Токвиль А. Старый порядок и революция

Подождите немного. Документ загружается.

ная ее тяжесть. Ее имущество и состав пострадали почти так же

сильно, как и у дворянства. Ее торговля была частично уничтоже-

на, промышленность разрушена; все мелкие должности, которыми

жило значительное количество ее членов, отменены. Но это же

самое событие, разорившее ее, дало ей господство. Оно уже при-

несло ей власть, а вскоре предоставит единственно для ее соб-

ственного употребления большую часть общественного достояния.

Впрочем, большинство новшеств, которые внезапно произвела Ре-

волюция яростным и стихийным усилием своей тирании, призывались,

предсказывались и желались в течение всего XVIII века. Они удовлет-

воряли разум и прельщали дух даже у тех, чьи интересы они более всего

задевали. Этим нововведениям ставили в упрек лишь то, что они обо-

шлись чересчур дорого. Но даже заплаченная цена делала многие из

них еще более привлекательными. Итак, сколько бы люди ни страдали и

не боялись, всегда оставалось нечто, что казалось им еще хуже, чем

страдание и неуверенность — это возврат к прежнему состоянию.

Один роялист пишет о голоде 1796 года: «Народ кричит и про-

клинает Революцию. Но заговорите с ним здраво, скажите ему, что

раньше он был счастливее; он ответит, что это аристократы голо-

дом и страхом хотят заставить его просить короля обратно, но он

скорей камни мостовой будет есть».

Некоторые наши прекраснодушные современники попытались

реабилитировать старый режим. Замечу сначала, что для прави-

тельства плохой знак, если его начинают хвалить лишь когда пере-

стают верить в возможность его восстановления. Я сужу о нем не

по тому, каким его себе представляю, а по чувствам, которые оно

внушило тем, кто его терпел и уничтожил. Я вижу, что во всех

течениях этой столь жестокой и притеснительной Революции не-

нависть к старому режиму всегда превосходит в сердце французов

любую другую ненависть и укореняется там настолько, что, пере-

жив самый свой предмет, из страсти кратковременной превраща-

ется в постоянную родовую черту. Я замечу, что среди самых опас-

ных превратностей последних шестидесяти лет страх возвращения

к прежним порядкам всегда подавлял в этих подвижных и беспо-

койных умах все прочие боязни. Этого достаточно. Для меня дока-

зательство приведено и суждение вынесено.

Эта невозможность заставить французов вернуться к прежне-

му порядку вещей была, впрочем, замечена тотчас же после того,

как они его покинули. Мирабо указал на нее немедленно, да и сре-

240

ди самых ярых противников новых установлений многие ее вскоре

заметили. Вот что я обнаружил в одной брошюрке, опубликован-

ной г-ном де Монлозье в эмиграции (в 1796 году) и которая, быть

может, является самым замечательным произведением из всего,

что было создано этим мощным и странным умом.

«Монархия, — пишет он, — пошла ко дну под бременем наших

прав и привилегий, которые нашли в ней убежище. Нам надо по-

жертвовать этими правами и привилегиями, чтобы она вновь смог-

ла держаться на плаву. Нас уверяют, что Революцию проклинают

все; ах! я этому верю. Я только ищу, нет ли какой-нибудь разницы

между проклятьями Революции и желанием восстановить прежний

порядок вещей. Франция желает лишь сохранения своего нынеш-

него состояния и мира. Никто там не хочет потерять плоды своих

талантов и событий. Армейские генералы не хотят вновь стано-

виться рядовыми, судьи приставами, мэры и председатели депар-

таментов землепашцами и ремесленниками, те, кто приобрел наше

имущество, не желают его возвращать. Революция, которую про-

клинает вся Франция, уже завоевала всю Францию. Надо проник-

нуть в этот сплав — в такой, какой он есть — и там искать наше

место, убеждая себя, что мы будем приняты не по той цене, какую

имели в нашем прежнем существовании».

Большинство эмигрантов лелеяли совсем другие мысли. Безу-

мие заграничных роялистов показалось бы непостижимым, если

не знать, что они питались пустыми предрассудками аристокра-

тии без власти и долго жили в изгнании.

Особенная жестокость пытки изгнанием состоит в том, что зас-

тавляет много страдать, но ничему не учит. Она в некотором роде

сковывает ум тех, кто ее терпит, навеки закрепляя в нем порожден-

ные им идеи, либо те, которые были в ходу к тому моменту. Для такого

ума новые факты о происходящем в стране, или новые нравы, устано-

вившиеся там, не существуют. Это подобно стрелке остановившихся

часов. Сколько бы времени не прошло с тех пор, она неизменно пока-

зывает один и тот же час. Говорят, это вызвано особыми причудами

ума некоторых изгнанников. Я придерживаюсь того, что эта болезнь

вообще свойственна изгнанию. Мало кто ее избегает.

Итак, эти эмигранты жили, по-прежнему пользуясь своими во-

ображаемыми привилегиями, еще долго после того, как те были

утрачены навсегда. Они думали только о том, что сделают, когда

вернут себе свои земли и своих вассалов, им и в голову не приходи-

241

ло, что эти вассалы теперь заставляют трепетать всю Европу. Боль-

ше всего их беспокоило даже не долголетие Республики, а то, что

королевская власть не будет восстановлена точно такой, какой была

до своего падения. Конституционалистов они ненавидели еще боль-

ше, чем террористов, и говорили лишь о справедливых карах, кото-

рые осуществят, когда вновь станут хозяевами, а в ожидании это-

го грызлись между собой; одним словом, они не упустили ничего,

чтобы вызвать к себе ненависть и презрение, и чтобы старый поря-

док показался французам еще более отвратительным, чем тот, ко-

торый они разрушили.

Страшась и якобинцев, и роялистов, нация, зажатая в эти тис-

ки, искала выход. Люди любили революцию, но опасались респуб-

ликанского состояния, которое могло вернуть и тех, и других. Мож-

но даже сказать, что оба этих чувства взаимно друг друга

подпитывали; происходило это потому, что французы очень цени-

ли некоторые преимущества, которые за ними утвердила Револю-

ция, но при этом еще больше страдали от неуклюжести правитель-

ства, которое мешало ими воспользоваться. Среди тех, которые они

приобрели или добились за десять лет, единственным, от которого

они непрочь были отказаться, стала свобода. Они были готовы по-

жертвовать этой свободой, которую Революция им всегда только

обещала, чтобы наконец, смочь воспользоваться прочими предос-

тавленными ею благами.

Сами партии, поредевшие, остывшие и уставшие, надеялись, что

смогут, наконец, отдохнуть какое-то время под некоторым гнетом,

лишь бы он был нейтральным и давил на их соперников так же, как и

на них самих. Этот штрих довершает картину: когда большие поли-

тические партии начинают охладевать в своей любви, не смягчаясь

в своей ненависти, и доходят в этом до того, что не столько хотят

преуспеть сами, сколько помешать успеху своих противников, то

пора готовиться к рабству; хозяин уже близок.

Легко понять, что он мог выйти только из армии.

Любопытно проследить шаг за шагом, через все фазы этой дол-

гой революции, постепенный марш армии к верховной власти. Вна-

чале армия разбегается перед безоружными толпами, или, скорее,

растворяется в стремительном движении общественного мнения.

В течение долгого времени она словно чужая всему, что происхо-

дит внутри страны; единственно народ Парижа назначает и сме-

щает по своей воле ее командиров, также как и властителей Фран-

242

ции. Тем не менее Революция идет своим чередом. Страсти, кото-

рые она породила, иссякают, ловкие люди, руководившие ею в со-

браниях, умирают или уходят, ее правительство слабеет, очерствев-

шие из-за нее нравы размягчаются, повсеместно распространяется

анархия. В течение этого времени армия укрепляет свою организа-

цию, закаляется, покрывает себя славой; из ее среды выдвигаются

выдающиеся военачальники. Она сохраняет и общую цель, и об-

щие страсти, когда нация их теряет. Одним словом, граждане и

солдаты образуют в одно время и в лоне одного народа два совер-

шенно различных общества. Сплоченность одного возрастает по

мере того, как она слабеет у другого.

13 вандемьера (1795) армия впервые с 1789 года играет роль во

внутренних делах: она дает перевес Конвенту и доставляет триумф

парижской буржуазии. В 1797 году (18 фруктидора) она помогает

Директории победить не только Париж, но и законодательную власть,

а скорее, целую страну, избравшую ее. 30 прериаля (1799) она отка-

зывается поддерживать самих директоров, которым приписывала

свои неудачи, и те падают пред лицом законодательного корпуса.

Начиная с 13 вандемьера без нее уже нельзя править. Вскоре пра-

вить можно только с ее помощью. Достигнув этого, она захотела

править сама. Эти факты вытекают один из другого. Задолго до того,

как стать хозяевами, солдаты уже восприняли надлежащий тон и

повадки. Один швейцарец из немцев, большой приверженец Рево-

люции и большой друг Республики, проезжая через Францию в

1789 году, с болью замечает, что тот, кто увидел бы на обществен-

ных праздниках гордо марширующих солдат, власть, которую они

имеют над гражданами, высокомерие, с которым их расталкивают,

непременно подумал бы, что даже на королевских праздниках не

проявляли меньше уважения к народу.

Друзья Республики, замечавшие это возрастающее влияние

армии, успокаивали себя тем, что она всегда выставляла напоказ

крайне республиканские страсти и, казалось, яростно была обуре-

ваема ими, даже когда остальная нация их больше не проявляла.

То, что принимали за любовь к Республике, было в первую оче-

редь любовью к Революции. Армия действительно была среди фран-

цузов единственным классом, все члены которого без различия

выиграли при Революции и имели личный интерес ее поддержи-

вать. Все офицеры были обязаны ей своими чинами, а солдаты —

легкой возможностью стать офицерами. Когда она еще кричала с

243

некоторой яростью: «Да здравствует Республика!», это был вызов

старому режиму, приверженцы которого кричали: «Да здравству-

ет король!» В сущности, ее ничуть не заботили общественные сво-

боды. Ненависть к чужаку и любовь к земле обычно формирует весь

общественный дух солдата, даже у свободных народов; еще по бо-

лее сильным причинам он должен быть таким у нации, дошедшей

до состояния, в каком пребывала тогда Франция. Армия, стало быть,

как почти все армии мира, не смыслила ровно ничего в сложном и

медлительном механизме представительной формы правления; она

ненавидела и презирала собрания, понимала только простую и силь-

ную власть и хотела лишь национальной независимости и побед.

Хоть все и приготовили наилучшим образом к новой револю-

ции, не надо думать, что имели ясное представление о той, что

должна произойти. Бывают моменты, когда мир становится похож

на один из наших театров, пока занавес еще не поднялся. Извест-

но, что будет новый спектакль. Уже слышны какие-то приготовле-

ния на сцене; к актерам можно почти прикоснуться, но они пока не

видны, и непонятно, что будет за пьеса. Вот так и в конце 1799 года

со всех сторон чувствовали приближение революции, еще не пред-

ставляя себе, какой она станет. Казалось невозможным оставать-

ся в таком состоянии, но столь же невозможным казалось и выйти

из него. Во всей переписке того времени звучит одно: нынешнее

состояние продолжаться не может. Ничего больше. Даже вообра-

жение устало, люди устали надеяться и предвидеть. Нация, предо-

ставленная сама себе, охваченная ужасом и одновременно вялос-

тью, лениво поводила глазами туда-сюда, высматривая, не придет

ли кто ей на помощь. То, что спаситель должен выйти из армии,

представляли себе хорошо. Кем он будет? Некоторые думали о

Пишегрю, некоторые о Моро, другие о Бернадотте.

«Когда я удалился вглубь Бурбоннэ, в деревню, — пишет г-н

Фьеве в своих мемуарах, — одно единственное наблюдение напо-

минало мне о политике: любой крестьянин, встреченный мною в

полях, виноградниках или лесу, спрашивал, есть ли новости о ге-

нерале Бонапарте и почему он не возвращается во Францию; ник-

то никогда не осведомлялся о Директории.

244

ПОСЛЕСЛОВИЕ

«СТАРЫЙ ПОРЯДОК И РЕВОЛЮЦИЯ» А. ТОКВИЛЯ

А. Токвиль — один из крупнейших историков и политических

мыслителей. Он является автором таких крупных работ, как «О де-

мократии в Америке», «Старый порядок и революция», а также «Вос-

поминаний». Аристократ по происхождению, Алексис де Токвиль

являлся государственным деятелем в период Июльской монархии,

депутатом и министром в годы Второй республики.

«Старый порядок и революция» (1856) — одно из крупнейших в

мировой историографии произведений о Французской революции

XVIII века. Токвиль обратился к изучению причин революции пос-

ле переворота 1851 г., его интересовали причины вторичного (пос-

ле 18 брюмера Н. Бонапарта) отказа французского народа от демок-

ратии и установления во Франции военной диктатуры. Таким

образом, книга Токвиля — памятник общественной мысли середи-

ны XIX в., но ее значение много больше. А. Токвиль написал труд,

составивший, по словам Н.И. Кареева, «целую эпоху в историогра-

фии французской революции: ее прямо можно разделить на дотокви-

левский и послетоквилевский периоды». Причем к середине XIX века

во Франции существовал серьезный опыт изучения Французской

революции. Историки эпохи Реставрации (прежде всего Ф. Ми-

нье) заложили основы либеральной традиции. В годы Июльской

монархии появились новые работы леворадикального направления.

Книга Токвиля отличается от трудов предшественников, впрочем,

как и от большинства работ поздних историков революции. Автор

не дает ни апологетической оценки революции, ни ее жесткой кри-

тики (в отличие, например, от И. Тэна). «Старый порядок и револю-

ция» — это самого широкого характера рассуждения политичес-

кого мыслителя, рассуждения и оценки, основанные на глубоком

изучении исторических фактов.

В XIX в. А. Токвиль был одним из самых читаемых авторов, в XX в. —

одним из самых изучаемых. Токвиль оказал большое влияние на рус-

245

скую историографию XIX — начала XX вв. «Старый порядок и рево-

люция» обладает удивительным качеством — с течением времени

эта книга становится все актуальнее. Последние полвека сочине-

ние Токвиля часто использовалось в ходе острейшей дискуссии о

Французской революции. Известный французский историк Ф. Фюре

и другие реинтерпретаторы считали себя наследниками А. Токви-

ля. Однако идеи и наблюдения Токвиля могут быть использованы

историками и обществоведами любого направления.

«Старый порядок и революция», как и все научное наследие А. Ток-

виля заслуживает самого серьезного рассмотрения. Уже в XIX в. труд

Токвиля был переведен на все основные языки, в том числе на рус-

ский. В советское время книга не переиздавалась, поскольку во-

зобладало представление о Токвиле, как «аристократическом ис-

торике». Два последних русских издания — 1918 и 1997 гг.

В 1951 г. во Франции были опубликованы главы незавершенных

второго и третьего томов труда Токвиля. До сих пор они не изданы

по-русски. Новый, основанный на современных принципах пере-

вода, полный, включающий материалы незавершенных частей кни-

ги Токвиля, текст «Старого порядка и революции» необходим и най-

дет своего читателя.

С. Н. Коротков

246

СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие 5

Книга первая 14

Глава I 14

Глава II 17

Глава III 21

Глава IV 24

Глава V 28

Книга вторая 31

Глава I 31

Глава II 39

Глава III 47

Глава IV 56

Глава V 60

Глава VI 63

Глава VII 72

Глава VIII 76

Глава IX 80

ГлаваХ 92

Глава XI 101

Глава XII 112

Книга третья 126

Глава I 126

Глава II 135

Глава III 142

Глава IV 152

Глава V : 160

Глава VI 167

Глава VII 171

Глава VIII 179

Приложение 187

Примечания Токвиля 196

Фрагменты о революции две главы о директории 226

Глава I 226

Глава II 237

Послесловие. «Старый порядок и революция» А. Токвиля 247

Алексис Токвиль

СТАРЫЙ ПОРЯДОК И РЕВОЛЮЦИЯ

Главный редактор издательства И. А. Савкин

Дизайн обложки И. Н. Граве

Корректор И. Е. Иванцова

Оригинал-макет Н. Р. Зянкина

ИД №04372 от 26.03.2001 г.

Издательство «Алетейя»,

192171, Санкт-Петербург, ул. Бабушкина, д. 53.

Тел./факс: (812) 560-89-47

E-mail: office@aletheia.spb.ru (отдел реализации),

aletheia@peterstar.ru (редакция)

www.aletheia.spb.ru

Фирменные магазины «Историческая книга»

Москва, м. «Китай-город», Старосадский пер., 9. Тел. (495) 921-48-95

Санкт-Петербург, м. «Чернышевская», ул. Чайковского, 55.

Тел. (812) 327-26-37

Книги издательства «Алетейя» в Москве

можно приобрести в следующих магазинах:

«Библио-Глобус», ул. Мясницкая, 6. www.biblio-globus.ru

Дом книги «Москва», ул. Тверская, 8. Тел. (495) 629-64-83

«Ад Маргинем», 1-й Новокузнецкий пер., 5/7. Тел. (495) 951-93-60

Магазин «Русское зарубежье», ул. Нижняя Радищевская, 2.

Тел. (495) 915-27-97

Магазин «Гилея». Тел. (495) 332-47-28

Магазин «Фаланстер», Малый Гнездниковский пер., 12/27.

Тел. (495) 504-47-95, 629-88-21

Магазин издательства «Совпадение».

Тел. (495) 915-31-00

Подписано в печать 03.12.2007. Формат 60х88У

Усл. печ. л. 15,1. Печать офсетная. Тираж 1000 экз. Заказ № 289.

Отпечатано с готовых диапозитивов в ООО «ИПК "БИОНТ"»,

199026, Санкт-Петербург, В. О., Средний пр., д. 86.

Тел. (812) 322-68-43

Printed in Russia