Тэйлор Э. Первобытная культура

Подождите немного. Документ загружается.

обычаем, перенесенным пророком в его новую религию, где он сохранился и до сих пор.

Любопытное место у Санхониатона, где говорится о небесном боге, создавшем «бетили,

одушевленные камни», относится, быть может, к метеоритам или мнимым громовым

стрелам, упавшим с облаков. В древней финикийской религии, столь тесно связанной, с

одной стороны, с еврейским миром, а с другой — с греческим и римским, мы находим

каменные столбы Ваала

124

, деревянные конусы Ашеры, но для нас остается загадкой,

имели ли эти предметы значение алтарей, символов или фетишей. Мы все еще можем

сказать, вслед за Тацитом, описывавшим конические столбы, поднимавшиеся вместо

идолов для изображения пафийской Венеры: «Смысл остается темен». Нам известны

существовавшие в Англии и во Франции формальные запрещения поклонения камням

христианами. Это показывает, что варварский культ сохранялся здесь до того времени в

народном веровании. Связывая этот факт с описаниями групп вертикально поставленных

камней, изображающих божества Южной Индии, мы находим вероятное решение одной

из интересных задач доисторической археологии в Европе. Были ли древние менгиры,

кромлехи, т. е. отдельные идолы или идолы, стоящие кругом или рядами, предметами

поклонения для древних обитателей страны как воплощения их богов? Этот вопрос еще

требует обсуждения. Идеи, ведущие к поклонению камням, у различных народов весьма

разнообразны, и потому внешняя аналогия может легко привести к ошибке. Удивительно,

что до столь позднего времени в Европе сохранилось поклонение камням. Крестьяне в

некоторых горных частях Норвегии еще в конце прошлого столетия собирали круглые

камни, мыли их каждый четверг вечером (это показывает, что камни имели для них

известную связь с Тором

125

), смазывали коровьим маслом перед огнем, клали на почетное

место на свежую солому, а в определенные дни года купали в пиве, чтобы они послали

дому счастье и довольство. В одном описании, относящемся к 1851 г., говорится, что

жители острова Инниски бережно завертывают камни в кусок фланели, выставляют их

для поклонения в известные дни, а когда собирается буря, просят о кораблекрушении на

их берегу, чтобы поживиться на этом. Никакой дикарь не мог бы своим обращением к

фетишу показать, что он считает его одушевленным существом, с большей ясностью, чем

эти норвежцы и ирландцы. Этнографические свидетельства в пользу существования

поклонения палкам и камням среди столь многих сравнительно бысоко цивилизованных

народов имеют, на мой взгляд, большое значение в вопросе о религиозном развитии

человеческого рода. Едва ли вероятно, что народы, искусные в обработке дерева и камня и

употреблявшие свое искусство для выделывания идолов, придумали обычай поклоняться

палкам и камням. Но, с другой стороны, если принять во внимание, что такие грубые

предметы служат нецивилизованным людям символом или вместилищем божества, то

легко понять, каким образом остатки древнего варварства могли сохраняться в века

развивающейся цивилизации среди более искусных изображений в силу традиционного

чувства благоговения по отношению к пережиткам отдаленных эпох. Итак, мы переходим

в область идолопоклонства. Нескольких мазков или царапин достаточно для превращения

грубого столба или камня в идола. Затруднения, осложняющие изучение поклонения

камням и чурбанам, исчезают при анализе обожения даже самых грубых и темных

изображений, которые уже не могут быть простыми алтарями, а в случае символического

значения должны, по крайней мере, быть символами какого-либо личного существа.

Идолопоклонству принадлежит весьма замечательное место в истории религии. Оно

почти не относится к наиболее низко стоящим дикарям, которые не могли еще подняться

до его уровня, но оно едва ли может быть отнесено и к высокой цивилизации, которая уже

отвергла его. Итак, идолопоклонство занимает промежуток между высшей стадией

дикости, где оно впервые ясно проявляется, и средней цивилизацией, где оно достигает

своего наибольшего развития, выступая затем лишь в форме пережитка и иногда вновь

распространяющегося рецидива. Но положение его, изображенное здесь в общих чертах,

крайне трудно охарактеризовать с полной отчетливостью. Идолопоклонство проявляется

далеко не одинаково у высших дикарей. Оно, например, вполне развилось на островах

Товарищества, а у тонганцев и фиджийцев нет. У цивилизованных народов наличие или

отсутствие идолопоклонства не связано с родством национальностей или близостью

уровня культуры. Стоит для примера сравнить только идолопоклонника-индуса с его

этническим собратом парсом, ненавидящим кумиров, или идолопоклонников-финикиян с

их этническими родичами израильтянами, у которых временный возврат к запрещенному

поклонению идолам рассматривался впоследствии как падение. Кроме того, большое

затруднение для этнографа представляет склонность идолопоклонства к возрождению.

Ведическая религия

126

не допускает, по-видимому, идолопоклонства, но современные

брахманы, признанные последователи этого учения, принадлежат к величайшим

идолопоклонникам в мире. Первоначальное христианское учение никогда не уклонялось

от запрещения Ветхого завета поклоняться кумирам, но все же культ изображений богов

был и остался широко распространенным и глубоко укоренившимся в христианстве.

Старое и величайшее затруднение при изучении идолопоклонства вообще состоит в том,

что изображение божества даже для двух поклонников, стоящих на коленях перед ним,

может иметь совершенно различный смысл: для одного кумир может быть только

символом, изображением, напоминанием, для другого — разумным и деятельным

существом вследствие присущей ему самому жизни или вследствие пребывающего в нем

и действующего через него духа. В обоих случаях идолопоклонство связано с верой в

духовное существо и представляет, следовательно, ветвь анимизма. Но оно приближается

к фетишизму, собственно, лишь настолько, насколько кумир по своему характеру

приближается к вещественному предмету, пригодному для духа. С этой точки зрения я и

намерен проследить здесь значение идолопоклонства и его место в истории. Идол с точки

зрения теории вселения духов должен соединять в себе характер изображения и фетиш.

Имея это в виду и сохраняя в памяти, что на идола большей частью смотрели как на

предмет, деятельный сам по себе, или как на вместилище духовного божества, посмотрим,

в какой мере на протяжении развития цивилизации в умах идолопоклонников

господствовало понятие, что само изображение заключает в себе известную силу или

одушевлено личным присутствием высшего существа. Что касается начала

идолопоклонства, то нет причины предполагать, что первые идолы, сделанные человеком,

казались своему творцу живыми и даже деятельными предметами. Весьма вероятно, что

первоначально идолы имели своим назначением служить изображением какого-нибудь

духовного существа, делались для напоминания о нем, и этот первоначальный характер

идола в большей или меньшей степени сохраняется всюду и проходит через всю историю

поклонения кумирам. Можно предположить, что в период, последовавший за этим

первобытным состоянием, стремление отождествлять символ с представляемым им

существом, стремление столь сильное в детях и необразованных людях вообще, побудило

людей смотреть на идола как на живое, могущественное существо и затем привело даже к

появлению учения о способе проявления его силы, или одушевлении. Здесь, в этой второй

стадии, где первоначальное, чисто символическое, изображение принимает мало-помалу

свойства деятельного олицетворения фетиша, ясное понимание предмета для нас

особенно важно. Здесь об идолопоклоннике следует судить по его действиям и

верованиям. Ряд пояснительных примеров покажет нам существо идола на всех

последовательных ступенях цивилизации. Из примитивных племен такие представления

проявляются у жителей Курильских островов, бросающих своих идолов в море для

успокоения бури. Негры приносят изображениям предков пищу и даже долю своих

барышей, но, с другой стороны, бьют идолов и бросают их в огонь, если они не дают им

счастья или не избавляют от болезни. На Мадагаскаре мы находим замечательных идолов,

один из которых ходит сам или руководит своими носильщиками, а другой отвечает на

предлагаемые вопросы; оба идола долго творили эти чудеса, пока хитрость их не была

наконец изобличена. Между племенами Северной Азии и Европы подобные

представления обнаруживаются у остяков, которые наряжают своих идолов и кормят их

похлебкой, но, если последние не исполняют своих обязанностей, их хорошенько

проучивают розгами, после чего снова наряжают и кормят. Лопари полагают, что их

безобразные истуканы могут свободно двигаться, а эсты дивились, что из идолов не

лилась кровь, когда Дитрих, христианский священник, изрубил их. Перейдем к

цивилизованным азиатским народам. Что может быть антропоморфичнее обрядов

современных индусов, плясок молодых девушек перед идолами, торжественного

поднимания Джаганата для поклонения верующих или обычая прясть перед Кришной для

его увеселения?

Буддизм в своей основе религия, мало благоприятствующая идолопоклонству. Тем не

менее, выставление в храмах изваяния Гаутамы и других святых повело к настоящему

поклонению кумирам, и притом кумирам, которые благодаря скрытым в них пружинам и

полостям, говорили, и двигались, как и в Западной Европе в средние века. В Китае

поклонники издеваются над идолами, не исполнившими своего долга: «Что это такое,—

говорят они,— мы дали тебе место в великолепном храме, мы позолотили тебя, кормим и

окуриваем тебя фимиамом, а ты, собака, так неблагодарен, что даже и слушать не хочешь,

когда мы просим тебя о чемнибудь!» Затем они топчут его и, если получат то, чего

хотели, снова обмывают, извиняются перед ним и обещают вызолотить и одеть в новое

платье. Существует, по-видимому, достоверный рассказ про китайца, который заплатил

жрецу известного идола, чтобы тот вылечил его дочь. Несмотря на это, его дочь умерла, и

обманутый подал в суд жалобу на идола, который за обман был изгнан из этой провинции.

Классические примеры этого же рода—верх совершенства: статуи одевают, умащают

елеем, осыпают лакомствами, развлекают потешными зрелищами, призывают в

свидетели. Всем известен рассказ про аркадских юношей, которые, вернувшись после

неудачной охоты, выместили свою досаду, на статуе Пана, и другой рассказ о статуе,

упавшей на человека, который оскорбил ее. Стоит вспомнить также, как жители Тира

надели цепи на статую бога солнца, чтобы оно не покинуло их город, как Август

наказывал непокорного Нептуна, как статуя Аполлона двигалась, давая прорицания, как

другие статуи размахивали оружием, плакали или потели в доказательство своей

сверхъестественной силы. Подобные идеи сохранились и в христианстве, что вполне

естественно, если иметь в виду, что иконы и статуи христиан заменили домашних богов и

могущественных идолов в храмах. Известно, например, что славяне когда-то закрывали

иконы, чтобы они не видели плохого поступка, что мегрелы занимали у соседей иконы

святых, приносящие урожай, и т. д. Появление идолопоклонства на первой ступени,

следующей за низшей человеческой культурой, его распространение и дальнейшее

усиление на более высоких ступенях цивилизации могут быть лучше всего изучены на

туземных племенах Америки. Отсутствуя у многих низших племен, поклонение

изображениям резко проявляется у высших дикарей, как, например, у бразильских

туземных племен, которые ставили в своих хижинах или лесных убежищах крошечные,

будто бы сошедшие к ним с неба деревянные или восковые фигуры, у манданов, с воем и

плачем творивших молитвы перед истуканами из травы и кож, у алгонкинов, духовные

существа которых «маниту» — или у гуронов — «оки» — изображались в виде

деревянных голов или еще сложнее. У виргинцев и других более культурных южных

племен эти идолы имели даже свои особые храмы. Первые европейские посетители

Нового Света застали у островитян Вест-Индии идолопоклонство в качестве

господствующей религии. Эти строгие анимисты делали своих маленьких идолов по

образу духов, являвшихся им, причем некоторые человеческие фигурки носили имена

предков. Изображения таких «цеми», или духов, имевшие иногда сходство с животными,

а чаще человеческий облик, обнаруживали тысячами. Имеются сведения о том, что все

население одного острова близ Гаити занималось изготовлением идолов,

преимущественно изображений ночных духов. В местных описаниях жертвоприношений,

оракулов и чудес божество и идол смешивались друг с другом, что ясно указывает на

тесную связь между ними в умах туземцев. Переходя к гораздо более высокой культуре

Перу, мы узнаем, что идолы там были в величайшем почете: некоторые из них имели

человеческие формы, но великие боги, Солнце и Луна, были простыми кружками с

человеческими лицами, похожими на те, которые употребляются у нас до сих пор для

символического изображения этих светил. Что касается покоренных соседних племен,

подпавших под власть инков, то их идолы (частью как трофеи, частью как заложники)

были перенесены в Куско и поставлены между низшими божествами перуанского

пантеона. В Мексике идолопоклонство достигло наиболее полного развития среди

варваров. Поскольку в представлениях ацтеков мир был наполнен духовными

божествами, вещественные изображения последних — идолы — встречались всюду — в

домах, на перекрестках улиц, любом возвышении, на каждой скале. Все они получали

дары от проходящих: пучок цветов, кусочек ладана, две-три капли крови. Кроме того, в

храмах стояли большие и старательно сделанные истуканы, в честь их совершались

процессии, им приносились в жертву люди и животные, они принимали дань и

поклонение, подобающие великим национальным богам. Такие факты важны для

выяснения занимающего нас вопроса. Мы узнаем, что туземные общества Нового Света

имели идолов, что эти идолы изображали души предков или другие божества и

принимали вместо них поклонение и жертвоприношения. Но потому ли, что

представления туземцев о связи между духом и идолом были темны, или потому, что

иностранные наблюдатели не сумели открыть этой связи, или по обеим этим причинам

вместе мы до сих пор не имеем точных сведений, играли ли американские идолы роль

простых символов, или изображений, и насколько их признавали за одушевленные

вместилища богов. Впрочем, это повторяется не везде. На островах Южного полушария

идолопоклонство едва проявляется у жителей Андаманских островов, тасманийцев и

австралийцев. Оно отсутствует или слабо выражено в различных папуасских и

полинезийских областях, но весьма распространего у большинства островных племен,

достигших средней или высшей ступени дикости. На полинезийских островах, где

идолопоклонство среди туземного населения было тщательно изучено, в основе его лежит

отчетливо выраженная теория вселения духов. Новозеландцы выставляют изображения

умерших людей у их могил в память о них, разговаривают с ними, как с живыми, дарят им

платья и хранят в своих домах маленьких деревянных идолов, посвященных духам

предков. Они совершенно определенно признают, что такой «атуа», или дух предка,

входит в самое существо идола для общения с живыми. Жрец многократными

заклинаниями может заставить духа войти в идола, которому иногда набрасывает на шею

веревку, чтобы привлечь его внимание. Это тот самый «атуа», или дух, который иногда

входит не в идола, а в самого жреца, повергает его в судороги и изрекает пророчества его

устами. При этом новозеландцы ясно понимают, что предметы их поклонения суть не

самые изображения, что последние сами по себе не имеют никакой силы и освящаются

только временным присутствием в них духов. Капитан Кук заметил на островах

Товарищества, что деревянные фигуры на кладбищах служили не только простыми

памятниками, но и жилищем, в котором укрывалась душа умершего. У Эллиса в описании

полинезийского идолопоклонства, которое, по-видимому, относится к той же группе

островов, говорится, что священными предметами для местного населения могут быть

простые палки, камни и деревянные изображения высотой от шести до восьми футов или

стольких же дюймов. Некоторые из этих фигур изображали «тии», божественных духов

умерших, другие же «ту», богов высшего разряда и более сильных. В определенное время

года или вследствие заклинания жрецов эти духовные существа вселялись в идолов,

которые приобретали, таким образом, большую силу. Когда же дух отлетал, идол

оставался только священным предметом. Иногда бог, войдя в идола, переселялся из него в

тело птицы. Тогда духовное влияние идола могло передаваться ее драгоценным перьям.

Последние, приобретая таким путем большую силу, могли переносить ее на других

идолов. В сходстве способов, которыми души и другие духи воплощаются в изображения

(идолы), а также, по поверьям этих племен, и в человеческие тела, мы видим

доказательство тождества души и других духов. Кроме того, здесь описаны настоящие

фетиши: перья, камни или чурбаны, а также тщательно сделанные человеческие фигуры

— и все это имеет прямое отношение к учению о воплощении духов. Несмотря на то, что

ислам запрещает поклонение идолам, на острове Борнео мы встречаем не только идолов,

но и ясные представления о воплощении в них духов. У племен Западного Саравака

жрицы делают грубые подобия птиц, к которым они одни могут прикасаться. В этих птиц

должны вселяться духи, и в великий праздник жатвы их привешивают по десяти и

двадцати вместе в длинном общем помещении и тщательно завешивают цветными

платками. Некоторые племена даяков изготовляют грубые мужские и женские фигуры и

ставят их друг против друга на пути к хуторам. Головы этих идолов убраны украшениями

из древесной коры, сбоку у них корзина с бетелем, а в руках короткое деревянное копье.

По народному поверью, в этих идолах живут духи, охраняющие хутора и селения от

всяческих бед, и горе нечестивцу, который поднимет на них руку: страшная лихорадка и

другие тяжкие болезни ожидают его. Западная Африка свои представления о воплощении

духов прилагает к идолам, как и к фетишам. Каким образом истукан может служить

вместилищем духа, показывают фигуры людей и животных, которые изготовляются в

Калабаре из тряпья и соломы для великого трехгодичного очищения. Изгоняемые духи

ищут в этих фигурах убежища, затем их бросают в воду для окончательного избавления от

них. Что касается настоящих идолов, наиболее интересные описания их относятся к

Золотому Берегу, где деревянные фигуры, называемые «амагаи», имеют особых жрецов и

приближаются к «вонг», или божеству. Связь между духом и изображением настолько

тесна, что идола тоже называют «вонг». В области Эве то же самое «едро», или божество,

которое вдохновляет жрецов, присутствует также и в идоле, и слово «едро» обозначает

как бога, так и идола. Вайц в следующих словах определяет начало западноафриканского

идолопоклонства как отчетливо выраженное учение о вселении: «Сам бог невидим, но

религиозное чувство и в особенности живое воображение негра требуют видимого

предмета для поклонения. Он желает осязать и видеть своего бога и воспроизводит в

изделиях из глины и дерева представление о нем, которое создалось в его уме. Когда

затем жрец, которого время от времени посещает и вдохновляет сам бог, посвятит

последнему созданное в честь его изображение, то дикарю остается только заключить, что

божество соблаговолит, быть может, поселиться в этом изображении, к чему посвящение

должно склонить его, а отсюда уже легко понять поклонение идолам. Денгэм нашел, что

рисовать портреты туземцев было опасно, так как это возбуждало их недоверие

вследствие боязни, что часть души живого человека может быть переведена волшебством

в его искусственное изображение. Идолы не считаются представителями богов, как

думает Босмэн, а лишь предметами, в которые боги иногда любят входить, чтобы

видимым образом проявлять свое присутствие поклоняющимся им. Далее, боги нимало не

связаны с идолом, в которого однажды вселились; они свободно входят и выходят или,

вернее, обнаруживают свое присутствие в нем то с большей, то с меньшей силой».

Многосторонние и точные исследования Кастреном племен Северной Азии привели его к

подобному же заключению относительно происхождения и характера их

идолопоклонства. Идолами у этих племен служат самые грубые предметы — простые

камни или обрубки дерева со слабым намеком на человеческую форму, иногда же более

искусные изображения, и даже из металла. Некоторые идолы больших размеров, другие

не больше кукол. Они принадлежат отдельным личностям, семействам или племенам. Их

держат в юртах для частного употребления или выставляют в священных рощах, среди

степей, возле мест охоты и рыбной ловли, которые находятся под их покровительством, а

иногда для них даже строят особые храмы. Боги, живущие на открытом воздухе,

обыкновенно оставляются совершенно нагими, «чтобы не портить хорошей одежды»,

боги же, стоящие под кровлей, одеты со всей роскошью, которой может располагать остяк

или самоед: в красные ткани, дорогие меха, ожерелья и другие украшения. Наконец,

идолам приносят богатые дары — съестные припасы, платье, меха, утварь, трубки и

прочие предметы, составляющие богатство кочующего сибиряка. Идолы не считаются

здесь простыми символами или изображениями божеств. Поклонники их большей частью

воображают, что божество живет в идоле, так сказать воплощено в нем, поэтому идол

становится настоящим богом, способным давать людям здоровье и счастье. С одной

стороны божество приносит большую пользу своему поклоннику, который хранит его для

одного себя, с другой — и оно выигрывает от этого, получая более богатые подарки; в

противном случае божество немедленно покидает своего обладателя. Нередко приходится

слышать о нескольких богах, живущих в одном идоле и отлетающих из него при смерти

шамана, которому принадлежал идол. В буддистском Тибете, так же как и в Западной

Африке, обычай переводить заклинаниями злых демонов, мучащих человека, в

приготовленные для того фигуры, является признанным религиозным обрядом. В Сиаме

существует обыкновение изгонять духов болезней посредством глиняных фигурок,

которые укрепляются на деревьях, или ставятся на обочины дорог, или же спускаются на

воду в корзинах, наполненных съестными припасами. В идолопоклонстве современной

Индии мы также встречаем следы теории воплощения. Для интеллигентного индуса

соединять понятие о действительной личности с изображением божества так же трудно,

как и с соломенным чучелом, которое он изготовляет для погребальной церемонии над

умершим родственником, тело которого не удалось найти. Он готов протестовать, если

его назовут идолопоклонником, и уверять, что изображения богов служат для него только

символами, напоминающими ему настоящих богов, подобно тому, как портрет

напоминает друга, которого нельзя видеть в действительности. Тем не менее, в народной

религии страны ничего не может быть ближе к фетишизму, чем обычай изготовлять

десятки тысяч глиняных идолов, пустых внутри,— идолов, которые сами по себе не

служат предметами почитания, а получают необходимые для этого свойства лишь после

того, как брахман пригласит богов поселиться в них. Для этого существует обряд

вселения, в заключение которого жрец вставляет идолам глаза и вдыхает жизнь, или

душу. Быть может, во всей обширной истории религии нельзя найти столь полного и

точного определения теории одушевления идолов богами, как у древнехристианских

писателей, описывавших свойства языческих кумиров. Согласно Арнобию, язычники

утверждают, что они не поклоняются ни бронзе, ни серебру, ни золоту, из которых

сделаны их идолы, а лишь тем существам, которые вследствие священных заклинаний

вселились в эти искусственные изображения и живут в них. Августин в следующих словах

выражает представления, приписываемые Гермесу Трисмегисту

128

. Этот египтянин,

говорит он, считает некоторых идолов созданием верховного божества, а других —

изделием человека. «Для него видимые и осязаемые изображения суть как бы тела богов,

потому что в них живут вошедшие в них духи, способные вредить людям или исполнять

желания тех из них, кто оказывает им божеские почести и поклоняется им должным

образом. Искусство соединять этих невидимых духов с видимыми предметами из

природного материала и делать их как бы оживленными телами, изображениями,

посвященными и подчиненными богам, он называет искусством делать богов. И люди

обладают этим великим и чудным даром». Далее, Трисмегист говорит «о статуях,

одаренных смыслом и духом и совершающих великие дела, о статуях, предсказывающих

будущее через посредство жрецов, снов, жребия и различными другими способами». Это

представление, разделявшееся и древними христианами, с той только разницей, что они

видели в духовных существах, обитавших в идолах, не добрых богов, а злых демонов,

весьма подробно выяснено у Минуция Феликса в его «Октавии» и представляет

любопытное описание анимистической философии христианства начала III в.: «Таким

образом, эти нечистые духи, или демоны, о которых говорят маги, философы и Платон,

вселены заклинаниями в статуи ив идолов, и их наитием последние приобретают власть

настоящих богов. Они по временам вдохновляют жрецов, живут в храмах, руководят

полетом птиц, метанием жребия, движениями внутренностей и прорицают будущее в

живых словах. Они так же тайно входят в (человеческие) тела, как неуловимые духи,

причиняют болезни, тревожат умы, повреждают члены, чтобы обратить людей в своих

поклонников. Тучнея от дыма алтарей, на которых им приносятся жертвы от стад, они как

бы излечивают недуги, причиненные ими же самими. Они скрываются в сумасшедших,

которые прибегают к общественным местам, и даже сами жрецы вне храма также

беснуются, бредят, неистово кружатся. Все это известно большинству из вас, и сами бесы

часто называют себя, когда мы изгоняем их из тела больного муками слов и огнем молитв.

Сам Сатурн, Серапис

129

и Юпитер и все демоны, почитаемые вами, в муках объявляют

нам, кто они такие. Конечно, они не могут клеветать на самих себя, в особенности в

присутствии многих из вас. Верьте этим свидетелям, которые сами говорят про себя, что

они бесы. Заклинаемые именем единого истинного бога, они содрогаются от ужаса в теле

своих несчастных жертв и выходят из них немедленно или же исчезают мало-помалу,

смотря по тому, насколько помогает нам вера больного или благодать исцелителя».

Странное впечатление, которое теперь производят на нас подобные слова, весьма

знаменательно как один из признаков великого и мирного переворота, совершившегося в

анимистической философии современного образованного мира. Множество духовных

существ, почитаемых в политеизме и низведенных древними христианами в степень

настоящих, но, безусловно, злых духов, перешли с тех пор от объективного

существования к субъективному, от духовного значения к идеальному. Путем подобных

же изменений и общая теория вселения духов, окончив великую роль, которую она играла

долгие века в религии и философии, дошла мало-помалу в пределах образованного мира

до полного уничтожения. Учения о проявлении власти богов в болезнях и прорицаниях,

бывшие некогда существенной частью высшей философии и до сих пор играющие еще

важную роль в низшей культуре, по-видимому, вымирают под влиянием высшей и

обращаются лишь в догматические пережитки, сознательные метафоры или народные

суеверия. Учение о вселении духов в неодушевленные предметы, или фетишизм, едва ли

переступает теперь за пределы варварских стран, если не принимать во внимание поверий

сельского населения, которое сохраняет еще следы его в нашей среде вместе со столь

многими другими остатками варварской мысли. Родственная теория духовных влияний,

перенесенная в сферу идолопоклонства, хотя все еще продолжает сохранять свою силу у

дикарей и варваров и даже оставила много памятников в первых веках цивилизованного

мира, исчезла у нас до такой степени, что, кроме ученых, лишь немногие знают о ее

существовании в прошлом. Чтобы ясно представить себе всю глубину умственной

пропасти, отделяющей современную философию от первобытной, и чтобы получить

возможность оглянуться на тот путь, по которому шаг за шагом двигался человеческий

ум, будет полезно взглянуть на те путевые знаки этого движения, которые до сих пор

сохранились в языке. Наши современные языки примыкают через средние века к

классическим и варварским временам, где следы грубейшего первобытного анимизма

вполне очевидны. Мы сохраняем в обыденной жизни и изменяем согласно современным

представлениям старые слова и обороты речи, которые переносят нас в прошлое, к

рождению философии древних времен. Мы до сих пор еще говорим о «гении», но уже

совершенно в ином смысле. Гений Августа был духом-покровителем, которым клялись и

которому приносили жертвы на алтаре, как божеству. На современном языке говорится,

что Шекспир, Ньютон или Веллингтон руководились и поддерживались своим гением, но

этот гений есть лишь устарелая философская метафора. Таким же образом слово «дух» и

родственные ему выражения с удивительным постоянством сохраняют следы,

соединяющие представления дикарей (с их наследниками и преемниками) с понятиями

современных философов. Философия варваров принимает за истину то, что на

цивилизованном языке стало лишь уподоблением. Сиамцы становятся пьяными от духа

аррака, который входит в человека вместе с напитком, тогда как мы совершенно в другом

смысле до сих пор извлекаем из картофеля и т. д. spiritus vini. Взглянем на изречение,

приписываемое Пифагору и приводимое Порфирием: «Звук, издаваемый звенящей медью,

есть голос духа, живущего в ней». Эти слова можно принять за изречение какого-нибудь

дикарского анимистического философа. Однако, хоть и с иным значением, изменение

вызвано столетиями философствования. Окен употребляет выражение, почти

тождественное по форме: «То, что звучит, обнаруживает тем свой дух». Мысль дикаря и

Порфирия состояла в том, что металл был действительно одушевлен духом металла,

отдельным от вещества последнего, но когда современный философ повторяет старую

фразу, он имеет в виду только качество металла. Что касается нас самих и наших

представлений, то мы до сих пор говорим о «зверином или скотском духе», о «хорошем и

дурном расположении духа», воскрешая с некоторым усилием давно отжившую

философию, которая некогда выражалась этими словами. Современная теория души

считает ее способной исполнять высокие и необычайные задачи без вмешательства

покровительствующих и вдохновляющих духов. Тем не менее, старая вера в эти существа

проглядывает там и здесь в речах, которые приспособляют анимистические понятия к

самым обыкновенным человеческим чувствам. Так, например, мы говорим, что человек

воодушевлен патриотизмом или полон духа непокорности. В древние времена

чревовещатель, по общему убеждению, вмещал в своем теле духа, который ворчал или

говорил из глубины его. Так, Еврикл, прорицатель, был вдохновлен подобного рода

божеством. Позднее некто Патриарх, упоминая о демоне, говорившем из живота человека,

делает замечания по поводу достойного места, избранного бесом для своего жилища. Во

времена Гиппократа чревовещательство составляло профессию некоторых женщин-

прорицательниц. До сих пор в Китае за плату в два с половиной пенса можно получить

ответ духа, говорящего, по-видимому, через стенки живота- медиума. Насколько

воззрения могут изменяться, легко видеть по тому значению, которое имеет у нас теперь

слово «чревовещатель». Не менее характерно и такое изменение понятий: от

представления, что человек действительно вдохновлен живущим в нем божеством

(«энтеос»), к преобразившемуся остатку этой чисто анимистической мысли, выраженному

в слове «энтузиазм». Мы не должны думать, что подобное изменение понятий в

образованном мире основано на безверии или упадке религиозного чувства. Настоящий

источник его лежит в развитии естественных наук, открывающих новые причины явлений

природы и общества. Теория непосредственного действия личного духа здесь, как и во

многих других случаях, уступила место понятиям о силе и законе. Не какое-либо

божество управляет теперь движениями палящего солнца, не ангелы переносят теперь

звезды по небесному своду. Священный Ганг стал рекой, текущей в море, где она,

испаряясь, образует облака, которые снова падают на землю в виде дождя. Нет более

духов, поющих в кипящем котле, живущих в вулканах, издающих крики и вопли устами

умалишенных. В истории человеческой мысли был период, когда весь мир казался

одушевленным. Для понимания нашей истории крайне важно, что до сих пор еще

существуют примитивные общества, придерживающиеся представлений, от которых мы

так далеко отошли с тех пор, как физика, химия и биология открыли нам области, в

которых прежде безраздельно господствовал древний анимизм, заменив жизнь духов

силой и сверхъестественный произвол — законом.



Глава XII Анимизм (продолжение)

Духи как личные причины явлений природы.

Всепроникающие духи, влияющие на судьбу человека в качестве добрых или злых

гениев.

Духи, являющиеся в снах и видениях: кошмары, домовые и кикиморы (инкубы и

суккубы).

Вампиры.

Видения.

Духи мрака, прогоняемые огнем.

Духи, видимые для животных, обнаруживаемые по следам.

Духи, за которыми признается вещественность.

Духи-хранители и домашние духи.

Духи природы; развитие учения о них.

Духи вулканов, водоворотов, скал.

Почитание вод: духи колодцев, ручьев, озер и т. п.

Почитание деревьев: духи, воплощенные или живущие в деревьях, духи рощ и лесов.

Почитание животных: животные, служащие предметами поклонения или

непосредственно, или как воплощение божеств.

Тотемизм.

Культ змей.

Видовые божества; их отношение к идеям о первообразах — архетипах



Вступая теперь в последнюю область нашего исследования анимизма, мы

заканчиваем систематический обзор духовных существ, восходя от мириад душ, эльфов,

фей и гениев, играющих столь разнообразные роли в жизни человека и всего мира, к

небольшому числу мощных божеств, царящих над этой духовной иерархией. Несмотря на

бесконечное разнообразие частностей, общие начала нашего исследования будут, нам

кажется, сравнительно ясными для читателя, если он обратит внимание на два ключевых

момента, которые изложены в предыдущих главах. Во-первых, духовные существа

создавались воображением человека по образцам его первобытных понятий о своей

человеческой душе; во-вторых, духи нужны были ему, чтобы объяснять явления природы

с точки зрения его первобытной, детской философии, к которой вполне подходит

название теории «одушевленной природы». Если поэт прав, сказав: «Счастлив тот, кто

может познать причины вещей», то дикие племена первобытных людей обладали этим

источником счастья: они могли объяснить себе причины всех явлений вполне

удовлетворительным для себя образом. Для них духовные существа — эльфы и гномы,

духи и тени умерших, демоны и божества — составляли живые личные причины мировой

жизни: «Все было ясно для первых людей, тайны природы не были так скрыты от них, как

от нас»,— говорит мистик Яков Бёме. Это действительно было так, можем мы прибавить

от себя, если первобытные люди принимали ту анимистическую теорию природы, которая

до сих пор еще сохранилась в умах дикарей. Они могли приписывать дружественным или

враждебным духам все доброе и злое в своей собственной жизни и все поразительные

явления природы. Они жили в тесном общении с живыми и могущественными душами

своих умерших предков, с духами потоков и рощ, равнин и гор. Они знали, ,что живое

могучее солнце изливает на них лучи света и тепла, что живое могучее море гонит свои

грозные волны на берег, что великие Небо и Земля охраняют и производят все

существующее. Подобно тому, как человеческое тело считалось живущим и действующим

силою обитающей в нем души, или духа, так и все явления окружающего их мира имеют

своим источником вмешательство различных духовных существ. Таким образом,

анимизм, бывший вначале философией человеческой жизни, распространился и

расширился до размеров философии природы вообще. Воображению примитивных людей

кажется, что вся природа оживлена, населена и наполнена духовными существами.

Необходимо отметить, что почти невозможно провести резкую границу между духами,

которые заняты исключительно принесением пользы или вреда человеку, и духами,

специальной функцией которых является управление явлениями природы. В самом деле,

эти два разряда духовных существ сливаются между собой так же тесно, как и

первоначальные анимистические учения, на которых они основаны. Но так как духи, за

которыми признается прямое влияние на жизнь человека, находятся ближе к центру

анимистической схемы, то будет справедливо дать им первое место. Представление об

этих духах и их влиянии встречается уже у самых примитивных племен. Миллигэн

говорит о тасманийцах: «Они были политеистами, т. е. верили в гениев, или духов-

хранителей, и в большое число могущественных, но вообще враждебных им существ,

живущих в ущельях и пещерах между скалами или временно в дуплах деревьев и

уединенных долинах. Некоторые из них обладали, по их убеждению, большой силой, но

большинство имело характер и атрибуты домовых и эльфов, по поверьям нашей родины».

Ольдфильд пишет об австралийских туземцах: «Число внушающих если не любовь, то

страх сверхъестественных существ, которых они признают, чрезвычайно велико. Не

только небо населено ими, но и вся поверхность земли кишит сверхъестественными

существами: каждая роща, большая часть водоемов, все скалистые места полны ими.

Точно так же всякое естественное явление считается делом духов, между которыми нет,

по-видимому, добрых, а, напротив, все они стараются причинить как можно более зла

бедному черному человеку». Действительно, нельзя не признать несчастной ту

народность, у которой сложилась подобная демонология. Отрадно, с другой стороны,

видеть, что другие племена, стоящие на низкой ступени культуры, признавая ту же массу

духовных существ вокруг себя, не считают их главным атрибутом враждебное отношение

к человеку. Согласно исследований Скулькрафта, главной основой религии индейцев-

алгонкинов Северной Америки является убеждение, «что весь видимый и невидимый мир

наполнен различными разрядами добрых и злых духов, которые управляют обыденной

жизнью и конечными судьбами человека». У орисских кондов, по описанию Макферсона,

существует вера в великих богов и духов — родоначальников племени, которым

подчинены местные и низшие божества: «Они являются гениями — покровителями

каждого клочка земли, имея в своей власти все явления природы, совершающиеся в

данном месте, и все события в жизни людей, живущих в их пределах. Число их

бесконечно. Они наполняют весь мир, и нет в природе силы или предмета, начиная от

моря до комка земли на поле, которые не имели бы своего божества. Они охраняют

холмы, рощи, реки, ключи, тропинки и хижины. Им известны каждое действие человека,

все нужды и интересы местности, находящейся под их властью». Описывая

анимистическую мифологию северных племен Азии и Европы, Кастрен говорит, что

каждый клочок земли, горы, скалы, реки, ручьи, ключи, деревья и все на свете вмещает в

себе особого духа. Духи деревьев и камней, озер и ручьев слушают с удовольствием

теплые молитвы дикого человека и принимают его дары. Подобные же представления

встречаются у гвинейских негров, по мнению которых жилища их добрых и злых духов

находятся в больших скалах, дуплах деревьев, горах, глубоких реках, густых рощах,

пещерах, где раздается эхо. Проходящие по этим священным местам всегда оставляют там

какие-нибудь дары, хотя бы лист или раковину, поднятые по дороге. Таковы примеры,

которые довольно ясно рисуют нам верования примитивных людей в целый мир духов,

населяющих землю. Подобные описания соответствуют состоянию человеческих умов по

всему пути цивилизации. Учение философов древности, как, например, Филона и

Ямвлиха, о духовных существах, наполняющих воздух, которым мы дышим, было

расширено и развито духовными писателями разного направления в трактатах о свойствах

и действиях роя ангелов и демонов, населяющих мир. Богословы новейших веков в

большинстве случаев нашли нужным ограничить сравнительно тесными рамками

влияние, приписываемое посторонним духовным существам на человеческий род. Многие

из них придерживаются, однако, полной ангело- и демонологии Оригена и Тертуллиана.

Чтобы яснее видеть различия, существующие между обоими этими взглядами, сопоставим