Тэйлор Э. Первобытная культура
Подождите немного. Документ загружается.
когда-то людьми, а теперь образуют класс низших божеств, принимающих деятельное
участие в делах людей, которые обращаются к ним с молитвами и благодарностями.
Таким образом, они также подходят под определение манов. Этот христианский культ
мертвых имеет в Европе еще и иные корни. Местные боги — боги, покровительствующие
различным группам людей, ремеслам, боги, к которым люди прибегали за помощью в
своих делах,— были слишком близки и дороги сердцу дохристианской Европы, чтобы их
можно было уничтожить без всякой замены. Для тех, кто дорожил ими, было легче всего
заместить их святыми, которые могли бы принять на себя их обязанности и даже
унаследовать их жилища. Система разделения труда между святыми была детально
разработана в католицизме, чему способствовало множество канонизированных им лиц,
между которыми наиболее известны имена святой Цецилии, покровительницы
музыкантов, святого Луки, покровителя художников, святого Петра, покровителя
рыбаков, святого Валентина, патрона влюбленных, святого Себастиана, покровителя
стрелков, святого Криспина, покровителя старьевщиков, святого Губерта, излечивающего
от укуса бешеной собаки, святого Витта, излечивающего сумасшедших и одержимых
недугом, носящим его имя, святого Фиакра, имя которого менее известно по его храмам,
чем по экипажам, носящим его имя с XVII в. Чтобы не останавливаться на предметах,
известных всякому, здесь будет достаточно коснуться двух частностей этого вопроса.
Во-первых, мы укажем на прямой переход в христианство языческих манов. Для
этого нам будет вполне достаточно следующего примера. Известно, что Ромул в память
его исполненного приключений детства сделался после смерти римским божеством,
охраняющим здоровье и безопасность маленьких детей, и что матери и няньки приносили
больных детей к этому божеству в его небольшой круглый храм у подножия Палатина. В
последующем храм был заменен церковью в честь святого Теодора, и здесь Коньерс
Миддльтон, обративший внимание публики на это любопытное предание, часто видел, как
10 или 12 женщин, каждая с больным ребенком на руках, сидели в немом благоговении
перед алтарем. Обряд благословения детей, в особенности после прививания оспы, до сих
пор совершается здесь по утрам в четверг. Далее, святые Косма и Дамиан сделались
объектом официально признанного культа благодаря подобному же любопытному
стечению обстоятельств. Они были мучениками, которые пострадали при Диоклетиане в
Эгге, в Киликии. Это место было центров культа Асклепия
118
, в храме которого
практиковалась инкубация, т. е. оставление верующих на ночь для того, чтобы они
увидели сон-оракул. Очевидно, это было перенесено на двух святых, так как мы знаем,
что они явились во сне императору Юстиниану, когда он был болен, в Византии. Они
излечили его, и он построил храм. Их культ широко распространился, и они часто
являлись больным, указывая им путь к исцелению. Легенда утверждает, что Косма и
Дамиан были врачами и остались святыми — покровителями медицинской профессии до
нынешнего дня. Во-вторых, интересно отметить пережитки, связанные с почитанием
мертвых, в современной Европе. Широко распространен взгляд, что ведовство
выродилось в образованных классах. Но можно привести примеры, показывающие
распространение и поныне идей, подобных тем, которые господствовали тысячу лет
назад. В церкви иезуитской коллегии в Риме погребено тело святого Алоизия Гонзага, в
день памяти которого существует обычай — в особенности между учениками этого
заведения — писать ему письма, которые кладутся на его разукрашенный алтарь и потом
сжигаются нераспечатанными. Чудесные ответы на эти письма описаны в книге: Веste.
«Powadaus at home and abroad, вышедшей в Лондоне в 1870 г.
В заключение заметим, что и в наше время умершие пользуются еще поклонением у
большей половины человеческого рода. Оно осталось даже, по-видимому, неизменным с
самых отдаленных времен первобытной культуры, когда, по всей вероятности, возникло
поклонение теням умерших. Мы видели, что учение о душах признает их способными к
самостоятельному существованию или к переселению в тела людей, животных и
различных предметов. На основании высказанной нами мысли о том, что общая теория о
духовных существах создавалась по типу учения о душах, нам будет нетрудно объяснить
некоторые из важных ветвей примитивной философии религии, которые без этого могли
бы показаться непонятными или нелепыми. Различным духовным существам, подобно
душам, приписывается также способность жить и носиться свободно по свету или же
вселяться на более или менее долгое время в различные тела. Весьма важно с самого
начала ясно представить себе эту теорию вселения, потому что иначе мы на каждом шагу
будем встречать затруднения в понимании природы духов с точки зрения низшего
анимизма. Теория вселения служит многим важным целям в философии дикарей и
варваров. С одной стороны, она истолковывает явления болезненных расстройств и
экзальтации, преимущественно связанных со странными припадками, и это воззрение до
такой степени распространено, что из него вытекает почти повсеместное учение о
болезненном состоянии. С другой стороны, эта теория дает возможность дикарю
«вогнать» злой дух в какое-нибудь постороннее, тело и, таким образом, избавиться от него
или, наоборот, поместить для своей надобности какого-нибудь благодетельного духа в
неодушевленный предмет, вселить его как божество ради поклонения в тело животного, в
скалу, камень, идол или другой предмет, в котором дух должен содержаться совершенно
так же, как жидкость в сосуде. В этом ключ к настоящему фетишизму и до известной
степени к идолопоклонству. При беглом обзоре различных отделов теории вселения
небесполезно будет включить сюда некоторые группы случаев, которые трудно
распознаются в отдельности. Теоретически они относятся скорее к категории
одержимости духами, чем к категории вселения их, так как духи не живут внутри тела, а
лишь держатся вблизи его и действуют на тело извне. Подобно тому, как при нормальных
условиях человеческая душа, обитающая в теле, принимается за начало, дающее ему
жизнь, заставляющее ее думать и говорить, за начало, действующее через посредство тела,
болезненные симптомы истолковываются как результаты деятельности другого начала,
подобного душе, т. е. постороннего духа. Человек, считающийся одержимым, беспокоится
и мечется в горячке, рвется и тоскует, как будто внутри его находится какое-то терзающее
его существо, худеет и изнемогает, точно кто-нибудь день за днем пожирает его изнутри.
Такой человек, естественно, ищет какую-либо олицетворенную духовную причину своих
страданий. Ему даже иногда случается видеть своего мучителя в страшных сновидениях в
форме призрака или кошмара, но иногда эта таинственная, невидимая сила повергает
беспомощного человека на землю, корчит и ломает его в судорогах и заставляет с
непомерной силой и яростью дикого зверя бросаться на окружающих. Иногда эта сила
побуждает человека с искаженным лицом и дикими движениями произносить не своим, а
как будто даже нечеловеческим голосом дикие, бессвязные речи. Бывает и так, что вдруг у
одержимого являются мысли и красноречие, далеко превышающие обычный уровень его
способностей, и он начинает повелевать, давать советы и предсказывать будущее.
Понятно, что такой человек должен казаться окружающим и самому себе орудием духа,
который овладел им или вселился в него, жилищем демона. В личность этого демона
больной верит так твердо, что часто даже выдумывает для него имя, которое он может
назвать, когда говорит от имени этого духа. Наконец, когда тело медиума совсем
истощено, дух выходит из него так же, как вошел. В этом состоит представление дикарей
об одержимости бесами и вселении их — представление, бывшее с незапамятных времен
и остающееся до сих пор у примитивных обществ преобладающей теорией болезней и
вдохновенного состояния. В основании его, очевидно, лежит анимистическое объяснение
действительных болезненных симптомов, являющееся вполне непосредственным и
рациональным на соответствующем этапе истории развития человека. Учение о духах
болезней и духах прорицания занимает наиболее обширное, важное и постоянное место в
период дикости. Если мы получим ясное представление об этом учении в первобытном
обществе, то отсюда нам уже легко будет проследить его на различных ступенях
цивилизации, проследить, как оно разрушалось под влиянием новых медицинских теорий,
как время от времени возрождалось снова и как, наконец, пережитки его удержались даже
в нашей современной жизни. Теория одержимости бесами известна нам не только из
рассказов, в которых описываются болезни с точки зрения этой теории. Так как болезнь
приписывается влиянию духов, то отсюда, естественно, следует, что изгнание духов есть
наилучшее средство против этой болезни. Оттого-то рядом с учением об одержимости
бесами, начиная от появления его у дикарей и до наших дней, стоит искусство
заклинателей. Едва ли что-либо другое может живее показать представления о личных
духах как причине болезней и помешательства, чем приемы заклинателя, который то
ласками, то угрозами убеждает духа оставить тело пациента и переселиться в какое-
нибудь иное. Оба главных последствия, приписываемые такому духовному влиянию при
одержимости духами и вселении их,— болезненные припадки и дар прорицания— не
только смешиваются друг с другом, но часто вообще сливаются, что совершенно согласно
с воззрением, относящим оба последствия к одной общей причине. Воззрение, согласно
которому овладевающий человеком или вселяющийся в него дух может быть или
человеческой душой или принадлежать к какому-нибудь другому классу духовной
иерархии, свидетельствует в пользу того, что теория бесноватости развилась из обычных
представлений о влиянии души на тело. При разъяснении этого учения с помощью
типических примеров, взятых из огромной массы описаний и сообщений, почти
невозможно различить между действующими духами человеческие души и демонов, так
же как и провести ясную черту между одержимостью демоном и вмещением его в
человека. Так же трудно бывает отличить состояние пациента, мучимого бесами, от
состояния изгоняющего их врача, духовидца или жреца. Одним словом, в таком смешении
этих понятий в голове дикаря отражается их тесная связь в общей теории одержимости
духами.
У тасманийцев и австралийцев болезни и смерть приписываются более или менее
определенным влияниям духов. Описания того, как демон по злой воле колдуна тихо
подкрадывается сзади к своей жертве и бьет ее палицей по затылку или как дух мертвеца
приходит в ярость, когда произносят его имя, и вползает в тело говорящего, чтобы
пожрать его внутренности, представляют особенно наглядные примеры дикарского
анимизма. Теория духов, причиняющих болезни, в ее крайнем проявлении встречается у
дикого племени минтира на полуострове Малакка. Их духи, «ганту», среди прочих
функций имеют обыкновение причинять болезни. Так, «ганту калюмбаган» причиняет
оспу, «ганту каманг» — воспаление и опухоли рук и ног, а если человек ранен, «ганту
пари» приникает к ране и начинает сосать, отчего происходит кровотечение.
«Перечислять остальных «ганту»,— говорится в описании,— значит заменять название
каждой болезни, известной минтира, именем собственным. Если бы у них появилась
какая-нибудь-новая болезнь, то она была бы приписана «ганту» того же имени».
Чтобы уяснить, насколько сознание примитивных людей олицетворяет демонов
болезней, следует познакомиться с сообщением, что в этой же провинции племя оранглаут
заваливает хворостом и терновником все дороги, ведущие к месту, где появилась оспа, с
целью удержать демонов. Точно так же конды в Ориссе стараются преградить богине
оспы Юга Пенну пути к своим хижинам, заваливая их хворостом, роя канавы и поливая
почву вонючим маслом. У даяков на Борнео «быть тронутым духом» — значит сделаться
больным. Болезнь причиняется тем, что невидимые духи наносят невидимые раны
невидимыми копьями, или входят внутрь тела и выгоняют душу, или поселяются в сердце
и приводят человека в состояние буйного помешательства. На Индийском архипелаге
признание за болезнетворными духами личной получеловеческой природы выражается в
том, что их ублаготворяют празднествами, танцами и пищей, выставляемой в лесах, с
целью побудить их оставить свои жертвы или высылают в море маленькие лодки с
дарами, чтобы духи, поселившиеся во внутренностях больного, могли сесть в челнок и
навсегда уплыть. Анимистическая теория болезни ярко обнаруживается в Полинезии, где
каждая болезнь приписывается духовному влиянию божеств, восстановленных против
больного приношениями его врагов или нарушением самой жертвой табу. Так, в Новой
Зеландии всякий недуг приписывается духу, и преимущественно духу ребенка или вообще
недоразвитого человека, который, поселившись в теле пациента, гложет и поедает его
изнутри. Когда заклинатель найдет путь, которым такой болезнетворный дух вошел в тело
больного, чтобы питаться его внутренностями, он посредством заклинаний уговаривает
его перебраться на ветку льна и отправиться домой. Мы узнаем также, что различные
части тела — лоб, грудь, желудок, ноги и т. д.— принадлежат различным божествам,
которые посылают в них различные боли и недуги. На островах Самоа, когда кто-либо
был близок к смерти, люди старались расстаться с ним в добрых отношениях, вполне веря,
что если он умрет со злобой против кого-нибудь, то возвратится снова и причинит какое-
нибудь бедствие этому лицу или близкому ему человеку. В этом часто усматривалась
причина болезни или смерти: дух умершего человека возвращается на землю и,
поселившись в голове, груди или желудке человека, причиняет ему болезнь и смерть. В
заключение нужно заметить, что болезнетворные души умерших — это те же самые души,
которые при более благоприятных обстоятельствах входят в живых и через посредство
какого-нибудь члена семьи предсказывают будущие события и управляют семейными
делами. В Полинезии на островах Товарищества и Георга злые демоны ниспосылаются
корчить и мучить людей судорогами и истерическими припадками, терзать несчастных
больных как бы зазубренными крючьями или крутить и вязать в узлы их внутренности,
пока жертва не умрет в жестоких мучениях. На Дальнем Востоке сумасшедшие
пользуются большим уважением как люди, посещенные богом, а идиоты обязаны
мягкости обхождения с ними убеждению в их сверхъестественном наитии. Там, как и в
других местах, где культура стоит на низкой ступени развития, до сих пор еще
сохранилось прежнее верование, которое у образованных людей перешло в известный
шутливый синоним идиота — «блаженный». Этнография Америки указывает
малокультурные племена, приписывающие болезни действию злых духов. Так, дакота
думают, что духи наказывают людей за дурные поступки, особенно за несовершение
обрядов по умершим. Эти духи обладают способностью посылать в тело человека дух
любого существа или предмета, например дух медведя, оленя, черепахи, рыбы, дерева,
камня, покойника; эти духи, входя в человека, причиняют ему болезни.
Врачевание.заключается в том, что знахарь произносит над больным заклинания, поет
«Ге-ле-ли-ла» под аккомпанемент трещотки из тыквы, наполненной мелкими шариками,
торжественно выставляет напоказ символическое изображение вошедшего существа,
сделанное из древесной коры, высасывает больное место, чтобы извлечь оттуда духа, и
стреляет из ружья, когда, по его мнению, дух выходит. Подобные приемы были в полном
ходу в Вест-Индии во времена Колумба. Монах Роман Пане упоминает в своем курьезном
рассказе, как туземный колдун снимает с ног пациента болезни (подобно тому, как
снимаются панталоны), выходит за двери, отгоняет духа дуновением и посылает его в
горы или в море. Церемония заканчивается обыкновенно высасыванием больного места и
воображаемым извлечением камня, куска мяса или другого предмета, которые были
вложены в больного покровительствующим ему духом или божеством (цеми) в наказание
за то, что он не построил ему храма или пренебрегал молитвами и приношениями.
Патагонцы думают, «что всякий больной человек одержим демоном. Поэтому их врачи
приносят к постели больного барабан с изображенными на нем демонами и барабанят с
целью изгнать из тела злого духа, причиняющего болезнь».
В Африке, по философским воззрениям басуто и зулусов, причинами болезней
являются духи умерших, входящие в человека для того, чтобы призвать его к себе или
побудить к приношениям пищи в пользу умерших. Эти духи узнаются колдунами или
самим пациентом, который видит во сне духа умершего, пришедшего его мучить.
Племена Конго подобным же образом полагают, что болезни и смерть причиняются
душами умерших, превращающимися в могущественных духов. В силу этого искусство
врачевания в указанных районах превращается в чисто религиозные обряды,
заключающиеся в умилостивительных жертвах и молитвах теням, производящим болезни.
Баролонго поклоняются душевнобольным как людям, состоящим под непосредственным
влиянием божества, а в Восточной Африке помешательство и идиотизм объясняются
весьма просто: «В нем сидят демоны». Западноафриканские негры, предполагая, что
всякий болезненный припадок производится каким-нибудь духовным существом, не без
самодовольства приписывают себе способность узнавать, какой именно дух причинил
болезнь и за что. По их мнению, пациент или пренебрег обязанностями относительно
своего «вонг», или духа фетиша, который отомстил ему за это болезнью; или в дело
замешан его личный дух — покровитель «кла», который на обращенные к нему просьбы
объясняет, что больной не был к нему достаточно почтителен. Или это может быть «сиза»,
дух какого-нибудь умершего человека, избирающего такой путь, желая дать знать, что
ему нужно золотое украшение, которое он, умирая, оставил. Средства врачевания должны,
конечно, иметь целью удовлетворение требованиям духа. Другая разновидность учения
негров о духах болезней представлена в следующем сообщении о Гвинее миссионера Дж.
Л. Уилсона: «Одержимость бесами здесь вещь обыкновенная, и припадки, в которых она
выражается, несколько похожи на описанные в Новом завете. Дикие жесты, конвульсии,
пена у рта, проявление сверхъестественной силы, бешенства, терзание собственного тела,
скрежет зубовный и другие подобные припадки указывают в каждом случае, где
предполагается дьявольское наваждение». Неоднократные замечания многих
путешественников, что спиритуалистическая теория болезней в значительной степени
мешала прогрессу медицины у примитивных племен, без сомнения, справедливы. Так, у
племен бодо и дгималь в Северо-Восточной Индии, приписывающих всякую болезнь
божеству, мучающему человека за какой-нибудь грех или несоблюдение правил
благочестия, заклинатели угадывают, какое божество оскорблено, и умилостивляют его
принесением в жертву свиньи. Эти заклинатели составляют класс жрецов, и они —
единственные народные врачи. Там, где господствовало распространенное по всему свету
учение о болезнетворных демонах, в уме человека едва ли имелось место для мысли о
лекарствах и диете. Случаи, когда болезненная одержимость духами переходит в
прорицание, связаны в особенности с истерическими, конвульсивными и
эпилептическими страданиями. Бэкгауз описывает тасманийского колдуна «с припадками
спазматического сокращения грудных мышц, которые он приписывал, как и все вообще
болезни, демону». Эта болезнь служила для всех доказательством его вдохновенности. В
то время как д-р Мэсон произносил проповедь близ языческого селения Пуо, с одним из
слушателей сделался припадок падучей болезни: на него сошел семейный дух, чтобы
через него запретить народу слушать миссионера, и он нараспев, как безумный, произнес
это запрещение. Этот человек впоследствии обратился в христианство и говорил
миссионеру, что он «не может отдать себе отчета в своих прежних действиях, но что ему,
в самом деле, казалось, как будто говорил дух и он должен был передавать сообщаемое
им». В стране каренов процветают туземные «уи», пророки, функции которых
заключаются в том, чтобы довести себя до возможности видеть отошедших духов,
посещать их отдаленные жилища и даже призывать их обратно к телу, т. е. воскрешать
мертвых. Эти пророки всегда очень нервные, впечатлительные люди, вроде медиумов, и,
делая прорицания, они в самом деле впадают в судороги. Чрезвычайно поучителен рассказ
д-ра Коллеуэя о прорицателях у зулусов. Припадки, которым они подвержены,
приписываются посещению «аматонго», духами предков. Болезнь эта очень обычна. У
некоторых она проходит сама собой, другие изгоняют причинившего ее духа, а третьи
предоставляют болезнь естественному течению и делаются прорицателями по профессии.
Их способность отыскивать скрытые вещи и сообщать самые, по-видимому, недоступные
сведения засвидетельствована всеми туземцами, от которых в то же время не ускользают
ни их хитрости, ни их ошибки. Самое обстоятельное описание болезненного состояния
принадлежит одному истерическому духовидцу, находившемуся в «состоянии,
предшествующем способности прорицания». Этот человек описывает общеизвестный
припадок истерии: «Ощущение страшной тяжести, поднимающейся вверх по телу к
плечам, живые грезы, представление наяву предметов, которые исчезают при
приближении к ним, появление в уме незаученных гимнов и ощущение летания по
воздуху. Этот человек происходил из семейства, члены которого отличались большой
впечатлительностью и были знахарями». В самом деле, люди, склонные по природе к
болезненным припадкам, как бы предназначены к тому, чтобы быть духовидцами и
колдунами. У патагонцев люди, страдающие падучей болезнью или пляской святого
Витта, предназначаются в волшебники, как люди, избранные самими демонами, которые,
войдя в их тела, корчат и ломают их. У сибирских племен шаманы выбирают детей,
склонных к конвульсиям, как субъектов, наиболее пригодных для их профессий, которая,
таким образом, может иногда делаться наследственной в семействах, подверженных
эпилепсии. Так, уже на низших ступенях развития культуры болезненные энтузиасты
начинают обнаруживать то сильное влияние на умы окружающих их людей, которое они
сохраняют во все исторические времена. Болезненные явления прорицания вызываются
всегда ради известных целей, при этом присяжные колдуны обыкновенно впадают в
преувеличения или даже в простое притворство. В отдельных случаях медиум может
настолько сильно проникнуться мыслью, будто овладевший им дух, в самом деле, говорит
через него, что может не только назвать духа по имени, говорить в соответствии с его
характером, но даже изменять свой голос сообразно с характером духа. Эта последняя
способность, относящаяся к чревовещательству в его древнем значении, далее переходит,
конечно, в чистый обман. Но именно то, что эти явления или вызываются искусственно
или воспроизводятся с намеренным обманом, свидетельствует скорее в пользу нашей
мысли, чем против нее. Действительные или притворные черты одержимости
прорицателей в любом случае служат разъяснением народного верования. Патагонский
колдун, приступая к делу, бьет в барабан и вертит трещотку до тех пор, пока с ним не
делается действительный или мнимый эпилептический припадок. Тогда дух, вошедший в
него, начинает отвечать на вопросы слабым, глухим голосом. В Южной Индии и на
Цейлоне так называемые бесноватые плясуны доводят себя до пароксизма, чтобы прийти
во вдохновенное состояние, необходимое им для лечения больных. Таким же образом в
результате плясок под музыку и пение окружающих на жрецов племени бодо находит
припадок безумного исступления, во время которого божество нисходит в жреца и
начинает прорицать через него. На Камчатке женщины-шаманы пророчествуют, когда
Биллукай входит в них при громе и молнии. Они воспринимают духа с восклицанием:
«Тш!», зубы их стучат как в лихорадке, и они делаются способными прорицать. В
племени сингфо в Юго-Восточной Азии заклинатель, или «натцо», придя к больному,
призывает «нат», или демона, душу умершего иноземного князя, которая входит в него и
дает требуемые ответы. На островах Тихого океана духи умерших входят на время в тела
живых, чтобы, вдохновив их, заставить предсказать будущие события или исполнить
какие-либо веления высших божеств. Лучшие описания симптомов одержимости духом
прорицания у дикарей относятся именно к этой части света. Фиджийский жрец сидит
среди глубокого молчания, уставив взгляд на украшение из китового уса. Через несколько
минут он начинает дрожать. В лице и конечностях появляются слабые подергивания,
которые усиливаются до жестоких судорог, сопровождающихся вздутием вен, бредом и
стонами. В это время в него входит божество, и прорицатель, с вращающимися,
выпученными глазами, бледным лицом и посиневшими губами, обливаясь потом,
высказывает неестественным голосом волю божества. Затем припадок стихает,
прорицатель тупо глядит вокруг себя, а божество возвращается в страну духов. На
Сандвичевых островах, где бог Оро изрекал таким же образом свою волю, его жрец
переставал действовать и говорить как свободное существо, но с судорогами в
конечностях, со страшными, искаженными чертами, дикими, неподвижными,
бессмысленными глазами, с пеной на губах катался по земле и возвещал волю вошедшего
в него бога дикими, резкими и бессвязными звуками, которые туманно истолковывались
окружающими жрецами народу. На острове Таити часто замечали, что люди, не
отличавшиеся в обычном состоянии ни талантами, ни красноречием, в припадках
судорожного бреда говорили целые речи серьезно и возвышенно, сообщая волю и ответы
богов или предсказывая будущее с помощью хорошо построенных фраз, полных
поэтических образов и метафор, свойственных оратору по профессии. Но как только
припадок проходил и здравый рассудок возвращался, дар пророчества исчезал. Наконец,
африканский прорицатель является, по описаниям, первобытным чревовещателем с
ясными признаками болезненного притворства. В Софале после погребения короля душа
его входила в колдуна и голосом, знакомым всем окружающим, давала новому монарху
советы, как управлять народом. В одном описании, сделанном лет около ста тому назад,
рассказывается, как одна негритянка, жрица фетиша в Гвинее, давала ответы человеку,
приходившему советоваться с ней. Она сидела на земле, скорчившись, уткнув голову в
колени и закрыв лицо руками, пока фетиш не вдохновит ее; Тогда, с пеной у рта, она
начинала судорожно и тяжело дышать. Пришедший мог, теперь обратиться к ней с
вопросами: «Выздоровеет ли от болезни мой друг или брат? Что дать мне тебе, чтобы
избавить его от болезни?» и т. д. Жрица отвечала тонким, свистящим голосом на
старинном наречии предков, и вопрошающий получал приказание или убить белого
петуха и положить его на перекресток, или связать его и предоставить фетишу, или
просто вбить в землю дюжину деревянных кольев, чтобы зарыть вместе с ним болезнь.
Явления одержимости бесами у варваров и цивилизованных народов не требуют
подробного описания, представляя собой не более как продолжение тех же явлений у
дикарей. И в этом случае все говорит в пользу того, что теория одержимости есть
самобытный продукт низшей культуры, постепенно вытесняемый медициной. Наблюдая
за этой теорией на средней и высшей ступенях цивилизации, мы сперва замечаем
стремление ограничивать сферу ее применения лишь некоторыми болезнями,
преимущественно связанными с умопомешательством,— эпилепсией, истерией, бредом,
слабоумием, бешенством. Затем вследствие постоянного противодействия со стороны
врачей исчезает и это стремление. У народов Юго-Восточной Азии одержимость бесами
крепко держится, по крайней мере, в народном веровании. Китаец, страдающий
головокружениями, невозможностью владеть членами или другой необъяснимой
болезнью, убежден, что на него или подействовал злобный демон, или что он наказан за
какой-нибудь проступок против известного божества, которое он даже может назвать, или
испорчен своей женой в прежнем существовании, дух которой, после долгих поисков,
наконец, нашел его. Заклинания, конечно, и здесь в ходу, и если злой дух выгнан из
человека, то он особенно легко входит в окружающих. Отсюда обычная там поговорка:
«Праздных зрителей не должно быть при заклинаниях». Гадание при посредстве
одержимых духами медиумов весьма распространено в Китае. Сюда относится, например,
случай, когда женщина-медиум садится за стол и погружается в созерцательное
состояние, пока в ее тело не войдет душа того умершего, от которого желают получить
вести и который тогда через медиума начинает говорить с окружающими. Таковы же
прорицания медиума-мужчины, в которого после призывов и месмерических приемов
входит божество, придавая ему при этом божественный вид и осанку.
В Бирме дух болотной лихорадки нападает на людей, проходящих через его
владения, и трясет их до тех пор, пока они не избавятся от него заклинаниями. Припадки
падучей болезни и апоплексия производятся другими духами. Пляска женщин,
одержимых бесами, лечится тем, что врач покрывает пеленой голову больной и начинает
сильно бить одержимую палкой в уверенности, что удары чувствуются не ею, а демоном.
Дух удерживается от бегства заколдованной узловатой веревкой, которая накидывается на
шею бесноватой. Когда побои довели демона до того, что он начинает говорить голосом
больной и объявляет свое имя, то исцелитель отпускает его на волю или же начинает
давить ногами живот одержимой, пока не затопчет демона до смерти. В качестве примера
призываний духа и приношений ему достаточно будет привести характерный рассказ д-ра
Бастиана. В Бенгалии с одним поваром случился апоплексический удар. Его жена,
бирманка, объявила, что болезнь была справедливым наказанием для него, так как
безбожник, каждый день закупая на рынке провизию фунтами, несмотря на ее просьбы,
никогда не хотел уделить даже кусочка мяса духу — покровителю города. Как добрая
жена, она, однако, делала теперь для страдающего мужа все, что могла. Клала подле него
для «ната» кучки окрашенного риса и надела ему на пальцы кольца с молитвами,
обращенными к оскорбленному божеству: «О не мучь его! Отпусти его! Не держи его так
крепко! Я дам тебе риса! О, как он вкусен!» Насколько буддизм признает такие воззрения,
можно заключить из официальных вопросов, предлагаемых кандидатам на звание монахов
или жрецов. «Не подвержен ли ты умопомешательству или другой болезни, причиняемой
великанами, колдуньями или злыми духами лесов и гор?»
В пределах британских владений Индии можно до сих пор изучать на деле теорию
одержимости бесами и относящиеся к ней обряды заклинаний. Здесь всякое внезапное
заболевание или нервные припадки приписываются, как и в старину, дуновению или
вхождению «бгута» — существа, имеющего демонический характер. Если человека
испортила и сделала больным или помешанным старая колдунья, то она отвечает изнутри
его тела, кто она и где живет. В Индии и теперь можно видеть, как одержимые демонами
вопят, корчатся, беснуются и даже разрывают связывающие их веревки, пока на них не
подействуют заклинания. Тогда беснование прекращается, больной тупо смотрит кругом,
вздыхает, падает в изнеможении на землю и приходит в себя. Здесь же можно видеть, как
божество заставляют входить в тело людей путем возбуждающих движений, пения и
курений. Божество проявляет свое присутствие обычными истерическими или
эпилептическими припадками и произносит прорицания от своего божественного лица и
имени голосом вдохновенного медиума. Формулы для изгнания злых духов в древних
вавилонских и ассирийских текстах свидетельствуют о том, что там было широко
распространено учение о болезнетворных демонах. Подобные же верования существовали
в Древней Греции и Риме. От них к нам перешли выражения вроде «демонический». Так,
у Гомера людей, мучимых особенно томительными болезнями, терзает злобный демон.
«Эпилепсия», как показывает само слово в его значении на греческом языке, обозначала
«схватывание» больного сверхъестественным существом. Еще точнее этот диагноз
определялся в «нимфолепсии», где больного схватывала или им овладевала нимфа.
Причинная связь между одержимостью бесами и умопомешательством или бредом была
одной из аксиом греческой философии. Быть помешанным значило заключать в себе злого
духа. Сократ говорит о тех, кто отрицает существование демонов или духов, что они сами
бесноватые. Александр приписывал влиянию оскорбленного Диониса неудержимую
ярость, во время которой он в состоянии опьянения убил своего друга Клита. Бешенство
(водобоязнь) также приписывалось одержимости злым демоном. Римляне называли
помешанных «полными духов». Люди, одержимые бесами, дико глядели на окружающих,
на губах их была пена, и духи говорили изнутри их голосами. Сила заклинателей была там
также хорошо известна. Что касается одержимости духами прорицания, то учение об этом
и обрядовая сторона прорицания процветали в классическом мире, лишь незначительно
изменившись по сравнению со временем низшего варварства. Если бы привести в Дельфы
119
островитянина Тихого океана и дать ему увидеть судорожные кривляния пифии и
послушать ее бешеные крики, ему не пришлось бы объяснять ни один из обрядов — так
похожи они на продукты его родной дикарской философии. Иудейское учение об
одержимости, никогда за свое длительное существование, не оказывало такого прямого
влияния на представления цивилизованного мира, какое оказало на него упоминание об
одержимости бесами, содержащееся в Новом завете.. Нет необходимости приводить здесь
отдельные места известных страниц Евангелия и Деяний апостолов, где описываются
проявления, в которых легко угадываются общепризнанные в древности симптомы
одержимости. Рассматривая эти документы с этнографической точки зрения, можно лишь
сказать, что они от случая к случаю, но вполне определенно указывают на то, что евреи и
христиане в это время также исповедовали учение, господствовавшее задолго до того и
долго после того, и объяснявшее одержимостью и бесовским наваждением симптомы
мании, эпилепсии, потери речи, бреда, прорицания других болезненных явлений
умственной и физической жизни. Труды современных миссионеров, подобные
приведенным здесь, дают наиболее яркое доказательство сходства этих «демонических»
черт с теми, которые можно еще наблюдать у цивилизованных народов. В первые века
христианства случаи одержимости бесами особенно часты, и, вероятно, не потому, что
анимистическая теория болезней получила в то время необычайное развитие, а по той
простой причине, что господствовавшее тогда религиозное возбуждение усиливало
возможность подобных явлений. Старинные духовные сочинения описывают под
именами «бесноватых», «одержимых», «энергуменов» целый ряд людей, в тела которых
вселились злые духи, в результате чего припадки у них часто сопровождались сильными
судорогами и корчами, за которыми следовали то беснование или помешательство, то
приступы падучей болезни и другие страдания. Эти больные составляли особую группу
членов древней христианской общины, и для них отводилось в церквах особое место.
Церковь была главнейшим убежищем этих несчастных, на них лежала обязанность
убирать ее между богослужениями, им ежедневно приносили туда пищу, и они
находились под надзором особых духовных лиц, заклинателей, обязанность которых
заключалась в том, чтобы изгонять из них бесов молитвами, заклинаниями и наложением
рук. Что касается обычных припадков одержимости, то Юстин, Тертуллиан и другие
писатели того времени подробно описывают, как дьяволы, входя в тела людей,
расстраивают телесное и душевное здоровье, побуждают их бродить по кладбищам и
повергают на землю в корчах и с пеной на губах, как они выкрикивают свои дьявольские
имена голосом одержимого и как затем, побежденные силой заклинаний или ударами,
наносимыми их жертвам, они покидают тела, в которые вошли. Так как этот предмет
знаком всякому образованному читателю, то я позволю себе не приводить в деталях всех
относящихся сюда свидетельств, варварских по сущности и более или менее сглаженных
цивилизацией лишь в некоторых частностях. Для моей цели — проследить учение об
одержимости духами и заклинаниях через средние века до новейших времен —
достаточно будет несколько наиболее выдающихся примеров. За образчик медицинских
воззрений мы можем взять предписания из «Старинного английского лечебника»:
средство против припадков, вызываемых мелкими бесами (т. е. против конвульсий), есть
пирог, испеченный из мяса белой собаки с мукой; средство для людей, одержимых
бесами, есть настой известных трав на очищенном пиве с чесноком и святой водой,
который должен быть освящен во время обедни и выпит из церковного колокольчика.
Философские рассуждения такого рода можно найти в сочинении «Молот ведьм»,
рассказывающем о том, как демоны вселяются в людей и причиняют болезни. Эти
сведения содержатся в книге, изданной под редакцией Гленвиля, «Побежденное
волхвование». Исторические рассказы упоминают о конвульсивном ясновидящем духе,
вселившемся однажды в некоего Николая Обри. Под влиянием заклинаний епископа
Лионского дух этот самым поучительным образом засвидетельствовал лживость
кальвинизма. Мы узнаем далее, что демон вселился в Карла IV, французского короля, и
священник тщетно пытался загнать его в тела 12 скованных людей, которые были
предназначены для вмещения демона. В Эльбингероде одна немка в припадке зубной
боли выразила желание, чтобы дьявол вошел к ней в зубы, и в нее, в самом деле,
вселилось целых шесть дьяволов, носивших, по их собственному признанию, следующие
имена: Shalk der Wahrheit, Wirk, Widerkraut, Мurrha, Кnip, Stup. В Яттоне в Георга
Люкинса вселилось однажды семь дьяволов. Они корчили его, говорили, пели, лаяли по-
собачьи и были изгнаны торжественными заклинаниями семи духовных лиц в
бристольском соборе в 1788 г. Убедительным доказательством того, что древнее
воззрение продолжает сохраняться и до сих пор, служит то, что в Европе и в настоящем
столетии, начиная от Греции и Италии и кончая Францией, народ приписывает
помешательство и истерику одержимости духами и лечит их заклинаниями совершенно
так же, как и в первобытные времена. В 1861 г. в Морсине, деревушке к югу от
Женевского озера, развилась эпидемия беснования, достойная поселений краснокожих
индейцев или негритянского царства Западной Африки. Под влиянием заклинаний
суеверного патера эта эпидемия усилилась до такой степени, что только в одной этой
деревне было 110 бесноватых. В заключение можно привести пример из практики
современного спиритизма — пример, в котором медиум чувствовал, что в него вошел и
через него действовал дух, чуждый его душе. Уэст в Филадельфии описывает, как некий
одержимый медиум выдержал испытание мечом и затем упал без чувств. Когда он
пришел в себя, дух объявил изнутри его, что он — душа умершего предка-священника,
сражавшегося и умершего в Войне за независимость. В Англии почти неизвестно явлений
одержимости бесами, они рассматриваются богословами лишь с исторической точки
зрения. Из религиозных обрядов англиканской церкви исключены торжественные
церемонии изгнания бесов из тел одержимых — церемонии, которые до сих пор
сохранились в ритуале римской церкви. Если в Англии время от времени и появляются
вдруг слухи о случаях дьявольского наваждения, то они повторяются лишь газетами под
рубрикой «Суеверия и обман». При желании познакомиться с учением об одержимости
бесами, его происхождением и влиянием на человечество нам следует обратиться к самым
низким ступеням культуры, где это учение господствует еще и до настоящего времени.
Легко понять, что изменение воззрений на этот предмет в современном обществе никак не
зависит от исчезновения той группы припадков, которые приписывались древними
философами дьявольскому наваждению. Истерия, падучая болезнь, бред, мания и тому
подобные телесные и душевные расстройства продолжают существовать и теперь. И они
не только существуют, но у малокультурных, а в некоторых местностях даже и у
культурных народов припадки эти все еще объясняются и лечатся так же, как и в древние
времена. Я едва ли впаду в преувеличение, если скажу, что в учение о демонической
одержимости в его существенных чертах верит и теперь еще добрая половина
человечества, которая является, таким образом, упорной последовательницей своих самых
отдаленных и первобытных предков. Мы обязаны цивилизации, а именно влиянию
медицинских знаний, начавших развиваться уже в классические времена, тем, что древняя
анимистическая теория болезней мало-помалу уступила место воззрениям, более
согласным с современной наукой. Переворот, происшедший в знаменитой Гельской
колонии душевно-больных в Бельгии, останется навсегда характерным примером. В
прежние времена сюда толпами приводили сумасшедших, чтобы освобождать их от бесов
заклинаниями в церкви святой Димфны. Прилив больных продолжается и до сих пор, но
вместо заклинателя там действует теперь врач. Где бы и когда бы, однако, мы ни
встретились с попытками объяснить демоническими влияниями те страдания, которые
современными врачами понимаются совершенно иначе, никогда не следует относиться с
пренебрежением к древнему учению и к его значению в истории. Как принадлежность
низкой ступени культуры, оно является вполне рациональной философской попыткой
объяснения патологических состояний. Подобно тому, как механическая астрономия
мало-помалу вытеснила анимистические представления, медицинская патология заняла
место анимистического объяснения болезней. В обоих случаях деятельность личных
духовных существ уступила место действию естественных процессов. Теперь мы
переходим к рассмотрению другой отрасли низших, религиозных верований человечества
— отрасли, представляющей развитие того же самого принципа спиритуалистических
влияний, с которым мы познакомились при изучении теории одержимости. Я имею в виду
учение о фетишизме. Когда несколько столетий тому назад португальцы заметили в
Западной Африке то уважение, с каким негры относились к некоторым предметам,
например деревьям, рыбам, растениям, плодам, камням, звериным когтям, палкам и пр.,
они очень удачно сравнили эти предметы с хорошо известными им самим амулетами, или
талисманами, и назвали их «fitico», или «чарами», словом, происходящим от латинского
«factitius», в смысле «магически искусный». Современные французы и англичане,