Арендт Х. Vita Activa, или О деятельной жизни
Подождите немного. Документ загружается.
132
Третья
глава:
Труд
что
наоборот
никакое
вложение
труда не
может
освободить
работающее
живое
существо
от
необходимости
все
равно
на
чать
трудиться
снова.
Потому
труд
для
Маркса
и
есть
всегда
опять
же
.лгеэависимое
от всех
общественных
форм
условие
су
ществования
человека,
вечная
природная
необходимость,
что
бы
обеспечить
обмен
веществ
между
человеком
и
природой,
т.
е.
человеческую
жизнь"
13.
Если
в
том
же
ходе
мысли
Маркс
способен
сказать
что
трудовой
"процесс
погашается
в
продук
те",
то
он
думает
тут
по
сути
дела
уже
о
создании
и
забыл
про
"вечный"
обмен
веществ,
процесс
которого
как
раз
не
может
угаснуть
в
продукте,
потому
что
он
есть
сама
жизнь,
которая
наоборот
"вступает
в
связь
с
[предметом
труда]",
вбирает
его
в
себя
при
потреблении.
Поскольку
ни
у
Локка
ни
у
Смита
нет
настоящего
интереса
к труду,
они
достигают
того,
что
иногда
дают
у
себя
место
раз
личениям,
которые
были
бы
равносильны
принципиальному
разграничению
между
трудом
и
созданием,
если
бы
не
играли
внутри
их
совокупного
творчества
столь
незначительной
роли.
Так,
Адам
Смит
называет
всякую
деятельность,
привязанную
к
потреблению,
.непроиаводитехьным
трудом";
но он
хочет
тут
обозначить
деятельности
не
заслуживающие
сколько-нибудь
серьезного
рассмотрения
именно
поскольку
они
непроизводи
тельны.
Нескрываемое
пренебрежение,
с
каким
он
говорит
о
"более
низменных
работах
и
службах",
которые
"в
самый
мо
мент
их
исполнения
уже
гибнут
и
редко
оставляют
по
себе
след
или
какую-то
ценность"
14,
гораздо
ближе
к
царившим
до
Ново
го
времени
воззрениям
на
эти
вещи
чем
к
возвеличению
труда
в
модерне.
Смит
и
Локк
еще
явно
сознавали
тот
факт
что
не
ное
определение
человека,
и
конечно
по
той
причине,
что
говорит
об
изготовлении,
а
не
о
труде.
Сходным
образом
он
говорит
в
уже
цити
ровавшейся
главе
из
"Капитала":
труд
.лэпредмечен,
а
предмет
обра
ботан".
Игра
на
слове
.предмет'
делает
такой
способ
выражения
воз
можным
и вместе
с
тем
затемняет
то,
что
собственно
происходит
в
опредмечении.
Ибо
хотя
верно
то,
что
через
опредмечение
в
смысле
овеществления
производится
вещь,
однако
"предмет",
превращаемый
этим
процессом
нзготовления
или
опредмечения,
с
точки
зрения
са
мого
процесса
никоим
образом
не
есть
"предмет"
в
смысле
вещи,
но
материал,
лежащий
в
основе
овеществления
и
просто
исчезающий
в
процессе
этого
овеществления.
43
Так
в
первой
главе
первого
раздела
"Капитала",
с
почти
бук
вальным
повтором
в
первом
разделе
5-й
главы.
44 Das Kapital... , Bd. 1, S. 295.
§ 14
Плодовитость
труда
133
всякий
труд
"всему
придает
новую
ценность"
15
и
что
существу
ет
род
деятельности
ничего
не
добавляющий
"к
ценности
об
рабатываемых
материалов"
16.
Это
естественно не
должно
озна
чать
что
труд
вообще
ничего
не
делает
с
предоставленным
при
родой
материалом,
а
значит
лишь
что
отсюда
не
может
возник
нуть
никакой
"ценности".
В
действительности
соотношение
у
продуктов
труда
между
тем
что
дает
сама
природа,
"благами"
земли, и
вложенным
человеком
трудом
прямо
противополож
но
тому,
что
имеет
место
у
продуктов
создания.
Потребляемые
нами
блага
никогда
не
теряют
свою
природность
целиком,
зер
но
никогда
не
исчезает
в
хлебе
так
же
полностью
как
дерево
исчезло
в
столе.
И
хотя
Локк
тоже
не
очень
хорошо
знал
как
применить
свое
собственное
разграничение
между
"трудом
на
шего
тела
и
созданием
наших
рук",
он
все-таки
никогда
не
упус
кал
совершенно
из
виду
разницу
между
"вещами
малой
долго
вечности"
и
теми,
которые
достаточно
"долговечны"
"чтобы
люди
могли
хранить
[и
копить]
их
не
портя"
17.
Однако
Локк
и
Адам
Смит
к
сожалению
не
могли
по-настоящему
углубиться
в
различие
отвечающих
этому
разграничению
видов
деятельно
сти,
потому
что
им
важно
было
лишь
обнаружить
продукты,
способные
достаточно
долго
продержаться
в
мире
осязаемых
вещей
чтобы
стать
"ценными";
причем
для
нас
уже
не
суще
ственно,
понимает ли
Локк
под
"ценным"
то,
что
может
сохра
ниться
и
потому
стать
собственностью,
и
принимает
ли
Смит
за
"ценности"
вещи,
длящиеся
достаточно
чтобы
их
можно
было
обменять
на
что-то
другое.
Все
это
второстепенные
вопросы
в
сравнении
с
фундамен
тальным
противоречием,
красной
нитью
проходящим
через
все
творчество
Маркса
и
в
последнем
третьем
томе
"Капитала"
про
глядывающим
так
же
отчетливо
как
в
"юношеских
произведе
ниях",
Марксово
отношение
к
труду,
т.
е.
к
центральной
теме
его
мысли
и
его
работ,
от
начала
до конца
было
всегда
дву
смысхенно
".
Хотя
труд
есть
"вечная
природная
необходи-
45 Locke,
ор.
cit., § 40.
46 Adam Smith,
ор.
cit., vol. 1,
р.
294.
47 Locke,
ор.
cit., §§ 46, 47.
48
"Бытие
и труд"
Жюля
Вюйемена
-
хороший
при
мер
того,
что
может
произойти
с
человеком,
пытающимся
просто
уладить
проти
воречия
и двусмысленности,
составляющие
собственное
средоточие
Мысли
Маркса.
В
самом
деле,
это
возможно
только
ценой
расстава
ния
с
очевидностью,
когда
с
понятиям
и
Маркса
начинают
обращать
ся
так,
словно
в
них
нет
ничего
кроме
сложного
взаимопереплетения
134
Третья
глава:
Труд
мость"
,
.лзезависимое
ни
от
каких
социальных
форм
условие
существования"
и
к
тому
же
собственно
человеческая
и
продук
тивнейшая
из
всех
деятехьностей,
тем
не
менее
революция
по
Марксу
имеет
задачу
не
эмансипации
рабочего
класса,
а
осво
бождения
человечества
от
труда.
Ибо
"царство
свободы
начи
нается
по
сути
дела
впервые
там,
где
прекращается
труд,
обус
ловленный нуждой
и
внешней
целесообразностью";
оно
начи
нается
по
ту
сторону
"царства
необходимости"
49.
Столь
прин
ципиальные
и
вопиющие
противоречия
редко
случаются
с
вто
роразрядными
авторами;
в
сочинениях
крупных
авторов
они
вводят
в
самое
средоточие
их
мысли.
В
случае
Маркса,
чья
ин
теллектуальная
честность
и
чистота
в
описании
феноменов,
как
они
представлялись
его
взору,
не
подлежит
сомнению,
решаю
щие
противоречия,
беспокоившие
если не
марксистов
то
уж
конечно
всех
честных
интерпретаторов
Маркса,
нельзя
свалить
ни
на
внутреннюю
раздвоенность
"между
научной
точкой
зре
ния
историка
и
нравственной
установкой
пророка"
50
ни
на
ди
алектику
как
процесс,
чья
суть
состоит
в
движении
между
про
тиворечиями.
Всем
этим
не
разрешается
вопиющее
противо
речие,
состоящее
в
том
что
Маркс
на
всех
стадиях
своей
мысли
исходит
из
определения
человека
как
animal laborans,
чтобы
затем
ввести
это
работающее
живое
существо
в
идеальный
об-
абстракций.
Тогда
уже
ничто
не
мешает
формулам
вроде
"труд
явно
возникает
из
необходимости"
,
но
"по
существу
труд
осуществляет
сво
боду и
утверждает
власть
человека";
таким
образом
необходимость
в
труде
для
человека
выражает
некую
"скрытую
свободу"
(Jules Vuillemin,
I..:Etreet le travail, 1949,
р.
10, 15)
и
всевозможному
подобному
бала
гурству.
Когда
сталкиваешься
с
такими
высокопарными
банальнос
тями
марксистов,
невольно
думаешь
о
суверенной
независимости,
с
какой
Маркс
относится
к
своим
собственным
сочинениям.
Так,
Каут
ский
сообщает,
что
спросил
Маркса
незадолго
до
его
смерти,
не
дума
ет
ли
он
об
издании
собрания
своих
сочинений,
на
что
Маркс
отве
тил:
"Их еще
надо
сначала
написать"
(KaTl Kautsky,
Апв
der
Friihzeit
des
Матхвпшв,
1935, s.53).
49
Так
в
третьем
томе
"Капитала"
(ор.
cit., s. 873).
В "Немецкой
идеологии"
Маркс
уже
требует
чтобы
"коммунистическая
револю
ция
...
устранила
труд",
и
это
всего
лишь
несколькими
страницами
после
заявления,
что
человек
отличается
от
зверя
лишь
трудом.
30
Цитата
взята
из
книги
Эдмунда
Вильсона
[1895-1972]
"На
Фин
ляндский
вокзал"
(Edmund Wilson,
То
the
Finland
ыапоп,
1940
[где
он
разбирает
теоретические
основания
большевизма]);
подобные
вещи
читаешь
в
критической
литературе
о
Марксе
очень
часто.
§ 14
Плодовитость
труда
135
шественный
порядок,
где
как
раз
его
величайшая
и
человеч
нейшая
способность
окажется
ни
к
чему.
При
всем
своем
раз
махе
Марксове
творчество
завершается
в
конце
концов
невы
носимой
альтернативой
между
производительным
рабством
и
непроизводительноЙсвободоЙ.
Естественно
встает
вопрос,
как
могло
дойти
до
того
что
Локк
и
все
его
последователи вплоть
до
Маркса,
какими
бы
ни
были
их
собственные
воззрения,
так
упорно держались
того
чтобы
именно
в
труде
видеть
источник
собственности,
богатства,
всех
ценностей
вообще
и
в
конечном
счете
даже
человечности
чело
века.
Иными
словами,
возникает
вопрос
о
тех
присущих
труду
свойствах
и
о
том
его
опыте,
которым
суждено
было
получить
такое
решающее
значение
для
Нового
времени.
Самым
беспокоящим
феноменом,
с
каким
пришлось
стол
кнуться
политической
теории
после
середины
семнадцатого
столетия,
был
еще
сегодня
длящийся,
а
прежде
того
неизвест
ный
процесс
нарастания
богатства,
растущих
имуществ,
возра
стающего
заработка.
При
попытке
отдать
отчет
в
этом
посто
янном
росте
внимание
естественным
порядком
было
привле
чено
примечательным
феноменом
казалось
бы
автоматически
прогрессирующего
процесса,
и
понятие
процесса
по
причинам,
к
которым
мы
позднее
еще
вернемся
51,
стало
поистине
клю
чевым
словом
для
развернутых
Новым
временем
наук о
при
роде
и
истории.
При
этом
с
самого
начала
само
собой
напра
шивалось
видеть
эти
процессы
в
смысле
природных
процес
сов,
автоматическое
протекание
которых
поддавалось
собствен
но
непосредственному
наблюдению,
а
поскольку
дело
шло
о
процессах
роста,
то
опять
же
напрашивалось
ориентировать
ся
при
их
понимании
на
модель
органического
жизненного
процесса.
Люди
могли
думать,
что
в
деньгах
обитает
магичес
кая
сила
порождать
новые
деньги
или
что
власть
сама
по
себе
производит
власть,
потому
что как
первое,
вульгарнейший
предрассудок
Нового
времени,
так
и
второе,
его
пожалуй
са
мое
стойкое
убеждение,
метафорически
апеллируют
к
есте
ственной
плодовитости
жизни.
Когда
же
понимали
эту
мета
фору
реалистически,
т. е.
переводя
автоматическое
поведение
природы
в
какую-либо
сродную
ему
сознательную
человечес
кую
деятельность,
то
сталкивались
конечно
с
трудом,
потому
ЧТО
он
единственная
деятельность,
так
же
"органичная"
как
сама
жизнь,
а
именно
проходящая
в
предначертанной
самим
51
См.
гл.
VI, § 42.
136
Третья
глава:
Труд
жизненным
процессом
колее и
свободная
от
волевых
решений
и
предвзятых
целей.
Уровень
мысли
Маркса
нигде
пожалуй
не
виден
отчетли
вее
чем
в
том,
что
эти
пока
еще
наполовину
метафорические
уравнения
экономического
и
жизненного
процессов
он
свел
к
двум
фундаментальным
модусам,
в
которых
человеческий
жиз
ненный
процесс
действительно
протекает,
развертывая
свой
ственную
ему
плодовитость,
а
именно
к
труду
и
воспроизвод
ству
себе
подобных.
Предпосылка,
из
которой исходит
Маркс
и
которую
он
никогда
не
упускает
из
поля
зрения,
заключается
в
том
что
"люди,
каждодневно
заново
создающие
свою
собствен
ную
жизнь,
начинают
создавать
других
людей",
что
они
таким
образом
обеспечивают
"производство
жизни,
как
собственной
в
труде,
так
чужой
в
порождении"
52.
В
этих
тезисах
из
"Немец
кой
идеологии"
объективно
заложены
истоки
его
системы,
ко
торую
он
затем
разрабатывал
на путях
своей
жизни
и
мысли,
поставив
на
место
"абстрактного
труда"
"рабочую
силу"
живо
го
организма
и
сведя
.лтрибавочную
стоимость"
к
избытку
силы,
остающейся
когда
достигнуто
воспроизводство
собственных
жизненных
средств
и
собственной
живой
и
рабочей
силы.
По
ставив
рядом
труд и
воспроизводство
себе
подобных
-
"тру
дом
человек
производит
сам
себя,
порождением
производит
других",
-
он
добрался
до
глубинного
слоя,
которого
никогда
не
достигал
ни
один
из
его
предшественников,
кому
по
отдель
ности
он
обязан
почти
всеми
своими
взглядами,
и
ни
один
из
его
преемников.
Так,
он
сумел
прежде
всего
привести
совре
менную
теорию
труда
в
согласие
с
древнейшим
и
всего
лучше
засвидетельствованным
опытом
человечества,
с
которым
ново
европейское
прославление
труда
пришло
в
непреодолимое
про
тиворечие.
В
самом
деле,
что
тяготы
труда
и
тяготы
родов
лишь
две
разных
формы
одного
и
того
же,
на
этот счет
очень
впро
чем разные
традиции
еврейской
и
классической
древности
еди
ны.
В
работах
Маркса
становится
поэтому
ясно,
что
новоотк
рытая
.лтроизвоаитехьносгь"
труда
покоится
просто
на
том,
что
плодовитость и
производительность
были
приравнены
друг
к
другу,
так
что
пресловутое
развитие
человеческих
производи
тельных
сил вплоть
до
общественного
изобилия по
сути
не
под
чинено
никакому
иному
закону
и
не
связано
ни
с
какой
иной
необходимостью
кроме
прадревнего
завета
плодитесъ
и
размно
жайтесъ,
обращенного
к
нам
как
бы
голосом
самой
природы.
52
"Немецкая
идеология"
(Deutsche Ideologie,
ор.
cit., S. 17).
§ 14
ПЛОДОВИТОСТЬ
труда
137
Плодотворность
обмена
веществ
между
человеком
и
при
родой,
вырастающая
из
природой
данного
избытка
рабочей
силы,
каким
каждый
располагает,
принадлежит
к
тому
изоби
лию
и
бьющей
через
край
полноте,
какие
мы
наблюдаем
в
хо
зяйстве
природы.
Благословение
труда,
именуемое
ныне
"ра
достью
труда",
это
человеческий
способ
принять
участие
в
бла
женстве
чистой жизнедеятельности,
разделяемом
нами
со
все
ми
тварями.
И
жизнь,
растрачиваемая
в
труде,
есть
единствен
ный
путь,
на
каком
и человек
тоже
способен
пребыть
внутри
предначертанного
круговращения
природы,
словно
бы
вибри
руя
вместе
с
ним
между
напряжением
и
покоем,
между
трудом
и
потреблением,
между
наслаждением
и
теснотой
с
той
же
не
нарушенной
и
нерушимой,
беспричинной
и
бесцельной
равно
мерностью,
с
какой
следуют
друг
за
другом
день
и
ночь,
жизнь
и
смерть.
Вознаграждение
за
усилие и
труд
выплачивает
сама
природа,
наградой
тут
плодовитость;
награда
заключается
в
тихой
уверенности,
что
всякий
понеся
свою
долю
тягот
и
труда
останется
частью
природы
в
своих
детях
и
детях
детей.
Для
людей
Ветхого
Завета,
кому
в
отличие
от
классической
антич
ности
жизнь
была
святыней,
ни
труд
ни
смерть
не
казались
злом
53
и
они
не
додумались
до
мысли
видеть
в
них
аргумент
53
Нигде
в
Ветхом
завете
смерть не
считается
"возмездием
за
грех"
(Рим
6, 23). И
даже
кара
изгнания
из
рая
заключалась
не
в
труде
и
деторождении
как
таковых,
но
проклятие
сделало
то,
что
труд
стал
тяжким,
а
деторождение
болезненным.
Согласно
истории
творения,
человек,
Адам,
был
создан
"чтобы
обрабатывать
поле,
ааатап",
на
что
указывает
как
его
имя
(мужская
форма
для
женского
рода
adamah,
поле),
так
и
его
происхождение
из
"праха
полевого"
(Быт
2, 7).
Так
же
отчетливо
сказано:
"Он,
Бог,
взял
человека
и
поместил
его
в
саду
эдемском,
чтобы
обрабатывать
и оберегать
его"
(Быт
2,
5-15;
я
сле
дую
здесь,
как
и
в
других
местах,
переводу
Бубера-Розенцвейга).
Слово
leawod,
которое
здесь
означает
еще
служить,
становится
позднее
сло
вом
иврита
для
работы.
Само
прок.лятие
(3,
14-17)
этого
слова
уже
не
содержит,
но
ясно
из
контекста:
служение,
для
которого
был
создан
человек,
стало
рабством;
не
человек,
а
поле
проклято,
так
что
служе
ние
стало
"трудным"
и
тягостным.
Обычная
ошибка
думать,
что
сам
труд
есть
следствие
проклятия,
идет
от
бессознательного
перетолкования
Ветхого
завета
в
свете
гре
ческой
мысли.
Оно
относительно
редко
у
католических
авторов.
См.
напр.Jасquеs
Leclercq, Le<;onsde
dгоit
natuгel,
vol. IV,
2de
рагпе:
Travail,
Propriete,
1946,
р.
31:
"La
peine
du
travail est le
геsultаt
du
рёспё
ori-
ginal...
LЪоmmе
поп
dechu
eut
o"availle
dапs
lajoie,
mais il
eut
пасатНё"
(ер.
также].
Chr. Nattermann, Die
mоdегпе
Arbeit, soziologisch
uпd
theo-
138
Третья
глава:
Труд
против
человеческой
жизни.
Жития
патриархов
показывают,
насколько
свободна
от страха
смерти
была
их
жизнь
без
нужды
в
земном
бессмертии
или
каких-либо
видов
на
вечную
жизнь,
как
хорошо
они
знали
что
земли
"святой
обрыв
есть
всем
род
ная
смерть"
(Рильке).
И
смерть
приходила
к
ним
в
интимном
образе
ночи,
тишины
и
покоя,
когда
они
были
стары
и
"пресы
щены
жизнью".
Эту
благодать,
каким
труд
способен
одарить
целую
жизнь,
никогда
не
способно
доставить
создание,
ведь
дело
тут
идет
никак
не
о
моментах
облегчения
и
радости, всегда
кратких,
посещающих
когда
удалось
чего-то
достичь.
Благословение
труда
в
том,
что
усилие
и
награда
следуют
друг
за
другом
в
та
ком
же
размеренном
ритме
как
работа
и
еда,
подготовка жиз
ненных
средств
и
их
погхошение,
так
что
весь
процесс
сопро
вождается
чувством
наслаждения
подобно
функционированию
здорового
тела.
Это
наслаждение,
всегда
сопутствующее
зем
ной
жизни,
Новое
время
обобщило
и
принизило
до
"счастья
большинства", просто
возвысив
тем
самым
до
идеала
то,
что
у
рабочего
человека
естественная
реальность.
Право
тянуться
к
этому
"счастью"
так
же
неоспоримо
как
право
на
жизнь,
даже
тождественно
с
ним.
Разве
что
наслаждение,
подобно
благосло
вению,
не
имеет
ничего
общего
со
счастьем
в
собственном
смыс
ле.
В
самом
деле,
счастье,
посылаемое
фортуной,
редко,
всегда
летуче
и
неуловимо;
оно
зависит
от
случая,
от
того,
что
Гёте
называл
"удачей";
судьба
его
дает
и
берет
и "погоня
за
этим
счастьем"
кончается
несчастьем
даже
при
благоприятном
по
вороте
фортуны,
потому
что
люди
гонятся
по
существу
за на
слаждением,
а
не
за
счастьем,
и
хотят
соответственно
удержать
его
и
купаться
в
нем
так,
словно
это
неистощимый
природвый
рог
изобилия.
Вне
предписанного
природного
круговращения,
в
котором
истощается
и
воспроизводится
тело,
когда
за
тяготами
труда
следует
наслаждение,
а
за
утомлением
сладость
покоя,
нет
ни-
logisch
betrachtet,
1953, s.9).
На
первый
взгляд
смущает
то,
насколь
ко
аналогичным
образом
Гесиод
тоже
способен
объяснить
тяжесть
труда
только
проклятием
богов.
Боги
наказали человека
тем,
что
скры
ли
от
него
жизнь;
однако
до
того,
как
его
постигло
это
несчастье,
че
ловек
не
должен
был
ни
"трудиться",
ни
исполнять
какую-либо
ел
уж
бу;
ему
требовалось
только
наклоняться,
чтобы
подбирать
земные
плоды.
Здесь,
таким
образом,
проклятие
действительно
состояло
в
самом
труде,
а
не
в
тяжести
труда.
§ 14
Плодовитость
труда
139
какого
стойкого
счастья,
и
все,
чем
это
круговое
движение
бы
вает
выведено
из
равновесия,
- тиски
нищеты,
когда
на
место
отдохновения
приходит
беда
и
истощение
становится
дхитехь
ным
состояннем,
или
нужда
богатства,
когда
тело
уже
не
знает
усилия
и
потому
на
место
отдохновения
приходит
голая
скука,
на
место
плодовитостн
стерильность
импотенции,
пока
нако
нец
автоматическая
мельница
чистой
физиологии,
пог
лощения
н
выделения,
не размелет
до
смерти
н
богатого,
-
уничтожает
стихийное
чувственное
блаженство,
составляющее
благослове
ние
живого
существования.
Собственно
сила
труда,
рабочая
сила,
подобно
жизненной
силе
есть
плодовитость.
Живой
организм
еще
не
исчерпан, когда
позаботился
о
своем
собственном
"воспроизводстве",
и
есте
ственнейший
избыток
его
силы
проявляется
в
том
что
он
спо
собен
расти
и
размножаться.
Маркс
смог
открыть
рабочую
силу
потому
что
не
испугался
последствий
натурализма,
и
он
открыл
в
ней
специфически
человеческую
форму
жизненной
силы,
ко
торая
подобно
природе
создает
и производит
всегда
больше
чем
непосредственно
требуется в
ее
хозяйстве.
Поскольку
он
почти
исключительно
интересовался
этими
процессами
труда
и
жизни
как
именно
процессами,
процессом
развертывания
"общественных
производительных
сил"
как
живых
сил,
чьи
мощности
порождения
и
пог
лощения
постоянно
взаимоурав
новешиваются,
иначе
говоря,
поскольку
он
по
его
же
словам
последовательно
рассматривает
человека
как
"родовую
сущ
ность",
для
него
вовсе
не
встает
проблемы
какого-то
противо
естественного,
выставленного
именно
наперекор
природе
"внешнего
мира",
который
в
силу
своей
вещественности
спосо
бен
противостать
поглощающей
энергии
жизненного
процес
са.
С
точки
зрения
жизни
рода
действительно
возможно
при
вести
все
деятельности
к
общему
знаменателю
труда
и нивели
ровать
их,
ибо
единственный
различительный
признак,
выс
тавляемый
самим
этим
жизненным
пропессом.
есть
различие
между
полнотой
и
скудостью,
т. е.
изобильно
или экономно
отмеряются
жизни
поглощаемые
ею
блага.
Когда
всё
и
вся
ста
ло
объектом
потребления,
предметов
и
вещей
в
собственном
смысле
вообще
уже
не
существует,
и
тот
факт
что
никакая
из
быточность
труда
ничего
не
может
изменить
в
"недолговечно
сти" его
продуктов,
не
так
уж
много
теперь
значит,
поскольку
так
или
иначе
все
пересчитывается
на
потребление.
Эта
"ирре
левантность"
проявляется
у
Маркса
в
том
яростном
презрении,
с
каким
он
потаптывает
все,
как
ему
кажется,
мелочные
и вы-
140
Третья
глава:
Труд
мышленные
различения
его
предшественников
между
произ
водительным
и
непроизводительным,
между
профессионахь
ным
и
непрофессиональным
трудом.
Однако
причина,
почему
предшественники
Маркса
настаи
вали на
таких
различениях,
сводящихся
по
существу
к
принци
пиальному
различию
между
созданием
и
трудом,
была
не
в
том
что
они,
как
думал
Маркс,
не
пошли
в
"научности"
так
далеко
как
он
сам;
дело
было
скорее
в
том
что
они
все
еще
исходили
из
постулата
частной
собственности
или
по
меньшей
мере
инди
видуального
присвоения
общественного
богатства.
Чистый
из
быток
никогда
не
ведет
к
учреждению
частной
собственности;
продукты
труда
не
становятся
долговечнее
из-за
того
что
они
есть
в
изобилии;
их
нельзя
"собрать
в
кучу"
и
накопить
чтобы
превратить
потом
в
собственность;
они
могут
быть
присвоены,
но
как
раз
процесс
ПРllсвоеНIIЯ
ведет
к
их
исчезновению,
разве
что
им
дадут
.лтогибнуть
без
пользы"
и
будут
воздерживаться
от
их
поглощения
пока
они
не
испортятся.
15
Отмена
"мертвой"
собственности
в
пол
ъзу
"живого"
присвоения
На
первый
взгляд
может
показаться
странным
что
превоз
несение
модерном
труда,
первоначально
"открытого"
Локком
можно
сказать
лишь
с
целью
оправдания
частной
собственнос
ти,
потом
должно
было
закончиться
у
Маркса,
причем
вполне
последовательным
образом,
отменой
всякой
собственности.
Но
наше
изумление
в
значительной
мере
уляжется,
если
мы
поду
маем
о
том
как
полемично
и
агрессивно
выступают
с
самого
начала
эти
теории
собственности
в
модерне,
как
речь
в
них
идет
сразу
же
о
легитимации
и
обеспечении
собственности,
причем
в
откровенном
противостоянии
сфере
публичной
общности
и
прежде
всего
ее
представителю,
государству.
И
поскольку
до
появления
социализма
и
коммунизма
вообще
не
было
полити
ческих
теорий
или
движений,
проповедовавших
отмену
част
ной
собственности,
поскольку
до
двадцатого
века
ни
одно
го
сударство
и
никакое
правительство
всерьез
не
замышляло
ли
шить
своих
граждан
собственности,
то
и
не
очень
хорошо
ук
ладывается
в
голове,
что
истинное
содержание
новых
теорий
было
вызвано
необходимостью
обеспечить
права
собственнос
ти
против
вмешательства
государственного
аппарата.
Острота
здесь
в
том,
что
вопреки
всякой
видимости
новые
теории
част-
§ 15
Отмена
"мертвой"
собственности
141
ной
собственности
первоначально
выступали
вовсе
не
оборо
нительно
-
как
они
явно
вынуждены
делать
сегодня,
-
а
на
ступательно,
причем
их
открытая
враждебность
ко
всему
госу
дарственному
объяснялась
тем
что
они
хотели
добиться
для
соб
ственности
новых
прав,
а
не
просто
отстоять
старые.
Здесь
была
причина
почему
Новое
время
с
такой
необыкновенной
энер
гичностью
провозгласило,
что
государство
есть
не
что
иное
как
"необходимое
зло",
"геf1есtiоп
оп
human
пашге"
51,
да
и
просто
паразит,
угнездившийся
на
здоровом
теле
общества
55.
С
такой
агрессией
Новое
время
защищало
вовсе
не
собственность
как
таковую,
а
право
на
беспрепятственный
и
никакими
побочны
ми
соображениями
не
ограниченный
доход.
Иными
словами,
речь
шла
не о
собственности,
но
о
присвоении
и
накоплении
владений.
А
это
действительно
было
предметом
уже
не
защи
ты,
а
открытой
борьбы,
которую
вели
во
имя
жизни,
жизни
общества,
восставая
против
всех
учреждений,
представлявших
"мертвый"
состав
общего
мира.
Поскольку
естественный
жизненный
процесс
происходит
в
теле,
не
может
быть
более
живой
деятельности
чем
работа.
Для
целей
Локка
недостаточно
было
ни
традиционной
интерпре
тации
труда,
согласно
которой
он
есть
неизбежное
следствие
нищеты
и
никогда
не
средство
избавления
от
нее,
ни
старинно
го
объяснения
истоков
собственности,
усматриваемых
в
поко
рении,
приобретении
или
в
первоначальном
разделении
об-
54
С
начала
Нового
времени
едва
ли
был
хотя
бы
один
автор,
ко
торый
не
был
убежден
в
том
что
"хорошая"
и
"продуктивная"
сторо
на
человеческой
природы
отражается
в
обществе,
тогда
как
государ
ство
создано
лишь
ради
человеческой
скверности.
Так,
Томас
Пейн
утверждает:
"Society is
produced
Ьу
оиг
wants,
and
government
Ьу
оиг
wickedness:
the
топпег
promotes
our
Ьарршевз
positively
Ьу
uniting
our
affection,
the
latter
negatively
Ьу
restraining
our
vices... Society in every
state is
а
blessing,
but
government,
even in the best state,
а
necessary evil"
(Thomas
Рате,
Сопипоп
sense, 1776).
Совершенно
аналогично
мнение
Мэдисона:
"Btlt what is
government
itselfbut
the greatest
ofall
reflections
оп
Ьшпап
пашге?
[Ггпеп
were angels,
по
government
would
Ье
necessary.
If
angels were to govern
гпеп,
neither
external
поr
internal
controls would
Ье
necessary"
(ТЬе
Federalist, No. 51).
5',
Примерно
таким
было
мнение
Адама
Смита,
для
которого
госу
дарственные
расходы
всегда
были
поводом
для
особенного
неудоволь
ствия,
"публичным
мотовством
правитехьства".
"Тl1е
whole,
01'
almost
(l1е
whole pubIic
revenue,
is in most
countries
employed
in
maintaining
ппргооштгсе
hands"
(Allarn
Srnith,
ор.
сп.,
vol. 1,
р.
3(6).