®+X2) &2/0X(/)[-

В книге «Введение в Schizophrenie» Бинсвангер определяет следу-

ющие узловые моменты:

Основным понятием, используемым при объяснении того, что называет-

ся шизофренически экзистенциальным паттерном, оказывается понятие