Венгеров А.Б. Теория государства и права

Подождите немного. Документ загружается.

вах мироустройства. По-новому начинают трактоваться причины и

формы развития неживой материи и исторических процессов в

экономической, политико-социальной, правовой и иных сферах

человеческой жизнедеятельности. Возникает новое понимание случая

как самостоятельного фактора биологической и социальной

эволюции, признание его роли в самоорганизующихся процессах.

«Детерминизм, - пишет один из основоположников еинерге-

тического мировосприятия И. Пригожий, - представлявшийся

неизбежным следствием рациональной модели динамики, сводится

ныне к свойству, проявляющемуся лишь в отдельных случаях»

Словом, речь, по-видимому, идет - не больше и не меньше - о смене

парадигмы общественных наук, об отказе от предыдущего понимания

и признания детерминизма и, возможно, об открытии новых видов

детерминизма, а в отечественной науке еще и о переосмыслении

материалистической диалектики как основного метода научного

познания действительности

По-видимому, новая парадигма в методологии общественных

наук, кроме всего прочего, либо будет включать диалектику как

частный метод синергетики, и то лишь для некоторых областей,

либо вообще заменит ее принципиально новыми подходами к дей-

ствительности.

Кроме того, надо, наконец, признать, что многие истоки кризиса

идеологии и практики марксистской теории, в том числе и ее политико-

правового сегмента, находятся в глубинах диалектики, на которой

базировалась эта теория. По-видимому, материалистическая диалектика с

ее приматом необходимого над случайным и другими постулатами под

напором новых знаний конца XX века и нового исторического опыта

исчерпала в основном свой познавательный и прогностический

потенциал, по крайней мере в социальной сфере. Нельзя забывать и о

том, как искусно, хотя во многом, разумеется, и искусственно, он был

приспособлен для антигуманных, а порой и геноцидных политических

целей в нашей стране, особенно в 20-30-х годах. Чего стоило, например,

только одно обоснование политического вывода «об обострении

классовой борьбы по мере победы социализма» ссылками на диа-

лектическое положение «о борьбе противоположностей как источнике

развития»!

Пригожий И. Переоткрытие времени // вопросы философии. 1989. № 8. С. 4.

См., напр.: Ахундов М.Д., Бажанов Л.Б. Естествознание и религия в сис

теме культуры // Вопросы философии. № 12. Авторы пишут: «На наш взгляд,

никакой особой диалектической логики, противостоящей обычной формальной

логике, просто не существует. Это... обычное рациональное мышление, взявше

еся рассуждать о достаточно сложных материях» (с. 50-51).

И не надо думать, что с подобным гипертрофированием диалектики

уже покончено, что диалектика и ныне не используется как

натурфилософия, когда какой-нибудь верный или спорный постулат

диалектики кладется в основу реальных политико-правовых роцессов.

Уже в 1993 году читаем в книге В. Лазарева «Теория осударства и

права» (кстати, хорошей книге по иным критери-м): «В силу закона

отрицания отрицания государство и право воим появлением не просто

заменяют органы и нормы первобыт-ого общества, но и наследуют,

вбирают в себя нечто от «взорван-ых» институтов родового строя»

Такой вот сильный этот диа-ектический закон, что и в политико-

правовой сфере все опреде-ил и объяснил раз и навсегда! Приведенная

таблица дает, по крайней мере, схематическое представление о той

глубине различий, которая уже возникла между диалектикой и

синергетикой.

Конечно, эта схема, как и любая иная, весьма условна. Но тем не

менее такая схема, благодаря ее наглядности и структурированности,

имеет определенную познавательную ценность.

И со временем синергетическими понятиями придется овладевать

каждому грамотному человеку, как овладели же в XX веке, например,

«отрицанием отрицания», «восхождением от абстрактного к

конкретному», «переходами количества в качество», «единством и

борьбой противоположностей» и тому подобным. Более подробно о

содержании понятий, используемых в синергетике, можно узнать из

специальной литературы. Автор предполагает обсудить проблемы,

обозначенные выше, в подготавливаемой работе «Право и

синергетика». Фрагмент из этой работы (Венгеров А. Политика и

синергетика) опубликован в журнале «Общественные науки и

современность», 1993, № 4.

Распространение этих методологических новшеств в научном

правовом знании - не дань моде, не переодевание в новые, «синер-

гетические одежды» старых, привычных положений. Применительно к

изучению права в его целостности эта синергетическая методология

представляет собой не конъюнктурное механическое заимствование, а

означает органическую потребность изучать право в его новых формах

существования в конце XX века, адекватных переходу человечества в

общепланетарном масштабе к рыночным, саморегулирующимся

процессам в экономической жизни, к формированию мощной

информационной сферы человечества, к политическому

полицентризму (появлению нескольких мощных цент-

Лазарев В.В. Теория государства и права. - М., 1993. С. 30.

313

312

ТАБЛИЦА СОПОСТАВЛЕНИЙ

Развитие

(динамичес-

кий процесс)

Диалектика Синергетика

Причины

Единство и борьба

противоположностей;

противоречивость;

отрицание отрицания;

переход количества в

качество

Неравновесность; нестабиль-

ность; кризисы; эволюция и

коэволюция

Формы

Прерыв постепенности:

«скачки»; «по спирали»

(«снятие»); от низшего к

высшему

Накопление флуктуации

(отклонений); бифурация;

фазовые переходы; самопроиз-

вольные переходы системы в

новое состояние; нелинейность,

лавинообразные процессы;

самоорганизация

Свойства

Детерминированность;

случайное - форма

проявления необходи-

мого

Вероятностная случайность;

гадательный случай (появление

веера возможностей и их отбор);

детерминированность (отдельные

области универсума)

Факторы

Объективные; субъек-

тивные; закономерности;

тенденции

Малые воздействия; случай;

аттракторы; параметр порядка;

воздействие процессов на

микроуровне через мезоу-ровни

на макроуровни

Результаты

Необходимое в конеч-

ном счете; возвратное

движение; изменение (в

том числе воздействие

изменившейся среды на

субъекта динамического

процесса)

Появление многоуровневого

целого - неравного сумме частей;

новая неравновесность;

необратимость; несоответствие

замыслу; усложнение

Способы

познания и

проверки

результатов

Восхождение от абст-

рактного к конкретному:

и от конкретного к

абстрактному

Рационализм; редукционизм;

коэволюционизм; непредсказу-

емость

Составлена автором. - А.В.

314

ров) и спонтанным началам в современной международной жизни и

т.д.

А применительно к правовой жизни методологически важными

оказываются, например, такие положения: целое- это не сумма

составляющих его частей, а нечто большее. Характеристики целого

отличаются от характеристик составляющих его элементов, хотя и

связаны с ними. Вот почему, в частности, не следует сводить право

только к составляющим его нормам (правилам поведения), другим

структурным элементам. Характеристики права в целом обладают

большим своеобразием, отличаются от характеристик отдельных его

элементов, в частности норм права. Об этом и шла речь выше. Или

проблема сложного и простого. Сложное не состоит из массива

простых процессов и явлений. Оно самостоятельное, самобытное

состояние соответствующих объектов, состояний, в частности

состояния общества. Оно имеет свои собственные сущностные

характеристики - устойчиво равновесное или неравновесное,

стабильное или хаотическое состояние.

Нетрудно увидеть методологическое значение этого при изучении

правовых объектов или, наоборот, при его игнорировании.

Именно в этой связи становятся понятными утверждения о

социальной ценности таких состояний общества, как стабильность,

устойчивое общественное политическое равновесней т.п. И наоборот,

неучет все усиливающихся процессов усложнения общественной

жизни, их искусственное упрощение привели в свое время

марксистско-ленинскую теорию к ошибочному, утопическому вос-

приятию и прогнозу социального бытия. Именно этим страдали ее

многие методологические положения, например об «отмирании»

классов, государства, права, замене правовой организации и регу-

лирования труда простой привычкой к труду, о самосудных уст-

ранениях правонарушений, «эксцессов» в будущем, о распределении

продуктов за труд по квитанциям и другие аналогичные положения,

почерпнутые из трудов авторитетов марксизма.

О роли случая в общественной и правовой жизни речь уже шла.

Здесь особенно ярко может проявить себя связь синергетики и теории

права. Теория права всегда изучала случай в гражданском и уголовном

праве, в последнем как «казус», т.е. она рассматривала случай как

основание для освобождения от юридической ответственности. Теперь

же надо сделать еще один новый шаг - перейти от изучения случая в

отраслевых науках к полномасштабному изучению случая как

характеристики права в целом (в том смысле, о котором речь шла

выше).

Необходимо уделить внимание роли малых воздействий, порож-

дающих порой перестройку всей системы отношений в обществе,

315

перемены на самом высоком уровне. Заслуживает внимание феномен

«наоборот», когда замысел расходится с результатами тех или иных

действий, дает противоположное задуманному состояние. Последнее

особенно актуально в правотворческом процессе при принятии

законов.

Очень важно отметить, что коллективный разум народа давно уже в

фольклоре в образной форме отразил эти синергетические положения.

Притча о мышке, которая бежала, хвостиком махнула и яйцо разбилось,

а до этого дед бил-бил, баба била-била, как раз и является прекрасной

метафорой о роли случая, малого воздействия в жизнедеятельности

человека. Или притча о том же самом воздействии, когда тянули репку и

дед, и баба, и собачка, и кошка («тянут-потянут - вытянуть не могут»). И

только усилия маленькой мышки помогли решить эту творческую и

физическую задачу. О том же и баллада о гвозде. Не было гвоздя, не

подковали лошадь, та захромала, убили командира, разбили его войско.

Или феномен «наоборот» - важный синергетический вывод о том, как

часто замысел расходится с результатом. Иной раз до такой степени, что

возникает нечто противоположное тому, что было задумано. На Востоке

даже говорят: «Мудрец смотрит в замысел, а не в исполнение». А у нас

этот вывод также приобретает фольклорное значение в крылатой фразе

«хотели как лучше, получилось как всегда» (точнее, «наоборот»).

Словом, синергетика действительно уже давно в образной форме

характеризует многие стороны общественного сознания и важное дело

обществоведческих наук, в том числе теории права, овладеть не только

этими образным, эмпирическим ее отражением, но и использовать ее

научный потенциал (кстати, давно уже используемый в сфере

естественных наук).

Синергетика существенно обогащает методологию теории права и

возникает острейшая потребность двинуться от словесных утвер-

ждений до важности синергетики для познания права к изменению

всей методологической парадигмы и применению ее положений в

необходимых и допустимых областях юридического знания.

Наконец, третьи методологические перемены идут от внутреннего

развития самой теории права, ее нового научного уровня, снятия шор и

ограничений предыдущего этапа, в том числе и на восприятие

положительного методологического опыта дореволюционных

теоретико-правовых исследований. Появление и развитие присущих

теории права методов и средств познания и прогнозирования правовых

форм жизни человечества в целом, различных обществ в частности -

это также новый этап в методологии теории права. Рассмотрим его

подробнее.

316

Прежде всего, речь идет о принципах научных исследований,

которые реализуются в сфере интересов теории права, и, в первую

очередь, о принципе историзма.

Следует заметить, что ныне в некоторых крупных работах (на-

пример, К. Поппера) появился так называемый принцип истори-цизма,

под которым понимается все тот же формационный подход

марксизма-ленинизма, предопределенность смены социально-эко-

номических формаций и т.п.

Принцип историцизма подвергнут ныне сокрушительной критике,

его вообще пытаются убрать из методологической базы современного

научного обществоведения, а заодно из теоретико-правового знания.

Но его не следует смешивать с принципом историзма. Обще-

ственные явления вообще должны рассматриваться в историческом

ракурсе и перспективе, только тогда они выступают в систе-

матизированном знании во всей своей полноте. Относится это и к

правовым явлениям.

Но, разумеется, принцип историзма не сводится только к рас-

смотрению того, как, почему и когда возникает то или иное правовое

явление. Конечно, это важный методологический подход к изучению

процессов происхождения права, он более подробно будет рассмотрен

и в дальнейшем. Но принцип историзма обосновывает потребность

изучения не только последовательно и неумолимо повторяющихся

событий и процессов в истории права, но и правовых явлений

единичных и тем не менее именно в силу своей единичности, а не

универсальности, очень важных для понимания и определения права.

Наконец, принцип историзма важен и для объяснения эволю-

ционных и революционных изменений в правовых системах, в

частности отечественной, сформировавшейся, как отмечалось, на

протяжении длительного периода, сохраняя известную преемствен-

ность с предыдущим правовым состоянием российского общества, и в

то же время характерной своим обновлением содержания и форм на

советском, социалистическом этапе существования российской

правовой системы.

Принцип историзма в изучении права длительное время, в рамках

все той же марксистско-ленинской теории права, трактовался как

обоснование научных исследований, ориентированных на изучение

революционных перемен в правовых системах. Эти системы

объявлялись надстроечными явлениями, подвергающимися коренной

ломке при революционных переходах от одного общественного строя

к другому, от одной общественно-экономической формации к другой.

Были сформулированы в связи с этим и пред-

317

ставления о типах права, соответствующих типам государства, типу

общественно-экономической формации. Словом, господствовал так

называемый формационный подход к праву.

И в этом смысле принцип историзма в отечественной науке очень

сближался с принципом историцизма, ныне так жестко критикуемым

и отвергаемым.

Ядром рабовладельческого права объявлялось право полной

собственности на раба, феодального - крепостное право, буржуазного -

право частной собственности. Социалистическому праву отводилась

роль права неэксплуататорского типа.

Не говоря уже о том обеднении, упрощении и вульгаризации, даже

примитивизации правовых знаний, которые сопровождали подобные

«учения» (студенты, например, лишь хорошо усваивали из так

называемого «рабовладельческого права», что в этом обществе

свободный гражданин мог продать и убить раба, а вот в феодальном -

только продать крепостного), за бортом исследований и преподавания

оставалась вся красочная реальная палитра эволюции правовых систем,

их великого самостоятельного культурного, социального значения.

Например, историческое культурное значение и богатство римского

частного права - это неожиданное открытие, своеобразное изобретение и

великое достижение римских юристов, продвинувших человечество к

новым формам правового общежития, - сводилось в теории государства и

права лишь к отражению, «опосредованию» этим правом товарно-денеж-

ных отношений, причем рабовладельческих. Товарно-денежными

отношениями и объяснялась последующая преемственность римского

права, его рецепция в правовые системы периода становления

буржуазного «товарно-денежного» общества в Европе XVIII-XIX веков.

Из так называемого феодального права изгонялись договорно-

правовые отношения «вассалов и сеньоров», городское право, торговое

право, каноническое право, словом, стирались все правовые краски,

почти все правовые реалии длительного исторического периода. И

дело было не только в упрощении, в недостаточном уровне знаний,

содержания учебных курсов на юридических факультетах.

На предыдущем этапе принцип историзма выполнял негативную

методологическую роль, наполнялся догматическими, диа-

лектическими представлениями о «скачках», разрывах в правовой

истории, о «правовых революциях», о противопоставлении нового

типа «социалистического права» всем предыдущим типам права и т.п.

Идеи же об относительно самостоятельном содержании и развитии

правовых систем, определяемых культурными, рели-

318

гиозными пластами, глубинными традициями, бытом этносов, а не

только экономическими или социально-экономическими («ба-

зисными») явлениями, как правило, отсутствовали в историческом

подходе к изучению права. И это было крупной методологической

ошибкой предыдущего периода.

Вместе с тем, конечно, недопустима и апологетика этого принципа.

Так, принцип историзма не должен трактоваться как обоснование

возможности выводить будущее из прошлого. Будущее

многовариантно, подчас оно дает свои знаки и знамения, подчас -

непредсказуемо, в том числе и в правовой сфере. Прямые (линейные)

зависимости между прошлым и будущим здесь отсутствуют. Поэтому

на принцип историзма накладываются определенные синергетические

ограничения. Но эти же синергетические положения обогащают

принцип историзма, заставляют по-иному взглянуть на его

содержание, значение.

Так, одно из важных положений синергетики объясняет и обо-

сновывает такое свойство времени, как необратимость. Но это оз-

начает и необратимость всего того социального, в том числе пра-

вового, «нанизанного» на ось времени. Положение, имеющее прин-

ципиальное значение, особенно для тех, кто еще лелеет идеи рес-

таврации предыдущих правовых систем.

Принцип системности. Это также один из важных принципов

научных исследований права, отражающих основные характеристики

права.

Право предстает перед исследователем как системное образование.

Прежде всего это касается структуры права, которая весьма сложна:

это и взаимосвязанные структура права в целом, и структурные

образования подразделений права - отрасли, подотрасли, правовые

институты, нормы (правила поведения). Не менее структурно,

взаимосвязано и законодательство как форма выражения права: в

каждом нормативном акте (законе, указе, постановлении и т.д.) свои

взаимосвязанные разделы, главы, статьи, параграфы и т.д. Все эти

особенности права будут рассмотрены ниже, в соответствующих

главах - здесь же надо лишь отметить системность права как одну из

характеристик права в целом, которая определяет и объективно

требует реализовывать принцип системности при изучении, познании

права.

Но не только право в целом как система диктует соответствующий

методологический подход. Системность пронизывает и каждую

структурную единицу права. Например, при возникновении споров о

праве, кроме «материальных» норм права (правил поведения о том,

как и что надо делать), необходимо иметь и соответствующие нормы

процедурные, процессуальные, определяющие,

319

как, собственно, надо рассматривать спор о «материальной» норме: в

какой суд обращаться, как суд должен рассматривать этот спор, какие

выносить решения и т.п.

Всестороннее, системное изучение структурных подразделений

права - также обязательное методологическое требование для теории

права.

Системность должна стать и непреклонным условием законопро-

ектной работы. В частности, нуждаются в таком качестве законы,

обеспечивающие экономические реформы в России, политическое

устройство, местное самоуправление, да и все законодательство в

целом. Правовая реформа, которая проводится в нынешней России,

также может быть осуществлена только на системной основе.

В этой связи следует только приветствовать такие акты, как,

например, Указ Президента Российской Федерации о правовой

реформе (от 6 июля 1995 года), где идеи, вопросы системности заняли

подобающее место.

Еще один и весьма важный срез системности права - это обес-

печение соответствия правовых систем федерации в целом, и прежде

всего конституций, и правовых систем ее субъектов (в государстве,

устроенном на федеративной основе).

Словом, по всем причинам, указанным выше, принцип систем-

ности и должен пронизывать методологическую базу теории права,

определять комплектность научных исследований, реализовы-ваться в

преподавании теории права.

Принцип объективности. Под наименованием объективизма этот

принцип изгонялся из теории права на предыдущем этапе как принцип

буржуазной науки и заменялся принципом партийности -

обязанностью общественной науки выступать с позиций обеспечения

интересов рабочего класса, отстаивать цели коммунистической

перспективы, защищать коммунистические идеалы.

Объявлялось, что, поскольку интересы рабочего класса прогрес-

сивны, имеют общесоциальный характер, постольку и принцип

партийности обеспечивает объективный характер научной деятель-

ности, сливается с требованиями адекватности научных положений

объективной действительности.

Разумеется, вся эта конструкция, все это построение рушится, если

только отказаться от догмы наличия особых интересов рабочего

класса, якобы их понимания и выражения некой политической элитой

(коммунистической партией), слияниям этих интересов с

общесоциальными интересами. Конечно, многие положения теории

права имеют политическое значение, но их сознательное

ориентирование на те или иные конкретные партийные интересы

является методологически неверным.

Для современной теории права принцип объективности становится

весьма значимым, исключающим из науки в плюралистическом

демократическом обществе конъюнктурность научных выводов и

предложений, услужливость той или иной политической структуре.

Этот принцип предполагает методологическое умение в иссле-

довании сочетать собственные отечественные достижения и изучение

зарубежного опыта. В условиях процессов модернизации, которые

идут в социально-экономической и правовой жизни современной

России, становится необходимым знание мировых стандартов прав и

свобод человека, их творческое применение на отечественной

социальной почве. Например, нуждаются в компетентной проверке на

соответствие мировым правовым стандартам все законопроекты в

области прав и свобод человека, в том числе путем проведения

зарубежных экспертиз.

Но это вовсе не означает механического заимствования зарубежных

правовых стандартов или бездумного поклонения этим экспертизам.

Учет культурных и духовных пластов, традиции России требует

творческого, вдумчивого отношения ко всем заимствованиям. Кроме

того, надо учитывать, что так называемые мировые стандарты права,

которые иногда ошибочно именуют западными, восприняли в свое

время и великие духовные достижения XIX - начала XX века в

творчестве российских писателей, философов, юристов, обогащались

именно российскими достижениями в сфере нравственности и

гуманизма.

Методология теории права восприняла все те способы (методы) и

средства научных исследований, которыми овладело современное

отечественное обществоведение, но имеет в своем научном багаже и

ряд своих собственных, специфических методов (приемов)

исследовательской деятельности.

Такие общенаучные методы познания, используемые во всех

общественных науках, как диалектический (с указанными выше

оговорками, переставший быть основным, главным методом), со-

циологический, статистический, кибернетический, исторический,

синергетический, обогащают теоретические знания о праве.

А к собственно теоретико-правовым методам следует отнести

формальнологический метод, сравнительный метод, метод изучения

эффективности действия правовых норм, метод правового

эксперимента.

Рассмотрим кратко методы, присущие, главным образом, теории

права.

Формально-логический метод предназначается для анализа

формализованных правовых явлений, например правовых актов:

320

321

их непротиворечивости, иерархии, адекватности социальным заказам,

запросам. С помощью формально-логического метода проверяется

соответствие правовой формы политическим, экономическим,

духовным и иным требованиям, притязаниям социальных групп,

слоев, движений. Этот метод применяется не только в научных

исследованиях. Как хорошо разработанный прием он применяется и на

практике, в толкованиях, разъяснениях нормативных актов в судебной,

арбитражной практике.

Сравнительный метод в теории права стал мощнейшим инст-

рументом познания правовых явлений, процессов, систем. Путем

сравнивания однотипных норм, институтов, юридических конст-

рукций в отечественном и зарубежном правовом опыте устанавли-

вается не только сходство, но и превосходство одних подходов над

другими, их понятийном (языковом) воплощении и т.п.

На сравнительном методе выросла целая наука - компаративистика

- со своей теорией, методикой, опытной базой.

Компаративистика не только несет позитивное знание, почерпнутое

из зарубежного опыта, но и содержит требования к отбору для

сравнения понятийных образцов, юридических конструкций, а также

исключения конъюнктурных, «притянутых за уши» иностранных

правовых явлений. Компаративистика ведет к сближению правовых

систем (например, европейских и российской, но только в той мере, в

какой это необходимо, допустимо, полезно). Впрочем, тенденции к

сближению правовых систем, к образованию единого мирового

правового пространства, отражающие процессы формирования

общепланетарного экономического, информационного, научно-

технического и иного единства человечества, потребности именно таким

способом ответить на вызов XXI века, являются ныне определяющими,

и неудивительно, что именно в этих условиях так расцвела

компаративистика как наука, и сравнительный метод, лежащий в ее

основе.

Метод изучения эффективности действия правовых норм некоторые

ученые относят к разновидности социологических исследований права.

Но, думаю, он заслуживает отдельного рассмотрения. В 70-е годы,

когда этот метод, преодолевая идеологическое сопротивление, стал

широко разрабатываться и применяться в теории права, впервые

появилась возможность не только качественного, но и

количественного знания о правовых явлениях, появилась возможность

их социального измерения.

Идеологические возражения со стороны ярых представителей

догматической теории государства и права сводились к следующему.

Как можно измерять эффективность действия правовых норм после

того, как они приняты и используются государством, ведь

322

эти нормы, в совокупности составляющие право, являются классовым

регулятором, выражают волю господствующего класса?! Как так,

коммунистическая партия подготовила и провела соответствующий

закон, государственный орган принял его, а какие-то ученые будут

рассуждать, нужен или не нужен был этот закон, действует он или не

действует, в какой степени и т.д.

Автору, участвующему в формировании этого методологического

направления, наряду с выдающимися советскими юристами И.С.

Самощенко, В.И. Никитинским и другими, приходилось участвовать в

острых дискуссиях с ортодоксами от догматической юриспруденции,

отстаивать не только допустимость, но и необходимость

количественного, а не только качественного знания о действии права,

в том числе социалистического. И, конечно, произошло то, чего так

опасались ортодоксы, - действительное знание об эффективности

права весьма расходилось с формальными, утопическими

представлениями о том или ином законе.

Особенно впечатляющими при этом оказались знания о реальной

правовой и экономической действительности социализма («теневой

экономике»), которая загонялась во внеправовые пространства

утопическими представлениями о возможности с помощью права

изгнать (максимально ограничить) товарно-денежные отношения

(рынок) из социалистического производства и обмена, подчинить

плану договор, организовать распределительное общество, создать

адекватную политическую систему.

Формировалось знание эффективности права на достаточно раз-

работанной методологической основе. Определялись цели правовой

нормы (ее социологическая структура). Этой цели задавалось опе-

рациональное определение (она переводилась в набор определений,

позволяющих использовать измерительные процедуры). Например,

укрепление трудовой дисциплины на производстве рассматривалось

как цель некоторых норм трудового законодательства и предпола-

галось достичь эту цель через сокращение числа нарушений трудовой

дисциплины - опозданий, прогулов. Или, например, эффективность

закрепления кадров на Крайнем Севере предполагалось проверить

путем изучения материальных и иных стимулов, а измерять

эффективность этих стимулов - путем сопоставления числа отъез-

жающих на Крайний Север и возвращающихся).

В такое же соответствующее операциональное определение пе-

реводился и результат действия нормы, т.е. устанавливались путем

изучения статистических данных, опросов, реальных сведений о

действии конкретной правовой нормы.

Соотношение результата и цели, взятых в своих операциональных

определениях, количественных данных, и показывало эффек-

323

тивность действия правовых норм. Иными словами, эффективность

определялась как соотношение цели к результату действия нормы.

При этом, естественно, авторы стремились избежать вульгаризации,

дилетантизма, были разработаны методики, которые при

исследовании исключали воздействия на результат иных факторов,

определялись побочные результаты действия права и т.п.

Например, одно из исследований привело к четкому знанию, что

незначительные по размерам премии (так называемая «13-я зарплата»),

которые в то время вводились для интенсификации труда, не дают

результатов, и даже, напротив, ведут к нарушениям трудовой

дисциплины. А это ведь была вечная и актуальная проблема

социализма - как повысить производительность труда, и путь здесь

был пройден немалый: от трудповинности в 20-е годы, до

карательных, уголовно-репрессивных мер в 40-е годы, до идей

материального стимулирования в 60-70-е годы. Малые размеры

премий - (5-10 рублей в тогдашнем масштабе цен) после их получения

сразу же толкали работника не к станку, а в пивную, где эти малые

премии пропивались, никак не способствуя интенсификации труда,

повышению производственной дисциплины и культуры, а, как уже

упоминалось, вели совсем к другим результатам.

Итогом этого исследования явились достаточно обоснованные

предложения о повышении размеров материального стимулирования,

что в общем-то имело прогрессивное значение с учетом бедственного

положения трудящихся.

Разумеется, изучение эффективности действия права не могло дать

сокрушительных для административной системы выводов.

Ограниченность исследовательских тем, недоступность многих

статистических данных, их фактическое отсутствие (например,

выяснилось, что в стране не ведется моральная статистика) сдер-

живало развитие этой методологии. Но уже одно то, что в 70-е годы

ученые задумались над реальным действием права, ставили под

сомнение необходимость принятия тех или иных законов, создавало

достаточно мощный критический заряд по отношению ко всей

правовой системе социализма.

Со временем это направление, методологически хорошо, добротно

разработанное в теории права, но методически весьма ограниченное,

сошло почти на нет, и сейчас не слышно, чтобы где-то проводились

крупные правовые социологические исследования, в том числе по

изучению эффективности действия права. А нужда -и большая - в них

имеется на новом витке истории России. Низкое качество многих

законов, принимаемых Федеральным Собранием, законодательными

органами субъектов федерации, и объяс-

324

няется в том числе недостаточностью их социологической, эмпи-

рической проработки.

Правовой эксперимент не является чем-то новым для отече-

ственной юридической мысли. Еще в 20-е годы прошлого века (XIX

в.) Николай I вводил некоторые законы в действие, первоначально

испытав их в определенной сфере и сроки. Например, указом Николая

I закон, первоначально испытанный экспериментально в сфере

торговли между Россией и Бухарой, вводился в действие «по

разумению опыта оного».

Увы, догматическая методология предшествующего этапа ис-

ключила правовой эксперимент из законотворчества в 20-70-е годы

отечественной истории. Более того, многие законы этого периода

вводились в действие спонтанно, неожиданно и несли на себе мрачную

печать произвола и субъективизма. Перед современной методологией

и стоит сейчас задача возродить экспериментальную основу

правотворчества (разумеется, опять же только там и тогда, где и когда

это возможно и целесообразно), особенно учитывая зыбкость

нарождающейся правовой системы новой России. Впрочем, формулы

некоторых указов Президента Российской Федерации «до принятия

соответствующего закона» дают возможность экспериментальной

проверки «указного» правового решения, учета его исполнения при

подготовке и принятии закона.

Своеобразным правовым экспериментом явились введение зоны

экономического благоприятствования в Ингушетии. Однако поста-

новлением Правительства РФ № 821 от 3 июля 1997 г. этот экс-

перимент был прекращен из-за нецелесообразности. В постановлении

отмечалось: «считать нецелесообразным создание зон экономического

благоприятствования, предполагающих снижение доходов

федерального бюджета или бюджета других субъектов РФ, в качестве

механизма финансирования программ социально-экономического

развития региона».

Таким образом, в целом методологическая база теории права на-

ходится ныне в благоприятном развитии, наполняется новыми идеями,

содержанием, может активно служить становлению современной

теории права как сферы мощного и полезного общественного знания.

И в этой связи в «визитную карточку» теории права, которой по

существу и является первая тема (традиционно принято, прежде всего,

знакомить читателя с тем, какие научные знания ему предлагают, как

они будут добываться и использоваться), входит и еще один сюжет -

рассмотрение места теории права в системе общественных наук.

Вопрос о соотношении теории права и теории государства, теории

права и социологии, философии уже был рассмотрен. Можно

325

лишь добавить, что никакие иные науки, в том числе и философия, не

являются какими-либо директивными, определяющими для теории

права. Об этом приходится напомнить, так как на предыдущем этапе

считалось, что марксизм-ленинизм, особенно такая его часть, как

исторический материализм, определяет фундаментальное содержание

теории государства и права. А уж политическая экономия, особенно

социализма, и вообще формирует подходы теоретико-правового

знания к базисным и надстроечным явлениям.

Дело обстоит совсем иначе. Актуальным как раз является роль

теории права и ее значение для других общественных наук - эко-

номической, политической наук, экологического знания, науки

управления и некоторых других обществоведческих научных на-

правлений.

Длительное время у некоторых, но, к сожалению, ведущих

отечественных представителей экономических знаний существовало

этакое небрежение по отношению к теории права. Оно шло исторически

от «определяющей роли экономического базиса» по отношению к

«надстройке», в которую якобы входило право, от утверждений Маркса

«право не может быть выше экономики», от представлений о праве как

просто форме экономики («Мы, экономисты, обоснуем и Примем

решение, а вы, юристы, его оформите», -заявил мне однажды видный

экономист), о приоритете экономики над правом, политикой, о том, что

в авторы экономической работы надо всего лишь «взять одного юриста

для проверки формулировок», как заявил Сталин и т.п. И даже когда

Ленин в 20-е годы однажды обмолвился, что политика имеет приоритет

над экономикой, было сделано все, чтобы в этом утверждении свести

понятие экономики к простым хозяйственным решениям и оперативной,

хозяйственной деятельности, где, действительно, иногда необходим был

первоначально учет политических аспектов того или иного

хозяйственного решения, а не рассматривать экономику в данном

высказывании как всю систему экономических (производственных)

отношений. Но, может быть, марксист Ленин это и имел в виду.

Отсюда, действительно, на предыдущем этапе отечественного об-

ществоведения длительное время к теории права было этакое снис-

ходительное отношение, она даже порой не включалась в перечень

общественных наук в докладах на партийных съездах, когда каждый

раз перед общественными науками ставились величественные и

исторические задачи. А перед юридической наукой только в последние

годы «руководства» коммунистической партией российским

государством ставились задачи усилить научные основы зако-

нодательства, укрепления законности, борьбы с правонарушениями.

Увы, многие представители экономического знания не учитывали

системность права, а также то обстоятельство, что экономические

решения, облеченные в неразработанную правовую форму или в

форму правового решения, противоречащего другим правовым

решениям, а хуже всего — системности права, работать не будут и,

наоборот, могут сорвать все благие экономические намерения и

ожидания.

Два исторических примера. Существуют разные предположения,

почему сорвалась хозяйственная реформа, замышленная в 1965 году

одним из самых признанных советских экономистов тогдашним

Председателем Совета Министров СССР А.Н. Косыгиным. В тот

период вся правовая система работала на распределительную

экономику - уголовными и административными мерами

обеспечивалось плановое производство, распределение, обмен, в том

числе снабжение и сбыт, даже наличие денежных средств в кассах

предприятий, так называемый кассовый план (чтобы лишить

предприятия возможности самостоятельно оперировать денежными

средствами). И вот, не учитывая правовую систему, прочно

закрепившую по существу распределительную систему этого этапа

социализма, была сделана попытка расширить хозрасчетные, т.е.

товарно-денежные начала в экономике социализма. Прежде всего,

ввести оплату предприятием фактически полученной по договору

продукции своего партнера, поставщика. Такое экономическое

решение, замышленное и как средство улучшить качество продукции,

было облечено в форму постановления Совета Министров СССР и,

конечно же, ЦК КПСС. Предполагалось усилить договорные

отношения, роль договора как конкретизатора плана, влияние

потребителя на качество получаемой продукции (оплата -только после

фактического получения продукции, проверки ее качества).

Предполагалось, что установленная уголовная ответственность за

поставку недоброкачественной продукции будет дополнена, даже

заменена контролем рубля. Но это сразу же пришло в противоречие со

всей правовой системой, закреплявшей иные механизмы

хозяйствования.

И вскоре была сделана Межведомственной комиссией по про-

ведению реформы, состоящей из представителей Госплана, Госснаба,

других ведомств, небольшая правовая корректировка реформы. Под

предлогом возникшей массовой задержки платежей было установлено

в методических указаниях к проведению реформы (!), что оплате

подлежит отгруженная по плану, а не только полученная по договору

продукция. Тем самым, по существу, вновь свертывались товарно-

денежные отношения, вновь утверждался приоритет плана над

договором, исключалась фактическая контроли-

326

327