Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом. Курс лекций по теории и практике современной русской журналистики

Подождите немного. Документ загружается.

101

И вот

ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ СОЗДАЛА МАССОВУЮ КУЛЬТУРУ И СРЕДСТВА МАССОВОЙ ИН-

ФОРМАЦИИ, ТО ЕСТЬ СОВРЕМЕННЫЙ ВАРИАНТ КАРНАВАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЫ И СРЕДСТВА ЕЕ

ДОСТАВКИ В КАЖДЫЙ ДОМ, В КАЖДУЮ СЕМЬЮ. СКОРОТЕЧНЫЙ И КОНЕЧНЫЙ ОБМАН АН-

ТИЧНОГО И СРЕДНЕВЕКОВОГО КАРНАВАЛА ПРЕВРАТИЛСЯ В ПОСТОЯННУЮ РЕАЛЬНОСТЬ.

КРУГ СУРОВОЙ ЖИЗНЕННОЙ ПРАВДЫ, ИЗРЕДКА, НЕ ЧАЩЕ ЧЕТЫРЕХ РАЗ В ГОД, РАЗРЫВАЕ-

МЫЙ СЧИТАННЫМИ ДНЯМИ ОБМАНА, СМЕНИЛСЯ КРУГЛОГОДИЧНЫМ ЦИКЛОМ ОБМАНА. ДА,

КАРНАВАЛЬНОГО, НО ОБМАНА. В ЭТОМ КРУГЕ, ЦИРКУЛИРУЯ ПО КАНАЛАМ СМИ, И ЖИВЕТ СЕ-

ГОДНЯШНЯЯ ЖУРНАЛИСТИКА,

в которой, как мы уже выяснили, хватает и своего обмана, своей лжи, своих умолчаний.

Из античности и Средних веков вернемся в наше время и всмотримся в экраны телевизоров,

стоящих в каждой квартире и работающих каждый день, всё то время, пока обитатели этих квартир на-

ходятся дома. Что они, люди современности, видят на этих экранах?

Если относиться к увиденному серьезно, то это дом умалишенных тюремного типа, в котором

постоянно убивают, насилуют, дерутся, занимаются сексом, крадут детей и взрослых, издеваются над

ними, причем с особым садизмом, и так далее и тому подобное. Параллельно, вторым пластом, идет де-

монстрация совсем уж запредельных, фантастических ужасов, оттого не ста-

217

новящихся менее ужасными, — насилием и сексом занимаются уже не люди, а вампиры, вурда-

лаки, гигантские насекомые, роботы, монстры всех видов и размеров.

Третий пласт демонстрируемого — реальные люди (не киногерои и не сконструированные на

киностудиях монстры) или играющие реальных людей актеры (подсадные утки), в многочисленных ток-

шоу рассказывающие о своих сексуальных и иных подвигах, на 90% придуманных сценаристами, а по-

тому отличающихся от фантастических гораздо большей правдоподобностью.

Еще ближе к реальности четвертый пласт (или четвертый круг обмана): в нем простые люди в

многочисленных телеиграх добывают себе победу — деньги или славу. Эти игры хороши тем, что в них

действительно участвуют люди с улицы — это чувствует каждый зритель, то есть связь с реальностью

уже полная. За тем, правда, исключением, что победа в телеигре приносит реальную славу (причем

весьма краткосрочную) лишь каждому тысячному или десятитысячному победителю, да и максималь-

ные денежные призы получаются не чаще.

Нормальная человеческая психика, разумеется, не может реагировать на всё это (особенно на

ужасы первого и второго пластов) адекватно, иначе все зрители сами бы сошли с ума. Включаются за-

щитные механизмы, позволяющие зрителям отстраняться от восприятия увиденного как реальности.

Обман воспринимается как обман. Но, понимая, что это обман, зрители не могут перестать видеть, а

следовательно, и воспринимать его, то есть жить в нем. Отчасти — и соучаствовать в нем. Тем более

что телевидение постоянно перемешивает обман с реальностью — через третий и четвертый пласты, а

также и через следующие, всё больше и больше стирающие грань между обманом и реальностью. Это

постоянно крутящаяся по телевидению реклама (пятый пласт, или пятый круг обмана) и пласт реальных

событий, освещаемых на телевидении в собственно журналистских программах. Они тоже посвящены

насилию, сексу и обману — прежде всего политическому, финансовому, общественному (шестой круг

обмана). Да, в этом шестом круге журналистика пытается добиться правды, она разоблачает обман (ино-

гда, частично, впрочем, и создавая его). Но

218

ЭТО МАЛО МЕНЯЕТ ТЕЛЕВИЗИОННУЮ РЕАЛЬНОСТЬ, ВСЮ РАЗВЕРСТАННУЮ МЕЖДУ ОБМАНОМ

МИФОЛОГИЧЕСКИМ И ОБМАНОМ РЕАЛЬНЫМ.

И так — каждый день. И так — круглый год. Карнавал — круглый год, тотальный карнавал.

То есть человек, до появления массовой культуры и телевидения живший в ситуации карнавала

— перевернутого верха и низа, в том числе и телесного — максимум четыре раза в год и крайне огра-

ниченный срок, теперь живет в карнавальной (обманной) ситуации постоянно.

Согласитесь, это достаточно нестандартная ситуация. В принципе, мир не должен выдержать по-

стоянного нахождения в ней. Карнавал, перенесенный на повседневную жизнь, должен вызвать хаос,

уничтожить мировой порядок. Иногда кажется, что мы к этому приближаемся — когда, например, с эк-

ранов телевизоров разного рода преступления переходят в жизнь; когда реальные террористы исполь-

зуют формы и методы террора, почерпнутые из фильмов; когда телевидение создает из ничтожных лю-

дей общественных кумиров; когда с помощью телепропаганды создаются империи и оси зла, враги чело-

вечества, а потом реальная политика занимается их уничтожением; когда СМИ выбирают нациям лиде-

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

101

102

ров. Всё это — результат существования многих кругов обмана, встроенных в систему современных

СМИ.

Что же мешает окончательному распаду мирового порядка, наступлению вселенского хаоса?

Возможно, мешает лишь пока.

Думаю, преградой на пути победы хаоса над порядком являются:

• во-первых, здравый смысл человечества и каждого из людей, позволяющий все-таки отделять

обман, даже самый тотальный, от реальности;

• во-вторых, высокая, настоящая культура, тоже, по счастью, присутствующая в СМИ, хотя и не

творимая в них;

• в-третьих, реальная журналистика, то есть та часть журналистики, постоянно прописанной в

СМИ, которая занимается поиском правды в потоках лжи, отстаиванием интересов реальных людей, ра-

зоблачением обмана и в самой жизни, и в СМИ, то есть того обмана, который творится самими журна-

листами.

219

Первичен здесь конечно же здравый смысл. И его оборотная сторона — ирония, не позволяющая

человеку даже во время карнавала забывать о нереальности столь приятного состояния.

Высокая культура, всегда утопичная, не может быть приземленной, предельно рационализиро-

ванной, основанной на здравом смысле. Она тоже обман, но из разряда нас возвышающих обманов. А

вот журналистика в этом случае оказывается здравым смыслом человечества. И это, согласитесь, высо-

кое предназначение, хоть и базирующееся на самой низкой правде — на правде реальной жизни.

СВОБОДНАЯ ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ КАЧЕСТВЕННАЯ ЖУРНАЛИСТИКА ЕСТЬ ЗДРАВЫЙ СМЫСЛ

ЧЕЛОВЕЧЕСТВА. ЭТИМ ОНА ИСКУПАЕТ МНОГИЕ СВОИ ГРЕХИ.

Итак, что же мы выяснили за последние две лекции?

Я утверждаю, что СМИ сегодня становятся религией, может быть, даже метарелигией (или ско-

рее квазиметарелшией), или, по крайней мере, Церковью (квазицерковью), а журналисты — ее жрецы

(некоторые — и полубоги).

Также я утверждаю, что журналистика сегодня всё более фольклоризируется.

Два этих процесса вроде бы противоположны. Религия — это высшее, духовное, норма верха и

иерархии. Фольклор — низовое, бытовое, примитивно окультуренная пошлость, норма низа и демокра-

тии.

Но массовая культура, которая сожительствует вместе с серьезной (а с несерьезной, массовой,

бульварной тем более) журналистикой в СМИ, естественным для себя образом примиряет, гармонизиру-

ет эти два противоположных начала. Так Иисус Христос становится superstar, то есть звездой и религии,

и фольклора, и ставшей ими журналистики. Все противоречия снимаются прежде всего благодаря тому,

что карнавальный обман, ставший круглогодичным и всеохватным (аудитория присоединяется к нему

через экран телевизора), не оставляет времени для рефлексии.

А поскольку СМИ и журналистика в сознании абсолютного большинства людей одно и то же,

поскольку журналистика сама карнавализируется (ярчайший пример на нашем телевидении —

220

передачи Леонида Парфенова на НТВ: его авторская программа «Намедни», ныне закрытая, и

спроектированная им программа «Страна и мир», но это еще утонченные формы карнавализации), оста-

ваясь четвертой властью политической и став первой властью духовной (квазирелигией), мы и видим,

что именно СМИ и именно посредством журналистики творят уже не просто массовую культуру (этим

занимается главным образом шоу-бизнес и рекламный бизнес), а массовую политическую культуру, по-

литический масскульт.

ЭТО, ВИДИМО, И ЕСТЬ СУЩНОСТНАЯ ОСНОВА ТОГО, ЧТО НАЗЫВАЮТ МЕДИАКРАТИЕЙ, ТО

ЕСТЬ ПОЛИТИЧЕСКИМ НАСИЛИЕМ, ПРОВОДИМЫМ ПОСРЕДСТВОМ СМИ В ПРЕДЕЛЬНО ПРИЯТ-

НЫХ АУДИТОРИИ, ТО ЕСТЬ НАСЕЛЕНИЮ, ФОРМАХ.

Здесь непременно нужно сказать еще несколько слов о пересечениях СМИ и массовой культуры

и о самом масскульте. Ибо именно эти пересечения и являются материальным полем, создающим круг

обмана, в котором вынужден и хочет жить современный массовый человек.

Что касается пересечения, а во многом и совпадения современной массовой культуры (масскуль-

та), СМИ и журналистики, то эти взаимоотношения можно легко проиллюстрировать с помощью про-

стейшей графики.

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

102

103

Рис. 1. I -> журналистика, П -> СМИ

I -> журналистика П -> СМИ

СМИ шире, объемнее журналистики — далеко не всё, что распространяется по их каналам, явля-

ется журналистским продуктом. Журналистики же вне СМИ не существует (см. рис. 1).

221

Рис. 2. II -> СМИ, III -> масскульт

II -> СМИ

III -> масскульт

Продукция масскульта распространяется не только через СМИ (см. рис. 2), хотя СМИ, во-

первых, — один из главных каналов тиражирования масскульта, а во-вторых, придают масскульту (и

всему, что с ним связано) запредельную массовость, то есть в принципе институируют масскульт. Все-

таки рок-концерт на стадионе — это сто тысяч зрителей (потребителей масскульта), а тот же концерт в

трансляции по телевидению — это десятки и сотни миллионов зрителей. Иногда — даже миллиарды.

СМИ, кроме того, придают масскульту статус если и не официальной, то, по крайней мере, общественно

признанной «культуры», особенно когда масскультные действия транслируются по общенациональным

или государственным каналам.

Рис. 3. I, II, III, IV, V

I -> IV+ V

II -> СМИ

III -> масскульт

IV -> качественная журналистика

V -> массовая и бульварная журналистика

222

Часть собственно журналистской продукции, циркулирующей по каналам СМИ, является одно-

временно и продукцией масскульта (см. рис. 3). Прежде всего это конечно же продукция массовой и

бульварной журналистики. Только качественная журналистика и ее продукция находятся вне общего

объема массовой культуры, хотя и такая журналистика отчасти транслирует образы и тексты масскуль-

та: например, посредством неизбежного рецензирования его наиболее значимых (по масштабу, типично-

сти, популярности и т. п.) явлений, посредством показа и описания этих явлений в репортажах качест-

венных СМИ (они не могут не замечать столь массовых явлений), путем интервьюирования деятелей

масскульта, приобретших весомый общественный статус.

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

103

104

Таким образом, массовая культура в очень значительных масштабах прямо или косвенно при-

сутствует в современных СМИ, а значит, и распространяется ими на общенациональную аудиторию ка-

ждой страны, иногда — на аудиторию группы стран. Американская массовая культура транслируется

вообще на весь мир, на мировую аудиторию — в первую очередь за счет кинопродукции Голливуда.

Поскольку, как мы выяснили, значительная часть того, что аудитория воспринимает как журна-

листику (по логике: раз это публикуется в СМИ, значит, это журналистика), и часть собственно журна-

листики являются по существу масскультом, то неплохо осознать, каково содержание и качество того,

что эти масскультные тексты и образы несут сотням миллионов и даже миллиардам людей. Здесь я

вновь предложу обратиться к Хосе Ортеге-и-Гассету, который еще в начале XX века, то есть до возник-

новения телевидения и, соответственно, масскульта в нынешних его вселенских масштабах, фактически

описал этот феномен в своем пророческом труде «Восстание масс». Вот несколько характеристик мас-

совой культуры, данных Ортегой-и-Гассетом, еще не употреблявшим этот термин:

«Тирания интеллектуальной пошлости в общественной жизни, быть может, самобытнейшая чер-

та современности, наименее сопоставимая с прошлым. Прежде в европейской истории чернь никогда не

заблуждалась насчет собственных "идей" касательно чего бы то ни было. Она

223

наследовала верования, обычаи, житейский опыт, умственные навыки, пословицы и поговорки,

но не присваивала себе умозрительных суждений — например, о политике или искусстве — и не опре-

деляла, что они такое и чем должны стать. Она одобряла или осуждала то, что задумывал и осуществлял

политик, поддерживала или лишала его поддержки, но действия ее сводились к отклику, сочувственно-

му или наоборот, на творческую волю другого. Никогда ей не взбредало в голову ни противопоставлять

"идеям" политика свои, ни даже судить их, опираясь на некий свод "идей", признанных своими. Так же

обстояло с искусством и другими областями общественной жизни. Врожденное сознание своей узости,

неподготовленности к теоретизированию воздвигало глухую стену. Отсюда само собой следовало, что

плебей не решался даже отдаленно участвовать почти ни в какой общественной жизни, по большей час-

ти всегда концептуальной.

Сегодня, напротив, у среднего человека имеются самые неукоснительные представления обо

всем, что творится и должно твориться во Вселенной. Поэтому он разучился слушать. Зачем, если все

ответы он находит в самом себе?»

И далее:

«В человеческом общении упраздняется "воспитанность". Словесность как "прямое действие"

обращается в ругань. Сексуальные отношения утрачивают свою многогранность».

Разве это не о наших (и не только наших) сегодняшних СМИ — прессе и телевидении?

Или вот совершенно замечательные наблюдения Ортеги, где, помимо провидческого анализа то-

го, чем является спорт в масскульте, возникает еще и слово «игра», о котором я буду говорить специаль-

но:

«Стремление, например, делать игру и спорт своим главным занятием; всеми средствами — от

гигиены до гарде-

224

роба — культивировать собственное тело; не допускать романтизма в отношениях с женщинами;

делить досуг с интеллигентами, в душе презирая их, с радостью отдавая на растерзание лакеям и жан-

дармам; предпочитать режим абсолютной власти демократическим прениям и т. д. и т. п.».

И еще одно:

«Отвращением к долгу отчасти объясняется и полусмешной-полупостыдный феномен нашего

времени — культ "молодежи" как таковой. Все от мала до велика подались в "молодые", прослышав, что

у молодых больше прав, чем обязанностей, поскольку последние можно отложить в долгий ящик и при-

беречь для зрелости. Молодость как таковую всегда освобождали от тяжести свершений. Она жила в

долг. По-человечески так и должно быть. Это мнимое право ей снисходительно и ласково дарят стар-

шие. И надо же было настолько одурманить ее, что она и впрямь сочла это своим заслуженным правом,

за которым должны последовать и все прочие заслуженные права.

Как ни дико, но молодостью стали шантажировать. Вообще мы живем в эпоху всеобщего шан-

тажа, у которого два облика с дополняющими друг друга гримасами — угрозой насилия и угрозой глум-

ления. Обе служат одной цели и равно пригодны для того, чтобы людская пошлость могла не считаться

ни с кем и ни с чем. Поэтому не стоит облагораживать нынешний кризис, видя в нем борьбу двух мора-

лей или цивилизаций, обреченной и новорожденной. Массовый человек попросту лишен морали...»

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

104

105

И вот — нечто вроде резюме:

«Человек обзавелся кругом понятий. Он полагает их достаточными и считает себя духовно за-

вершенным. И, ни в чем извне нужды не чувствуя, окончательно замыкается в этом кругу».

225

Я думаю, что лучшей характеристики тому, чем является масскульт, в том числе и политический,

и человек внутри него (загнанный в это «нутро» именно средствами массовой информации), не дашь:

насилие, глумление, отказ от морали и романтизма в сексуальных отношениях, вульгарная ругань, ря-

жение под молодежь (с соответствующим культивированием и пропагандой молодежной субкультуры

— сплошь массовой), спорт и игра. Разве это не то, что является основным содержанием и формой мас-

скульта, и разве это одновременно не то, чем переполнены сегодняшние СМИ, особенно массовые и

бульварные, в которых всё высокое, настоящее, благородное, истинно, а не профанно аристократиче-

ское, наконец, просто здравомыслимое и научно корректное является маргинальным?

Всё это не было бы так страшно (ведь не убил фольклор высокое искусство, религия — научные

знания, а карнавал — общественное и политическое устройство), если бы сегодняшние СМИ, особенно

телевидение, не были бы столь тотальны. А от тотального до тоталитарного — один шаг. Об этом — в

следующей лекции.

226

Лекция 12.

Телевидение: от тотальности к тоталитарности

Позволю себе начать данную лекцию с небольшого, но показательного примера. Утверждение,

вынесенное в заголовок этой лекции, правда сформулированное в более категорическом виде, а именно:

«СОВРЕМЕННОЕ ТЕЛЕВИДЕНИЕ ТОТАЛЬНО. СЛЕДОВАТЕЛЬНО, ОНО ПОТЕНЦИАЛЬНО, А В НЕ-

КОТОРОМ СМЫСЛЕ УЖЕ И РЕАЛЬНО ТОТАЛИТАРНО», -

так вот, это утверждение я, по крайней мере, два раза произносил при записи передач, посвя-

щенных СМИ, на разных центральных телеканалах. Оба раза при выходе в эфир фраза, не такая уж, со-

гласитесь, и длинная, исчезала. Почему?

Конечно же потому, что редакторы программ, даже не советуясь со своим начальством, сами,

инстинктивно «вырубали» крамольную формулу.

Дело в том, что на всякую фундаментальную критику телевидения на самом телевидении нало-

жено строжайшее вето.

ТЕЛЕВИДЕНИЕ КРАЙНЕ НЕСАМОКРИТИЧНО, ОНО ПОЗВОЛЯЕТ ЛИШЬ МЕЛКОЕ НЕПРИНЦИПИ-

АЛЬНОЕ ДИССИДЕНТСТВО В НЕБОЛЬШИХ ДОЗАХ, НО НИКОГДА - ПОДРЫВА СОБСТВЕННЫХ

ОСНОВ. ОСОБЕННО ПЕРЕД ВНЕШНИМ ОКРУЖЕНИЕМ.

Вообще говоря, это свойство всякой большой общественной или общественно-политической

системы. Такой же большой системой является демократия, существующая и развивающаяся благодаря

тому, что в окружающем мире наличествуют авторитарные и диктаторские режимы. В тот момент, когда

падет последний

227

диктаторский режим в мире, на Земле рухнет и демократия. Точнее говоря, она установит свою

диктатуру. Этого современная демократия ни понять, ни признать не хочет.

Но вернемся к ТВ. Итак, всё то, что тотально, рано или поздно становится тоталитарным. Поче-

му в этом смысле важно поговорить о ТВ, а не о других СМИ?

Прежде всего потому, что печатные СМИ и радио не тотальны, а Интернет, даже в тех странах,

где он охватывает большую часть населения, по крайней мере, пока еще слишком анархичен, не имеет

единого или нескольких центров организации, иными словами, власти. (Хотя, в скобках замечу, сейчас

всё больше и больше говорят о сетевых системах, которые в будущем составят серьезную конкуренцию

иерархическим, точно так же как партизанские отряды эффективно противостоят сегодня современным

армиям. Но это — отдельная тема.)

Телевидение тотально, ибо:

• охватывает 90—100% населения страны;

• охватывает это население каждодневно (без всяких изъятий), а в течение суток — всё то время,

пока большинство людей бодрствует;

• как бы много телеканалов не было в стране, несколько общенациональных (как правило, 3—4),

привлекая к себе от 100 до 60—70% аудитории, практически нивелируют весь демократизм и плюра-

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

105

106

лизм, формально существующий благодаря наличию десятков, а то и сотен телеканалов;

• сами по себе общенациональные телеканалы, являясь самыми богатыми журналистскими кор-

порациями, глубоко иерархичны и авторитарны по внутреннему устройству. Что понятно, ибо, во-

первых, это обеспечивает эффективность действия и вообще работоспособность таких больших и слож-

ных систем, а во-вторых, в руках общенациональных телеканалов находится уникальный стратегиче-

ский ресурс, которым не располагает более ни один институт в обществе или государстве, а именно —

возможность одномоментного и сколь угодного по продолжительности психологического воздействия

на всех граждан данного государства.

228

В принципе это — национальный стратегический ресурс, к которому не может быть равнодуш-

ным и само государство (власть). И государство прямо (имея государственное телевидение) или косвен-

но обеспечивает свой контроль над общенациональным телевидением. Отчасти я уже касался этого, ра-

нее объясняя фундаментальную причину того, почему российская власть при Владимире Путине взялась

за ренационализацию федеральных телеканалов.

Важность этого стратегического ресурса возрастает еще и оттого, что он обладает еще одним ка-

чеством, которое обычно описывается словами «живой эфир» или «прямой эфир», а фактически являет-

ся возможностью спонтанного, полностью не контролируемого и нецензурируемого обращения (или

передачи иной информации) практически ко всей нации. Никогда со времен античного полиса ни у вла-

сти, ни у кого-либо иного не было такой возможности. Во все иные времена та или иная информация,

даже если она исходила от центральной власти, достигала всех граждан с растяжкой (иногда очень зна-

чительной) во времени и через множество посредников, так или иначе, сознательно или бессознательно,

искажающих либо содержание, либо форму, либо эмоциональный накал информации.

Когда мы говорим о том, что, возможно, мы уже живем в эпоху медиакратии, то есть власти ин-

формационных систем (или, точнее, тех, кто их контролирует), то в первую очередь конечно же имеется

в виду власть телевидения.

Печатные СМИ, скажем несколько слов об этом, по определению и факту в сумме своей более

плюралистичны, чем телевидение. Во-первых, их гораздо больше, чем телепроизводителей и особенно

телевещателей (ключевой субъект и тотальной власти ТВ, и медиакратии в целом). Во-вторых, несмотря

на всеохватность телевидения, каждое крупное печатное издание в отдельно взятом своем номере затра-

гивает больше тем, чем любой выпуск теленовостей или любая аналитическая телепрограмма. В-

третьих, в печатных СМИ все-таки действует более или менее полноценно авторское право, не позво-

ляющее искажать или произвольно сокращать тексты авторов. Выход текста в газете или журнале, хоть

и не без труда для особо дорожащего своей точкой зрения автора, можно проконтролировать, что со-

вершенно

229

нереально в телеэфире, даже прямом. Последнее связано с тем, что ряд передач центральных ка-

налов, идущих в прямом эфире, используют его лишь в трансляции на Дальний Восток, а к моменту вы-

хода «на Москву», то есть на центральную часть России, где живет больше всего людей, кое-что всё

равно «корректируется». Существуют и другие приемы, как технологические, так и собственно журна-

листские, используемые ведущими, в конечном итоге сводящиеся к тому, что участнику программы, от

которого ждут какой-либо неожиданности или неприятности, просто не удастся произнести в эфире то,

что намеревался, хотя в студии эти слова могут и прозвучать.

Персонаж, пару-тройку раз испытавший на себе такие приемы, может, конечно, отказаться уча-

ствовать в программах тех или иных каналов или ведущих. Но при этом он должен быть готовым к двум

вещам. Во-первых, к тому, что его имя вообще перестанут упоминать в программах этого телеканала.

Во-вторых, что то же самое произойдет, несмотря на внешнюю конкуренцию, и на других равнозначных

по мощи каналах. Корпоративные связи руководителей и основных ведущих телеканалов по своей

прочности и закрытости не идут ни в какое сравнение с корпоративностью печатных СМИ.

Телеканалы во многом действуют по законам картеля, нигде официально не зарегистрированно-

го, и способны организовать обструкцию любому нарушителю правил, принятых на телевидении.

В чем еще проявляется тотальность телевидения? Прежде всего в том, что именно телевидение

первым сообщает массовой аудитории о новых событиях. В реальности это не совсем так, ибо первыми

передают информацию, как правило, информационные агентства, но они не имеют непосредственного

выхода на аудиторию, а также радиостанции, ибо большинство из них работает в режиме получасовых

выпусков новостей (шаг выхода теленовостей, как правило, — 2—3 часа). Но радио в сегодняшнем мире

не пользуется и сотой долей влияния телевидения, хотя и остается самым оперативным СМИ.

Итак, именно телевидение создает для массовой аудитории информационную картину дня теку-

щего и даже будущего, ибо газеты, которые подписываются в печать поздно вечером и вый-

230

дут только на следующий день, не могут игнорировать ни содержание, ни даже сам состав ново-

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

106

107

стей, о которых рассказало телевидение. Ведь главный временной парадокс ежедневных газет состоит в

том, что они на 90% сообщают о вчерашних новостях, тогда как телевидение — о сегодняшних.

Этот суточный выигрыш во времени, наряду с на 2—3 порядка более масштабной аудиторией, и

обеспечивает решающее стратегическое превосходство ТВ над печатными ежедневными СМИ.

Как я уже не раз говорил, событие, которое не показано по ТВ, практически не существует в се-

годняшнем мире. Это правило знает исключения, но и они не слишком сильно меняют соотношение сил

в системе медиакратии.

Тотальность телевидения, переходящая в его тоталитарность, отчетливее всего демонстрируется

по следующим направлениям.

Первое. Формирование уже упомянутой мною информационной картины дня, которую не могут

игнорировать ни другие СМИ, ни даже политики (кроме самых влиятельных, в том числе и влиятельных

благодаря своим связям с ТВ).

Второе. Определяющее влияние телевидения на результаты выборов, доходящее в некоторых

странах, в том числе и в России, до критических отметок.

Третье. Именно ТВ формирует сегодня, по существу, всю культурную среду жизни массового

человека. Причем это «культура» в широком смысле слова — от языка, политического и потребитель-

ского поведения до предпочтений в сфере собственно культуры.

Четвертое. Телевидение и только телевидение формирует иерархию персоналий в современном

обществе, причем на высших ступенях этой иерархии обязательно находятся как владельцы или топ-

менеджеры крупнейших телеканалов, так и главные «лица» этих телеканалов или, как они сами себя на-

зывают, телезвезды.

Пятое. В наиболее полной мере тотальная власть телевидения пока воплощается в системе рас-

крутки звезд массовой культуры. Если в политике, спорте или иной сфере общественной активности еще

возможен прорыв в телеэфир не с телеплощадки, то в сфере масскульта, особенно музыкального, это

просто

231

немыслимо. Здесь телевидение в буквальном смысле осуществляет масскультовый тоталита-

ризм.

Руководители телеканалов, ведущие тележурналисты и их клиентура в других СМИ любят гово-

рить о том, что телевидение никому ничего не навязывает, ибо у зрителя всегда есть право и возмож-

ность либо переключиться на другой канал, либо вообще выключить телевизор и, например, только чи-

тать газеты.

Этот аргумент лукав на 100%.

Выключить телевизор сегодня — это означает просто выключить себя из активной обществен-

ной и политической жизни. Что конечно же сделать можно, но вместе с этим у такого радикала должны

отпасть и все претензии на проведение какой-либо своей линии в жизни общества. От того, что ты сам

не пошел на выборы президента, потому что тебе не нравится ни один из кандидатов, не случится так,

что президент не будет избран вовсе, и тем более, что будет избран тот, кто тебе нравится.

Второй вариант рекомендуемого действия — переключись на другой канал — не более конст-

руктивен. Да, конечно, нюансы в программах разных телеканалов есть, и любой телезритель их может

уловить. Но это те нюансы, которые совершенно не меняют общей картины культурного тоталитаризма

(в России исключением из него является, безусловно, только канал «Культура») и политического авто-

ритаризма, которая наличествует на всех телеканалах как единое целое, а отнюдь не разделенное на обо-

собленные части.

Относительно массовой телекультуры, всех этих развлекательных ток-шоу, игр, юмористиче-

ских передач, семейных ток-шоу и т. п., не стоит даже и приводить примеры, столь всё очевидно.

Политическая же составляющая телевидения, несколько более разнообразная по нюансам идео-

логического сектантства, в целом конечно же даже не дает того очевидного расклада сил и идей, кото-

рый демонстрируют парламентские или президентские выборы. Если сторонники левой, коммунистиче-

ской, как бы к ней не относиться, идеологии, составляют минимально 30—35% населения России, то

среди российских телеканалов, как общенациональных, так и региональных, мы не найдем ни четверти,

ни трети, ни десятой доли левых. Точнее, мы не найдем ни одного.

232

При этом нужно отметить, что

ЕСЛИ ТОТАЛЬНОСТЬ - ЭТО ОБЪЕКТИВНОЕ КАЧЕСТВО ТЕЛЕВИДЕНИЯ, ТО ЕГО ТОТАЛИТАР-

НОСТЬ ТАМ, ГДЕ ОНА ВОЗНИКАЕТ, ЕСТЬ РЕЗУЛЬТАТ ЦЕЛЕНАПРАВЛЕННОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

ВЛАДЕЛЬЦЕВ ТЕЛЕКАНАЛОВ ИЛИ ТЕХ, КТО ЗА НИМИ СТОИТ.

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

107

108

Первого избежать невозможно, второго — и можно, и необходимо. Почему возникает соблазн

превратить тотальность ТВ в его тоталитарность ?

Общих ответа три.

Первый ответ связан с телевидением как бизнесом. От тотальности к тоталитаризму стремится

перейти любая монополия — дабы максимизировать свои прибыли.

Второй ответ — политический. Когда я, в следующей лекции, буду разбирать взаимоотношения

журналистики и политики, то поговорим об этом подробно.

Третий ответ — личные эгоистические или прагматические мотивы тех, кто владеет телевиде-

нием или контролирует его иными способами.

Телевидение — не единственный институт в обществе, отличающийся качеством тотальности.

Тотально (особенно в России, при практическом отсутствии самоуправления и слабости и ангажирован-

ности судебной системы) само государство. Тотален закон. Тотальна армия (вооруженные силы). Сего-

дня, безусловно, тотальны преступность и деньги (как единственное мерило ценности человека). То-

тальны многие конфессии. Все крупнейшие бизнес-корпорации.

Тотальное — это еще не обязательно тоталитарное, но чаще всего тотальное авторитарно (в

большей или меньшей степени). Однако именно тотальное легче всего сделать тоталитарным — доста-

точно лишь политической воли и готовности какой-то части тех, кто охвачен тотальной системой, при-

нять тотальность как норму, как закон, как спасение от какого-либо общего зла.

Субъективная воля может переломить общественную неготовность принять тотальное как тота-

литарное. Поэтому, как правило, традиция или закон ограничивают возможность перехода тотальности в

тоталитарность. Думаю, рано или поздно современные общества, в том числе и российское, вынуждены

будут

233

так поступить и применительно к СМИ. Армии (тотальному институту) запрещено принимать

какое-либо участие во внутренней политике. И не только путем участия в военных действиях на терри-

тории своей страны или против собственного населения. Генералам и офицерам не полагается публично

комментировать и обсуждать внутриполитические проблемы. Это не значит, что они не делают этого не

публично. Им также не запрещено голосовать.

Нечто подобное должно рано или поздно произойти и по отношению к СМИ. Путем ли внедре-

ния так называемого общественного телевидения, путем ли усиления антимонопольного законодатель-

ства. Не знаю как — время покажет. Но сделано это будет (при развитии нынешних тенденций укрепле-

ния медиакратии) обязательно.

Тут существует несколько труднопреодолимых проблем. Некоторые считают панацеей передачу

телевидения от государства в частные руки. Пример Сильвио Берлускони в Италии показывает, что этот

рецепт далеко не универсален. Да и наш собственный опыт контроля олигархов над крупнейшими теле-

каналами доказывает это.

Идеален, казалось бы, вариант, при котором ТВ только информирует о политических событиях,

но не участвует в них. Как это сделать практически — совершенно неясно. И вряд ли возможно. Во вся-

ком случае это гораздо сложнее, чем отделить от внутренней политики армию. Тем более что родилось

целое поколение политиков, созданных исключительно телевидением, средствами массовой информа-

ции. И часть из них выступает за полную свободу СМИ, отнюдь не следуя демократическим идеалам, а

чисто эгоистически (возможно, даже не осознавая это).

Но поиски того, как избежать приближающуюся угрозу, вестись, безусловно, будут.

К чему они приведут — посмотрим. А пока, точнее — в следующей лекции, поговорим о непо-

средственном взаимодействии журналистики и политики сегодня.

234

Лекция 13.

Журналистика в системе демократии, или Журналист как объект и как

субъект политики

Хотя сущность и методы работы журналиста всегда одинаковы, очень многое в его деятельности

меняется в зависимости от того, в какой точке политического цикла находится он и его СМИ, являю-

щиеся ныне чаще всего частью какой-либо медиагруппы.

Мы живем в условиях демократии, главный политический цикл которой — избирательный. Вот

его основные этапы.

Выборы —> межвыборный период —> предвыборный период —> избирательная кампания —>

новые выборы.

Нередко в этот стандартный политический цикл (точнее, циклы, ибо мы живем, по крайней мере,

в трех, не всегда совпадающих во времени избирательных циклах: президентском, парламентском и из-

бирательном цикле регионального и местного уровня) вклиниваются тоже достаточно стандартные кри-

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

108

109

зисные этапы: спад экономики, отставка правительства, роспуск Думы и т. п.

Помимо этого, стандартный (стабильный) политический цикл испытывает возмущения и в ре-

зультате еще более острых коллизий, часть которых мы тоже иногда наблюдаем: гражданские волнения,

межнациональные конфликты, массовые забастовки.

Наконец, на стандартный избирательный (политический цикл) могут наложиться совсем уж экс-

тремальные, форс-мажорные события: внешняя агрессия (или просто внешний военный конфликт), гра-

жданская война (на всей территории страны или на части этой территории), политический или воору-

женный мятеж, наконец — распад страны и революция.

235

Не будем также забывать, что помимо всего прочего мы живем еще и во время масштабных ре-

форм, идущих практически во всех сферах нашей жизни. Они также накладываются на стандартные по-

литические циклы, возмущая их и влияя на действия разных субъектов политики и, естественно, на дея-

тельность и активность СМИ.

Совершенно очевидно, что журналист не может вести себя одинаково, находясь не только внут-

ри стабильного общества и общества, охваченного революцией, гражданской войной или вовлеченного

в войну внешнюю, но и в межвыборный и предвыборный моменты. Я люблю идеальные схемы, но толь-

ко если они приложимы к жизни. Тот журналист, который будет утверждать, что всякий раз он один и

тот же, либо не понимает, о чем говорит, либо лжет. Во всяком случае я ему не верю и не хочу обсуж-

дать с ним ничего сверх конкретного содержания его текстов, если они интересны.

Каждый раз мы одни и те же, но всегда — в зависимости от ситуации, в которой находимся, раз-

ные. По крайней мере, по-разному действуем. Не можем не действовать по-разному.

Итак, взглянем еще раз на самый стандартный, самый стабильный в демократическом обществе

политический цикл — избирательный.

Выборы —> межвыборный период —> предвыборный период —> избирательная кампания —>

новые выборы. Очевидно, что журналист, даже самый объективный, имеет определенные политические

пристрастия, выражающиеся, в частности, в том, что он голосует на выборах за определенного кандида-

та или партию.

Не менее очевидно, что шансы этого журналиста сохранить объективность в своих текстах, по-

священных разным политикам и партиям, максимальны в межвыборный период, да и то, если у власти

находятся те, за кого он голосовал, или, во всяком случае, иные политические силы, но делающие, по

мнению журналиста, правильные шаги. Но эти шансы резко уменьшаются по мере перехода ситуации

сначала в предвыборную, а потом и в собственно избирательную кампанию.

Иногда главные редакторы и журналисты, настаивая на своей и своих СМИ объективности и в

этот период, ссылаются на то, что они, во-первых, дают всю информацию обо всех кандидатах,

236

а во-вторых, предоставляют слово на страницах своих изданий и на своих телеканалах опять же

всем значимым кандидатам.

Что касается информации, то конечно же полнота ее, если она сегодня присутствует, объясняет-

ся не объективностью того или иного СМИ, а просто конкуренцией между ними. Не дать какую-либо

информацию, если ее дадут конкуренты, значит показать свою неосведомленность, свой непрофессио-

нализм. Кроме того, предвыборная агитация — это, как правило, не наличие или отсутствие какой-либо

информации, а тенденциозность ее подачи. Например, о «своем» кандидате информация может быть в

основном положительная, о «чужом» — в основном отрицательная. Наконец, главное в агитации —

комментарии, анализ. Тем более что факты в демократической журналистике, как известно, священны,

но комментарии-то свободны!

Дать «чужому» кандидату выступить в том или ином СМИ — это тоже еще не гарантия объек-

тивности в подаче его позиции. Возможностей исказить ее или подать в превратном свете — более чем

достаточно. Кроме того, главное сегодня не слова кандидата, а его имидж, создаваемый СМИ, — поло-

жительный или отрицательный.

На президентских выборах 1996 года и предшествующих выборах в Думу (1995 г.) главная борь-

ба велась против коммунистов и их кандидата Геннадия Зюганова. Геннадий Зюганов не может утвер-

ждать, что его мало показывали по ТВ в тот период. Но это не значит, что показ этот не был тенденци-

озным. Вот всего два приема, которые использовались в ту предвыборную кампанию.

Зюганова показывали часто, но по мере приближения президентских выборов в параллель с ним

всё чаще и чаще показывали, давая ему возможность активно высказываться, Виктора Анпилова, кото-

рый, естественно, на победу на выборах не претендовал. Стыкуя в эфире образы спокойного Зюганова,

который вполне мог победить, и коммунистического радикала Анпилова, обыгрывая физиономические

особенности последнего, антикоммунистические СМИ (а это все телеканалы) снижали привлекатель-

ность Зюганова в глазах колеблющихся избирателей — тех, у которых не было никакого желания голо-

совать за Ельцина. Пугали избирателей Анпиловым, но снижали-то результат Зюганова.

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

109

110

237

В ту же предвыборную кампанию на одном из центральных каналов был показан длинный (едва

ли не более двух часов) художественный фильм, весь сюжет которого состоял только в одном: в кабине-

тах Лубянки следователи допрашивали арестованных, затем им тут же выносился приговор, после чего

их уводили и расстреливали. Десятка два подобных, абсолютно идентичных (менялись лишь лица рас-

стреливаемых) эпизодов и составляли этот фильм. Больше я его ни разу по нашему ТВ не видел.

Мы, как вы понимаете, обсуждаем не грехи коммунизма или сталинского режима, а приемы

предвыборной пропаганды и агитации, которая вполне совместима с внешне объективной подачей фак-

тов и даже объективностью некоторых комментариев.

Журналист как существо политическое, homo politicus, не может отрешиться от своих симпатий

и антипатий. Идеальный вариант — предупредить аудиторию о своих пристрастиях. Но, во-первых, не

будешь же это делать в начале каждой статьи, каждого комментария. А во-вторых, мало кто в журнали-

стике осмеливается говорить о своей пристрастности, ибо ее, как принято считать, не должно быть.

Еще и еще раз повторю — и это есть очередная максима журналистики:

ЖУРНАЛИСТ ВСЕГДА ПРИСТРАСТЕН, ПРИЧЕМ В МОМЕНТЫ ПОЛИТИЧЕСКИХ КРИЗИСОВ ПРИ-

СТРАСТЕН ОЧЕВИДНО, ДАЖЕ ЕСЛИ УТВЕРЖДАЕТ ОБРАТНОЕ. ПОЭТОМУ ДЕЛО НЕ В ТОМ, МАС-

КИРУЕТ ОН СВОЮ ПРИСТРАСТНОСТЬ (ТЕНДЕНЦИОЗНОСТЬ) ИЛИ НЕТ, А ХОЧЕТ ЛИ И УМЕЕТ ЛИ

ЕЕ ОГРАНИЧИТЬ.

Я, например, пытаясь следовать этой максиме, в предвыборную кампанию 1996 года использо-

вал прием, который можно назвать насильственной, или принудительной, объективизацией. Сам я тогда

был политическим сторонником Григория Явлинского, к тому же моего друга в тот период. И моя при-

страстность требовала сосредоточиться на его сильных сторонах, указывая на слабые стороны всех ос-

тальных. Я пошел по другому пути — написал серию статей, посвященных всем главным кандидатам.

Причем каждая статья была построена в виде ответа на вопрос: что должен сделать кандидат имярек,

чтобы победить на выборах? Во-первых, задав себе такие рамки, я неизбежно должен был указывать и

на

238

позитивные, и на негативные качества каждого кандидата и его политики, предлагая последние

исправить. Во-вторых, и это главное, я должен был создать более или менее объемный и достоверный

портрет каждого из кандидатов, иначе читатель почувствовал бы мою необъективность.

Аналогичные серии статей, но уже посвященных разным партиям, я публиковал и перед дум-

скими выборами 1999-го и 2003 года. Этот прием я рекомендую всем, кто хочет не казаться, а быть объ-

ективным в предвыборном анализе.

За годы работы в журналистике я вообще выработал привычку пытаться быть максимально

объективным — и в общем-то советую всем стремиться к этому. Так сложнее, в том числе и в общении с

некоторыми чрезмерно ангажированными коллегами и политиками, которые ангажированы по опреде-

лению. Но зато авторитет ваш, если вы его добьетесь, будет долговременней и доброкачественней, чем у

ярких, но слишком тенденциозных пропагандистов, даже умело маскирующихся под объективность.

Последние ярко вспыхивают — особенно в предвыборные периоды, но затем чаще всего и гаснут. При-

мер Сергея Доренко, фактически сжегшего свое имя в предвыборную кампанию 1999 года, думаю, еще

слишком свеж, чтобы ссылаться на кого-либо еще.

Коммунистический кандидат, лидер КПРФ Геннадий Зюганов, что общепризнанно, проиграл

президентские выборы 1996 года исключительно потому, что против него, в лоб или изощренно, высту-

пили большинство общенациональных СМИ. Что означает только одно: политическая элита России с

помощью СМИ, журналистов сделала выбор за избирателей, за народ, за массы.

Как к этому относиться — другой вопрос. Если исходить из теории многократно мною цитиро-

вавшегося и горячо почитаемого Ортеги-и-Гассета, всё было сделано правильно. Если встать на иную

позицию, ответ будет противоположным. Но только об объективности СМИ, журналистов в целом и

почти каждого из них в отдельности говорить не приходится.

К чему политически равнодушны сегодня журналисты в нашей стране? К выборам (президент-

ским, парламентским, губернаторским, местным)? Нет. К назначениям и отставкам в прави-

239

тельстве? Нет. К выбору Россией союзников во внешнем мире? Нет. К чеченской войне? Нет. К

ходу и содержанию экономических и политических реформ? Конечно же нет. Одно это вот уже 15 лет

раскалывает (причем каждый раз по-новому) наш журналистский корпус.

Журналист не может быть объективен не только во время революции или внешней войны. Он не

может быть объективен никогда. В частности, потому, что значительная часть журналистов, во всяком

случае большинство редакторов самых значимых СМИ, входят в правящий класс.

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

110