Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом. Курс лекций по теории и практике современной русской журналистики

Подождите немного. Документ загружается.

111

Вопрос лишь в том, осознает ли журналист свою необъективность, скрывает ли он ее от аудито-

рии, ограничивает ли ее разумными рамками и — главное — сверяет ли он свою собственную необъек-

тивность с общественными интересами или лишь с тем, что значимо только для него: деньги, слава,

приказ хозяина или руководителя СМИ, уверенность в собственной правоте при трактовке интересов

общества.

Я бы даже сказал, что журналист не может быть объективен и в межвыборные периоды, ибо та-

ковых, строго говоря, не бывает. Проходят парламентские выборы — приходят президентские. Минуют

эти — наступают губернаторские. Затем местные. Нет правительственного кризиса, но есть парламент-

ский. Нет парламентского — есть кризис экономический или политический в регионе, где живет и рабо-

тает журналист, где выходит его СМИ.

Два года шла первая чеченская кампания. Меньше — военная часть второй, но проблема Чечни

остается как политическая и будет таковой еще не один год. Реформы продолжаются — и конца им не

видно. И так далее.

Когда в общих словах говорят о журналистике, имеют в виду, как правило, группу самых из-

вестных московских журналистов. И действительно, отойдя от общефедеральных выборов (думских или

президентских) они вроде бы (хотя часто только внешне) успокаиваются, деангажируются на два-три

года. Но журналистика в целом как институт, как система, как четвертая власть — это не десять, не сто и

даже не тысяча московских журналистов, хотя они, конечно, задают тон. Это — сотни тысяч журнали-

стов по всей стране. Это — сотни владельцев СМИ. Безуслов-

240

но, плюрализм собственности на СМИ, партийный плюрализм, наконец, человеческий плюра-

лизм мнений в условиях демократии гасит значительную долю индивидуальной необъективности, ба-

лансирует систему, сдвигает ее к некоему центру, который можно считать приближением к вектору

сложения интересов разных общественных сил, групп, субъектов политики от местного до федерального

уровня.

Можно ли на основе этого сказать, что всякий журналист субъективен, а журналистика в целом

— объективна? Как бы хотелось ответить утвердительно. Да еще и зафиксировать это в виде очередной,

даже золотой, максимы. Но ответ будет отрицательным.

И причин тому, по крайней мере, четыре.

Первая. Журналисты — носители политической профессии. Политика не может быть объектив-

ной.

Вторая. Значительная часть журналистов, но особенно главных редакторов, как я уже отмечал,

входит в правящий класс.

Третья. Журналистика как профессиональная корпорация и как СМИ — всеохватывающая сис-

тема, постоянно оказывающая влияние на аудиторию. Но воспринимается аудиторией журналистский

продукт не как масса всего того, что СМИ создают за какой-то отрезок времени, а вполне дискретно.

Каждый обычный человек читает одну, в лучшем случае две газеты. Смотрит в основном один-два теле-

канала. И читает газеты, и смотрит телепередачи (политические) не насквозь, не от корки до корки, а

две-три статьи, три-четыре передачи.

СУММАРНАЯ ОБЪЕКТИВНОСТЬ ЖУРНАЛИСТИКИ - КАК ШАР СО МНОЖЕСТВОМ ШИПОВ, КАК ЁЖ.

ВОЗЬМЕШЬ В ЛАДОНИ ЦЕЛИКОМ И АККУРАТНО - ВСЁ БУДЕТ НОРМАЛЬНО, МОЖНО ДАЖЕ ПО-

ВОРАЧИВАТЬ И РАССМАТРИВАТЬ, ДИВЯСЬ ТОМУ, СКОЛЬ ИЗЯЩНО ОСТРЫ ЭТИ ШИПЫ. НО

ТКНЕШЬ В ЭТОТ ШАР, В ЭТОГО ЕЖА ПАЛЬЦЕМ -УКОЛЕШЬСЯ, С КАКОЙ БЫ СТОРОНЫ К НЕМУ

НЕ ПРИКОСНУЛСЯ.

Четвертая причина. Иногда шар выпускает особо острые и длинные шипы, нацеленные в одну

сторону, и сам колет ими аудиторию. Вся корпорация работает целенаправленно тенденциозно и как

единое целое. В преддверии президентских выборов 1996 года именно это и происходило. На несколько

месяцев шар превратился в стрелу, заточенную сугубо антикоммунисти-

241

чески. Аналогичным образом в предвыборно думскую кампанию 2003 года ТВ раскручивало

блок «Родина» за счет умаления образа КПРФ. Мы уже увидели

ДУАЛИЗМ ПОЛОЖЕНИЯ ЖУРНАЛИСТА: ОН СУБЪЕКТ ПОЛИТИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА, В МЕНЬШЕЙ

МЕРЕ, КОНЕЧНО, ЧЕМ СОБСТВЕННО ПОЛИТИКИ, НО ТЕМ НЕ МЕНЕЕ. НО ОН И ОБЪЕКТ ПОЛИ-

ТИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА, УПРАВЛЯЮЩЕГО ЖУРНАЛИСТОМ КАК СУЩЕСТВОМ, ЦЕЛИКОМ И ПОЛ-

НОСТЬЮ ОТ ПОЛИТИКИ ЗАВИСЯЩЕМ. ДАЖЕ В БОЛЬШЕЙ СТЕПЕНИ, ЧЕМ ПРОСТО ЧЕЛОВЕК.

ИБО ЖУРНАЛИСТ - НОСИТЕЛЬ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ПРОФЕССИИ, СУЩЕСТВЕННО РАЗНОЙ В РАЗ-

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

111

112

НЫХ ОБЩЕСТВАХ, ПРИ РАЗНЫХ ПОЛИТИЧЕСКИХ РЕЖИМАХ, ПРИ РАЗНЫХ СОСТАВАХ ПРАВЯ-

ЩЕГО КЛАССА.

Как объект политики, журналист зажигается от известия о правительственном кризисе, голосует

за того или иного кандидата на выборах, записывает доверенную «только ему» высоким чиновником

информацию, вычеркивает из своего текста то, что не согласуется с мнением главного редактора СМИ

или интересами владельца этого СМИ. Одновременно как субъект политического процесса он выступает

в своем издании за отставку премьер-министра или против нее; уделяет в своих текстах больше внима-

ния положительным сторонам кандидата, которому симпатизирует; оглашает от своего имени довери-

тельную информацию, так или иначе ее интерпретируя; микширует либо, напротив, педалирует в своих

текстах то, что требует главный редактор или интересы владельца СМИ. Наконец, может быть, главное в

политической субъектности журналиста: аудитория, население, электорат (в состав которых сам журна-

лист входит — как потребитель информации и комментариев других СМИ, как обыватель, как избира-

тель) воспринимают мир в целом и действия власти и всех других субъектов политики глазами журна-

листов.

А поскольку аудитория больше верит известным журналистам, журналистам с громким именем,

то и получается, что

БОЛЕЕ АВТОРИТЕТНЫЙ, БОЛЕЕ ВЛИЯТЕЛЬНЫЙ, БОЛЕЕ ИЗВЕСТНЫЙ, БОЛЕЕ УБЕДИТЕЛЬНЫЙ

ЖУРНАЛИСТ ВСЕГДА И ОБЪЕКТИВНО ОБЛАДАЕТ БОЛЬШЕЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СУБЪЕКТНО-

СТЬЮ И, КАК

242

СЛЕДСТВИЕ, - БОЛЬШЕЙ

(SIC!)

СУБЪЕКТИВНОСТЬЮ, ЧЕМ МЕНЕЕ АВТОРИТЕТНЫЙ, МЕНЕЕ

ВЛИЯТЕЛЬНЫЙ, ЕТ CETERA.

Необъективность мелкой сошки просто не замечается, игнорируется аудиторией. Правда, как

общий контекст эта малозаметная, но многократно повторенная тысячами мелких сошек необъектив-

ность конечно же воздействует на аудиторию.

Даже когда СМИ являются чьим-либо рупором (власти, собственника, политической партии),

журналисты этих СМИ в сознании и подсознании большей части аудитории говорят как бы (воспользу-

юсь испорченным, к сожалению, ныне оборотом) от себя, как бы сами, порой на глазах изумленной пуб-

лики рождая оригинальную мысль. На самом же деле (еще один подпорченный оборот) они часто в

точности, до интонации повторяют то, что сказал журналисту кто-то. Я много раз, зная, естественно,

лично и журналиста, и того, кто за ним стоит, наблюдал это воочию.

Как правило,

САМОЙ ХОРОШЕЙ ВЛАСТИ ЛЮДИ ДОВЕРЯЮТ МЕНЬШЕ, ЧЕМ САМОЙ ПЛОХОЙ ПРЕССЕ.

А что же в том случае, когда оба института — в смысле профессионализма — хороши, или оба

плохи, или особенно когда власть плоха, а пресса хороша!

Я не утверждаю, что журналист всегда говорит или пишет с чужого голоса. Но это бывает чаще,

чем принято и положено считать. В том числе и потому, что профессия журналиста вторична по опреде-

лению.

ЖУРНАЛИСТ, КАК ПРАВИЛО, НЕ ПЕРВООТКРЫВАТЕЛЬ, ХОТЯ АУДИТОРИИ ОН И МОЖЕТ КА-

ЗАТЬСЯ ТАКОВЫМ. ОН - ПЕРЕДАТЧИК, В ЛУЧШЕМ СЛУЧАЕ ИНТЕРПРЕТАТОР ЧУЖИХ МЫСЛЕЙ И

СЛОВ, В ТОМ ЧИСЛЕ СЛОВ ПОДЛИННЫХ СВИДЕТЕЛЕЙ СОБЫТИЙ.

Так, как и следователь — не присутствующий при совершении преступления, но раскрывающий

нам, как оно произошло и кто его совершил. В лучшем случае следователь узнал (не открыл) правду. В

худшем — сочинил ее. Впрочем, о журналисте как следователе, о журналисте, раскрывающем то, что

другие скрыва-

243

ют, мы еще поговорим отдельно в свое время. Но важно сейчас зафиксировать одно: события,

как и преступления, творят люди, а не журналисты и не следователи.

Здесь нужно сделать две оговорки. Собственно первую я уже сделал. Как по преимуществу

субъект политики журналист выступает тогда, когда он разоблачает или (спокойнее) раскрывает что-

то.

Второй случай ярко выраженной политической (или шире — общественной) субъектности жур-

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

112

113

налиста — это журналистская раскрутка события, факта сверх их объективной значимости, за пределами

их объективных масштабов. Либо, напротив, замалчивание события, факта, человека. Нет ничего страш-

нее для политика, чем молчание прессы о нем. Девяносто девять процентов политиков перестанут быть

таковыми, если СМИ перестанут их замечать. И очень часто этот прием используется намеренно. Боль-

шинство политиков спасает лишь то, что газеты не могут выходить с белыми пятнами вместо текстов и

фотографий, а телеканалы не могут транслировать лишь фильмы, рекламу и развлекательные програм-

мы. И те, и другие по определению должны рассказывать о событиях реальной жизни, в том числе поли-

тической, а событий, даже природных, чаще всего без людей не бывает. Наводнение, от которого люди

не пострадали, — это факт не журналистики, а гидрологии.

Хорошо известно, что пресса, особенно бульварная, когда нет или мало событий (летний период,

рождественские каникулы) — сама придумывает, «создает» и раскручивает «события».

Распространенное когда-то только в языке журналистов, а теперь всеми употребляемое слово

«сенсация» и более интимный и технологичный парный сенсации термин-жаргонизм «раскрутка» —

безусловные индикаторы субъектности журналиста.

В 1973 году два американских журналиста Боб Вудворт и Карл Бернстайн из «Вашингтон пост»

опубликовали статью, которая дала начало политическому процессу под названием «Уотергейт», в ре-

зультате которого президент США Ричард Никсон под угрозой импичмента ушел в отставку. Ссылаясь

на этот классический пример ярко выраженной политической (общественной) субъектности журнали-

стов, еще раз уточню некоторые аспекты темы данной лекции.

244

Когда я говорю о превалировании политической объектности журналистов над субъектностью, я

имею в виду следующее:

• событие — подслушивание политических конкурентов, создали не журналисты, написавшие об

этом событии;

• редактор СМИ принял решение печатать этот материал, а мог принять и иное решение;

• 99% журналистских текстов — это не тексты о деле «Уотергейт».

Конечно, и сами политики суть не только субъекты политического процесса, но и его объекты

(они — люди, они зависят от избирателей, обстоятельств, объективного хода истории и т. п.). Но тогда

субъектность политиков — это субъектность второго ранга, после субъектности первого ранга, то есть

субъектности массовидных политических субъектов (партий, институтов, социальных слоев, общества в

целом).

Субъектность СМИ в целом как системы, как института -это субъектность третьего поряд-

ка. А субъектность большинства отдельно взятых журналистов есть субъектность четвертого по-

рядка, ниже которой — лишь субъектность просто людей.

И, лишь отправляя функцию гласа народа, функцию опосредованного влияния на власть от име-

ни народа — реально передавая его интенции или искажая их в ту или иную сторону или даже подменяя

эти интенции своими собственными измышлениями, мистификациями, суррогатами, только в этом слу-

чае журналисты как корпорация, как институт возвышаются до политической субъектности второго по-

рядка. Эта высшая мера субъектности журналистики проявляется эпизодически, в форс-мажорных об-

стоятельствах: в России на выборах 1996 года, в октябре 1993 года и т. п.

Сказанное не противоречит теории медиакратии, ибо последняя конечно же предполагает поли-

тическую власть СМИ в целом, а еще точнее — тех, кто ими владеет и их контролирует, а не собственно

журналистов.

Наконец, не лишне добавить, что политическая субъектность журналистики проявляется и в том,

что власть, правящий класс, отдельные их представители, иногда корректируют свое

245

поведение, руководствуясь тем, что пишут и говорят журналисты, оценивая их в данном случае

не как представителей народа, масс, избирателей, общества, а как профессиональных экспертов в какой-

либо области. Но это не специфически журналистская субъектность. Да и касается она абсолютного

меньшинства журналистов.

Тем не менее, коль скоро журналисты являются субъектами общественных и политических про-

цессов, стоит разобраться, — и этому я посвящу следующую лекцию, — как и какие интересы опреде-

ляют их, журналистов, действия в каждый отдельный момент.

246

Лекция 14. Соотношение личных, профессиональных, корпоративных интересов

журналиста и национальных интересов

Начиная эту лекцию, хочу напомнить, кем вы будете, если станете на журналистскую стезю. Со-

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

113

114

гласно ролевой теории личности и, между прочим, согласно здравому смыслу, все мы являемся не толь-

ко самими собой, но одновременно исполняем различные социальные роли, точнее говоря, эти роли в

своей совокупности, нанизываясь на наше ego, делают нас тем, чем мы являемся в жизни, во всяком

случае — в общественной жизни, то есть в постоянных взаимодействиях с другими людьми.

Слишком далеко или глубоко в эту теорию, которую я называю теорией капустного кочана, вда-

ваться не будем. Ограничимся лишь перечислением самых очевидных ролей, которые исполняет чело-

век, являющийся журналистом.

Итак, по порядку примыкания капустных листов к кочерыжке, то есть к нашему ego. Собствен-

но, с ego и нужно начать, ибо в нем сосредоточены наши, часто даже не подвластные рассудку, желания,

эмоции, привязанности, симпатии и антипатии, словом — идейно-психологические составляющие на-

шей личности.

Проявления этих составляющих (качеств) нашей личности в различных жизненных ситуациях

многообразны и часто противоречивы, но в целом достаточно стереотипны. Они воплощаются, восполь-

зуюсь, может быть, не вполне точно, еще одним термином из психологии, в определенных установках,

то есть предрасположенности определенным, конкретным для каждой конкретной личности образом

реагировать на разнообразие (довольно ограниченное) жизненных ситуаций.

247

Человек мало в чем может изменить себе, в лучшем случае он может контролировать свои по-

ступки. Большинство людей не делают и этого. Во всяком случае — не делают при малейшей к тому

возможности. Всякая свобода, в том числе свобода слова и печати, предоставляет довольно широкий

простор для того, чтобы возможность не была малейшей.

Итак, каковы установки, рожденные нашим ego?

Первая установка (личная) связана с особенностями взгляда каждого конкретного человека на

мир и общество, с его симпатиями и антипатиями, с его персональной психологической конституцией.

Далее. Все мы — члены какой-либо семьи. Семейная роль рождает необходимость (установку)

обеспечения благополучия этой семьи, ее членов, особенно если они являются для нас подопечными.

Универсальная установка семьянина — заработать достаточное количество денег для хорошей или даже

очень хорошей жизни своей и своей семьи.

Журналист — член одновременно, по крайней мере, двух корпораций: всей журналистской кор-

порации вообще и своего конкретного издания, чаще всего входящего в более масштабную бизнес-

корпорацию.

Как член журналистской корпорации в целом журналист объективно стремится к максимальной

свободе слова и печати. Даже партийно ангажированный журналист, даже выступающий за цензуру (то-

гда он хочет максимальной свободы в рамках того, что не запрещено цензурой, а чаще всего — даже

перехода за эти рамки, правда только для себя и своих единомышленников). Свобода печати нужна

журналисту как журналисту прежде всего для того, чтобы свободнее, то есть эффективнее, реализовы-

вать свои профессиональные качества, полнее самовыразиться.

Назовем установку журналиста как члена корпорации журналистов профессиональной. А его же

установку как наемного работника определенного СМИ — корпоративной.

Наконец, все мы (или почти все) — граждане определенной страны, члены определенного обще-

ства, границы которого чаще всего очерчены географическими и политическими границами государств.

Установку, связанную с исполнением этой роли, так и назовем — гражданская.

248

Таким образом, минимально, мы, будучи журналистами, играем пять ролей, реализуя в нашей

деятельности пять установок.

Роль

Установка

Ego

Личная (эгоистическая)

Член семьи

Семейная

Журналист

Профессиональная

Сотрудник (наемный работник)

Корпоративная

Гражданин

Гражданская

В реальности ролей больше. Я игнорирую сейчас принадлежность к определенному социальному

слою: с одной стороны, все журналисты входят в правящий класс, с другой — они крайне неоднородны

с точки зрения имущественной обеспеченности, особенно сегодня в России. Есть просто бедные, бук-

вально как церковные крысы, есть — очень богатые, входящие в круг самых обеспеченных людей стра-

ны. Число последних пока — не более нескольких десятков тысяч. Журналистов в этом круге — может

быть, до сотни, но это, между прочим, самые известные, а следовательно, и самые влиятельные журна-

листы. А всего журналистов и других работников СМИ в России — сотни тысяч.

Журналисты входят в разные политические, или, уже, партийные корпорации. Всё это порожда-

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

114

115

ет весьма значимые ролевые различия.

Безусловно значимо и деление на журналистов столичных (московских) и провинциальных. Это

тоже две довольно разные роли.

Список можно продолжать: этнические роли, кстати, весьма актуальные сегодня; конфессио-

нальные; культурологические; возрастные; половые — тоже, между прочим, значимые для сегодняшней

журналистики — по крайней мере, в связи с проблемой сексуальных меньшинств; и т. п.

Но, дабы не утонуть в сложных схемах и многослойных коллизиях (столкновениях установок),

я, повторяю, ограничусь пятью главными, фундаментальными ролями, от исполнения которых никто из

нас уж точно не может отказаться.

249

Эти пять ролей существенно отличаются между собой не просто потому, что они относятся к

разным составляющим журналиста как человека общественного, но и еще по одному, крайне важному

для журналистики вообще, а для сегодняшней русской журналистики в особенности, основанию.

Все мы примерно знаем, кто мы, каковы наши эгоистические интересы.

Семейный интерес тоже достаточно очевиден: больше зарабатывать, обеспечивать безопасность

членов своих близких.

Профессиональный, о чем я уже говорил, не менее определен — максимальная свобода для на-

шей профессии плюс возможность самовыражения.

Корпоративные интересы, отбрасывая детали, таковы: мое (хотя журналист и не владеет в СМИ

ничем, кроме собственного труда) СМИ должно процветать.

Но на последней роли, роли гражданина, определенность ломается, исчезает. Особенно сегодня в

России, в ее очередные смутные времена, во времена реформ, в переходный период, который всегда

смутен и сам по себе, и неясностью того, от чего мы уходим и к чему идем. Словом, и всегда, и особенно

сегодня у каждого свои представления о гражданственности, о том, что является, а что не является на-

циональным интересом России.

Главное свидетельство тому — не публичные дискуссии, хотя и они тоже, а весь ход российской

политики, разнонаправленные действия внутри нее разных социальных, политических, иных групп.

Чеченская кампания — не только яркий пример противоречивости понимания национальных ин-

тересов России разными людьми, но и отличный, увы, пример для демонстрации того, как социальные

установки разных журналистов и даже одного и того же могут не только вступать в противоречие, но и

меняться на прямо противоположные за довольно короткий отрезок времени.

Разберу это конкретно.

Как известно, относительно Чечни, существовали (я несколько утрирую) две прямо противопо-

ложных позиции: 1) довести силовую акцию до конца, до полной победы; 2) немедленно начать перего-

воры с лидерами сепаратистов (пусть даже они террористы), лишь бы прекратилось кровопролитие.

250

А теперь журналистская, или, если хотите, политологическая, задача: как и что каждый из трех

журналистов, установки которых я перечислю ниже, будет писать о действиях федерального центра в

Чечне?

УРНАЛИСТ

Установка 1 (личная): обычная, никаких особых пристрастий.

Установка 2 (семейная): никакого прямого отношения к военной кампании.

Установка 3 (профессиональная): приверженность свободе слова.

Установка 4 (корпоративная): владелец СМИ, где работает А, являясь публичной фигурой,

влияющей на политику, выступает за продолжение силовых действий до победного конца.

Установка 5 (гражданская): журналист разделяет наиболее стандартный подход к подобного ро-

да событиям — если есть война, то должна быть победа, естественно, твоей стороны.

УРНАЛИСТ

Установка 1: обычная, та же, что у журналиста А.

Установка 2: опять, как и у журналиста А, никакого прямого отношения к военной кампании.

Установка 3: нормально-журналистская, приверженность свободе слова.

Установка 4: владелец СМИ выступает за немедленное прекращение силовых акций и перегово-

ры с лидерами боевиков.

Установка 5: та же, что у журналиста А.

ЖУРНАЛИСТ В

Установка 1: та же, что у журналистов А и Б.

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

115

116

Установка 2: сын журналиста — призывник, в ближайшие полгода его заберут в армию.

Установка 3: та же, что у А и Б.

Установка 4: та же, что у журналиста Б (владелец СМИ выступает за переговоры).

Установка 5: та же, что у А и Б.

251

Нетрудно дать однозначные ответы на вопрос нашей задачи для каждого из трех случаев. В сво-

их текстах А будет выступать (явно или более закамуфлированно) за продолжение силовой акции. Жур-

налист Б — с прямо противоположных позиций. Журналист В, скорее всего, будет открытым и ярост-

ным сторонником переговоров, используя для обоснования своей позиции не только факты и логические

аргументы, но и эмоции.

А если в условиях задачи мы еще введем различие в личностных установках (например, кто-то

считает, не признаваясь в этом публично, восточных людей склонными к обману), если присутствует

конфессиональный фактор (журналист — выходец из мусульманских слоев, даже сам не будучи право-

верным мусульманином; или, наоборот, православный, считающий, что цель боевиков — распростране-

ние по всему югу России ислама) и т. д.?

Как журналисты выходят из этой коллизии, то есть ситуации, когда ряд его внутренних устано-

вок вступает в конфликт с установками, привнесенными извне? Вариантов действия немного, всего три:

• не подчиниться внешним установкам;

• подчиниться и действовать так, как того требует корпорация;

• подчинившись внешне, пытаться подспудно либо проводить свою линию, что мало реально,

либо, скорее, понемногу саботировать основную линию издания.

Не подчиниться — значит уйти, покинуть данное СМИ. Это легко сказать, труднее сделать. Точ-

нее, до недавнего времени в России, где СМИ чаще создавались, чем гибли, этот выбор было сделать не

слишком трудно, но те времена уже прошли.

Большинство подчиняется, время от времени фрондируя против линии СМИ, в котором работа-

ют.

Кстати, абсолютное большинство уходов из редакции, которые я сам пережил как главный ре-

дактор «Независимой газеты» за одиннадцать лет руководства ею, были уходы из-за низкой зарплаты, а

не по «идейным» соображениям.

Лишь одна журналистка сказала мне, что уходит из принципиальных соображений (установка):

она не может работать в

252

издании, где печатается лидер КПРФ Геннадий Зюганов. Это было настолько оригинальное и

неожиданное заявление, что я впервые вступил в дискуссию с тем, кто уходит: но это же принцип «Не-

зависимой», мы даем трибуну всем, и коммунистам, и антикоммунистам, а уж саму газету никак нельзя

назвать прокоммунистической. Я ее не уговаривал остаться, тем более что взял себе за правило подпи-

сывать заявление об уходе сразу же, как только оно ложится мне на стол. Я возражал, шокированный

нетерпимостью этой журналистки, на словах конечно же приверженной идеалам свободы слова.

Это была неплохая, но отнюдь не выдающаяся журналистка. Имя ее вряд ли знает кто-либо,

кроме наиболее внимательных читателей того издания, где она в настоящий момент работает, но я оце-

нил ее принципиальность, правда — абсолютно партийную.

Можно или нельзя противостоять корпоративным установкам (если, конечно, ты с ними не со-

гласен и они не стали твоими собственными)? Это удается крайне редко и очень немногим. Приведу в

качестве иллюстрации (здесь не подходит выражение «в качестве примера», ибо второй смысл этого

оборота — «в качестве примера для подражания») свой случай. Просто потому, что он известен мне в

деталях.

С осени 1995 года Борис Березовский финансировал издание «Независимой газеты», считаясь ее

владельцем. Я был ее главным редактором и генеральным директором (руководителем предприятия) и

много писал в ней.

То есть я одновременно выступал как человек, который: (1) формировал профессиональные ус-

тановки для сотрудников «Независимой», (2) прямо или косвенно транслировал журналистам корпора-

тивные установки «владельца» газеты, (3) сам выступал в качестве журналиста, который должен был

принимать или не принимать эти установки.

Наши с Березовским взгляды по многим вопросам расходились, но по многим — совпадали. В

силу ряда причин, о которых я скажу тогда, когда буду рассказывать о профессии главного редактора,

это долгое время не создавало неразрешимых проблем. Во всяком случае я писал и печатал в «Незави-

симой» то, что хотел.

253

Однако весной 2000 года на страницах «Независимой» я заявил, что, по моему мнению, все оли-

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

116

117

гополии должны быть разрушены — что олигополия Гусинского, что олигополия Березовского. Это был

вызов. Какой бы статус как создатель «Независимой газеты» и достаточно известный и влиятельный

журналист я не имел, это конечно же был экстраординарный шаг. В газете, финансируемой Березов-

ским, я написал, что его медиаимперия, жемчужиной которой было ОРТ, должна быть разрушена. Такое

не проходит бесследно, не забывается и не прощается.

Осенью того же года в моем присутствии и присутствии ряда других руководителей контроли-

руемых им СМИ, Березовский как бы между прочим бросил фразу, что издание, которое требует, чтобы

у него отняли ОРТ, не может находиться в его холдинге и, возможно, будет продано. Конечно, это было

предупреждение лично мне, хотя некоторое время Березовский и пытался найти покупателя на «НГ», но

не сходился с претендентами в цене.

Весной 2001 года стало очевидным, что мы радикально расходимся с Березовским и в оценке

политики Путина. Я ее в целом поддерживал, критикуя по некоторым направлениям. Березовский к то-

му времени уже не поддерживал Путина ни в чем. Само по себе это было нонсенсом, но я еще обострил

ситуацию, опубликовав сочиненный мною «Разговор Березовского с Путиным», из которого было ясно,

кто, на мой взгляд, победит в этой полемике, а главное — в реальной жизни. То есть предсказал пораже-

ние Березовского.

Все наши установки окончательно и публично оказались противопоставленными друг другу. Че-

рез неделю после публикации «Разговора» Березовский сообщил мне о том, что принял решение снять

меня со всех постов в «Независимой», главное — с поста редактора «НГ». То есть профессиональные

установки в этой газете должен был создавать кто-то другой. И ясно, что они расходились бы с моими.

Однако, действуя на первом этапе «интеллигентно», он предложил мне стать председателем Со-

вета директоров акционерного общества «Редакция "Независимой газеты"» — на срок, который я посчи-

таю для себя возможным. При этом мне полагалось: 300 000 долларов единовременно, ежемесячный ок-

лад в 10 000 долларов, кабинет, секретарь, машина с персональным водителем.

254

Много это или мало, каждый может оценить сам. Но в принципе это была плата за то, чтобы я,

не определяя больше курс «Независимой», одновременно своим именем освящал то, что из нее будут

делать без меня.

Я отказался. Главная причина — нежелание участвовать в разрушении своего детища. Не во сла-

ву себе я привожу этот пример. А чтобы сказать следующее.

Что позволило мне поступить принципиально, руководствоваться в своем выборе только личной,

профессиональной (интересы «Независимой», как я их понимал) и гражданской (интересы страны, как я

их понимал) установками? Два фактора, один из которых чисто материальный. Во-первых, я был уверен,

что у меня будет возможность выступать в иных СМИ, высказывая свою, а не чью-то позицию. Во-

вторых, я был достаточно обеспеченным человеком и не сомневался, что смогу поддержать уровень бла-

госостояния своей семьи, работая в другом месте.

А если бы не было второго фактора? Если бы роль главы семьи, возникающая на основе ее се-

мейная установка не подкреплялись бы моей уверенностью (уверенность, кстати, это далеко не гаран-

тия) неплохо зарабатывать и дальше? Как бы я поступил?

Надеюсь, что так же. Но утверждать этого не могу.

Оставаясь последовательным сторонником свободы печати, сторонником профессиональной не-

зависимости и человеческой и гражданской принципиальности журналиста, я считаю, что не менее фун-

даментальным императивом деятельности журналиста является и семейная установка.

Журналист не хочет бросать свою профессию (да часто и не может, ибо не умеет ничего друго-

го). И одновременно он не имеет права допустить, чтобы его детям нечего было есть, не на что было по-

лучать образование. Ответственность журналиста как журналиста велика, но по сути она равнозначна

его же ответственности как главы семьи. И никто не может осудить человека, который вынужден сде-

лать выбор не в пользу принципиальной журналистики.

О моральных проблемах в журналистике я уже говорил подробно, но в свете тематики данной

лекции я призываю всех, кто судит журналистов (в их профессиональной среде или вне ее), помнить, что

журналисты — тоже люди. Утверждение 6а-

255

нальное, но тем не менее актуальное. Даже несмотря на то, что своей требовательностью к дру-

гим журналисты сами провоцируют завышение требований к себе.

Мало кому в жизни, в журналистике в том числе, удается гармонизировать исполнение всех

своих социальных ролей, добиться непротиворечивого, бесконфликтного взаимодействия всех устано-

вок, порожденных этими ролями. Либо компромиссы, либо жертвование чем-то - иного варианта чаще

всего нет. И, лишь достигнув очень большой известности и авторитета, а равно материальной неза-

висимости, журналист может действовать абсолютно принципиально.

Другой вопрос - как он приобрел известность, авторитет, а главное - финансовую независи-

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

117

118

мость.

Мы несколько увлеклись чисто материальной стороной дела, хотя и без нее в системе ролевых

установок журналиста достаточно коллизий.

Приведу еще один пример из своей практики.

Однажды я снял из книжного приложения к «Независимой газете» статью, которая, на мой

взгляд, совершенно откровенно пропагандировала так называемую психоделическую литературу, а

проще говоря, литературу, воспевающую потребление наркотиков. Статью за моей спиной пытался по-

ставить в газету один из ее сотрудников.

Этот пример прямой редакторской цензуры, кстати, вскоре был освещен в некоторых изданиях,

«интеллектуально» обслуживающих наркомафию. Я, естественно, был разоблачен в этих изданиях как

душитель свободы слова и печати.

Какими установками я руководствовался?

Эгоистической, личной — я против пропаганды наркотиков в любом виде, чем бы и кто бы ее не

оправдывал. Как человек я считаю, что запрет в этой сфере — и самая моральная, и самая эффективная

мера.

И гражданской установкой — ибо любые формы борьбы с наркоманией считаю отвечающей на-

циональным интересам страны.

И я сознательно проигнорировал профессиональную установку на свободу печати. Ибо не счи-

таю ее абсолютной жизненной ценностью.

256

Однако в данном случае мне гораздо интереснее, какими установками руководствовались те, кто

пытался за моей спиной протащить эту статью в газету. Конечно, свобода печати в данном случае это

только оправдание, прикрытие.

Сомневаюсь, что здесь был прямой коммерческий интерес, хотя и не исключаю этого. Вряд ли

действовала семейная установка. Не думаю, что редактор статьи, который ставил ее в номер, исходил из

гражданской установки, то есть убежденности в том, что людей нужно приучать к наркотикам. Остается

либо эгоистическая, личностная установка — редактор являлся адептом психоделической культуры,

точнее — наркокультуры. Либо это была установка корпоративная, но не корпорации данного СМИ, а

иной, той, в которую вне стен редакции был включен редактор статьи. Формально или неформально —

неважно. Скорее всего, как я уже отметил ранее, редактор относился к числу тех, кто «интеллектуаль-

но», пусть даже бескорыстно (в смысле отсутствия прямого меркантильного интереса), обслуживает

наркобизнес.

Этот пример, отнюдь не исключительный, хорошо показывает актуальнейшую и острейшую

проблему современной журналистики — постоянное, повседневное, систематическое и целеустремлен-

ное внедрение интересов отдельных от журналистики корпораций в содержание текстов и образов, про-

изводимых в СМИ. Причем если в прошлом каждая сторонняя корпорация пыталась внедряться в СМИ

самостоятельно, то ныне создана специальная индустрия, обслуживающая интересы сторонних корпо-

раций в не принадлежащих им СМИ — это система PR, которой я вынужден буду посвятить отдельную

лекцию.

Вот, кстати, почему я не считаю свободу печати и слова абсолютной ценностью. Именно потому,

что абсолютная ценность — это то, в чем никто не может иметь преимущества, кроме самых талантли-

вых. Жизнь — почти (и здесь возможны оговорки) абсолютная ценность. Преимущества здесь объек-

тивно у самых талантливых в смысле жизнеспособности, то есть самых здоровых. И так далее — не бу-

ду подробно развивать эту мысль.

Но если свобода слова и свобода печати - в нынешних, по крайней мере, условиях - не могут

быть обеспечены всем, более того, с помощью индустрии пиара они очевидно и регулярно используются

257

интересах не только журналистики как профессии, которой общество делегировало обязан-

ность говорить его голосом, не только самого общества в целом или всех значимых его групп и слоев, не

только в интересах государства, то есть института, официально представляющего интересы по-

строившего его общества, а в интересах многих других, как правило, хорошо обеспеченных деньгами

корпораций, в том числе и прямо антиобщественных, например - преступности, то свобода слова мо-

жет и должна иметь исключения.

Где? Вот самый сложный вопрос.

Вопрос сложен — ответ прост.

Там, где речь идет о национальных интересах, то есть интересах данного общества как такового,

данного общества в целом.

Эти исключения из принципа свободы слова и особенно свободы печати не только могут и

должны быть — они есть, они даже зафиксированы в законах разных стран. Вспомните, что я говорил в

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

118

119

своих тезисах о свободе печати.

Но то вещи хоть вроде бы и известные, однако нечасто называемые своим именем, то есть ис-

ключением из принципа свободы печати, не афишируемые и широко не обсуждаемые. Кроме того, что

всегда дискутируется — чаще, правда, законодателями и философами, чем журналистами: где именно

должны проходить границы этих официально (законодательно) закрепленных исключений?

А вот что дискутируется, на что у каждого есть свое мнение, так это есть ли у государства право

определять, формулировать и навязывать обществу (через СМИ в том числе) понимание национальных

интересов и их границ? Что существует военная или государственная тайна — с этим все более или ме-

нее согласны. А вот что такое борьба с наркоманией, преступностью, насилием и т. д.? Является ли это

борьбой за национальные интересы или нет — об этом спорят, причем весьма яростно и, соответствен-

но, тенденциозно. Эти споры и ведутся через СМИ, и касаются СМИ непосредственно, гораздо непо-

средственней, чем любых других социальных институтов, ибо

ВСЯКАЯ ФИКСАЦИЯ НОВОГО НАЦИОНАЛЬНОГО ИНТЕРЕСА НЕМИНУЕМО НАКЛАДЫВАЕТ ОГРА-

НИЧЕНИЯ НА ФУНДАМЕНТАЛЬНЫЙ ПРИНЦИП ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ ЖУРНАЛИСТИКИ - СВОБОДУ

СЛОВА И СВОБОДУ ПЕЧАТИ.

258

Эта проблема актуальна еще и потому, что зафиксированные в многочисленных документах де-

мократические ценности, как теперь уже ясно всем, сплошь и рядом противоречат друг другу. Наиболее

яркий пример — право наций на самоопределение и принцип целостности государства. Каждому, в том

числе каждому, кто выступает в СМИ, всегда сыщется, на что опереться, отстаивая свою позицию.

Я формулирую следующий парадокс свободы печати (а шире — демократии), непосредственно

связывающий ее с проблемой определения национальных интересов и реализации их в определенной

политике:

ЕСЛИ С ПОМОЩЬЮ СВОБОДЫ ПЕЧАТИ (ИЛИ ДЕМОКРАТИИ) БОЛЬШИНСТВО РЕШИТ, ЧТО РОС-

СИЮ КАК ГОСУДАРСТВО НУЖНО ЛИКВИДИРОВАТЬ, ЧТО ДОЛЖНЫ ВЫБРАТЬ ГРАЖДАНЕ (И

ВЛАСТИ) РОССИИ - СВОБОДУ ПЕЧАТИ (И ДЕМОКРАТИЮ) ИЛИ СТРАНУ?

Над этим парадоксом стоит задуматься всем, но особенно тем, кто каждодневно и по любому

случаю клянется в верности свободе печати, безграничной объективно и никем не лимитируемой субъ-

ективно.

Простое, но мнимое, решение парадокса по известной англосаксонской формуле — если бы я

выбирал между свободной прессой и правительством, то я бы выбрал свободную прессу, не пройдет.

Речь не о выборе между свободной прессой и правительством, а о выборе между свободной прессой и

страной. А это — колоссальная разница.

Национальные интересы и их сочетание с принципами свободы слова и свободы печати —

большая тема. Главная сложность здесь в том, что общественное согласие по проблеме национальных

интересов, в том числе касающихся соответствующих ограничений свободы слова и печати, возможно

только при двух условиях:

• во-первых, при абсолютно свободном обсуждении этой проблемы в прессе;

• во-вторых, в том случае, когда через деятельность свободных СМИ общество почувствует, что

по тем или иным направлениям эта деятельность является угрозой тому, что является национальным ин-

тересом.

259

Вот парадокс номер два.

ТОЛЬКО КОГДА СВОБОДНЫЕ СМИ ГРУБО И РЕГУЛЯРНО НАРУШАЮТ НАЦИОНАЛЬНЫЕ ИНТЕРЕ-

СЫ ОБЩЕСТВА, ОНО ПРИХОДИТ К ПОНИМАНИЮ НЕОБХОДИМОСТИ ОГРАНИЧЕНИЯ СВОБОДЫ

СМИ, ЧТО БЫЛО БЫ НЕВОЗМОЖНО, НЕ ИМЕЙ СМИ ВОЗМОЖНОСТИ ВЫСКАЗЫВАТЬСЯ СВО-

БОДНО, А ПОТОМУ ГРУБО И ПОСТОЯННО НАРУШАТЬ ЭТИ ИНТЕРЕСЫ. А ПРОЩЕ ГОВОРЯ:

ТОЛЬКО ИМЕЯ СВОБОДНЫЕ СМИ, МОЖНО ИМЕТЬ ОСНОВАНИЯ ДЛЯ ОГРАНИЧЕНИЯ ИХ СВОБО-

ДЫ.

А что же делать журналистам, если они вынуждены повседневно, не имея возможности, как чи-

новники, скрыться за законы, инструкции и слова начальства, вращаться внутри этих двух парадоксов?

Да еще соотнося их с остальными своими установками?

Тут не дашь однозначного рецепта, годящегося для всех жизненных, профессиональных и кор-

поративных коллизий, складывающихся в реальной жизни реальных работников СМИ. Я, однако, ре-

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

119

120

шусь предложить некоторые ориентиры.

Нормы морали хорошо известны всем, хотя сегодня, конечно, мы, в том числе и журналисты,

живем в России, разные слои населения которой используют разные морали, каждая из которых пре-

дельно размыта. И все-таки всякий или почти всякий журналист знает то, что обобщенно называется

моральными нормами (в христианской культуре). Лично я к этим нормам отношу и обязанности челове-

ка перед своей семьей, точнее перед теми ее членами, которых ты опекаешь. Моральным как таковым и

семейной ответственностью манкировать нельзя, а если они вступают в конфликт между собой — каж-

дый делает свой выбор сам.

ЗА ПРЕДЕЛАМИ СЕМЕЙНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ОБЩЕЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ МОРАЛЬ ДОЛЖНА СТО-

ЯТЬ ВЫШЕ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ЖУРНАЛИСТСКОЙ ЭТИКИ, А ЭТА ПОСЛЕДНЯЯ - ВЫШЕ ЭТИКИ

КОРПОРАТИВНОЙ.

Национальные интересы, на мой взгляд, не могут быть отнесены к тому, что не относится к кате-

гориям морали или непременно и часто противостоит ей. Конечно, диалектика взаимодействия прав и

свобод индивидуума и интересов общества, нации, страны, от лица которых очень часто выступает та-

кой не всегда ува-

260

жаемый и заслуживающий уважения институт, как государство, или даже отдельно взятый чи-

новник, сложна. Но я исхожу из того, что

ЕСЛИ ЖУРНАЛИСТ, ОСТАВАЯСЬ В ПРОФЕССИИ, НЕ МОЖЕТ ИЛИ НЕ ОБЯЗАН ЖЕРТВОВАТЬ РА-

ДИ СЛУЖЕБНЫХ ИНТЕРЕСОВ ИНТЕРЕСАМИ СВОИХ ДЕТЕЙ, СВОЕЙ СЕМЬИ, ТО ЭТА ЖЕ ФОРМУ-

ЛА СПРАВЕДЛИВА И ПРИМЕНИТЕЛЬНО К СИТУАЦИИ, КОГДА СТАЛКИВАЮТСЯ ИНТЕРЕСЫ ЖУР-

НАЛИСТИКИ КАК ТАКОВОЙ И НАЦИОНАЛЬНЫЕ ИНТЕРЕСЫ СТРАНЫ.

При этом, конечно, нужно иметь в виду два фундаментальных фактора. Во-первых, что бы и кто

бы от имени нации, страны и государства не определял как национальный интерес, далеко не всегда

можно и нужно признавать таковое определение абсолютно точным и правильным. И особенно это от-

носится не столько к самим национальным интересам, сколько к предлагаемым обществу методам их

защиты. Журналист имеет право и профессиональную обязанность ставить под сомнение и то, и другое.

Во-вторых, даже при согласии относительно того, что является национальным интересом, жур-

налист в силу своей профессиональной ролевой установки, не им присвоенной, а данной ему самим об-

ществом, действует по отношению к этому национальному интересу не совсем так, как госчиновник.

Грубо говоря, то, что чиновник обязан скрывать, журналист — с той же императивностью — обязан от-

крывать обществу. И всё ради соблюдения того же самого национального интереса. Кроме того, журна-

лист как среднестатистический носитель определенных профессиональных функций является в большей

степени представителем народа, избирателей, граждан, общества перед властью, чем наоборот.

Завершу вот чем. Не раз и не два ко мне как к главному редактору обращались и обращаются

журналисты, ища ответа на вопрос о том, можно ли, нужно ли написать то-то и то-то о том или ином

деликатном вопросе, затронутом в его тексте. Я, разумеется, даю в этом случае свои более или менее

категорические советы. Но обо всем и всегда у главного редактора не спросишь. И потому я даю всем

еще и одну и тут же универсальную рекомендацию:

261

ЕСЛИ ВАМ ХОЧЕТСЯ ПОСОВЕТОВАТЬСЯ ПО КРАЙНЕ ОТВЕТСТВЕННОМУ И ДЕЛИКАТНОМУ ВО-

ПРОСУ, ЗАТРАГИВАЕМОМУ В ВАШЕМ МАТЕРИАЛЕ, А НЕ С КЕМ, ПИШИТЕ ТАК, ЧТОБЫ ЭТО СО-

ОТВЕТСТВОВАЛО НАЦИОНАЛЬНЫМ ИНТЕРЕСАМ РОССИЙСКОГО ОБЩЕСТВА. А УЖ КАК ВЫ ОП-

РЕДЕЛЯЕТЕ ЭТИ ИНТЕРЕСЫ - ПУСТЬ СУДЯТ ЧИТАТЕЛИ. И Я, ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР, - КОГДА

ПРОЧИТАЮ ВАШ ТЕКСТ ОПУБЛИКОВАННЫМ.

Если прочитаю.

ЕСЛИ ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР ЯВЛЯЕТСЯ ЦЕНЗОРОМ В СВОЕМ СМИ, ТО ЭТО ПЛОХОЙ РЕДАКТОР.

И ЛУЧШИЙ СПОСОБ ИЗБАВИТЬСЯ ОТ ЭТОЙ РОЛИ, КОТОРУЮ ВАМ ВСЯКИЙ РАЗ НАВЯЗЫВАЮТ

ОБСТОЯТЕЛЬСТВА И ПОДЧИНЕННЫЕ, ЭТО СОБСТВЕННЫМИ ТЕКСТАМИ ДЕМОНСТРИРОВАТЬ

СВОИМ СОТРУДНИКАМ БЛИЗКОЕ К ОПТИМАЛЬНОМУ СОЧЕТАНИЕ ВСЕХ ТЕХ ИНТЕРЕСОВ, КО-

ТОРЫЕ РАЗРЫВАЮТ ЕГО, ГЛАВНОГО РЕДАКТОРА, НА ЧАСТИ В ТОЙ ЖЕ МЕРЕ, КАК И ЖУРНА-

ЛИСТОВ ИЗДАНИЯ, КОТОРЫМ ОН РУКОВОДИТ.

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

120