Столяренко А.М. Прикладная юридическая психология

Подождите немного. Документ загружается.

ходе судебного следствия выясняется, что подсудимого замучили угрызения совести и он

раскаялся в совершенном деянии; случайно получил ранения, совершая преступление;

добровольно до суда возместил какие-то убытки потерпевшему; содержался до суда в плохих

условиях; пострадал как-то еще, вне прямой связи с рассматриваемым делом, например,

подвергся силовому давлению со стороны органов следствия, присяжные могут решить, что он

уже расплатился за свое преступление, и учесть это в своем вердикте, в вопросе о снисхождении

(как и судья в приговоре). Иногда подсудимого рассматривают как козла отпущения,

страдающего за чужие грехи; чем сильнее представление о нем как о падшем ангеле,

провинившемся не больше других, тем больше вероятность снисхождения и даже оправдания.

Здесь же проявляется и психологическое содержание умысла: как минимум, человек должен быть

в принципе способен к выполнению действия и в состоянии предвидеть его последствия.

Сомневаясь по любому из пунктов, присяжные сомневаются и в умышленности действий

подсудимого.

Действия человека могут приписываться не только характеристикам его личности, но и

характеристикам ситуации события. Присяжные смотрят: а) насколько тесно определенное

поведение человека связано с ситуацией, б) насколько оно постоянно во времени и в) насколько

оно сходно с поведением других людей в аналогичной ситуации. Если поведение подсудимого не

слишком разнится с повседневным, его действия воспринимаются не как умышленные, а скорее

как привычные. Кроме того, при сильном несоответствии обычного поведения подсудимого и

действий в момент наступления события его могут счесть находившимся под принуждением,

давлением обстоятельств. Приписывание причин преступления личности подсудимого обычно

ведет к его обвинению, ситуации и среде — повышает шансы на оправдание.

Еще одним способом решения неочевидной ситуации является приписывание части вины

жертве преступления или смягчение отношения к подсудимому за счет умаления личности

жертвы. Например, если жертва на момент преступления была в нетрезвом состоянии или вообще

плохо характеризовалась по материалам следствия, шансы подсудимого на оправдание или

снисхождение повышаются. Положение подсудимого ухудшается, когда образ жертвы выглядит

как страдальческий, например, если жертва — инвалид, старик или ребенок.

Есть и иные взаимозависимые факторы, влияющие на второе изменение:

а) личности государственного обвинителя и защитника, чей успех зависит от того, насколько

они вызывают доверие, привлекательны (знакомы, похожи, симпатичны), обладают атрибутами

власти, престижа;

б) особенности коммуникации сторон с присяжными (открытость, обилие невербальной

коммуникации);

в) то, как преподносятся сторонами доказательства (наглядность, эмоциональность,

«разжевывание», порядок аргументации, повторение);

г) настроение самих присяжных.

В отношении третьего изменения действует принцип тайны совещания присяжных, когда

никто не может влиять на обсуждение. Главное, что следует отметить, это то, что все

психологические закономерности второго изменения в той или иной степени перетекают в третье.

Выносимый коллегией присяжных заседателей вердикт состоит из ответов на три основных

вопроса: 1) доказано ли событие преступления (деяния), 2) доказано ли совершение преступления

подсудимым и 3) виновен ли он в нем, а также на вопрос о снисхождений. Как правило, если

ответ на три первых вопроса положительный (обвинительный вердикт), юристы не сомневаются в

компетентности присяжных. Более или менее понятно, если присяжные выносят оправдательный

вердикт при недостатке доказательств. Недоумения возникают тогда, когда доказано, что

подсудимый совершил преступление, но тем не менее присяжные признают его невиновным.

Помимо уже рассмотренных отношений «обвиняемый — жертва — ситуация», влияющих на это

решение (и не только в сторону оправдания), нельзя забывать о том, что присяжные представляют

в суде общество, вершат справедливость от его имени, привносят в суд то представление о

справедливости, которое присуще обществу. Присяга требует от них выносить справедливое

решение по внутреннему убеждению, принимая во внимание все разумные сомнения. Поэтому

ответственность за судьбу человека фактически заставляет их все время искать эти сомнения,

чтобы не усомниться в собственной справедливости. Отсюда и оправдания, и проявленные

присяжными снисхождения к судьбе подсудимого.

Психология сторон. Принцип состязательности, заложенный в российском уголовно-

процессуальном праве, прямо прописан только в разделе У ПК, посвященном суду присяжных.

Обязательность участия в рассмотрении дела судом присяжных защитника и государственного

обвинителя, взаимное представление доказательств сторонами, освобождение суда от

выполнения задачи борьбы с преступностью — вот главные положения, обеспечивающие

разграничение функций обвинения, защиты и разрешения дела, равенство и активность сторон

при ослаблении роли председательствующего судьи. Именно наличие состязательности позволяет

говорить о психологической нагрузке судебного разбирательства. В суде присяжных

«существенное значение приобретают коммуникация и взаимопонимание участников заседания.

Эффективность работы профессиональных юристов, представляющих стороны обвинения и

защиты, зависит от их умения донести до присяжных свою позицию, убедить последних в своей

правоте».

У присяжных существуют определенные мнения относительно участников процесса. В 1994 г.

опрос присяжных в Московском областном суде до и после процесса показал, что такие черты,

как справедливость, объективность, беспристрастность, присяжные приписывают (в порядке

убывания): себе, судье, прокурору, адвокату.

Защитник в целом предстает во мнении присяжных как своего рода механизм защиты, активно

сопротивляющийся нападкам обвинителя. Он более гуманен, так как представляет не закон, а

человека. Ему нужно много ума -столько, чтобы убедить в невиновности виновного подсудимого

и судью, и обвинителя, и присяжных, поэтому «поведенческий репертуар» его более

разнообразен. Однако его моральный облик не кажется присяжным кристально чистым («спасает

виновного от ответственности»).

Фигура государственного обвинителя - орудие нападения, подкрепляемое законностью, т.е.

справедливостью своего существования. Его «государственность» — значительно более сильный

фактор, чем красноречие защиты, так что преимущества в глазах присяжных на стороне

обвинения.

С психологической точки зрения в судебном процессе можно различать общий порядок и

внутренний порядок, т.е. порядок представления сторон в суде и последовательность

представления аргументов сторонами. Понятие общего порядка тесно связано с

психологическими эффектами: первичности — лучше усваивается более ранняя информация, и

новизны — сильное воздействие информации, полученной последней. Обвинение обладает

преимуществом эффекта первичности, ибо оно несет «бремя доказывания», имеет обвинительное

заключение, резолютивную часть, квинтэссенция которого оглашается перед присяжными. Не

самые приятные подробности, часто содержащиеся здесь, усиливают эффект первичности.

Обвинение изначально определяет и список вызываемых свидетелей. Постепенно эффект

первичности ослабевает, поскольку защита пытается дискредитировать показания свидетелей,

вызванных обвинением, может требовать вызова иных свидетелей. Решения о порядке

исследования доказательств принимает суд на основании мнений обеих сторон (ст. 279 УПК

РСФСР).

Свидетельские показания — это чаще всего ключевые доказательства (не говоря о данных

экспертиз, которым присяжные склонны безоговорочно верить). Стороны по отношению к

свидетелям должны предпринять все меры для того, чтобы получить информацию,

соответствующую их действительному восприятию; отсеять ложные воспоминания и др.

Исследования показывают, что свободный рассказ свидетеля значительно лучше, чем

последовательность ответов на вопросы сторон и судьи. Желательно отложить уточнения до

конца свободного рассказа.

Как правило, рассмотрение стратегии относится к этапу прений, но распространяется и на

весь ход процесса. Большинство выступающих в суде юристов предпочитают строить аргументы

«от слабого к сильному», так как, по их мнению, именно такой порядок позволяет оказывать

наиболее продолжительное влияние на присяжных. Государственный обвинитель должен выбрать

логику построения выступления: либо одностороннюю аргументацию, при которой излагается

только собственная позиция, либо двустороннюю, включающую в себя предвосхищение

аргументов противоположной стороны («прививка»). В свою очередь двусторонний порядок

бывает разным: либо изложить сначала свои аргументы, а потом чужие, либо начать с

предполагаемых аргументов «противника», чтобы разбить их пункт за пунктом.

С точки зрения общего порядка положение стороны, выступающей в прениях второй, т.е.

защиты, более предпочтительно. Во-первых, присяжный оценивает: было ли отдельное поведение

случайным или нет, чьи характеристики устойчивее — личности или ситуации. Во-вторых,

присяжные знают, что после речи одной стороны последует выступление другой, поэтому

воспринимают данные от одной стороны не как целостную картину произошедшего. Кроме того,

адвокат пользуется эффектом новизны. При этом ему может быть выгодно потянуть время (чтобы

лишить обвинение преимущества эффекта первичности). Причем в отличие от государственного

обвинителя, который должен аргументировать свои выводы, защитник может воспользоваться

возможностью дискредитировать весь строй мыслей противной стороны, не прибегая к

доказательствам, апеллируя к психологической стороне восприятия фактов присяжными

(попросту воскликнуть: «Да это все не доказательства!»). Но более позитивное восприятие

прокурора должно сгладить психологические эффекты защиты.

Встречаются ошибки сторон. За изощренными коммуникативными техниками часто

скрывается неверное понимание состязательности, отсутствие должного профессионализма,

неготовность использовать всю гамму действий, предоставляемых в их распоряжение судом

присяжных, стремление следовать наработанным в народных судах образцам поведения.

Грубейшей ошибкой государственного обвинителя, свойственной, впрочем, и народным судам,

является поддержание обвинения при отсутствии внутреннего убеждения в виновности

конкретного подсудимого, которое требуется от него в соответствии со ст. 245 УПК РСФСР. Он

пытается при этом переложить «бремя доказывания» на председательствующего, что

противоречит идее состязательности. Если же судья не принимает на себя зги функции,

обвинение может попросту рассыпаться, так как присяжные не поверят государственному

обвинителю.

Психология председательствующего судьи. В суде присяжных профессиональный судья

принципиально освобожден от задач поиска истины, борьбы с преступностью, в его обязанности

входит лишь обеспечение законности процедуры. Значит ли это, что судья становится пассивным

созерцателем или «компьютером», лишь отслеживающим действия сторон на предмет их

законности? Нет. Его обязанность — создание необходимых условий для всестороннего, полного

и объективного исследования дела, активность самого исследования перекладывается на стороны.

Деятельность судьи приобретает, таким образом, и новое психологическое наполнение. Судья -

самый значимый для присяжных участник судебного разбирательства, поэтому присяжные

ориентируются в первую очередь на его мнение по делу, а принцип состязательности не дает

судье формального права это мнение выражать. Тем не менее председательствующий - живой

человек, ему трудно (хотя и необходимо) сохранять беспристрастность на протяжении всего

процесса. Для него главное — обеспечить в глазах присяжных равенство сторон. Судье важно

сразу наладить и сохранить психологический контакт с присяжными. У него есть возможности

для этого: разъяснение их прав и обязанностей (включая объяснение ряда правовых понятий),

инструкции и замечания по ходу процесса, постановка вопросов в вопросном листе,

напутственное слово. Он влияет на присяжных и опосредованно, через свое взаимодействие со

сторонами.

Главной ошибкой судьи, как и сторон, является попытка перестроить ситуацию суда

присяжных под уже знакомый образец. Пытаясь заставить присяжных рассуждать подобно

самому себе, судья может начать оказывать давление на них. Иногда председательствующий

видимо объединяется с одной из сторон, как правило, с обвинением, недопустимо перевешивая в

его сторону чашу весов. Необходимо преодолевать свое «знание о виновности» подсудимого,

если оно возникло под влиянием предыдущего опыта, эмоций или иных причин. В суде

присяжных судья должен научиться к каждому конкретному делу подходить так, как подходят

присяжные - как к уникальному случаю, не имеющему аналогов в житейском опыте.

Уголовно-процессуапьное право Российской Федерации: Учебник. // Отв. ред. П.А. Лупинская.

- М., 1998. - С. 667-680; Бобрищев-Пушкин А.М. Эмпирические законы деятельности русского

суда присяжных. - М., 1896; Гулевич О.А. Господа присяжные заседатели: Размышления

психолога. // Общественные науки и современность. — 1996. — №5; Соловьева О.В. Три заповеди

присяжного заседателя: рекомендации психолога. // Человек и закон. - 1994. - № 11.

МайерсД. Социальная психология: Пер. с англ. - Спб., 1997. - С. 398-431.

Панасюк А.Ю. Психологические аспекты отбора присяжных заседателей (рекомендации

участникам судебного разбирательства). // Суд присяжных. - М., 1994. - С. 167-169.

Магун А., Краснопальский И. Судья-профессионал в суде присяжных. // Состязательное

правосудие: Труды научно-практических лабораторий. Вып.1. - М., 1996. - С. 401-403.

Соловьева О.В. Социальная психология судебного процесса: новые перспективы. // Вестник

Моск. ун-та. Сер.14. Психология. - 1997. - № 4. - С. 81.

12.6. Психология в адвокатской деятельности

Общая характеристика. Умение оказать высококвалифицированную юридическую помощь в

любой из существующих отраслей современного права — задача, посильная только хорошо

подготовленному, грамотному специалисту. Для этого требуются знания в области как

традиционных юридических наук уголовного, уголовно-процессуального, гражданского

законодательства (жилищного, трудового, семейного, авторского, наследственного,

международного права и многих других), так и таких его отраслей, которые лишь в последние

годы стали играть заметную роль в жизни общества — налогового, таможенного, арбитражного,

дипломатического, космического законодательства и др.

Одновременно с этими знаниями такому специалисту нужны различные умения, например, в

подготовке требуемой правовой документации договора или искового заявления, ходатайства или

кассационной жалобы. Оказание такой юридической помощи гражданам, организациям, фирмам,

государственным предприятиям, органам власти и управления — основная задача адвоката.

Обилие правовой базы, регламентирующей юридическую деятельность в стране, многообразие

сложившейся и меняющейся практики применения права, неординарность и сложность

разрешаемых коллизий нередко вынуждают адвокатов специализироваться по отраслям права, а

иногда — и по категориям дел. Так, в настоящее время общероссийская справочная система

«Законодательство России» содержит более 115 тыс. законов и подзаконных нормативных актов,

так или иначе оказывающих влияние на жизнь нашего современника.

Таким образом, адвокатская деятельность в основном состоит из скрупулезной, тщательной

работы с нормативной базой и документами — около 80% рабочего времени, общение с

гражданами и представителями юридических лиц (получение требуемой по делу информации,

подбор документов, согласование позиций, дача консультаций и др.) занимает около 15%, защита

их прав либо представление интересов в суде — оставшиеся 5%.

Адвокатская деятельность сложна по своему содержанию, формам, методам и психологическим

особенностям.

Психологические трудности в деятельности адвоката. Адвокат (от лат. advocatio - призывать

на помощь) защищает не преступление, а человека! Понимание этой аксиомы позволит избежать

предвзятости в определении роли и места современного адвоката в уголовном судопроизводстве.

Нередко защитник воспринимается участвующими в процессе лицами, представляющими

интересы государства, действующими от имени государства, обвиняющими от имени государства

и осуждающими от его имени, как досадное недоразумение, мешающее оперативному, скорому и

строгому наказанию преступника.

Наиболее сложный в психологическом отношении вид адвокатской деятельности - это защита

прав подозреваемого (обвиняемого, подсудимого, осужденного) по уголовным делам как на

стадии предварительно расследования, так и в суде, в том числе в кассационной и надзорной

инстанциях. С юридической точки зрения дела гражданского судопроизводства по

представлению интересов доверителя в общегражданском или арбитражном суде могут быть

значительно сложнее, однако они не содержат такого многообразия межличностных

человеческих отношений, как в уголовном процессе.

Уже на стадии заключения соглашения на защиту адвокату совместно с доверителем

приходится решать неординарную, деликатную задачу - о размере вознаграждения по договору.

Существовавший ранее порядок установления гонорара в соответствии с таксой ныне изменен.

Оплата устанавливается по соглашению между адвокатом (заведующим юридической

консультацией) и обратившимся за помощью. Вопрос определения суммы гонорара представляет

определенную сложность как с практической, так и с психологической стороны.

Определенная сложность положения адвоката заключается и в односторонности функции

защитника. Адвокат в отличие от прокурора выясняет только те обстоятельства по делу, которые

оправдывают или смягчают вину или ответственность подзащитного. Одна из первых заповедей

Гиппократа врачам «Не навреди» может быть целиком отнесена к адвокату: своей деятельностью

он обязан не навредить позиции и интересам подзащитного. В этом проявляется одно из наиболее

характерных специфических нравственных требований к адвокату.

Деятельность защитника порождает конфликтные ситуации, не свойственные профессии

следователя, прокурора, судьи. Любой из участников процесса всегда вправе определить свою

позицию по делу соответственно своему внутреннему убеждению. Защитник же в некоторых

случаях вынужден поступиться внутренним убеждением: он не может отказаться от защиты, как

бы ни были противны его нравственному чувству характер преступления, личность и позиция

подзащитного. Интересы подзащитного оказываются нередко выше интересов истины.

Особую остроту межролевой конфликт между интересами правосудия и интересами

подзащитного приобретает в ситуациях, когда защитник должен сохранять адвокатскую тайну.

Казалось бы, этот вопрос давно и однозначно регламентирован: Положение об адвокатуре

РСФСР, утвержденное Законом РФ от 20 ноября 1980 г., устанавливает: «Адвокат не вправе

разглашать сведения, сообщенные ему доверителем в связи с оказанием юридической помощи»

(ст. 16). УПК РСФСР запрещает требовать у адвоката сведения, ставшие ему известными при

оказании юридической помощи (ст. 51,72).

Однако в жизни все несравненно сложнее. Обвиняемый, например, представил документ,

подтверждающий его алиби. Процессуальные действия по проверке документа были проведены

поверхностно и не выявили его подложности, о чем адвокату было хорошо известно. Если

адвокат будет ссылаться на этот документ в обоснование невиновности подзащитного, он,

вероятно, добьется благоприятного решения по делу. Функция защиты будет успешно выполнена.

Формально требование об использовании только законных средств и методов защиты нарушено

не будет: документ представлял не адвокат, подлинность документа подтверждалась

процессуальной проверкой, проведенной не им; то, что адвокат знает о его подложности, — это в

сущности предмет профессиональной (адвокатской) тайны, также охраняемой и законом, и

нормами адвокатской этики. Но есть нравственное требование объективности и честности. Если

адвокат последует ему, он разоблачит подзащитного, что недопустимо с точки зрения этики

(принцип взаимного доверия защитника и подсудимого), с точки зрения закона (односторонность

функции защитника, недопустимость отказа от принятой защиты); если он ему не последует, его

поведение вступит в очевидный конфликт с моралью.

В то же время противоречащие закону

требования клиентов не могут быть приняты адвокатом к исполнению и в соответствующих

случаях служат основанием к расторжению соглашения о выполнении поручения.

А.Ф. Кони справедливо отмечал, что «...уголовная защита представляет больше поводов для

предъявления требований, почерпнутых из области нравственной, чем деятельность

обвинительная, ввиду сложных многозначных отношений к своему клиенту-подсудимому и к

обществу».

«Уголовный защитник должен быть муж добрый, опытный в слове, вооруженный

знанием и глубокой честностью, бескорыстный и независимый в суждениях; он правозаступник,

но не слуга своего клиента и не пособник ему уйти от заслуженной кары правосудия»

— так

характеризовал адвоката А.Ф. Кони.

Психологические аспекты в действиях адвоката. Как происходит встреча взывающего о

помощи и адвоката? Адвокатская этика с неодобрением относится к саморекламе. Только

честность, порядочность, образованность адвоката могут сослужить ему добрую славу. Лишь с

годами у адвоката появляется постоянная клиентура, его имя становится узнаваемым.

Заключив соглашение на защиту прав доверителя на предварительном следствии (как правило,

с родственниками подозреваемого), адвокат должен быть допущен к участию в уголовном деле. В

значительной степени безошибочность правильного выбора адвокатом позиции по защите

зависит от степени психологического контакта, доверия между ним и подзащитным,

установившегося во время первых встреч.

Знакомясь, опытный адвокат сначала расскажет о себе и лишь затем расспросит собеседника.

Обязательно следует поинтересоваться здоровьем задержанного, его самочувствием. Ведь не

секрет, что большинство обвиняемых после задержания находятся в состоянии стресса и

фрустрации. Одним из основных стрессоров является угроза личному благополучию человека и

его близких. Привлечение к уголовной ответственности угрожает не только условиям

физического существования, но и, что более важно, социальному статусу личности, ее престижу,

принадлежности к определенной социальной группе, ее самооценке, жизненным планам и другим

значимым ценностям.

Происходит резкая смена образа жизни, психотравмирующая обстановка

гнетуще давит на психику человека, все болезненнее сказывается влияние такого

психологического фактора, как «публичность одиночества». Сильно сказываются частые для

отечественных ИВС, СИЗО скученность, антисанитария, недостаток кислорода, наличие

сокамерников, среди которых могут оказаться и лица, готовые продемонстрировать новенькому,

что такое «настоящий беспредел». Таким образом, вопрос о здоровье и самочувствии

подзащитного — не праздное любопытство адвоката, даже без учета того, что первичные

признательные показания задержанного могли быть получены с использованием

противозаконных методов воздействия.

Следующим этапом в становлении взаимопонимания между адвокатом и подзащитным может

быть выяснение обстоятельств дела. Это очень интересная и деликатная часть беседы, где один

адвокат может потребовать от задержанного рассказать ему всю правду, другой — принять за

правду услышанное, третий — потребовать, чтобы задержанный придерживался изложенной им,

адвокатом, версии. Получается, что первому адвокату для выработки позиции защиты

обязательно нужно знать объективную правду, для второго правда там, где его подзащитный; для

третьего - где он сам. Может ли защитник быть судьей своему клиенту, как поступил первый

адвокат? Или обвинять, как третий, занимая позицию прокурора? Скорее, надо верить своему

подзащитному, как это сделал второй адвокат. Не дело защитника доискиваться до правды,

судить или обвинять человека. Надо его защищать. При первой беседе с подзащитным особенно

важно выявить то, что требует быстрого разрешения:

• нет ли обстоятельств, исключающих уголовную ответственность;

• нет ли оснований для отказа в возбуждении уголовного дела;

• если имеет место неоконченный состав преступления, то нет ли добровольного отказа от

преступления;

• если преступление совершено в группе, нет ли эксцесса исполнителя преступления;

• нет ли невиновного причинения вреда;

• не совершено ли деяние в состоянии невменяемости?

После этого обвиняемому следует разъяснить его права, в том числе — право на защиту, право

давать показания. Именно так гласит закон: давать показания — право, а не обязанность

подозреваемого (обвиняемого). Так же, как и право знать, в чем он обвиняется, представлять

доказательства, заявлять ходатайства, отводы, обжаловать арест и действия следственных

органов. Обязательно следует разъяснить подзащитному ст. 51 Конституции РФ, согласно

которой «...никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких

родственников...».

Исходя из полученной информации, адвокат обсуждает с клиентом план защиты, выбирает ее

позицию (т.е. объяснение случившегося).

Осуществляя защиту на предварительном следствии, адвокат имеет право не только

встречаться с клиентом, но и участвовать в следственных действиях, производимых с участием

подзащитных. Адвокат вправе с разрешения следователя задавать вопросы как своему

подзащитному, так и другим участникам следственного действия. Формулируя вопрос, защитник

обязан не только предусмотреть вариант ответа, но и попытаться мысленно смоделировать

конечный результат, который может быть достигнут благодаря его вопросам. Нередко полезнее

воздержаться от вопросов, ответы на которые могут лишь ухудшить позиции защиты.

Участие адвоката на стадии следствия предполагает построение взаимодействия со

следователем по тактике защиты. При оборонительной тактике адвокат принимает всю версию

следствия целиком, без каких-либо дополнений и поправок, наблюдая за деятельностью

следователя, фиксируя его ошибки с целью использования слабых мест предварительного

следствия для

реализации линии защиты. Поскольку диапазон следственных ошибок довольно широк и

разнообразен, там есть место и уголовно-процессуальным ошибкам и уголовно-правовым,

тактическим, организационным, психологическим, следственно-экспертным, другим. Подобная

адвокатская тактика, на первый взгляд кажущаяся пассивной, имеет свой потенциал и нередко

приводит к желаемому результату.

Нейтральная тактика защиты представляет собой взаимодействие адвоката со следователем в

форме сотрудничества, при котором возможны взаимные компромиссы по принципу: у

следователя своя работа, у адвоката — своя. В таком варианте конфликты и открытое

противоборство отсутствуют, а реализация позиции защиты переносится на этап судебного

следствия.

Атакующая тактика предполагает навязывание следователю конфликтной ситуации с захватом

инициативы, навязывание трудоемких следственных действий в целях защиты, формирование

системы сбалансированных предложений, направленных на разрушение обвинительной

концепции следователя.

Не последнее место в формировании у суда адекватного образа подзащитного и картины

произошедшего занимают адвокатские допросы потерпевшего, свидетелей, других подсудимых.

Опытные защитники тщательно готовятся к таким допросам, продумывая заранее и записывая

каждый вопрос, пытаясь избежать неопределенных, неожиданных и нежелательных ответов.

Грамотный адвокат своими вопросами сумеет загнать в психологический тупик и изобличить

лжесвидетеля, продемонстрировать суду надуманность обвинения либо несостоятельность

доказательств, подтасовку фактов либо подлог документов и т.п. «Всякое показание может быть и

не лживо, и не достоверно в одно и то же время: свидетель может говорить неправду и думать,

что он говорит правду, - это совершенно естественно. Он может ошибаться, может, будучи

очевидцем некоторых фактов, придать к ним много новых, - таких, о которых только слышал он,

и которые были восприняты его умом путем различных предположений».

Кульминационным моментом участия адвоката в судебном разбирательстве является его

защитительная речь. В ней он подводит итог судебного следствия, анализирует с позиции

защиты собранные по делу материалы, дает им правовую оценку, приводит доказательства,

опровергающие предъявленное подсудимому обвинение либо смягчающие его вину, высказывает

соображение относительно наказания и других вопросов, подлежащих решению суда. Лучше

ничего не сказать, чем сказать ничего. Эта фраза может служить формулой содержания

защитительной речи адвоката на суде. Участие в судебных прениях предполагает высокую

культуру сторон, взаимное уважение, честное отношение к доказательствам, профессиональный

такт, правильное понимание роли и задач суда, прокурора, адвоката. При этом задача адвоката

заключается в ретроспективном, воображаемом восстановлении картины произошедшего в ходе

судебного разбирательства с учетом всех обстоятельств, оправдывающих его подзащитного или

смягчающих его вину. Данная позиция противостоит позиции прокурора, обязанного

поддерживать государственное обвинение. Отказ прокурора от обвинения расценивается как

оправдание подсудимого.

Исходя из конкретных обстоятельств дела, защитник может: а) оспаривать обвинение в целом,

доказывая невиновность подсудимого за отсутствием в действиях состава преступления, за

отсутствием самого события преступления или за непричастностью к нему подсудимого; б)

оспаривать обвинение в отношении отдельных его частей; в) оспаривать правильность

квалификации, доказывая необходимость изменения предъявленного обвинения на статью УК,

влекущую более легкое наказание; г) обосновывать меньшую степень вины и ответственности

подсудимого, приводя смягчающие его вину обстоятельства; д) доказывать невменяемость

подсудимого, исключающую наступление уголовной ответственности.

Правильное разрешение уголовного дела, вынесение справедливого приговора невозможно без

глубокого и всестороннего изучения личности подсудимого, выявления у него комплекса

социально значимых психологических качеств. Не поняв поведения подсудимого, не установив

подлинных мотивов, не раскрыв природы, характера и глубины связи между всей жизненной

линией подсудимого и вменяемым ему преступлением, нельзя отыскать истину по делу, сделать

по нему обоснованные и убедительные выводы, дифференцировать ответственность.

Задача защитника — проанализировать все эти моменты под углом зрения защиты, раскрыть

психологический механизм совершенного преступления, показать, насколько отразились в

преступном деянии нравственно-психологические черты личности подсудимого, в какой мере они

характеризуют его жизненную ориентацию, его интересы, желания. Только дав в защитительной

речи правильную оценку личности подсудимого, объяснив мотивацию его поступков, раскрыв

круг его интересов и стремлений, показав взаимоотношения подсудимого с сообщниками и

потерпевшим, обусловившие поведение подсудимого, защитник может высказать свое

обоснованное суждение о произошедшем.

Однако не следует забывать, что реальная жизнь

намного сложнее упрощенных схем, заранее подготовленных советов, стереотипных рецептов.



Шиханцов Г.Г. Юридическая психология. - М., 1998. - С. 243-244.

Бойков А.Д. Этика профессиональной защиты по уголовным делам. — М., 1978. - С. 51.

Кони А.Ф. Нравственные начала в уголовном процессе. // Избр. произведения в 2 томах. Т.1. -

М., 1959. - С. 55.

Там же. - С. 72.

Шиханцов Г.Г. Указ. соч. - С. 247.

Соркин Б. С. Стратегия и тактика защиты по уголовным делам. - Гродно, 1997. - С. 13.

Плевако Ф.М. Избранные речи. - М., 1993. - С. 81.

Матвиенко Е.А. Судебная речь. - Минск, 1972. - С. 163.

Шиханцов Г.Г. Указ. соч. - С. 265-267.

12.7. Психология деятельности органов, исполняющих наказания (пенитенциарная

психология)

Исполнение наказания как психологическая проблема. Одной из наиболее развитых

отраслей юридической психологии является пенитенциарная (от лат. poenitentiarius — покаянный,

исправляемый) психология. Ее также называют «исправительно-трудовой», «уголовно-

исполнительной» (по названию соответствующей отрасли права) или «исправительной»

психологией. Попытки противопоставить эти названия в советский период отражали скорее

различия в идеологических, нежели научных подходах. В настоящее время термины

«пенитенциарная» и «исправительная» психология рассматриваются как синонимы.

Предмет изучения пенитенциарной психологии составляют факты, закономерности и

механизмы проявлений психики у отдельных осужденных, социально-психологические явления в

их среде, а также эффективность средств воздействия, применяемых сотрудниками

исправительных учреждений в процессе исполнения различных видов наказания.

Существенное влияние на становление и развитие пенитенциарной психологии в России

оказали отечественные писатели (Ф.М. Достоевский, А.П. Чехов, Г.А. Медынский, А.И.

Солженицын, О.В. Волков и др.); юристы (М.Н. Гернет, С.В. Познышев, Б.С. Утевский, Н.А.

Стручков, И.В. Шмаров, Г.Ф. Хохряков и др); педагоги (АС. Макаренко, Л А Высотина, М.П.

Стурова, А.В. Пищелко, НА Тюгаева и др.); психотерапевты и психиатры (В.М. Бехтерев, П.Б.

Ганнушкин) и, естественно, психологи (А.Ф. Лазурский, АГ. Ковалев, АД. Глоточкин, В.Ф.

Пирожков, И.П. Башкатов, АИ. Панкин, В.Г. Деев, АН. Сухов, АИ.Ушатиков и др).

Одной из первых отечественных работ, в которых глубоко раскрыты проблемы

пенитенциарной психологии, является книга М.Н. Гернета «В тюрьме. Очерки тюремной

психологии» (1925). Автор образно раскрывает предмет своего исследования: «Не спертый и

тяжелый воздух в тюремной камере, не количество воздуха, приходящееся на арестанта,

интересует автора настоящих строк, а живая душа человека, заключенного в тюрьму, с

особенностями его переживаний за высокими стенами, за крепкими дверями, под охраной

внутренней и внешней». Свою задачу он видел в изучении влияния лишения свободы на психику

и поведение осужденных.

В современной пенитенциарной науке феномен наказания в виде лишения свободы

рассматривается в трехракурсном плане: кара, исправление и профилактика совершения

осужденными новых преступлений.

В психологическом аспекте наказание как кара, базируясь на закономерностях отрицательного

подкрепления, только тогда будет действенным, когда суд с учетом субъективной стороны

преступления и перспектив изменения личности осужденного изберет такую меру причинения

физических и моральных страданий, которые бы не ожесточали его, а заставляли испытывать

угрызения совести и стремиться к позитивным самоизменениям. В этой связи выбор типа

исправительного учреждения (с соответствующим режимом — общим, строгим, особым) имеет

целью реализовать следующие основные функции: карательную, воспитывающую и

обеспечивающую.

Карательная функция режима состоит в том, что осужденный изолируется от общества,

находится под охраной и постоянным надзором, в условиях принудительной регламентации всей

жизнедеятельности, что в итоге может вызывать негативные переживания из-за ограничений в

удовлетворении большинства базисных физиологических и социальных потребностей. Однако

кара, заключенная в режиме, психологически по-разному воспринимается и переживается

различными осужденными. Субъективная сила, глубина и длительность переживаний кары

зависят от пенитенциарно-криминального опыта осужденного, его пола, возраста, социального и

семейного положения, отношения к приговору, времени нахождения в конкретном учреждении и

т.д.

Воспитывающая функция режима состоит в том, что строгая организованность жизни и быта

осужденных (наличие распорядка дня, регламентированность условий отбывания наказания и пр.)

со временем накладывает отпечаток на поведение и в целом на их характер, постепенно приучая к

дисциплинированности, аккуратности, исполнительности.

Обеспечивающая функция режима проявляется в создании благоприятных условий для

организации труда, обучения, воспитательной работы, исправительной деятельности персонала и

самодеятельных организаций осужденных, а также для подключения различных внешних

общественных объединений к работе в колониях.

Исправление осужденных в условиях отбывания наказания основывается на способности

человеческой психики претерпевать изменения под воздействием специально организованной

внешней среды. Если целенаправленность последней эффективно задействует исправительный

потенциал таких средств, как режим, творческий и производительный труд, разнообразные

формы общего и профессионального обучения, многоплановые виды воспитательной работы и

общественных воздействий, то можно вести речь о реальной возможности исправления

осужденных. При этом актуальность применения именно психолого-педагогических методов в

воспитательной работе впервые определена в новом (1996 г.) Уголовно-исполнительном кодексе

Российской Федерации.

В периодических изданиях и в научных публикациях порой ставится под сомнение

правомочность отнесения законодателем (ст. 9 УИК РФ) режима к одному из основных средств

исправления осужденных (наряду с трудом, воспитательной работой, обучением и общественным

воздействием). Но опыт и исследования показывают, что режим является таким средством, когда

все его функции согласованы между собой и проявляются в полном объеме, базируясь на

психологически обоснованных требованиях организации жизни и деятельности осужденных.

Если же между функциями имеются противоречия или дисбаланс в реализации (например,

преобладание карательной функции над воспитательной и как результат — применение

преимущественно одного вида санкций — водворение осужденного в штрафной изолятор или в

помещение камерного типа при любых нарушениях, невзирая на тяжесть проступка и личность

последнего), то режим не выступает действенным средством исправления. Последнее, к

сожалению, порой встречается на практике, несмотря на то, что в основу нового уголовно-

исполнительного законодательства положены принципы законности, гуманизма, рационального

применения мер принуждения (ст. 8 УИК РФ). Объяснить подобное положение дел можно лишь

наличием у сотрудников пенитенциарных учреждений профессиональной деформации личности

(«репрессивный уклон») либо отсутствием у них должной психологической компетентности.

Дифференциация и индивидуализация исполнения наказаний также выступают основными

принципами УИК РФ. Однако в практике исправительных учреждений без участия психологов

зачастую происходит лишь их декларирование, но не создание целостной воспитательной

системы, базирующейся на психолого-педагогических методах. Это не позволяет персоналу

успешно решать задачи по целенаправленному изменению личности и коллектива осужденных.

В связи с изучением зарубежного пенитенциарного опыта сегодня все более настойчиво стали

звучать призывы активно внедрять в практику исправительных учреждений психологически

обоснованные технологии ресоциализации осужденных. Подобные призывы останутся лишь

лозунгами идеологов современной пенитенциарной реформы, если в ближайшие годы не

изменится организационная и штатная структура, если не будет привлечено значительное число

специалистов из числа психологов, психиатров, социальных педагогов и социальных работников.

Актуальна и проблема решительного улучшения психолого-педагогической подготовки других

типов специалистов, работающих в пенитенциарных учреждениях, так как в число основных

направлений ресоциализующей деятельности входят:

• психологическая диагностика личностных особенностей каждого осужденного, выявление

дефектов общей и правовой социализации личности, а также дефектов в психической регуляции и

наличия пограничных нервно-психических расстройств;

• разработка долгосрочных программ индивидуально-личностной и групповой психолого-

педагогической коррекции осужденных и поэтапная их реализация;

• осуществление в специально созданных центрах необходимых мер психотерапии для

осужденных, страдающих невротизацией и психопатическими проявлениями, неадекватными

методами психологической защиты и личностными акцентуациями;

• разработка и внедрение новых моделей и принципов исполнения и отбывания наказаний,

базирующихся на психологически обоснованных критериях исправления и предоставляющих

возможности для личностного роста;

• всемерное восстановление нарушенных у осужденных лишением свободы социальных и

других связей, мобилизация их психической активности на выработку социально положительных

ценностных ориентации и норм поведения, психологической готовности к правопослушному

поведению после освобождения.

Меры превенции, реализуемые в местах лишения свободы, базируются на создании в процессе

исполнения наказаний таких условий и такого «психологического климата», которые должны

исключать или в значительной мере затруднять совершение осужденными новых преступлений.

Это достигается не только мероприятиями, которые проводятся сотрудниками службы

безопасности, и оперативно-режимной работой исправительных учреждений, но и путем

целенаправленного управления двумя типами факторов: 1) теми, что непосредственно

воздействуют на осужденных (воспитательный процесс и его методы, личность воспитателя и

организация отношений с осужденными, режим и возможности «прогрессивного отбывания

наказания», труд и наличие в нем элементов творчества и социальной полезности, возможности

системы общего и профессионального развития) и 2) факторами факультативного характера

(поддержание тесной связи с семьей, увлечение самодеятельным творчеством и

самообразованием для повышения культурного уровня, активное участие в мероприятиях

общественных и религиозных организаций и др.).

Антирецидивный эффект деятельности исправительных учреждений может быть невысок не

только из-за низкой действенности мер профилактической работы с осужденными в местах

лишения свободы (обеспечение общей и специальной превенции преступлений, правовое

воспитание осужденных и пр.), но и при отсутствии целенаправленной, в общегосударственном

масштабе, системы постпенитенциарной реабилитации лиц, возвращающихся из исправительных

учреждений.

Психология личности и среды осужденных. Изучение индивидуально-психологических

особенностей осужденных, акцентуаций и других черт их характера показывает, что по этим

параметрам они существенно не отличаются от правопослушных граждан. Различия

обнаруживаются в особенностях проявления ценностных ориентации, психических состоянии и

статусно-групповой принадлежности осужденных. Именно эти параметры, по мнению

специалистов, определяют «тюремный синдром» поведения осужденного. Ведь сам факт

совершения преступления, арест, помещение под стражу в процессе предварительного

расследования и судебного разбирательства, отбывание наказания в пенитенциарном учреждении

оказывают существенное влияние на психику и поведение человека. Проиллюстрируем сказанное

результатами одного из экспериментов, проведенного зарубежными психологами и получившего

название «эксперимент с моделированной тюрьмой».

На этапе подготовки к эксперименту было отобрано 24 испытуемых — учащихся колледжа. Их

разделили на две равные группы, которые по своим социально-демографическим и

психологическим свойствам существенно не отличались, но одна выполняла роль надзирателей, а

вторая — заключенных. Под помещение «тюрьмы» был отведен подвал здания. Здесь были

оборудованы три камеры с решетками, нарами и другими соответствующими атрибутами, а также

карцер. Униформу заключенных составлял халат с личным номером на груди и спине. На

лодыжке одной из ног был закреплен металлический запирающийся браслет с цепью. Все

внешние атрибуты «надзирателей» (форма, дубинка и т.д.) также способствовали идентичности

личности с выполняемой социальной ролью. «Надзиратели» работали посменно, а

«заключенные» должны были провести в камерах две недели.

Видеозапись зафиксировала, что уже с первых часов общения между «заключенными» и

«надзирателями» стали устанавливаться отношения враждебности, агрессивности. У большинства

«заключенных» наблюдались такие симптомы, как потеря личностной индивидуальности (все

стали похожи друг на друга), снижение чувства собственного достоинства, подавленность,

враждебность по отношению к «надзирателям». Ситуация оказалась настолько сложной, что

пятерых «заключенных» пришлось освободить через пять суток, так как они впали в состояние

депрессии, часто кричали, сильно ожесточились и проявляли крайнее беспокойство. Один

«заключенный» был освобожден после того, как у него на коже появились пятна в результате

психического напряжения. Эксперимент, рассчитанный на две недели, пришлось приостановить

спустя семь дней.

«Моделированная тюрьма» наглядно подтвердила, что социальная изоляция в виде лишения

свободы оказывает существенное влияние на психику человека, причем более сильное, чем

представляют себе многие работники правоохранительных органов. Как отмечает американский

ученый X. Зер, традиционная тюрьма и атмосфера в ней «лишает человека собственного

достоинства... По сути тюремные нормы предписывают постоянное послушание, умение