Токвиль А. Старый порядок и революция

Подождите немного. Документ загружается.

Alexis de

TOCQUEVILLE

Алексис

токвиль

СТАРЫЙ ПОРЯДОК И РЕВОЛЮЦИЯ

Перевод с французского

Л. Н. Ефимова

Санкт-Петербург

АЛЕТЕЙЯ

2008

УДК 94(44)" 17"

ББК 63.3(4Фра)

Т51

Токвиль А.

Т51 Старый порядок и революция / Алексис Токвиль ; пер. с фр.

Л. Н. Ефимова. — СПб. : Алетейя, 2008. — 248 с. — (Серия «Левиа-

фан: Государство. Общество. Личность»).

ISBN 978-5-91419-031-3

Алексис Токвиль — явление уникальное. Француз, всего на несколько

лет приехавший в середине позапрошлого века в Соединенные Штаты,

написал «Американскую демократию», книгу, без изучения которой там

до сих пор не обходится ни один уважающий себя политолог. Второй его

шедевр — «Старый порядок и Революция» — самое капитальное (если

не по объему, то по глубине и ясности мысли) исследование Французской

революции, точнее, ее причин, механизмов и последствий. Она актуальна

до сих пор. Ибо главное убеждение Токвиля — демократия неизбежна,

но она может принимать разные формы, быть стабильной или постоянно

колеблющейся, воинственной или мирной, бедной или богатой, либераль-

ной или жесткой, централизованной или децентрализованной. Главный

вопрос, который он пытался разрешить в своей книге — почему в одной

из самых сильных, процветающих и просвещенных стран Европы про-

изошел чудовищный взрыв, изменивший (теперь-то мы точно это знаем)

всю физиономию Старого Света. И можно ли было этого избежать, придя

к демократизации мирным путем? Ответы на все эти вопросы находятся

в книге Токвиля, в этом «чуде ясности и трезвости ума». Ибо помимо исто-

рических и социологических уроков, книга дает уроки мысли. Не говоря

об ее языке. Пожалуй, ни к кому другому не приложимо в столь полной

мере выражение: кто ясно мыслит, ясно излагает. Токвиль — один из тех

редких авторов, без знания которого любое образование не может счи-

таться полным; он из тех, кто формирует ум.

УДК 94(44)"17"

ББК 63.3(4Фра)

ПРЕДИСЛОВИЕ

Публикуемая мною сейчас книга — вовсе не история Револю-

ции, вершившаяся чересчур громоподобно, чтобы я помыслил вос-

создать ее; это лишь посвященное революции исследование.

Французы в 1789 году приложили величайшие усилия, каких

никогда не затрачивал ни один народ, чтобы рассечь, так сказать,

надвое свою судьбу и проложить пропасть между тем, чем они были

до тех пор, и чем хотели стать отныне. Ради этого они приняли

всяческие меры предосторожности, дабы ничего не взять с собой

из прошлого в новую жизнь; они наложили на себя разные ограни-

чения, чтобы вылепить себя по иному образу, нежели их отцы; и,

наконец, чтобы измениться до неузнаваемости, они ничего не за-

были.

Я всегда полагал, что в таком необыкновенном предприятии они

преуспели гораздо менее, чем казалось со стороны и чем они сами

думали вначале. Я был убежден, что от старого порядка они безот-

четно сохранили большую часть чувств, привычек и самих идей, с

помощью которых осуществили революцию, разрушившую его, и

что они невольно воспользовались его обломками для построения

здания нового общества; так что, для лучшего осмысления Револю-

ции и ее итогов следует на время забыть о Франции, которую мы

видим, и изучить ту Францию, что сошла в могилу и не существует

более. Именно это я и попытался здесь проделать, но добиться цели

оказалось гораздо труднее, чем я мог предположить.

Первые столетия существования монархии, Средние века, Воз-

рождение легли в основу обширнейших работ и стали предметом

самых углубленных исследований, познакомивших нас не только с

событиями, происходившими тогда, но и с законами, обычаями,

образом правления и национальным характером в столь разные эпо-

хи. Но до сих пор еще никто не дал себе труда рассмотреть так же

пристально и XVIII век. Нам кажется, что мы очень хорошо знаем

французское общество того времени, поскольку ясно видим, чем

блистала его поверхность, и вплоть до мелочей знакомы с истори-

ей наиболее знаменитых людей, живших тогда, поскольку искус-

ные или красноречивые критики все-таки познакомили нас с произ-

ведениями прославивших его великих писателей. Но относительно

того, как велись дела, как в действительности функционировали

учреждения, каковы в точности были отношения классов между

собой, каковы были положение и чувства тех, кто еще никак не

проявил себя ни во мнениях, ни в нравах, мы имеем лишь неясные

и часто ошибочные представления.

Я попытался проникнуть в самое сердце этого старого порядка,

столь близкого к нам по годам, но заслоненного Революцией.

Ради достижения этой цели я не только перечитал замечатель-

ные книги, созданные в XVIII веке; я постарался изучить множе-

ство произведений менее известных и менее достойных известно-

сти, но которые, хоть и написаны довольно безыскусно, пожалуй,

еще лучше выражают истинные веяния времени. Я постарался как

следует изучить все государственные документы, где в преддве-

рии Революции французы могли проявить свои взгляды и пристра-

стия; протоколы государственных, а позже провинциальных собра-

ний предоставили мне на сей счет массу сведений. В особенности

широко я воспользовался Наказами, составленными в 1789 году

тремя сословиями. Эти Наказы, образующие в подлиннике длин-

ный ряд рукописных томов, остаются своего рода завещанием пре-

жнего французского общества, высшим выражением его желаний,

подлинным проявлением его последней воли. В истории это уни-

кальный документ. Даже его мне было недостаточно.

В странах, где государственная администрация уже имеет вес,

мало рождается мыслей, желаний, горестей, мало встречается ин-

тересов и страстей, которые рано или поздно не проявились бы

пред ней открыто. Посещение архивов администрации дает не толь-

ко очень точное представление о ее действиях, в них открывается

целиком вся страна. Иностранец, которому сегодня предоставили

бы всю секретную переписку, заполняющую папки Министерства

внутренних дел и префектур, узнал бы о нас гораздо больше, чем

мы сами. В XVIII веке общественная администрация уже была, как

покажет чтение этой книги, централизованной, сильной и необы-

чайно деятельной. Можно было наблюдать, как она беспрестанно

помогает, препятствует, разрешает. Ей нужно было много обещать,

много давать. Разнообразными способами она уже оказывала вли-

яние не только на общее ведение дел, но на судьбу семей и на час-

тную жизнь каждого человека. Кроме того, она не допускала оглас-

ки, что позволяло людям безбоязненно обнажать перед ней даже

самые сокровенные свои слабости. Я провел очень много времени

за изучением того, что нам от нее осталось, то в Париже, то в раз-

личных провинциях*.

Как и ожидалось, я обнаружил там старый порядок вполне жи-

вым, со всеми его идеями, страстями, предрассудками и обычая-

ми. Каждый человек свободно говорил там своим языком и выра-

жал им свои самые потаенные мысли. Таким образом, я приобрел,

наконец, о старом обществе массу познаний, какими не распола-

гали и современники, поскольку имел перед глазами то, чего им

никогда не дано было увидеть.

Чем больше я углублялся в исследование, тем больше изумлял-

ся ежеминутно, наблюдая во Франции того времени многочислен-

ные черты, которые ошеломляют и во Франции нынешней. Я обна-

ружил там массу чувств, которые прежде полагал порождением

Революции, множество идей, которые ранее считал унаследован-

ными лишь от нее, тысячу привычек, доставшихся нам, казалось,

от нее одной; всюду я натыкался на корни современного общества,

глубоко вросшие в эту старую почву. Чем ближе я подходил к 1789

году, тем яснее различал дух, сформировавший Революцию, поро-

дивший ее и взрастивший. Понемногу мне открывался весь ее об-

лик. Она уже заявляла о себе своим нравом, своими дарованиями;

это была уже она сама. Я нашел там не только объяснение того, что

она совершила в первую очередь, но, что еще важнее, быть может,

предвестие того, что ей лишь предстояло совершить со временем;

ибо в Революции было два весьма разных периода: первый, когда

французы, казалось, хотели совершенно избавиться от прошлого; и

второй, когда они решили воспринять из этого прошлого часть того,

*В частности, я воспользовался архивами нескольких крупных ин-

тендантств, особенно Турского, которые очень хорошо укомплектова-

ны и относятся к чрезвычайно обширному финансовому округу, распо-

ложенному в центре Франции, с населением в миллион человек. В связи

с этим я должен поблагодарить г. Гранмезона, молодого и способного

архивариуса, который является их хранителем. Другие финансовые ок-

руга, и среди прочих округа Иль-де-Франса, убедили меня в том, что

подобным же образом обстояло дело в большей части королевства.

что там оставили. Так, многие законы и политические обычаи ста-

рого порядка внезапно исчезают в 1789 году и снова появляются

лишь несколько лет спустя, подобно некоторым рекам, уходящим

под землю, чтобы вновь появиться чуть далее, демонстрируя те же

воды в новых берегах.

В сущности, цель предлагаемого мной читателям исследования

состоит в том, чтобы разъяснить, почему эта великая революция,

готовившаяся одновременно почти на всем европейском континен-

те, произошла у нас раньше, чем где-либо, почему она как бы сама

собой возникла из того общества, которое собиралась разрушить,

и, наконец, как древняя монархия умудрилась пасть столь полно и

внезапно.

Полагаю, что работа, за которую я взялся, не должна этим огра-

ничиться. Если у меня достанет сил и времени, я намерен пройти

через все перипетии этой долгой революции вслед за теми францу-

зами, с которыми сам еще недавно так близко жил при старом поряд-

ке, которых сформировал этот старый порядок, и увидеть, как они

преображались и перестраивались в соответствии с обстоятельства-

ми, не меняясь однако по существу, и беспрестанно вновь являясь

перед нами с видом несколько иным, но всегда узнаваемым.

Сначала я бегло рассмотрел с ними вместе тот первый период

89-го года, когда любовь к равенству и любовь к свободе безраздель-

но владеют их сердцем; когда они хотят создавать не просто демок-

ратические, но свободные учреждения; не только уничтожать при-

вилегии, но признавать и закреплять права; пору молодости,

восторженности, гордости, благородных и искренних порывов, о

которой, несмотря на ее ошибки, люди сохранят вечную память, и

которая долго еще будет смущать сон любому, кто вознамерится их

подкупить или поработить.

Поспешая вслед за этой революцией, я постараюсь показать, в

связи с какими событиями, ошибками, просчетами те же самые

французы решили оставить прежние намерения и, позабыв о сво-

боде, возжелали стать лишь равными слугами владыки мира и ни-

чем более; каким образом правительство, наделенное неограничен-

ной властью и более сильное, чем свергнутое Революцией, вновь

захватывает и сосредоточивает в своих руках все бразды правле-

ния, отменяет свободы, доставшиеся столь дорогой ценой, и заме-

няет их пустыми образами; объявляет верховенство народа лишь

голосами избирателей, не способных ни просвещаться, ни догова-

риваться, ни выбирать; объявляет свободное голосование налогов

лишь одобрением безгласных или покорных собраний; и, полнос-

тью лишив народ возможности распоряжаться собой, лишив его

основных гарантий права, свободы думать, говорить, писать, то есть,

всего, что было самого ценного и благородного в завоеваниях 89-го

года, оно еще прикрывается этим великим именем.

Когда мне покажется, что Революция близка к выполнению сво-

ей задачи и произвела на свет новое общество, я остановлюсь. Тог-

да я внимательно рассмотрю само это общество; я постараюсь оп-

ределить, чем оно напоминает предыдущее и чем от него

отличается, что мы утратили, когда решительно все пришло в дви-

жение, и что мы от этого выиграли; и, наконец, я попытаюсь преду-

гадать наше будущее.

Часть этого второго сочинения вчерне готова, но еще не заслу-

живает того, чтобы быть предложенной вниманию читателей. Смо-

гу ли я закончить его? Кто знает? Будущее отдельных людей еще

более туманно, чем судьба народов.

Полагаю, что непредвзято отнесся к написанию настоящей кни-

ги, однако не утверждаю, что сделал это бесстрастно. Вряд ли по-

зволительно для француза ничего не испытывать, говоря о своей

родине и думая о своем времени. И, признаться, изучая наше ста-

рое общество со всех сторон, я никогда полностью не упускал из

виду новое общество. Я решил узнать не только от какого недуга

скончался больной, но и как он мог бы выжить. Я уподобился тем

врачам, которые в каждом отжившем организме пытаются под-

метить признаки жизни. Моя задача состояла в том, чтобы создать

полотно, которое было бы абсолютно точным, и при этом могло бы

стать поучительным. Так, стоило мне встретить у наших предков

одну из тех людских добродетелей, которые пригодились бы нам

больше всего и которых у нас почти не осталось — подлинный дух

свободы, страсть к великим свершениям, верность себе и делу — я

их подчеркивал; равным же образом, обнаружив в законах, пред-

ставлениях, нравах того времени следы некоторых пороков, кото-

рые, совершенно завладев старым обществом, все еще терзают нас,

я постарался привлечь к ним внимание, с тем чтобы, отчетливо

видя, какое зло они нам причинили, люди лучше поняли, какой вред

они еще могут нам нанести.

Ради достижения своей цели я, честно говоря, никого не побо-

ялся задеть, ни людей, ни классы, ни мнения, какими бы досточти-