Руднев В.П. Философия языка и семиотика безумия

Подождите немного. Документ загружается.

501

2'*0*2 ¯2*-[/22

типа (2) сильная взаимная зависимость ее составляющих

—

коорди-

нация

—

в роде, числе и падеже. Во фразе (1) слабая зависимость

между словами, нанизывание с грамматической точки зрения нео-

бязательных родительных падежей.

Ну и что же? Мы говорим, что у Платонова все слова равноправны

в грамматическом смысле. Но в мифологическом мышлении наобо-

рот все взаимосвязано (партиципация Леви-Брюля или бриколаж

Леви-Строса), но это связи, как и у Платонова, аграмматические.

Но ты говорил о другом, о взаимной обратимости словосоче-

тания типа «дом отца». Я это не совсем понимаю. Где тут обрати-

мость? Разве можно сказать «отец дома»? это будет то же самое?

Объясни!

И мы еще тогда (в 1981 (?) году), когда анализировали Платонова,

приводили строки из Хармса:

Из

медведя

он

стрелял,

Коготочек

нажимал

—

как пример того, что неизвестно, кто в кого стреляет.

Тут прообраз

—

инкорпорирующий строй, как в статье Лосева

«О пропозициональных функциях древнейших лексических струк-

тур» [Лосев, 1980]. Там он пишет, что современная фраза но ми на-

тив но-аккузативного строя «Охотник убил оленя» на самом архаи-

ческом инкорпорирующем языке звучала примерно как «охотнико-

оле не-убивание». То есть слова просто нанизываются друг на друга

без какого-либо грамматического (морфологического и синтакси-

ческого) соподчинения, без агента и пациенса, так что действи-

тельно неизвестно, кто кого убивает.

Теперь надо анализировать конкретные примеры. Пусть они бу-

дут слегка искусственные, но все равно это платоновские словосо-

четания:

От тесноты жизни.

От пустоты жизни.

Для тепла радости жизни.

От скуки жизни.

От одиночества существования без тепла жизни.

Подумай, как связаны эти слова с грамматикой конструкции, кото-

рую мы рассматриваем. И какое значение имеют тут предлоги «от»

и «для»?

502

X(+2Y -Z+/[X

Что такое шизофрения? Она членится традиционно на нега-

тивные и продуктивные симптомы. Продуктивную симптоматику

(бред и галлюцинации) мы оставим. Что такое негативная симпто-

матика? Это опустошенность, депрессия (скука, тоска, печаль, изму-

ченность, утомленность, усталость). Заметь, что все слова

—

плато-

новские. Галлюцинаций в «Чевенгуре» почти нет, персонажи про-

сто иногда проваливаются в сон и там грезят, бредят.

Что такое шизофрения? Основатель daseins-анализа Людвиг

Бинсвангер писал, что шизофрения это «невозможность безмя-

тежно пребывать среди вещей». Это очень подходит к Платонову.

Там люди все время что-то мастерят, изобретают, часто совершенно

ненужные вещи (ср. бред изобретательства, характерный для ши-

зофрении), или просто собирают их, как Плюшкин.

И вот эта пустота, опустошенность, утомленность, измученность,

слабость платоновских героев чрезвычайно характерна для шизоф-

реников. У чевенгурских героев это не только от недоедания и труд-

ной военной жизни. Нет, они еще хотят думать, а думать у них не

получается. Еще они хотят от своего одиночества отказаться и жить

всем вместе, для этого они даже переносят дома в кучку (как ре-

ально они это делают, я не представляю,

—

вот это, по-моему, насто-

ящий бред

—

переносить дома ).

Да, они хотят жить теснее друг к другу

—

«для радости жизни». Это

называется синтонностью, но это не здоровая сангвиническая син-

тонность, радостное гармоничное приятие мира, теплого, матери-

ального, но так называемая регрессивная синтонность (при ши-

зофрении сознание регрессирует, как считают психоаналитики,

к первичному нарциссизму), то есть, например, слишком большая

неадекватная открытость, когда, положим, ты совершенно незнако-

мому человеку рассказываешь интимные подробности своей жизни.

В то же время, своеобразное шизофреническое тепло, оно осо-

бое, не сангвиническое: оно может моментально перейти в холод.

Оно не полнокровное

—

это тепло «от недостатка силы в теле» или

в «туловище», как иногда говорит Платонов о своих героях.

Но у Платонова эта регрессивная синтонность покоится не в по-

вседневной обыденной жизни, а питается соками от огромного

числа шизофренических или шизоидных теорий. В первую очередь

,это «Философии общего дела» безумного Николая Федорова, при-

зывавшего воскрешать мертвых. Он был для Платонова очень зна-

чим. Его чевенгурский герой Копенкин влюблен в мертвую Розу Люк-

сембург. От страсти он начинает всех убивать вокруг. Копенкин

—

это

Дон-Кихот революции в противоположность Гамлету, сомневающе-

503

2'*0*2 ¯2*-[/22

муся во всем Александру Дванову, автобиографическому главному

герою «Чевенгура» Ср. выражение «психическая смерть» примени-

тельно к шизофреникам. У них умирает Собственное Я, осознание Я.

«Я» как бы нет больше, в остром периоде, конечно.

Или анекдот, рассказанный в книге Павла Волкова:

Пациент уверен, что он уже мертв. Все попытки врача разубедить его закан-

чиваются неудачей. И это, несмотря на то, что врач ссылается на темпера-

туру тела пациента, на его дыхание и т. д. Наконец, он обращается к паци-

енту: «Скажите, пожалуйста, течет ли в трупах кровь?» Пациент: «Конечно,

нет». Врач берет заранее приготовленную иглу и наносит ею укол в руку

пациента. Появляется кровь. Врач: «Ну, что вы теперь скажете?» Пациент:

«Я ошибался. В трупах течет кровь». [Волков, 2000: 385].

Эти игры с кровью подключают другого платоновского кумира

—

А. Бог-

данова, философа, автора книг «Эмпиримонизм» и «Тектология». Считают,

что он основатель общей теории систем. У него в романе «Красная звезда»

переливают друг другу кровь «для полноты жизни». Потом он и в реально-

сти организовал институт переливания крови, чтобы большевики получа-

ли молодую кровь рабочих для продления жизни и омоложения.

Другие безумцы или шизоиды, которыми был околдован Плато-

нов

—

Освальд Шпенглер со своим «Закатом Европы», Платон со своим

«Государством», Анри Бергсон со своей «Творческой эволюцией».

Но мы отвлеклись от нашей темы. По Блейлеру, шизофрения

это распад привычных ассоциаций, ассоциации нарастают совер-

шенно нелепые.

Далее Блейлер пишет:

Относительно последовательного хода мышления <…> «Брут был италья-

нец», где вместо древнего периода все отнесено к новому; или: испытыва-

ете ли вы огорчение?

—

«Нет»

—

Тяжело вам?

—

«Да, железо тяжело». Слово

«тяжело» вдруг употреблено в физическом смысле, истинное соотношение

не принято во внимание. Таким образом, мышление и способ выражения

приобретают чудаковатый характер (Verschroben

—

шизофреническая чуда-

коватость.

—

В. Р.) [Блейлер: 306].

И вот эти конструкции Платонова:

От тесноты жизни;

От скуки жизни;

Для радости тесноты жизни

—

504

X(+2Y -Z+/[X

(«юродский язык» как его иногда называли) получаются, по моему

мнению, благодаря такому шизофреническому расщеплению ас-

социаций, или схизису. Вот здесь-то и начинает играть роль мень-

шая грамматическая связанность, разорванность конструкций типа

«от радости тесноты жизни».

16. ¯2*-[/2 X Z'1Z-[ µµ X[(

Как описанные миры отражают то, что происходило в культуре

 века? Самое главное

—

это то, что на пороге двух столетий есте-

ственнонаучная картина мира и соответствующая ей «естественно-

научная» модель культуры (так называемый «реализм») исчерпали

себя. Там было все ясно

—

есть вещи, есть идеи. Мир вещей перви-

чен, мир идей производен от мира вещей

—

во всяком случае, такова

была картина во второй половине xix столетия (в романтизме, ко-

нечно, было не так, но стык нашей эпохи приходился не с роман-

тизмом, а именно с этой естественнонаучной второй половиной

xix века).

Что же произошло потом? Прежде всего, «исчезла материя». Про-

изошло это оттого, что физики внедрились в структуру атома, и раз-

граничения между тем, что реально существует, и тем, что можно

только воображать, сильно пошатнулись. «Где эти атомы, вы их ви-

дели?»

—

спрашивал Эрнст Мах, один из зачинателей новой модели

мира, сформулировавший закон «принципиальной координации»

между материей и сознанием, после которого разграничение между

материализмом и идеализмом в философии было похоронено.

Потом внедрились в структуру атомного ядра, и дело стало со-

всем плохо

—

появилась квантовая физика, потребовавшая новой

онтологии и новой логики (многозначной), потому что элемен-

тарные частицы одновременно и существуют, и не существуют

с точки зрении обыденного здравого смысла. А это, как мы пока-

зали в одной из предыдущих глав, соответствует шизофрениче-

скому схизису, когда в сознании одинаково актуально нечто одно

и нечто противоположное.

Итак, уже мир самой фундаментальной из наук оказался шизоф-

ренизированным; такая получалась картина, что она не уклады-

валась в дошизофренические модели: вот вещи, а вот знаки. Так

больше не получалось.

В гуманитарной культуре происходили не менее удивитель-

ные вещи. Чего стоило одно изобретение кинематографа

—

чело-

век давно уже умер, но вот он на экране совершенно живой, дви-

505

2'*0*2 ¯2*-[/22

гается, смеется, кажется, до него можно дотронуться рукой, но не

тут-то было (как это замечательно описал Томас Манн в «Волшебной

горе»). Вновь схизис

—

человек умер, а его изображение двигается.

Открытие бессознательного работало в том же направлении.

Оказалось, что бессмысленные, как представлялось раньше, сно-

видения и ошибочные действия играют в психической жизни че-

ловека едва ли не большую роль, чем то, что происходит наяву

и «правильным образом». О сновидениях стали говорить как о еже-

дневном схождении с ума, уподобляя его только что «открытой»

шизофрении. Фрейд еще из последних сил пытался остаться в рам-

ках онтологии i века. Формально ему это удавалось, но лишь на

первых порах. Уже его вторая и третья теории психического аппа-

рата

—

гипотеза об инстанциях Я, Оно и Сверх-Я и постулирование

наряду с инстинктом жизни инстинкта смерти

—

полностью разру-

шали представления обыденной психологии. Если на человека од-

новременно в противоположных направлениях действуют две силы

(с одной стороны, влечения, с другой

—

нормы; с одной стороны

—

инстинкт жизни, с другой

—

смерти), то здесь также можно говорит

о психологическом схизисе, хотя Фрейд, вероятно, не отдавал себе

в этом отчета. Но Юнг уже отдавал в этом полный отчет. Сам будучи

шизофреником, он постулировал мир коллективного бессознатель-

ного, который он наводнил архетипами, так что психика как здо-

рового, так и больного человека стала описываться им как в прин-

ципе противоречивая, шизофреноподобная.

Искусство очень быстро улавливало новые открытия. Наиболее

эксплицитно психоанализ изучали сюрреалисты, применявшие ме-

тод свободных ассоциаций и автоматическое письмо. В результате

художественные миры, которые они строили на своих полотнах,

фактически были мирами душевных заболеваний.

Музыка, которая ближе к математике и, стало быть, физике,

в  веке тоже стала шизофренической. Говоря о близости матема-

тики и физики, я имею в виду неклассические их формы, потребо-

вавшие для своего осуществления новых языков, непонятных для

«представителей «нормальной науки» и воспринимающихся как

в определенном смысле безумные (ср. знаменитую максиму Бора:

«Все мы понимаем, что перед нами совершенно безумная теория,

вопрос состоит только в том, достаточная ли она безумна, чтобы

быть верной»). Также новые языки потребовались для музыки на-

чала  века. Классическая «естественная» диатоническая система

гармонии, построенная на противопоставлении мажора и минора,

к концу xix века исчерпала себя, как исчерпало себя позитивист-

506

X(+2Y -Z+/[X

ское естественнонаучное мышление. Нововенская школа Шенберга

построила искусственный музыкальный язык, игнорировавший

обыденную гармонию. Это язык своей искусственностью и непо-

нятностью для обывателя во многом напоминает бредовый язык

больного шизофренией. Подобно тому, как бредовое построение

требует для понимания особого навыка психиатра, так же особого

навыка требовало восприятие языка додекафонии, «композиции

на основе двенадцати соотнесенных тонов». Эта музыкальная си-

стема строилась следующим образом. Вместо традиционной «есте-

ственной» гаммы («естественной» в кавычках, потому что привыч-

ная для европейского музыкального уха диатоническая гармония

тоже была искусственно построена в эпоху барокко, только бо-

лее постепенно) брался искусственный звукоряд из 12 неповторя-

ющихся звуков (серия) и далее он повторялся, варьируя только по

строгим законам контрапункта, то есть последовательность могла

быть прямой, ракоходной, инверсированной и инверсированно-

ракоходной. Кроме того, можно было начинать последователь-

ность от любой ступени хроматического звукоряда, что давало еще

12 вариантов. В результате в ортодоксальной додекафонии исполь-

зовалось всего 48 (4

12) серии. Нечего и говорить, что впечатле-

ние от этой музыки, получившей широкое распространение, было

психотически жутким и тревожно мистическим.

По другому пути пошли последователи Малера, Стравинского

и Хиндемита, создавшие так называемую систему неоклассицизма.

Их музыкальный язык строился как коллаж цитат из различных опу-

сов и музыкальных систем прошлого и настоящего. В результате, по-

добно речи шизофреника, структура музыкального опуса представ-

ляла собой «звуковой салат» (ср. понятие «словесный салат», име-

ющий место при некоторых формах шизофрении). Такая музыка

также отражала неклассическую и в целом психотическую или око-

лопсихотическую (шизотипическую) реальность новой культуры.

В литературе аналогом неоклассицизма был неомифологизм.

Вообще в  веке естественнонаучная позитивистская идея эволю-

ции сменилась идей вечного повторения (Ницше). Близость повто-

ряющегося мифа о вечном возращении к шизофрении с ее мифо-

логическим уклоном (в параноидной форме) и тяготением к повто-

рению речевых отрезков и фрагментов поведения (персеверация)

достаточно очевидна. Подобно нарушениям ассоциативных рядов

в речи, которое Блейлер считал главной особенностью шизофре-

нии, и созданию причудливых ассоциативных рядов («комплексов»,

как называл их ранний Юнг), литературный дискурс стал строиться

507

2'*0*2 ¯2*-[/22

как цепь мифологических ассоциаций, которые были далеки обы-

денному пониманию того, что такое литература, и далеки от того,

как понималась литература в i веке (Достоевский может здесь

рассматриваться как главный предтеча художественной поэтики

 века). Литературное произведение стало коллажом цитат и ре-

минисценций

—

это относилось к поэтике символизма и акмеизма,

сюрреализма и экспрессионизма, к неомифологическим романам

Джойса, Томаса Манна, Булгакова, Платонова

—

вплоть до Апдайка,

Фаулза, Беккета, Ионеско, Роб-Грийе, отчасти позднего Набокова,

Умберто Эко, Павича, СашиСоколова, Владимира Сорокина. То же

самое относится и к кинематографу  столетия

—

фильмы «автор-

ского» кино часто строятся как система неомифологических цитат

и реминисценций, недоступных обыкновенному зрителю, как недо-

ступен обывателю шизофренический бредовый язык.

Наряду с литературой и искусством шизотипическое мышле-

ние сыграло решающую роль в философии (Витгенштейн, Хайдег-

гер, постмодернисты

—

здесь неслучайно самоназвание «шизоана-

лиз» у Делеза и Гваттари) и в психологии и психотерапии

—

главные

персонажи здесь Юнг, Перлз, Мелани Кляйн, Лакан

—

представи-

тели шизотипического мышления. В их построениях и терапии

большую роль играет вымышленная реальность, будь то архетипы

у Юнга, гештальт у Перлза, «шизоидно-параноидная позиция» Ме-

лани Кляйн, «Реальное» у Лакана.

Особую роль в  веке сыграло творчество Кафки. Примени-

тельно к нему сложность состоит в том, что его нельзя отнести ни

к одной из описанных форм шизофрении (гебефренической, па-

раноидной, кататонической). Как правило (за исключением таких

текстов, как «Превращение»), в текстах Кафки нет выраженного

параноидно-галлюцинаторного бредового начала. Тем не менее,

мир его произведений чрезвычайно странный

—

безусловно, это

шизофренический мир. Как кажется, применительно к Кафке и его

творчеству имеет смысл говорить о schyzophrenia simplex (простой

шизофрении), особенность которой в отсутствии продуктивной

симптоматики

—

прежде всего, бреда и галлюцинаций

—

и преобла-

дании негативных симптомов

—

усталости, депрессии, ипохондрии,

характерной шизофренической опустошенности.

Принято считать, что творчество Кафки отразило грядущий то-

талитаризм с его иррациональностью и мистикой. Последнее не

так уж далеко от действительности, если понимать это не вульгарно

социологически. Сам феномен специфического тоталитарного со-

знания, присущий  веку, это шизофренический феномен. Лучше

508

X(+2Y -Z+/[X

всего это понял Джордж Оруэлл. Его концепт double-thinking

—

дво-

емыслия,

—

который он вводит в романе «1984», то есть такого поло-

жения вещей, когда человек говорит или думает одно, а подразуме-

вает противоположное, есть ничто иное как квинтэссенция схизис-

ного характера тоталитарного мышления (как выразил это Оруэлл

в другом романе

—

«Скотный двор»,

—

«Все звери равны, но одни

звери более равны, чем другие»).

Шизофрения

—

отказ от реальности, состоит в отказе от семи-

отического осмысления вещей и знаков, в трансгрессивной пози-

ции по отношению ко всему семиотическому. Парадоксально при

этом, что семиотика как наука о знаках и знаковых системах актуа-

лизировалась именно в  веке. Но это парадокс чисто внешний.

Когда знаки стали исчезать, потребовалось их обосновать, когда

граница между знаками и не-знаками обострилась, понадобилось

понять, что такое знаковые системы. Во многом семиотика, струк-

турализм, логический позитивизм, математическая логика, кибер-

нетика были также рационалистическим заслоном против шизоф-

рении, попыткой при помощи пусть логического, но все-таки по-

зитивистски, причем обостренно позитивистски окрашенного

научного мышления, противопоставить логику шизофреническому

мифотворчеству. Попытки эти были неудачными

—

они оборачива-

лись своей противоположной стороной

—

на оборотной стороне

панлогицизма зияла иррационалистическая шизофреническая

дыра. Это было ясно уже из «Логико-философского трактата» Вит-

генштейна, где панлогическое мышление объявляется неспособ-

ным решать важнейшие жизненные проблемы, ответ на которые

—

мистическое молчание, своеобразная метафизическая кататония.

Деятельность Венского логического кружка, унаследовавшего идеи

раннего Витгенштейна, в основе которой лежала попытка постро-

ить идеальный язык и защититься от шизофренической метафи-

зики, увенчалась тем, что Гёдель доказал теорему о неполноте дедук-

тивных систем, которая резко ограничивала сферу применения ло-

гического дедуктивного мышления. Принцип верификационизма

сменился попперовским принципом фальсификационизма. Поп-

пер, наследник Венских идей, считал, что проверкой истинности

теории является, в сущности, ее ложность

—

это уже фактически

схизоподобный принцип. Развитие математики и математической

логики привели к созданию интуиционизма и многозначных логик.

Так или иначе, но ближе к концу второй половины  века, вместе

с кризисом так называемого «модернистского» мышления и с при-

ходом постмодернизма, шизофреническая направленность куль-

509

2'*0*2 ¯2*-[/22

туры стала себя исчерпывать, и на смену культурной шизофрении

пришла постшизофрения, то есть, в сущности, актуализация шизо-

типического начала в культуре. Для постшизофрении как нового

переходного постмодернистского культурного проекта не харак-

терна та катастрофичность и болезненность, которой характери-

зовалось модернистское шизофреническое мышление. Отчаянные

поиски границ реальности, отказ от которой знаменует шизофре-

нический психоз, сменился тезисом о том, что все реальности рав-

ноправны

—

апофеозом этого в логике была так называемая семан-

тика возможных миров, разновидность модальной логики, зародив-

шаяся в конце 1960-х годов, основным тезисом которой был тезис,

в соответствии с которым действительный мир это лишь один из

возможных миров [Крипке, 1979; Хинтикка, 1980]. Этим тезисом

был снят болезненный поиск границ реального мира. Если миров

много, то существовать в том или ином мире, психотическом или

каком-то другом, не так страшно. Неслучайно, что к этому же пери-

оду были приурочены психоделические опыты Грофа, который при

помощи  прививал пациентам шизофреническое состояние со-

знания, которое, по его представлениям, излечивало их от душев-

ных травм путем погружения в перинатальные и трансперсональ-

ные грезы [Гроф, 1992]. Излечивали ли эти эксперименты или нет,

но трансперсональная психология оказала неоценимую услугу 

веку в том, что показала не-страшность психотического состояния,

во многом укротила его.

В настоящее время широкое распространение концепта «вирту-

альные реальности» еще более усилило тенденцию к нестрашному,

а то и увеселительному путешествию в психозоподобные миры. Рас-

пространение персональных компьютеров с виртуальными играми

окончательно дезавуировало миф об ужасе психотического.

Если в настоящее время считается, что каждый сотый человек на

земле

—

шизофреник, то можно смело предположить, что каждый

десятый страдает в той или иной мере шизотипическим расстрой-

ством личности, а среди людей, работающих в сфере культуры, по-

жалуй, каждый третий. Большой шизофренический проект куль-

туры  века можно считать завершенным. Если возвращаться

к вопросу о причинах его возникновения, то ответ может быть

сформулирован в рамках циклической модели культурного разви-

тия, например, парадигмы Чижевского, в соответствии с которой

культурные циклы развиваются в двухтактном ритме

—

вначале куль-

тура актуализирует все рациональное, все позитивное, потом, когда

содержательные аспекты исчерпываются, на смену приходит фор-

X(+2Y -Z+/[X

мализм, иррационализм и мистика. Так чередовались рациональ-

ный Ренессанс и иррациональное барокко, рациональный клас-

сицизм и иррациональный романтизм, наконец, позитивистская

реалистическая культура xix века и иррациональная шизофрени-

ческая модернистская культура  века. Уникальность ближайшего

к нам культурного проекта можно объяснить «аберрацией близо-

сти» (термин Льва Гумилева), в соответствии с которой все близ-

кое кажется более значительным. Если отбросить аберрацию бли-

зости, то окажется, что в конце концов Босх был не менее безум-

ным, чем Сальвадор Дали.

По-видимому, в соответствии с этой логикой впереди нас ждет

новый рационалистический ренессанс.