Венгеров А.Б. Теория государства и права

Подождите немного. Документ загружается.

218

219

разовываться одновременно с эволюцией социалистической госу-

дарственности («полугосударство», «отмирание государства»). И

поэтому этническая основа федеративного устройства имеет вре-

менной, политико-конъюнктурный характер.

Однако это была одна из крупнейших ошибок Ленина и его

единомышленников. По сути, была заложена государственно-правовая

«мина замедленного действия» под основание российской

государственности. Введенный в ходе всероссийской переписи 1920

года признак «национальность», который использовался для «на-

ционального размежевания» - весьма произвольного определения

государственности и границ (особенно в Средней Азии) вновь об-

разованных республик, входящих в состав СССР, не только не стал

отмирать, но, напротив, к 50-м годам стал тормозом общественного

развития, приобрел весьма грозное политическое, идеологическое и

даже государственное значение. Он учитывался при приеме и

назначении на работу, при поступлении в высшие учебные заведения,

при формировании руководства республик, создавал национальное

напряжение в бытовых отношениях и т.п.

В 70-80-х годах была сделана попытка при обосновании так

называемого «зрелого социализма» ввести понятие «новой истори-

ческой общности - советского народа», которое должно было де-

монстрировать осуществление на деле ленинской национальной

доктрины, постепенного перехода от этнической к иной социальной

общности, которая лежит в основе государственности. Но ничего

позитивного это понятие в решение национального вопроса не внесло.

По существу, оно легло в идеологическую основу фактического

унитаризма, к которому двигалось все государственное устройство

СССР в начале 80-х годов XX века. Опираясь на утопическую

ленинскую идею «слияния наций в одну», «сохранения одного-двух

мировых языков», вся национальная доктрина предполагала

ассимиляцию тюрко-язычных и иных народов в славянской среде,

русификацию всех иных народностей на огромных просторах советской

империи. Ведь не случайно, что сейчас, после распада СССР, 25 млн.

русских живут за пределами России. Это типичные последствия

известного из истории процесса воздействия наиболее многочисленного

этноса на малые нации и народности. В России этот процесс

русификации, как упоминалось выше, набирал силу до 80-х годов XX

столетия, пока не поставил под угрозу само существование иных

этносов, прибалтийских в первую очередь, и не вызвал в виде ответной

социальной реакции национально-освободительные движения по всему

периметру СССР.

Разумеется, концепция единого советского народа как нельзя

лучше отвечала огромным территориальным просторам СССР, она

имела интернационалистическое содержание. Но при этом работала на

постепенное удушение национальной психологии, образа жизни,

способов воспроизводства и существования, языков других этносов, в

том числе, как ни парадоксально, и самого русского этноса. Вместе с

тем она, конечно же, была мощным средством против сепаратизма и

националистических идей разобщения народов, противопоставления

их по искусственному признаку юридической принадлежности к тому

или иному этносу, т.е. национальности.

Новое движение сейчас приобрела широко известная в 20-х годах,

особенно среди русской зарубежной эмиграции, концепция так

называемого «евразийского политического пространства». В этой

концепции основным является признание необходимости органичес-

кого единства, сотрудничества славянских, угро-финских, тюрко-

язычных народов, проживающих на территории России.

В этом теория «евразийства» противостоит так называемой «рус-

ской идее», настаивающей, что собственником всех территорий

России является русский народ. Сторонники же «евразийства» ут-

верждают, что только совокупность народов, населяющих Российское

государство и выступающих как особая многонародная нация, может

быть собственником всей территории. Мононациональный подход, по

мнению сторонников «евразийства», привел бы к тому, что границы

России приблизительно совпали бы с границами сплошного

великорусского населения в пределах до Урала. Но тогда только в

географически суженных пределах и могла бы осуществиться эта

радикально-националистическая мечта, «русская идея». Именно так

утверждал еще в 20-х годах Н. Трубецкой - один из наиболее авто-

ритетных представителей «евразийства».

Разрыв между формальным провозглашением и фактическим

положением дел в национально-федеративном устройства СССР и

РСФСР заводил решение национального вопроса в тупик, оставил

современному Российскому государству множество национальных

«мин замедленного действия». Для распада СССР сыграло решающую

роль то, что не все республики добровольно в свое время вошли в его

состав (например, прибалтийские государства), и в 80-х годах начался

процесс их выхода из состава СССР. Управление республиками

фактически осуществлялось из центра путем установившегося обычая

направлять в состав руководства республики представителя центра,

как правило, русской национальности, что вызывало противодействие

у местных политических элит. Иллюзия «единого советского народа»

скрывала фактическое проявление шовинистических и

националистических тенденций, которые вели к

центростремительным, сепаратистским движениям в республиках и

т.д.

220 221

Многие национальные конфликты подавлялись насильственными,

подчас геноцидными методами, репрессии направлялись против целых

народов, в некоторых регионах протекали процессы русификации, что

ставило немногочисленные народы на грань исчезновения. С другой

стороны, установки на приоритетное экономическое, политическое,

культурное развитие национальных окраин вело к умалению

интересов русского этноса, приводило к резкому ухудшению

природных условий его существования, вело к экономическому и

духовному упадку.

Словом, решение национального вопроса, осуществленное в

российской государственности в 20-80-х годах XX века, не было

эффективным, обанкротилась концепция постепенного исчезновения

национальных различий, национально-федеративное устройство не

оказалось стабильным, поддерживалось, главным образом,

хоталитарным политическим режимом.

А в некоторые времена этот политический режим и вообще нес на

себе печать преемственности с политикой царской России в отдельных

регионах, только был более кровавым, подчас геноцид -ным. Так, если в

1856 году после Крымской войны царская Россия вытесняла татар из

Крыма, обвинив их в сотрудничестве с англичанами и французами, но

делала это политическими и экономическими методами (экономические

ограничения, продажа татарам паспортов для выезда в Турцию, что,

конечно же, сопровождалось массовым взяточничеством,

злоупотреблениями, наживой и т.п.). Кроме того, Александр II создал

комиссию по рассмотрению жалоб татар. По ее заключению был

отстранен от должности губернатор Тавриды (Крыма) граф Строганов.

А сталинский тоталитарный политический режим пошел в 1944 году на

полное насильственное выселение татар из Крыма, обвинив их всех

поголовно в сотрудничестве с немцами, и осуществлял это выселение,

не считаясь с жертвами среди татарского населения во время бес-

человечного его изгнания из Крыма. Та же геноцидная политика

осуществлялась в сталинском тоталитарном государстве и в отношении

других народов под предлогом все того же сотрудничества с немцами.

Словом, под демагогическим прикрытием лозунгов об интерна-

ционализме, дружбе народов в определенные периоды российская

государственность получила в форме Советского Союза своеобразный

инвариант Российской империи, отличающийся еще более

насильственными, свирепыми способами попыток решить нацио-

нальный вопрос.

И только в современном Российском государстве осуществляется

принципиально новый подход к решению национального воп-

роса. Он касается самого главного - признака национальной при-

надлежности гражданина.

В новой Конституции России проводится имеющая большую

перспективу идея, что наряду с сохранением национальной само-

бытности всех народов России, вовсе не обязательно указывать в

документах на национальную принадлежность конкретного граж-

данина (ст. 26 Конституции Российской Федерации). Национальная

принадлежность становится делом гражданина, а не государства. Так,

впервые за 70 лет исправляется крупнейшая политическая ошибка

Ленина и его сторонников, которые ввели в 1923 году деление

граждан по национальному признаку.

Кроме того, Конституция Российской Федерации устанавливает

недопустимость под страхом уголовного наказания разжигание

расовой, национальной ненависти и вражды, пропаганды расового,

национального превосходства и тем самым предоставления

преимуществ по принципу национальной принадлежности россий-

ского общества.

И вновь следует сделать важный вывод в рамках теории россий-

ской государственности: мирные, цивилизованные способы обеспе-

чения сотрудничества славянского этноса с так называемыми «ино-

родцами», кавказскими, балтийскими, среднеазиатскими и другими

этносами вели к относительно либеральным политическим режимам,

демократическому устройству государства. Насильственные же,

деспотические формы решения национального вопроса, начиная с

завоеваний Ивана Грозного и до агрессивных, геноцидных форм

Иосифа Сталина, вели к укреплению фактически имперских,

тоталитарных и принудительно-унитарных начал в организации

государственной власти и в способах ее осуществления.

Словом, национальный вопрос - это также «вечный» вопрос

российской государственности. И поскольку в российской государ-

ственности процессы ассимиляции не стали и не могли стать оп-

ределяющими, а наоборот, с расцветом цивилизации, культуры росло

и растет национальное самосознание народов, населяющих

территориальное пространство России, государственная деятельность

должна направляться на предотвращение и устранение меж-

национальных конфликтов, на развитие национально-культурной

автономии, утверждение равноправия республик и других субъектов

федерации, на стабильное и мирное существование всех народов в

рамках федеративного евразийского современного Российского

государства.

Следующий, тесно связанный с предыдущим, - геополитический

вопрос. Он охватывает проблемы и процессы воссоединения с

Россией других государств, присоединения к населению России,

222

223

в том числе насильственным путем, и выделения из ее состава на-

родов и их государственных образований. Включает этот вопрос и

проблему защиты воссоединенных или приобретенных территорий,

охрану границ, передвижения на протяжении столетий славянского

этноса к морским рубежам, учет и соблюдение другими

государствами геополитических интересов России.

Геополитика имеет два пласта, двоякое содержание: это и наука о

территориальных интересах государственности, и конкретная

политика, реализующая эти интересы. Как наука о влиянии

географического, а шире - природного, фактора на государственную

организацию общества, геополитика приобретает в настоящее время

статус важной части теории государства. Как политика, она является

также постоянной, общесоциальной функцией российской

государственности, ставшей особенно значимой с XVI века.

Постоянство этой функции проявлялось на протяжении столетий: и

неоднократные разделы Польши, и войны за выход к Балтийскому,

Черному морям, колонизация Сибири, проблема южных границ,

ограждающих государство от мусульманского фундаментализма,

проблемы включения всей Волги как единого водного пути в

территориальные просторы России, проблема Курильских островов, -

все это и многое другое заполнило яркие страницы той скрижали, в

которую исторически занесены «вечные» геополитические интересы

российской государственности.

Геополитической функции российской государственности долгое

время не очень везло в теоретическом осмыслении в рамках

отечественной теории государства и права. Не принято было говорить

о ней в рамках марксистско-ленинской концепции. У «высшего» типа

государственности - Советского социалистического государства - ее

теоретически быть-то не могло. Фактическое же осуществление этой

функции прикрывалось демагогическими лозунгами о поддержке

государств, строящих социалистическое общество, национально-

освободительных движений, мировой системы социализма, а ранее, в

20-е годы, и возможных насильственных форм мировой революции.

Поддержка эта осуществлялась подчас за счет экономических и иных

интересов России.

А между тем утверждена о разрыве в XX веке между предыдущими

и последующими формами государственности шли как раз по

геополитической линии, которая в исторической науке, в теории

государства и права признавалась за царской Россией («тюрьмой

народов», агрессивным, захватническим государством), и отрицалась

за СССР и РСФСР - якобы абсолютно миролюбивыми, иной

социальной сущности государствами. При этом замалчивалась,

затушевывалась фактически геополитическая функция у

сталинского тоталитарного государства, возродившая во многом

геополитические цели, которые ставились в прошлом и достигались

царской Россией (Дальний Восток и т.п.).

Но от теоретического отрицания геополитические интересы

российской государственности не переставали существовать, а спо-

собы их обеспечения также оказывали свое решающее влияние на

национально-государственное и административно-территориальное

устройство России, на политический режим.

Российское общество существует в определенных пространствен-

но-временных рамках на огромной территории, в Европе и Азии (или

между Европой и Азией, если учитывать их разный менталитет),

сохраняя память о великих и трагических событиях в своей истории, в

том числе связанных с территориальными приращениями и потерями,

пытаясь осмыслить в прекрасной философско-религиозной и

художественной литературе свой путь,- свое предназначение в

бесконечном круговороте человеческих цивилизаций.

В геополитике важное значение имеют территориальные размеры

государства - той особой политической организации, в форме которой

существует и в случае необходимости защищается народ. Не менее

важно и расположение государства в исторически сложившихся

цивилизованных координатах и, конечно, его ландшафтные, в том

числе почвенные, климатические особенности.

Уже Монтескье придавал этим факторам определяющее значение.

Они, по его мнению, влияли на появление тех или иных законов у

разных народов, на те или иные формы правления, политико-правовой

режим и т.п. Он писал, например: «Островитяне более склонны к

свободе, чем жители континента. Острова бывают обыкновенно

небольшого размера... Там менее удобно употреблять одну часть

населения для угнетения другой ее части... и тирания не может найти в

них поддержки».

Как известно, марксизм напрочь отвергал концепции Монтескье и

его сторонников, заменив их идеологией последовательной и

неизбежной смены общественно-экономических формаций. А Сталин

очередной догмой «Краткого курса» на долгие годы вообще вывел

географический фактор из научного оборота обществоведов. Не

может, рассуждал он, определяющие влиять на общественное развитие

то, что «десятками тысяч лет» не меняется, тогда как только в Европе

за несколько сот лет сменилось четыре общественных строя.

Конечно, давно надо было бы задуматься: так ли уж не менялся,

например, климат за «десятки тысяч лет»? Но речь-то у сторонников

влияния «пространства» на общественное развитие шла о другом, и

Сталин просто подменил проблему. Разумеется, не о

224 225

воздействии, скажем, климата на общественно-экономические

формации вели речь Монтескье и его сторонники, а о воздействии

«пространства» на различные политико-правовые процессы, на

особенности государственности. Они размышляли о «простран-

ственных» предпосылках формирования этнокультурного в обществе:

быта, традиций, народного сознания, духовной жизни. И о влиянии

уже этого пласта - культурных, национально-психологических

традиций, способов воспроизводства и существования этноса - на

политико-правовую жизнь, ее организацию и функционирование, на

государственность.

Задолго до Сталина одна из умнейших и деятельных персон

русской истории - Екатерина II - внимательно изучала труды

Монтескье, восхищалась ими. На полях книги одного из оппонентов

Монтескье (им был профессор Струбе-де-Пирмонт) сделала заметки

«в защиту Монтескье», но все же пришла к парадоксальному выводу:

«Столь великая империя, как Россия, погибла, если бы в ней

установлен был иной образ, чем деспотия, потому что только она

может с необходимой скоростью пособить в нуждах отдаленных

губерний. Всякая же иная форма парализует своей волокитой

деятельность, дающую жизнь».

Думаю, что пришло время прислушаться и к этой сентенции,

поразмышлять над ней, а не отмахиваться от нее как от своеко-

рыстного литературно-политического экзерсиса. Екатерина II аб-

солютно верно связала организацию политической жизни, прежде

всего политико-правовой режим, с огромными просторами России, с

той основной проблемой, которую эти просторы создают для

управления, для исполнительной власти вот уже на протяжении веков.

Волокита - так образно и емко определила эту проблему. Екатерина II

и решение ее увидела не в чем ином, как в наличии сильнейшей,

централизованной, грозной исполнительной власти, в деспотии.

И сегодня все та же «волокита», т.е. потеря управляемости,

недостаточная коммуникативность, слабость исполнительной власти,

когда происходит искажение, а то и вовсе затухание импульсов -

указов, законов, постановлений, приказов, идущих из центра на места,

характеризует ельцинскую Россию, как характеризовала и

екатерининскую, но только в значительно меньшей мере.

И не случайны нынешние стремления к президентской республике,

широкие полномочия президента в современном Российском

государстве, назначение из центра представителей президента на

местах, назначения глав администрации - ведь это не что иное, как

попытки найти сильнодействующее лекарство от «волокиты», а по

большому историческому счету, и оправданное стремление

российского народа спасти себя от хаоса, развала, распада, который

грянул после гибели СССР. И одним из основных факторов такого

состояния выступают огромные территориальные размеры России,

слабость ее коммуникаций и в социальном, и в технологическом

плане.

Так что же, возникает вопрос, автор за деспотические, дикта-

торские способы решения проблемы? Или за уменьшение размеров

государства? Нет, конечно.

Ведь подобные способы давно уже и неоднократно предлагались,

но столь же часто были осуждены, даже высмеяны в публицисти-

ческой сатирической литературе России. Вспомним, как сокрушался

градоначальник Бородавкин из литературного «политического

пространства» Салтыкова-Щедрина «Истории одного города»: «Руки у

меня связаны, а то бы я вам показал, где раки зимуют». И писал устав

«о нестеснении градоначальников законами». Напомню первый и

последний параграф этого устава: «Ежели чувствуешь, что закон

полагает тебе препятствие, то, сняв оный со стола, положи под себя. И

тогда все сие, сделавшись невидимым, много тебя в действиях

облегчит».

Разумеется, выход надо искать в другом - в безусловном усилении

исполнительной власти на правовой основе, в прекращении

«волокиты», но на путях обеспечения прав и свобод человека,

демократических форм организации политической жизни, верхо-

венства права над усмотрением власти, какую бы оскомину ни

вызывало слово «демократия» у сторонников национал-патриотизма,

«государственников», иных обывателей от политики.

Даже Екатерина II стремилась облечь свои самодержавные,

деспотические, антиволокитные меры в систему нормативно-правовых

актов, охватывающих разные стороны осуществления государственной

власти - от регулирования деятельности административного аппарата

до заботы о здоровье новорожденных. Так, она издала «Устав

благочестия или почитании» (1782 г.), «Грамоту на права,

возможности и преимущества благородного российского дворянства»

(1785 г.), «Грамоту на права и выгоды городам Российской империи»

(1785 г.), «Устав о народных училищах» (1786 г.), «Устав о

повивальных бабках» (1786 г.) и некоторые другие. Следует иметь в

виду, что, кроме необходимости преодолевать «волокиту»,

геополитический вопрос в России характеризуют еще две очень

важные особенности.

Первая определяется тем, что население окраин России всегда

видело в сильном центре защиту от произвола, коррупции местных

чиновников - зачастую лихоимцев, мздоимцев и бюрократов. Отсюда

ведь проистекала вера в доброго царя-батюшку, спра-

226

227

ведливого генсека, мудрого президента, который, как известно,

«приедет и рассудит».

Временами степень обращения за такой защитой в центр достигала

высокого социального накала (например, в последние годы правления

Брежнева).

Маховик власти в эти годы вращался по инерции, все слабей и

слабей, потому что многие поры государства, его сосуды были за-

купорены многочисленными жалобами с мест.

Вторая особенность связана с тем, что сильной централизованной

власти требовало такое свойство политического пространства России,

как его формирование за счет присоединения иных государств, иных

народов. Это происходило, как правило, путем завоеваний, но

зачастую и на добровольной основе, в том числе для защиты от

покорения со стороны других государств, с иной религией, иными

политическими целями. Последнее вообще грозило уничтожением

народу, и добровольное соединение с Россией было для такого народа

историческим спасением, благом. Об этом нельзя забывать.

Как нельзя забывать и о завоеваниях. Теоретически эту зави-

симость между завоеваниями и организацией политической власти

также заметил все тот же неугомонный скептик и мудрец Монтескье.

«Огромность завоеваний, - писал Монтескье, - порождает деспотию».

Для России эта огромность означает необходимость быть посто-

янно готовой защищать народы окраин (присоединенных или вос-

соединившихся) от возможного реванша. Иными словами, это

потребность защищать свои территориальные приращения. Особенно

сейчас, когда после распада СССР в поясе вокруг России появляются

государства, не совсем дружественные к ней.

Уже состоявшийся после распада СССР кое-где реванш - в Сред-

ней Азии, на Кавказе, в Приднестровье — диктует жесткую необ-

ходимость России иметь сильную, профессиональную и мобильную

армию.

Словом, все особенности геополитической концепции: борьба с

«волокитой»; необходимость иметь демократические, в том числе

судебные, формы защиты населения от произвола местных чинов-

ников, осуществлять защиту прав и свобод человека; потребность

защищать исторически сложившуюся огромную территорию -

обусловливают, хотя и по-разному, формирование сильной испол-

нительной власти.

В любом случае, как бы ни относиться к той или иной теории,

успешной будет лишь та, которая явится идеологическим обеспе-

чением крепкой, централизованной исполнительной власти, рос-

сийской государственности, сумеет противостоять попыткам ог-

раничения единого политического пространства России, возможному

ее распаду, но утверждать все это будет на демократических,

гуманистических, цивилизационных основах.

В геополитике вообще пространство выступает в двух ипостасях. В

первой ипостаси пространство выступает как статика, как некоторая

данность, на которой размещено государство. Эта данность определяет

особенности государственно-правовой организации общества. Во

второй - пространство становится целью политики, связано с

необходимостью обеспечивать определенные территориальные

интересы. Это, так сказать, динамика политического пространства,

тоже, безусловно, реальная черта политической жизни общества.

Как уже упоминалось, геополитика, как определенная идеология,

мораль, длительное время изгонялась из оборота официальной оте-

чественной теории государства и права. Она определялась как поли-

тическая концепция, использующая географические данные (терри-

торию, положение страны и т.п.) для обоснования империалистичес-

кой экспансии, которой, как официально считалось и утверждалось,

никогда не могло быть у социалистической Советской России. Вот

почему эта политическая концепция связывалась на предыдущем этапе

с расизмом, мальтузианством, социал-дарвинизмом. Подчеркивалось,

что она была на вооружении германского фашизма.

В силу этого геополитические акции России длительное время

замалчивались или камуфлировались. Например, тот исторический

факт, что именно Россия на протяжении веков собирала в единую

государственность народы, населяющие Восточно-Европейскую

равнину, для организации их эффективной хозяйственной жизни,

защиты от давления народов, периодически надвигающихся из степи.

В действительности геополитика была долгое время содержанием

политической жизни старой России, и многие государственные

деятели руководствовались ею.

«Безгрешно бы было свое испокон вечное, хотя бы и потихоньку,

отыскивать, усматривая способное время», - писал в 1685 году в

Москву один из руководителей Украины. И аргументировал:

«Стороны Днепра, Подолия, Волынь, Подгорье, Подляшье и вся

Красная Русь всегда к монархии русской с начала бытия здешних

народов принадлежала».

Геополитическим было, по сути, движение России к морям

Балтийскому, Черному, Каспийскому, в Сибирь, на Дальний Восток

или, например, включение всей Волги - своего основного водного

магистрального пути - в единую государственность. Иными словами,

государственность России обеспечивалась также и гео-