Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом. Курс лекций по теории и практике современной русской журналистики

Подождите немного. Документ загружается.

чем те, кто смотрит другие передачи и читает другие газеты. Много информации, но всякий раз неточ-

ной или ложной, лишают СМИ привлекательности на рынке. Это — конкурентностный аспект исполь-

зования правды в СМИ.

Третий ответ уже более интересен. Все сегодняшние теоретики сходятся в том, что обладание

информацией есть одно из наиболее мощных ныне проявлений власти. В более широком смысле —

влияния. Тот, кто информирован, тот влиятелен. СМИ отдает — через свою информацию — часть своего

влияния каждому члену своей аудитории.

Но, поставляя влияние (через обладание информацией) своей аудитории, СМИ, разумеется, не

лишают этого влияния и самих себя. Более того, они укрепляют свою влиятельность — им верят: снача-

ла в информации, потом в комментариях, наконец — в рекомендациях. Как и что делать, как себя вести

и как, например, голосовать.

Так из «голой» информации возникает не чисто информационный аспект воздействия на аудито-

рию.

Но есть еще один ответ на вопрос, зачем СМИ публикуют (оглашают) правду: первоначально

этот ответ вам покажется натянутым или даже провокационным. Но и мы только в начале нашего анали-

за.

171

Итак, четвертый ответ — СМИ публикуют правду, чтобы однажды, когда они ее не опубликуют

или даже опубликуют ложь, аудитория этого не заметила, а когда им понадобится опубликовать обман,

аудитория приняла бы его за правду. (Частный вариант этого случая — публикация правды одновремен-

но с ложью, помещенной в том же тексте, для прикрытия и сокрытия лживости лжи.)

Есть и пятый ответ: правду, например не отвечающую принципу «все факты, достойные осве-

щения», публикуют, чтобы воздействовать (повлиять) на ход каких-то событий. Самое распространен-

ное употребление правды в этом плане — с целью борьбы с общественными пороками или публичными

фигурами, представляющими, по мнению журналиста, или редакции, или — внимание! — владельца

данного СМИ, угрозу для общества. Или — части общества. Или — опять внимание! — угрозы для вла-

дельца данного СМИ.

В знаменитых информационных войнах в России в 1997— 2000 годах использовалось очень

много правды, не только правды, но и правды тоже. И, между прочим, благодаря этим войнам общество

действительно узнало много «фактов, достойных освещения». Но почему-то почти все комментаторы

сошлись во мнении, что эти войны велись не ради общественного блага, и СМИ в тех войнах не испол-

няли роль беспристрастных информаторов общества.

Наиболее показательна знаменитая история с демонстрацией пленки, которая зафиксировала по-

хождения человека, «похожего на генерального прокурора». А ведь это лишь одна из десятков подобных

историй, где использовалась правда.

К этому моменту, не к прокурору, а к правде о прокуроре, я еще вернусь, а пока ответим на со-

всем простой вопрос: когда и зачем СМИ используют умолчание? Тут всего один и вполне очевидный

вариант ответа: когда не хочется что-то публиковать. Это может быть плохая информация о себе, своих

друзьях, своей корпорации, своей стране — список бесконечен, либо, напротив, хорошая информация

(хорошая правда) о твоих врагах, оппонентах и т. д.

Между прочим, однажды своим студентам в МГИМО я дал задание написать сочинение на тему,

где всего лучше скрыться от

172

внимания или воздействия СМИ, если это возможно в принципе. Размышления студентов оказа-

лись крайне показательными. Абсолютное большинство сочинений, естественно, сводились к тому, что

от воздействия СМИ нельзя скрыться нигде и никогда. Редкие открытия содержались всего в двух-трех

сочинениях. Во-первых, конечно, нашелся студент, который сообщил, что существование СМИ можно

просто игнорировать: не читать газет, не слушать радио, не смотреть телевидение. В общем это верно,

но такая жизнь анахорета вообще выводит тебя из существования внутри общества. Более интересным

был ответ одной студентки: она предположила, что в отношениях матери с маленьким ребенком отсут-

ствует фактор влияния СМИ. Если отбросить медицинско-гигиенические советы (в том числе и по кана-

лам рекламы, распространяемой в СМИ), то это верно. Обобщая, можно сказать, что

ЛЮБОЕ СИЛЬНОЕ ЧУВСТВО, ПРЕЖДЕ ВСЕГО ЛЮБОВЬ, ВЫВОДИТ ЧЕЛОВЕКА ИЗ-ПОД ВЛИЯНИЯ

СМИ, - ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, ИЗ-ПОД ВЛИЯНИЯ ПО ПОВОДУ ОТНОШЕНИЙ С ОБЪЕКТОМ ЭТОГО

СИЛЬНОГО ЧУВСТВА.

Но самый интересный ответ содержался еще в одном сочинении. Его автор предположил, что

надежнее всего от влияния и воздействия СМИ можно спрятаться внутри самих СМИ. Я бы сказал, что

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

автор данного сочинения проявил отнюдь не студенческую прозорливость. Действительно, менее всего

СМИ и работающие в них журналисты расположены рассказывать правду о собственных тайнах, если

даже эта правда крайне значима для общества. Это настолько принципиальное утверждение, что я

сформулирую его в виде максимы:

НИ ОДНО СРЕДСТВО МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ, ТРЕБУЮЩЕЕ ОГЛАШЕНИЯ ВСЕЙ ПРАВДЫ,

ТОЛЬКО ПРАВДЫ И НИЧЕГО ИНОГО, КРОМЕ ПРАВДЫ, О ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИЛИ ПОВЕДЕНИИ КА-

КОГО-ЛИБО ИНСТИТУТА ИЛИ ЧЕЛОВЕКА, НИКОГДА НЕ РАССКАЖЕТ ВСЕЙ ПРАВДЫ (И ДАЛЕЕ -

ПО ФОРМУЛЕ) О СЕБЕ.

Об этом стоит задуматься любителям публично рассуждать об особой моральности или особом

правдолюбии журналистов, СМИ вообще. Я же вернусь к прерванному анализу умолчания.

173

Практика умолчания не предполагает, что те, кто этим приемом пользуются, просто игнорируют

какие-либо факты, из-за чего общество всего лишь не подозревает об их существовании. Умолчание

может быть весьма активным и даже агрессивным приемом. Почему?

Дело в том, что, хотя нынешние СМИ в России и тотальны (как система), они не монопольны, во

всяком случае по отношению к некоторым, не полностью их контролирующим политическим или иным

центрам власти. То, о чем умалчивают одни СМИ, может появляться либо непосредственно в сфере об-

щественного внимания (молва), либо в других СМИ — пусть в виде слухов, или предположений, или да-

же точной информации, но со ссылкой на источник, «который пожелал остаться неизвестным». Кроме

того, не станем забывать, что в системе современных СМИ работают миллионы людей. Информация,

которая стала кому-то известна внутри этой системы, но по каким-то соображениям (внешняя или внут-

ренняя цензура) не появилась на экранах телевизоров или страницах газет, вполне может очень широко

разойтись по неформальным каналам и в условиях конкуренции вырваться наружу в том или ином мар-

гинальном или бульварном издании. Иногда это специально делают лица, заинтересованные в распро-

странении этой информации (так называемая утечка или, грубее, — слив информации). А далее путем

ссылок на уже состоявшуюся публикацию, хоть и в не вполне заслуживающем доверия издании, данную

информацию можно вывести на уровень серьезных СМИ. Целенаправленно и регулярно такой работой

занимаются спецслужбы и пиарагентства.

В случае легализации таким образом ранее скрываемой информации люди или силы, которые не

заинтересованы в разглашении данных фактов, вынуждены выбирать одну из двух тактик: либо продол-

жать не реагировать на нежеланную информацию, либо, когда это невозможно (например, вопрос об

этом задается публично или в прямом эфире, который сейчас активно используется во всех электронных

СМИ), отреагировать, но так, чтобы и не подтверждать информацию и не опровергать ее впрямую (что-

бы в дальнейшем не попасться на лжи).

И вот в этом случае действия того, кто стремится что-то замолчать, становятся агрессивными

либо по отношению к источ-

174

нику информации (если он даже анонимен), либо, что чаще, по отношению к тому, кто просто,

не имея никакого специального эгоистического интереса, хочет узнать правду.

Если утаиваемая (замалчиваемая) информация касается государства, то, как правило, объяснение

того, почему она не разглашается, сводится к защите высших интересов государства. Соответственно,

замалчиваемое объявляется тайной (военной, государственной, коммерческой), а те, кто требуют или

даже просто просят точной информации, — людьми, стремящимися эту тайну нарушить.

Если же утаиваемая информация относится к отдельному человеку, то попытка что-либо прояс-

нить объявляется нарушением права на частную жизнь.

Примеры государственной агрессивности при использовании метода умалчивания хорошо из-

вестны каждому. Стоит вспомнить, например, аварию подлодки «Курск» или захват и освобождение за-

ложников на представлении мюзикла «Норд-Ост».

Примеров второго рода тоже немало. Приведу один диалог (крайне типичный), который про-

изошел в ходе реальной телепрограммы. Героем программы был очень известный тележурналист.

Программа шла в прямом эфире и включала звонки телезрителей. Один из вопросов, выведен-

ных в эфир, звучал так:

— Правда ли, что вы получаете такую-то (далее была названа конкретная сумма в десятки тысяч

долларов) зарплату?

Ответ:

— Я не скажу, сколько я получаю, так как это мое частное дело и вас оно не касается. Во всяком

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

случае, это не та сумма, что вы называете.

Ответ был дан в весьма назидательном тоне, с явным желанием продемонстрировать телезрите-

лю и всем остальным, что подобные вопросы не просто бестактны, а фактически незаконны.

При подобных ответах часто звучат и ссылки на то, что в «цивилизованных» странах таких во-

просов не задают и всё это — «советские» привычки.

175

Вся эта аргументация не выдерживает критики, более того — противоречит как раз нормам по-

литической жизни «цивилизованных», то есть западных, стран.

Конечно, на Западе не принято публично интересоваться заработками частных лиц. Но это отно-

сится лишь к действительно частным лицам, а отнюдь не к публичным фигурам, к которым безусловно

относятся все влиятельные в обществе персоны, в том числе — и наиболее известные журналисты. Бо-

лее того, правила публичной политической жизни на Западе (хотя эти правила и нарушаются, но, разу-

меется, не отменяются) предполагают, что общество имеет право знать и об источниках доходов самых

влиятельных публичных фигур, и о размерах этих доходов. Дело не в точных цифрах (хотя на Западе

размер заработка это еще и статус того, кто его получает, — поэтому многие, наоборот, стараются пре-

дать гласности и даже преувеличить реальный размер своих доходов), а в порядке этих цифр. Все-таки

уровень твоего заработка — это показатель того, к какому классу или слою общества ты относишься,

каковы, следовательно, твои общественные и политические интересы.

Чем руководствуются те или иные политические и публичные фигуры России, интерпретирую-

щие желание общества узнать об источниках и размерах их доходов как неправомерную попытку вме-

шаться в их частную жизнь, каждый может легко объяснить сам. Но, конечно, это не только опасения

навести на себя рэкетиров или грабителей. Я же обращаю ваше внимание в данном случае на сам жур-

налистский прием (то есть прием, используемый в СМИ в первую очередь для засекречивания собствен-

ных доходов и доходов своих сотрудников) — прием агрессивного оформления умалчивания той или

иной информации.

В этом месте, видимо, логично рассмотреть и классический пример коллизии вокруг права на

частную жизнь из новейшей политической истории России и российской журналистики. Речь, разуме-

ется, о знаменитой видеопленке, на которой запечатлены интимные отношения «человека, похожего на

генпрокурора», и двух проституток.

С точки зрения гражданского права, конечно же этот эпизод — не более чем частное дело «ген-

прокурора», а показ этой пленки

176

по телевидению — вмешательство в его личную жизнь. И, следовательно, пресса поступила и

аморально, и противоправно, прокрутив эту пленку в эфире.

Однако не менее очевидны и те обстоятельства, которые позволяли журналистам давать эту

пленку в эфир с чистой совестью и пренебрегая возможными гражданско-правовыми последствиями для

себя.

Во-первых, должностное и публичное лицо такого уровня, как генеральный прокурор, не имеет

право на участие в подобных историях, ибо это очевидно наносит ущерб авторитету должности, кото-

рую это лицо занимает, и государству как институту.

Во-вторых, ясно, что данная пленка может использоваться не только прессой, но и преступни-

ками, причем уже не для публичного, а для тайного давления на служебные действия «генпрокурора».

Позволив себе расслабиться с проститутками, «генпрокурор», кстати, продемонстрировал свой непро-

фессионализм, ибо таким образом сам вложил оружие против себя в руки лиц, заинтересованных в неле-

гальном контроле его действий.

В-третьих, выяснилось, что интимные услуги оплачивались не самим героем пленки, а кем-то

другим, что еще больше усугубило зависимость «генпрокурора» от посторонних лиц, а он, как известно,

должен зависеть только от закона.

Конечно, правда о «генпрокуроре» использовалась в конкретных политических целях, а не для

того, чтобы просто обеспечить невозможность шантажа этого должностного лица кем-либо. Но, строго

говоря, это уже другой вопрос.

Мотивы поступка тех, кто принимал решение об обнародовании видеопленки, в данной ситуа-

ции могли быть и абсолютно благородными и бескорыстными, и совершенно корыстными. Ясно, одна-

ко, что если бы даже никакой корысти не присутствовало, то, во-первых, журналист должен был в инте-

ресах общества опубликовать полученные сведения; во-вторых, он должен был склониться к этому ре-

шению даже в том случае, если бы знал, что те, кто передал ему такую пленку, ведут собственную поли-

тическую игру против данного должностного лица.

Последнее, разумеется, должно быть результатом взвешивания плюсов и минусов того или иного

решения, но неизменным остается одно — приоритетной проблемой здесь являются не мо-

177

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

тивы действий журналиста, а общественное зло, созданное должностным лицом, и профессио-

нальная обязанность журналиста это зло разоблачить.

Моральные проблемы в журналистике, как и во всякой иной публичной профессии, возникают

постоянно. Более того — фактически моральные проблемы журналистики совпадают с профессиональ-

ными. И в этом — главная коллизия. Ибо моральные проблемы имеют (в идеале, конечно) императивно

определяемые решения (согласно библейским заповедям и основанным на них моральным нормам). А

профессиональные решения куда более гибки, инструментальны, прагматичны. Именно здесь объектив-

но и возникает вечно существующая (с момента возникновения журналистики) аморальная составляю-

щая качественно исполняемых журналистом его профессиональных обязанностей.

ВСЯКАЯ ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ МОРАЛЬ, В ТОМ ЧИСЛЕ И ЖУРНАЛИСТСКАЯ, ЕСТЬ ОТСТУПЛЕ-

НИЕ ОТ ИДЕАЛЬНОЙ МОРАЛИ РОВНО НА ТУ ДИСТАНЦИЮ, КОТОРАЯ ТРЕБУЕТСЯ ДЛЯ ПРОФЕС-

СИОНАЛЬНОГО ВЫПОЛНЕНИЯ СВОЕЙ РАБОТЫ. ИМЕННО ЭТО СОЗДАЕТ РЕАЛЬНУЮ, А НЕ МИ-

ФИЧЕСКУЮ АМОРАЛЬНОСТЬ ЛЮБОЙ ПРОФЕССИИ. ЖУРНАЛИСТИКА В ЦЕЛОМ АМОРАЛЬНА

РОВНО В ТОЙ МЕРЕ, В КАКОЙ ОНА ПРОФЕССИОНАЛЬНА. ТОТ, КТО В ЭТОЙ МАКСИМЕ ВИДИТ

ОСОБО ЦИНИЧНОЕ ПРИЗНАНИЕ, ПУСТЬ ВСПОМНИТ ПАЛАЧА (ЕСЛИ ЗАКОНОДАТЕЛЬНО ТАКАЯ

ПРОФЕССИЯ СОХРАНЯЕТСЯ В ОБЩЕСТВЕ). ЗАДАЙТЕСЬ ВОПРОСОМ: АМОРАЛЕН ЛИ ОН САМ

ИЛИ ОБЩЕСТВО (ЗАКОН), ВОСТРЕБУЮЩЕЕ ЭТУ ПРОФЕССИЮ?

Вот почему журналист, крадущий деньги, аморален. А журналист, крадущий важную для обще-

ства информацию, если иначе ее получить нельзя, может быть, и не морален, но и не аморален.

Теперь, после того, как я озадачил вас столь циничными откровениями, очень легко шагнуть к

теме лжи и обмана. И я помогу вам сделать этот шаг.

Итак, ложь и обман. Вообще-то это довольно близкие понятия, а в определенном контексте пря-

мо синонимичные, но я предлагаю не вдаваться в лингвистические тонкости. Будем считать (для удоб-

ства), что ложь — это просто неправда, о чем может и не знать или не подозревать тот, кто эту ложь ог-

лашает. А вот обман — это информация, сообщение, не только осознаваемое как

178

ложь теми, кто его сочиняет или распространяет, — но и целенаправленно в этом качестве ис-

пользуемое.

Если таким образом отделить ложь от обмана, то можно утверждать, что ложью СМИ просто пе-

реполнены, а обман встречается гораздо реже, что несколько облагораживает работу журналистов.

Начнем со лжи.

Прежде всего отделим ложь, сочиненную самим журналистом, ото лжи, которую он может ис-

пользовать в своих текстах не по своей вине.

Источник информации, кажущийся надежным и авторитетным, может оснастить журналиста

лживой информацией. Конечно, есть известные правила верификации такой информации, а именно:

• подтверждение ее, как минимум, из двух независимых друг от друга источников;

• проверка незаинтересованности источника информации в ее содержании;

• сопоставление полученной информации с уже известной по этой теме;

• проверка достоверности полученной информации у авторитетных экспертов;

• затребование у источника информации дополнительных деталей, подтверждающих истинность

основного сообщения.

Однако в реальной жизни, в условиях жесткой конкуренции и цейтнота, в которых приходится

принимать решение, особенно если полученная информация очень важна, но не взрывоопасна для обще-

ства, а ее гипотетическая лживость не грозит слишком серьезными, в случае публикации, последствиями

для репутации СМИ (правда, репутация бульварных СМИ состоит как раз в их скандальности) или пра-

вовыми последствиями, большая часть этих правил или все они не соблюдаются.

Журналист, если даже он сам абсолютно объективен и честен, в лучшем случае полагается на

свой опыт, на свою интуицию, на правдоподобность полученной информации. Короче, он действует

179

по известному правилу: если это выглядит, как рыба, пахнет, как рыба, да еще получено от

продавца рыбы, то конечно же это рыба.

Разумеется, всегда — в случае необходимости — найдутся специалисты, которые сумеют, зная

эту формулу, всучить журналисту под видом рыбы дохлую кошку, но прямой вины журналиста здесь

усмотреть нельзя.

А теперь перейдем к той информации, которую журналист добывает сам, и рассмотрим его от-

ветственность в чистом виде.

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

Впрочем, еще одна оговорка: а что значит сам? Сам — это чаще всего всё равно у каких-то лю-

дей (которые могут обмануть или обманываются сами) или из каких-то документов (которые тоже со-

ставляются людьми, которые, в свою очередь, могут обмануть или... и так далее). Если министр финан-

сов говорит вам, что бюджет государства, в правительстве которого он служит, составляет 87 155 244

521 доллар, вы конечно же, скорее всего, не будете даже сверять эту цифру с данными официальной ста-

тистики. Тем более вам не придет в голову этот бюджет пересчитывать — да и возможности у журнали-

ста такой нет. Авторитет и очевидная компетентность источника информации фактически являются для

вас гарантией истинности самой информации.

А разве министры не врут?

Это утрированный пример, но это все-таки пример, подтверждающий, что уверенность в том,

что ты получил информацию сам, — это в какой-то степени всегда большее или меньшее преувеличе-

ние, заблуждение или тот же самообман.

Но теперь забудем об этом. И вернемся к нормальному, то есть нормально объективному, нор-

мально честному и нормально не заинтересованному в каких-либо искажениях истины журналисту. И

перечислим случаи, когда он может поместить в свой текст ложь (неправду, неполную правду и т. п.) —

незлонамеренно:

• журналиста ввел в заблуждение авторитетный источник информации;

• ошибка или добросовестное заблуждение самого журналиста;

• досочинение недостающих для полноты картины фактов на основе предшествующего опыта,

здравого смысла, разного рода аналогий;

180

• игра слов, особенно в заголовках, которая, если взять заголовок отдельно от текста, либо иска-

жает картину произошедшего, либо вообще создает впечатление о том, что произошло совсем иное со-

бытие;

• использование архивных фотографий или видеокадров без указания их происхождения как ил-

люстраций к свежим событиям; это уже можно было бы отнести к сознательному обману, но в данном

случае я имею в виду такое иллюстрирование, которое в принципе стыкуется с сутью и формой произо-

шедшего, то есть в общем-то не наносит ущерба пониманию того, что произошло;

• выдача некомпетентных или случайных мнений и свидетельств за компетентные и закономер-

ные путем завышения статуса «эксперта» или «свидетеля», а чаще — путем неупоминания этого стату-

са;

• дезавуирование истинности сообщения путем справедливой, но негативной характеристики его

источника; то же, но в обратную сторону: нивелировка сомнительности информации ссылкой на спра-

ведливо позитивную характеристику источника;

• добросовестная пропаганда, то есть исключительно идейное, неосознанное, но тенденциозное

преподнесение фактов или оценок, вызванное не желанием исказить правду, а субъективной верой в ис-

тинность собственной интерпретации фактов;

• преднамеренная фальсификация фактической или содержательной стороны события, раскры-

ваемая самим автором текста в его последних строках, — чаще всего используется как литературный,

публицистический или пропагандистский прием;

• умолчание о каких-либо важных элементах события, связанное либо с цензурными ограниче-

ниями, либо с нежеланием конкретного журналиста или СМИ упоминать факты, как правило, позитивно

характеризующие какое-либо лицо или структуру.

В общем-то последнее по списку — это тоже обман, но его я отношу к более «мягкой» категории

«ложь» по той причине, что

181

инициатор такого умолчания в принципе не стремится обмануть аудиторию. Он лишь выбрасы-

вает неудовлетворяющий его факт как несущественный.

Можно выделять и иные категории непреднамеренной лжи в журналистских текстах (вплоть до

опечаток, случайным образом искажающих содержание описываемых событий), но всё это будет той

или иной разновидностью уже перечисленного.

Теперь посмотрим, когда и зачем журналисты или СМИ в целом публикуют ложь целенаправ-

ленно, пытаются намеренно обмануть аудиторию.

Первые два пункта (я уже упоминал о них тогда, когда рассказывал о методах недобросовестной

конкуренции) не относятся к сущностным проблемам собственно журналистики, но такая ложь столь

распространена сегодня в СМИ, что, во-первых, ее нельзя не отметить, а во-вторых, в силу своей всеох-

ватности и абсолютной очевидности для самих сотрудников СМИ, этот обман определенным образом

деформирует внутренние представления о моральном и аморальном в журналистской среде.

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

1. Фальсификация показателей тиражей печатных изданий — для привлечения рекламодателей и

повышения авторитета издания в глазах аудитории и лиц, принимающих решения.

2. Публикация за плату под видом журналистских произведений видеосюжетов или текстов, со-

ставленных пиарагентствами или иными аналогичными структурами, в пользу тех, кто оплачивает раз-

мещение этих текстов или видеосюжетов.

3. Недобросовестная пропаганда, то есть целенаправленное и осознанное искажение фактов и

составление тенденциозных комментариев — комплексная форма обмана, используемая сегодня госу-

дарством (по крайней мере, в России) гораздо реже, чем иными субъектами политической, экономиче-

ской и медийной деятельности. Цель — исключительно защита собственных эгоистических корпоратив-

ных интересов в ущерб общественным или любым иным.

4. «Добродетельный» обман — комплексные обманные действия, основанные на формуле «цель

оправдывает средства», то есть го-

182

товность вводить в заблуждение аудиторию сегодня ради достижения общего или общественно-

го блага в будущем.

Наиболее яркий пример такого «добродетельного» обмана — антикоммунистическая кампания в

российских СМИ во время подготовки и проведения выборов президента в 1996 году. Правда, далеко не

всегда есть основания верить в искренность тех, кто идет на «добродетельный» обман в СМИ. Хотя бы

потому, что, как правило, он сочетается с получением вполне конкретных выгод, в том числе и собст-

венно финансовых.

Далее перейдем к некоторым более конкретным (некомплексным) формам и методам обмана,

разновидностей которого вообще-то очень много, о чем каждый может легко судить по собственной жи-

тейской практике.

5. Безобидный обман — как правило, используется для повышения в глазах аудитории статуса

своего СМИ или самого журналиста.

Казалось бы, то же самое, что завышение реального тиража. Однако махинации с тиражом —

вещь, имеющая серьезные последствия разного рода: перераспределение рекламных потоков, долговре-

менное введение аудитории в заблуждение, между прочим — это еще и правонарушение. Безобидный

же обман — это некая разновидность фанаберии, хвастовства. Типичный, очень часто встречающийся

пример — использование одного из самых любимых журналистских словечек «эксклюзив», то есть уни-

кальная информация (текст, чаще всего — интервью, имеющийся в данный момент только у данного

СМИ или журналиста). Бывает, что в один и тот же день выходят две, а то и три газеты, в которых ин-

тервью одного и того же лица промаркировано рубрикой «эксклюзив» или фразой «Сегодня мы публи-

куем эксклюзивное интервью X». Никакого вреда никому такой обман не приносит.

6. Намеренное сокрытие истинного источника своей осведомленности с целью маскировки

факта работы данного журналиста (или СМИ в целом) на внешние по отношению к журналистике ин-

ституты и организации — спецслужбы, коммерческие структуры, даже преступные организации. Это —

очень, увы, распространенная форма обмана. И, что понятно, очень небезобидная.

183

В профессиональной среде, как правило, хорошо известно, кто из журналистов регулярно ис-

пользуется «внешними силами» не просто для «слива информации», а для целенаправленной деятельно-

сти под прикрытием своего СМИ фактически в качестве агента какой-то из этих «внешних сил».

Такие журналисты очень часто являются авторами громких разоблачительных (в том числе и

справедливых) публикаций и так называемых журналистских расследований. Но всю или всю главную

информацию, обнародуемую по итогам таких «расследований», эти журналисты добывают не собствен-

ным трудом, а получают от спецслужб или коммерческих структур, заинтересованных в «разоблачении»

конкурентов.

Строго говоря, речь идет о работе тем или иным способом внедренного в СМИ или завербован-

ного среди его сотрудников агента «внешней силы», действующего под личиной журналиста.

Среди московских журналистов с громким именем профессионалам известны не менее 3—4 та-

ких агентов, уже не вольных в своих действиях. Спорадически на этом поприще подвизаются десятки

журналистов.

7. Все остальные виды обмана в СМИ можно обозначить разными словами, конкретное содержа-

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

ние которых не меняет сути дела: дезинформация, клевета, диффамация и т. п.

Можно лишь выделить некоторые, в общем-то несущественные различия в целях, преследуемых

обманными действиями журналистов и СМИ:

• преувеличение достоинств кого-либо или чего-либо или приписывание несуществующих дос-

тоинств;

• прямо противоположная цель — преуменьшение чьих-либо достоинств или приписывание ко-

му-либо реально отсутствующих недостатков или даже преступлений.

Эти две цели, собственно, главные. Остальное — промежуточные, этапы достижения главных:

• попытка вызвать сомнение в чьих-либо достоинствах методом раскрытия мнимых или реаль-

ных недостатков или

184

проступков этого персонажа, не имеющих прямого отношения к делу, по поводу которого обман

вводится в действие;

• попытка вывести тот или иной персонаж публичной жизни из себя при помощи публикации аб-

сурдных, фантастических или трудно опровергаемых прямых или косвенных обвинений;

• попытка с помощью обмана (клеветы) отвести внимание общественности от каких-то фактов, в

разглашении которых не заинтересованы инициаторы данного обмана;

• обман как «спусковой крючок» привлечения внимания к какому-либо субъекту, прежде нахо-

дившемуся в тени.

Дам небольшое пояснение к этому, последнему, пункту. Такое использование обмана имеет как

негативное, так и позитивное целеполагание. В первом случае цель — «разоблачение» кого-то или чего-

то, но СМИ по каким-то причинам не решается само опубликовать имеющиеся у нее компрометирую-

щие материалы. Однако известно, что, если кто-то сделает первый шаг, пусть даже самый «безобид-

ный», компромат будет рано или поздно использован кем-то другим.

«Позитивное» целеполагание в таком использовании обмана — это распространение положи-

тельных слухов о самом себе или своем клиенте. Этим чаще всего пользуются звезды (потухающие)

масскульта и политики — информация о баснословных заработках, выгодных и престижных сделках,

встречах с высокими должностными лицами (президентом, премьер-министром), планах высоких назна-

чений и т. п.

Вернусь к перечислению целей, ради достижения которых обман используется в журналистике:

• отвод внимания от истинных целей той или иной публикации или от ее реального источника;

• клевета в чистом виде — размещение ложной информации, имеющей и первой и конечной це-

лью нанесение максимального ущерба кому-либо или чему-либо;

• наконец, отказ в публичном признании своих ошибок и даже лжи.

185

Не слишком разнообразны формы маскировки или прикрытия обмана. Его подают в виде слухов,

делая соответствующие оговорки; давая ссылки на анонимные или трудно верифицируемые источники

информации (секретные досье, архивные документы, умерших людей, документы, находящиеся в дру-

гих странах, и т. п.); приводя «документальные подтверждения», лишь внешне производящие впечат-

ление таковых (известная история по компрометации в 1993 году Александра Руцкого, тогда еще вице-

президента России, путем демонстрации «трастовых договоров», как позже выяснилось — полностью

фальсифицированных, которыми он якобы передоверял распоряжение своими нелегально полученными

деньгами третьим лицам за рубежом). Используются также ссылки на столь высокие авторитеты, кото-

рые никогда не будут опровергать эти сведения, данные к тому же в предположительной или общеут-

вердительной форме: «Как известно, президент Путин недолюбливает политика X» или «Скорее всего, в

Кремле У никогда не был». Смешно или абсурдно в ответ на такие выпады просить президента послать

в газету письмо с подтверждением того, что всё в действительности наоборот — «как раз политику X он

доверяет», или предъявлять редакции СМИ корешки пропусков в Кремль, которые подтвердят реаль-

ность твоего частого посещения этой сакральной обители власти.

Отдельно выделим обман аудитории, возникающий как результат желания отдельных СМИ и

журналистов во что бы то ни стало привлечь к себе внимание. Здесь в ход идет многое: сочинение фаль-

шивых интервью со знаменитостями; плагиат из малодоступных источников; утверждения о том, что

данное СМИ или данный журналист когда-то впервые обнародовал то, что другим стало известно толь-

ко сейчас, или совершенно точно и ранее других спрогнозировал только что случившееся событие; со-

общения о вообще не имевших место событиях, заговорах, интригах — с соблюдением внешней прав-

доподобности описываемого.

И конечно же одним из наиболее распространенных видов обмана, к которому не причастны са-

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

ми журналисты, а формально и редакции, но который приходит к нам через СМИ, является публикация

очевидно лживых рекламных объявлений, всяческих астрологических прогнозов и т. п.

186

В последнее время многое из перечисленного (но далеко не всё) встречается реже, ибо начала

работать судебная система. В начале же 90-х годов большинство изданий, особо последовательно этой

линии придерживалась газета «Коммерсантъ», просто отказывались печатать какие-либо опровержения

на свои тексты, даже когда в редакции понимали, что опубликована прямая ложь. Я хорошо знаю это,

ибо ко мне в «Независимую газету» десятки раз обращались те, кто не мог напечатать свои не то что

«иные мнения», но даже и иные, реальные факты в ответ на ошибочные публикации в тех или иных из-

даниях.

Более того, в тот период в невыгодном положении оказывался как раз тот, кто признавал и ис-

правлял свои ошибки. Это правило я завел в «Независимой газете». А так как журналисты много оши-

баются и нередко врут, результатом этого волевого решения стало то, что «НГ» довольно часто, причем

не в укромных местах, публиковала исправления своих ошибок и извинения за них. И конкурирующие

издания, скрывавшие от читателей свои ошибки, не стеснялись при всяком удобном случае писать, что

«Независимая газета» чаще других ошибается, потому и вынуждена так часто извиняться. Это была

прямая ложь коллег, но здесь я возвращаю вас к предшествующей лекции, где речь, в частности, шла и о

недобросовестной конкуренции.

Я обременил данным пассажем эту лекцию не только с целью проиллюстрировать один из видов

обмана в СМИ, но и затем, чтобы сформулировать очередную максиму журналистики, которую многие

посчитают вообще невозможной для выполнения. Здесь я могу только согласиться с тем, что эта норма

очень опасна для тех, кто имеет смелость ей следовать. А максима такова:

ПЛОХО ОШИБАТЬСЯ, НО ЕЩЕ ХУЖЕ И КРАЙНЕ ГЛУПО УПОРСТВОВАТЬ В СВОИХ ОШИБКАХ И НЕ

ПРИЗНАВАТЬ ИХ. ПРАВДА, ДЕЛАЯ ЭТО ПУБЛИЧНО, СЛЕДУЕТ ВСЕГДА БЫТЬ ГОТОВЫМ К ТОМУ,

ЧТО ВАШЕЙ ЩЕПЕТИЛЬНОСТЬЮ ПОСТАРАЮТСЯ ВОСПОЛЬЗОВАТЬСЯ ВАШИ КОНКУРЕНТЫ,

ВРАГИ, А ПОРОЙ ДАЖЕ И ДРУЗЬЯ.

Возвращаясь к собственно моральным проблемам, возникающим перед журналистами, я бы

сформулировал еще одну максиму журналистики (уже золотую):

187

ПОСКОЛЬКУ НИКТО ИЗ ЖУРНАЛИСТОВ НЕ МОЖЕТ ЗАРЕЧЬСЯ ОТ ТОГО, ЧТОБЫ НЕ БЫТЬ ВЫ-

НУЖДЕННЫМ ОДНАЖДЫ ПРИБЕГНУТЬ К ОБМАНУ, ОТВЕДИТЕ СЕБЕ В НАЧАЛЕ СВОЕЙ КАРЬЕРЫ

ПРАВО ВСЕГО НА ТРИ ТАКИХ ПОСТУПКА. И ПОСКОЛЬКУ ВАША ЖИЗНЬ В ЖУРНАЛИСТИКЕ БУ-

ДЕТ ДОЛГОЙ, СТАРАЙТЕСЬ КАК МОЖНО ДОЛЬШЕ ОТТЯГИВАТЬ ПЕРВЫЙ ТАКОЙ ОПЫТ, ИНАЧЕ

ВЫ ПРЕЖДЕВРЕМЕННО ИСПОЛЬЗУЕТЕ ТО, К ЧЕМУ ВАМ, ВОЗМОЖНО, ЕЩЕ ПРИДЕТСЯ ПРИБЕГ-

НУТЬ, А ЛИМИТ БУДЕТ УЖЕ ИСЧЕРПАН. ПОСЛЕДНЮЮ ТАКУЮ ВОЗМОЖНОСТЬ НАДО ВООБЩЕ

ОСТАВИТЬ НА САМЫЙ КОНЕЦ СВОЕЙ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ЖИЗНИ.

И последняя — в этой лекции — максима:

ЛОЖЬ - СЛИШКОМ СИЛЬНОЕ ОРУЖИЕ. И ИНОГДА ЕЮ ВСЕ-ТАКИ ПРИХОДИТСЯ ПОЛЬЗОВАТЬСЯ

В ЖУРНАЛИСТИКЕ, ПОЛЬЗОВАТЬСЯ СОЗНАТЕЛЬНО И ЦЕЛЕНАПРАВЛЕННО. НО ПОСКОЛЬКУ

ЭТО СЛИШКОМ СИЛЬНОЕ ОРУЖИЕ, ЕГО НЕЛЬЗЯ ПУСКАТЬ В ДЕЛО БЕЗ САМОЙ КРАЙНЕЙ НУЖ-

ДЫ. ВПРОЧЕМ, ПРАВДА - ОРУЖИЕ ЕЩЕ БОЛЕЕ СИЛЬНОЕ. НО УДОБНОЕ ТЕМ, ЧТО ИМ МОЖНО

ПОЛЬЗОВАТЬСЯ ЧАСТО. ЧАСТО, НО НЕ ВСЕГДА.

Дойдя до конца этой лекции, я решил, что нет смысла читать еще одну, специальную, лекцию о

моральных проблемах журналистики. Основные моральные проблемы мною уже перечислены и сфор-

мулированы. Других я коснусь в тех местах моего курса, где они естественным образом проявятся. А

главное, в общем-то, сводится к довольно простой вещи: все моральные проблемы каждый человек ре-

шает сам и только так, как это свойственно лично ему в рамках его взаимоотношений с окружающими и

обществом в целом. Одни моральны только под страхом репрессий (пусть чисто профессиональных),

другие... — впрочем, вы и сами это знаете.

Журналистика — не лучшая блюстительница общественной морали, особенно сегодня. Но мора-

лизаторством она занимается охотно. Сам я этого не терплю. Может быть, потому, что лично знал и

знаю кое-кого из самых больших «моралистов» в СМИ. Как вы понимаете, многие из них в жизни не

демонстрируют и десятой доли того, что постоянно, со страниц газет и с экранов телевизоров требуют

от других.

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

Справедливости ради надо сказать, что 90-е годы были не лучшими для расцвета морали как в

России вообще, так и в рос-

188

сийской журналистике в частности. Заработки большинства журналистов даже в Москве были

более чем скромными, и многие — по одной этой причине — вынуждены были пускаться во все тяжкие.

Самым безобидным при этом была работа под двумя крышами: в каком-нибудь известном русском СМИ

(ради интереса, престижа и более свободного доступа к российским политикам) и одновременно подра-

ботка в западных изданиях и информационных агентствах (их московских бюро) — это ради денег.

Причем информация для западников доставалась под прикрытием удостоверения СМИ отечественного.

Конечно, никакой моральной кодекс, ни общечеловеческий, ни профессиональный, этого не допускает

— ведь от своих русских главных редакторов всё это держалось в секрете. Разгадать который, впрочем,

по некоторым признакам и особенностям поведения журналистов, этим грешащих, было нетрудно.

Только-только эта система стала разрушаться, как появилась новая напасть. В России народился

пиар и как грибы после дождя стали возникать соответствующие агентства. Тут уже не было никаких

приличий — западники хоть не заставляли нелегально пропихивать нужные им тексты в те СМИ, где

официально числились их наемные журналисты.

Словом, еще не пришло время всерьез говорить о морали в русской журналистике. Когда журна-

листу не на что прилично одеться или даже накормить семью, не до моральных принципов.

Это не означает, что поведение всех журналистов и всегда было сугубо аморальным. Но разного

рода этические кодексы, хартии и воззвания, принимавшиеся пачками в 90-е годы в разных редакциях и

в целом корпорацией, у знающего человека конечно же ничего кроме саркастической улыбки вызвать не

могли. Хотя и они, эти кодексы и хартии, тоже были нужны. Как теоретическая фиксация некоего мо-

рального уровня, опускаться ниже которого нельзя, или, по крайней мере, ради понимания того, что не

стоит своей аморальностью бахвалиться.

Закончу на этом. А в следующий раз поговорим о реальных знаниях и журналистике. Обладание

ими, кстати, помогает если и не решать многие проблемы, в том числе и моральные, то хотя бы избегать

столкновения с некоторыми из них.

189

Лекция 9. Журналистика и реальное знание

К довольно многочисленным определениям журналистики, уже данным мною, я бы добавил еще

одно:

ЖУРНАЛИСТИКА ЕСТЬ ПРОСВЕЩЕННЫЙ ДИЛЕТАНТИЗМ.

Это очень важное и для понимания этой профессии, и для овладения ею определение. Оно, кста-

ти, имеет и несколько иной вид в известном утверждении, что журналист знает понемногу обо всем, не

обладая фундаментальными знаниями ни о чем.

В формуле просвещенный дилетантизм главное слово просвещенный, ибо дилетантизм есть

просто констатация реальности, медицинский факт, как любят выражаться сейчас. Просвещенность

журналистского дилетантизма состоит в том, что, во-первых, это все-таки дилетантизм не поверх-

ностный, не верхоглядский; он основан более на знании, пусть и ограниченном, чем на незнании; во-

вторых, хороший журналист ощущает, более того - осознает ограниченность своего знания (следова-

тельно, и ограниченность своего анализа); в-третьих, журналистская просвещенность состоит в дей-

ствиях, направленных на преодоление своего дилетантизма для себя лично и для аудитории. Первое

выражается в постоянном, хоть и бессистемном самообразовании (в том числе и через собственно жур-

налистику), второе — в том, что всякий раз, когда собственных знаний журналисту для капитальной и

объективной оценки реальности не хватает, он ради интересов аудитории обращается к настоящим спе-

циалистам, к экспертам, к носителям знания фундаментального, академического, или хотя бы оператив-

ного, технологического.

190

ЖУРНАЛИСТ, НЕ ОБРАЩАЮЩИЙСЯ К РЕАЛЬНОМУ ЗНАНИЮ, ОПАСЕН КАК ОБЩЕСТВЕННЫЙ

ТИП. ОН НЕ ТОЛЬКО АСОЦИАЛЕН, НО ЧАСТО И АНТИСОЦИАЛЕН.

Напомню, что, с одной стороны, журналист наделен привилегией быть голосом общества, с дру-

гой — он воздействует на это общество. И в том, и в другом случае

НЕВЕЖЕСТВО

журналистов воздейст-

вует и на верхи, и на низы общества — именно потому, что журналист априори носит звание образован-

ного и культурного человека. Во что, конечно, трудно поверить, когда порой слышишь, какой абсолют-

но антинаучный бред несут аудитории по каналам СМИ, то есть с помощью журналистов, всякого рода

прорицатели, астрологи, знахари и обычные невежды, увенчанные известностью телезвезд. Да и сами

журналисты нередко приобщаются в своем псевдоанализе к когорте этих любимцев СМИ. Еще в начале

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

XX века, анализируя наступление такого воинствующего невежества (а ведь тогда СМИ еще не были так

всеохватны), блестящий Ортега-и-Гассет писал:

«Оторопь берет, когда люди вполне культурные трактуют злободневную тему. Словно заскоруз-

лые крестьянские пальцы вылавливают со стола иголку. К политическим и социальным вопросам они

приступают с таким набором допотопных понятий, какой годился в дело двести лет назад для преодоле-

ния трудностей в двести раз легче».

Какими реальными знаниями должен обладать журналист (при самокритичной оценке их уров-

ня) в объемах больших, чем знания его аудитории?

В первую очередь, это, конечно, не профессиональные навыки, с помощью которых можно нести

в массовую аудиторию как благо (знание и нравственные ориентиры), так и зло (невежество и амора-

лизм). Профессиональные навыки — не более чем инструмент.

Журналист прежде всего должен превосходить аудиторию в академическом знании. Ибо он есть

сегодня, как я уже говорил, и элемент системы просвещения, идущего по каналам СМИ.

Первое, что здесь надо отметить, это родной язык. К сожалению, явно ухудшаемый, упрощае-

мый и вульгаризируемый се-

191

годня именно посредством СМИ. Безусловно, к сегодняшней языковой практике очень многих

(думаю, большинства) журналистов, большинства героев СМИ, диктующих всяческую, в том числе и

языковую, моду массам, можно отнести характеристику, данную тем же Ортегой-и-Гассетом разговор-

ному языку времен заката Римской империи, так называемой «вульгарной латыни». Ортега пишет, что

можно только ужаснуться «немыслимому упрощению грамматики по сравнению с классической латы-

нью. Сочная индоевропейская сложность, которую сохранял язык верхов, была вытеснена плебейским

говором, упрощенным и легким, но при этом, или скорее поэтому, грубо механическим, как рабочий ин-

струмент, с невнятной и приблизительной грамматикой — наугад и невпопад, как у детей. В общем,

младенческий язык, детский лепет, неспособный ни гранить мысли, ни расцвечивать чувства. Язык, ли-

шенный светотени, лишенный яркости и душевного жара, убогий язык, бредущий на ощупь».

Порча языка системой сегодняшних СМИ — отдельная и большая проблема, лично меня пора-

жающая стремительностью своего обострения. По-моему, мы здесь просто приближаемся к языковой

катастрофе. Тому, увы, есть и объективные причины.

Во-первых, язык нынешних СМИ — это по преимуществу язык устный, то есть по определению

менее литературный, чем язык письменный.

Во-вторых, это конечно же следствие нашествия неофитов, непрофессионалов, профанов и гра-

фоманов, шагнувших в журналистику в годы гласности и демократии.

В-третьих, это следствие собственно демократии, на первом своем этапе всегда отрицающей

всякий аристократизм, в том числе и лингвистический, и заимствующей из языка культурной элиты

лишь отдельные «модные» слова. Именно СМИ, то есть журналисты, внедрили в современный русский

язык практически всю уголовную лексику и даже грамматику: ведь сами бандиты все-таки редко высту-

пают по телевизору. Впрочем, не только лексику, но и уголовную «культуру» поведения.

Из элитного лексикона современные русские журналисты, не умеющие ни творить родной язык,

ни даже переводить на него с иностранного, ввели в нашу речь, в том числе и письменную, лишь много-

численные англицизмы.

192

В современной России сложилось самое превратное представление, в том числе — с помощью

СМИ, о самом понятии «элита». Элитой у нас в СМИ называют сегодня исключительно (или чаще все-

го) просто самых известных людей, к которым в первую очередь относятся, естественно, звезды массо-

вой культуры.

Я своими ушами и многократно слышал, как тележурналисты, общаясь с самой разнузданной

попсой в телеэфире, не только называли их людьми светскими (что в данном случае, видимо, подразу-

мевает участие в так называемых тусовках), но и пытались обсуждать с ними «светскую жизнь».

С одной стороны, вроде бы и понятно, что даже в сегодняшнем обществе настоящий свет таких

личностей в свой круг не допускает. Но ведь, с другой стороны, массовой аудитории, в свете никогда не

бывавшей, но верящей СМИ, представляется, что свет действительно таков. И она начинает подражать

тому, что принято в этом «свете».

Всё больше и больше приживается в языке нашей журналистики выражение «имеет место быть».

Запущенный когда-то (в советское время) высокообразованными интеллигентами иронический оборот,

пародирующий бюрократически-простолюдинную фразеологию, от частоты употребления показался

профанам-журналистам утонченным (светским) языковым оборотом — и употребляется теперь без вся-

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.