Арендт Х. Vita Activa, или О деятельной жизни
Подождите немного. Документ загружается.
352
Шестая
глава:
Vita activa
и
Новое
время
позволяющей
по
замечанию
Лейбница
вычисхить
и
прочертить
себя
между
любыми
произвольно
брошенными
точками
на
бу
маге.
Но
если
"можно
доказать,
что
ту
или
иную
систему
мате
матических
формул
можно
подыскать
для
всякого
универсума,
который
просто
вообще
содержит
в
себе
какое-то
множество
объектов
...
то
за
тем
фактом,
что
наша
вселенная поддается
математической
обработке,
уже
не
остается
большого
философ
ского
значения"
22.
Во
всяком
случае
эта
математическая
согла
сованность
не
доказательство
заложенных
в
само
мироздание
порядка
и
гармонии;
и
она
не
говорит
ничего
о
существе
чело
веческого
духа,
никоим
образом
не
свидетельствует
о
какой-то
его
способности,
которая
была
бы
в
состоянии
превзойти
чув
ства
по
силе
познания
действительности
или
вообще
показать
человеку
истину.
Новоевропейская
геоцсцо
scientiae ad
гпашегпацсагп
точно
так
же
перескакивает
через
свидетельство
о
природе,
пол
учен
ное
от
близкодействия
чувственного
восприятия,
как
Лейбниц
должен
был
перескакивать
через
него
для
прочерчивания
сво
ей
математической
кривой,
ведь
он
из
собственного
чувствен
но
наглядного
восприятия
знал,
что
имеет
дело
лишь
с
произ
вольно
брошенными
точками
на
бумаге.
И
чувство
недоверия,
возмущения
и
отчаяния,
утвердившееся
сразу,
как
только выя
вилось
что
Архимедова
точка
не
пустой сон
и не
праздная
спе
куляция,
а
может
быть
найдена,
аналогично
беспомощному
возмущению,
которое
приходит,
когда
кому-то,
кто
собствен
ными
глазами
видел
как
случайно
и
произвольно
эти
точки
были
набросаны
на
бумаге,
после
этого
убедительно
и
безуп
речно
доказывают,
что
чувства
и
сила
суждения
его
обманули
и
что
в
действительности
дело
шло
о
"геометрической
линии,
понятие
которой
постоянно
и
единообразно
определяется
от
четливым
правилом"
2:\.
~~
Бертран
Рассел.
Цит.
по).
W.
Sullivan,
ор.
cit.,
Р:
144.
ер.
также
уайтхедовское
различение
между
доновоевропейским
научным
мето
дом
кхассификации
и
современной
измерительной
технологией;
клас
сификация
ориентировала
на
объективные
признаки,
данные
в
при
роде,
насколько
она
отлична
от
человека;
измерение
от
этих
объек
тивно
данных
свойств
совершенно
независимо.
оно
ориентируется
на
измеряющего
субъекта,
а
в
том,
что
касается
природной
данности,
нуждается
только
во
множественности
объектов.
•
~.!
Leibniz,
Disсоuгs
de
гпётарпуэкше,
No. 6.
37
Космическая
универсалъная
наука
в
отличие
от
науки
о
природе
Коперниканский
поворот
и
открытие
Архимедовой
точки
потребовали
долгого
времени,
многих
поколений
и
даже
ве
ков,
прежде
чем
выйти
на
свет
в
своем
подлинном
значении.
Только
мы
впервые,
да
и
то
лишь
несколько
десятилетий,
жи
вем
в
мире,
которым
теоретически
и
практически
управляет
наука
и
техника,
который
опирается
на
космически-универсаль
ные,
а
не
геофизические
"законы
природы"
и
в
котором
таким
образом
к
земной
природе
и
к
воздвигнутому
человеком
миру
применяются
познания,
полученные
благодаря
предпочтению
внеземной,
космической
точки
зрения.
Глубокая
пропасть
от
деляет
поколение,
непосредственно
предшествовавшее
наше
му,
знавшее,
что
Земля
вращается
вокруг
Солнца,
что
ни
Сол
нце
ни Земля
не
стоят
в
середине
Вселенной,
и
извлекавшее
отсюда
тот
вывод
что
человек утратил
свое
положение
в
космо
се
и
свое
место
в
творении,
от
нашего,
знающего,
что
мы
оста
емся,
может
быть
даже
навсегда,
созданиями
Земли,
зависи
мыми
от
обмена
веществ
с
земной
материей,
однако
нашли
сред
ства
и
способы
вызывать
и
контролировать
процессы
косми
ческого
происхождения
и
возможно
космического
размаха.
Раз
делительная
черта
между
Новым
временем
и
современным
миром,
в
котором
мы
живем,
проходит
именно
там,
где
обна
руживается
разница
между
наукой,
глядящей
на
природу
уже
с
точки
зрения
мироздания
и
начинающей
ее
полное
покорение,
и
наукой,
которая,
став
действитехьно
вполне
"универсальной"
и
космической,
провоцирует
в
земной
природе
космические
процессы
невзирая
на
очевидный
риск
уничтожения
всего
ее
хозяйства
и
с
ним
рода
человеческого,
к
этому
хозяйству
при
вязанного.
Перед
лицом
этой
опасности
лишь
естественно,
что
на
пе
реднем
плане
наших
раздумий
сегодня
стоит
чудовищно
раз
росшийся
человеческий
потенциал
уничтожения:
теоретичес
ки
мы
в
состоянии
уничтожить
всю органическую
жизнь
на
Земле
и
по-видимому
в
не
слишком
отдаленное
время
будем
в
состоянии
разрушить
также
и
саму
Землю.
Не
менее
жутка
од
нако
и едва
ли
легче
переносима
мысль
об
аналогичных
новых
творческих
способностях
человека:
мы
способны
изготовлять
элементы,
не
встречающиеся
в
природе,
мы
умеем
не
только
выстраивать
теории
о
соотношении
между
массой
и
энергией,
соотв.
об
их
глубинной
тождественности,
но
и
действительно
12
Зак.
3078
354
Шестая
глава:
Vita activa
и
Новое
время
умеем
превращать
массу
в
энергию
или
излучение
в
материю.
За
тот
же
краткий
промежуток
времени,
когда
все
это
случи
лось,
мы
начали
также
населять
пространство
вокруг
Земли
"планетами"
человеческого
изготовления,
новыми
небесными
телами,
носящими
у
нас
название
сателлитов,
и
пожал
уй
уже
стоим
на пути
к
"созданию"
или
хотя
бы
к
воссозданию
того,
в
чем
все
эпохи
до
нас
видели
глубочайшее
и
священнейшее
та
инство
и
привилегию
природы,
загадку
живого.
Мы
делаем,
иными
словами,
именно
то,
что
с
прадревних
времен
считалось
привихегией
Бога-творца,
венцом
божественного
"творения".
Эта
мысль
отдает
кощунством,
да
так
оно
и
есть
на
фоне
всей
западной
или
восточной,
богословской
или
философской
традиции;
но
в
ней
едва
ли
больше
кощунства
чем
в
том,
что
мы
действительно
делаем
или
надеемся
суметь
в
обозримое
время
сделать.
Она
к
тому
же
оказывается
не
столь
кощунствен
ной,
когда
мы
осмысливаем
то,
что
Архимеду,
хотя
он
своей
точки
опоры
вне
земли
не
нашел,
было
сразу
же
очевидно,
а
именно
что
земля
и
природа
и
человеческий
род,
как
бы
мы
ни
объясняли
их
возникновение
и
эволюцию,
в
любом
случае
дол
жны
были
нуждаться
в
толчке
со
стороны
внеположной
им,
а
стало
быть
идущей
из
универсума
силы,
и
что
действие
этой
силы
должно
было
быть понятно
вплоть
до
способности
подра
жания
тому,
кто оказался
бы
в
ее
исходной
точке.
В
конце
кон
цов
именно
допущение
какой-то
распохагающейся
вне
Земли
позиции
дает
нам
возможность
вызывать
процессы,
которые
не
имеют
места
на
Земле
и
не
играют
никакой
роли
для
уже
возникшей
стабильной
материи,
но
зато
обусловливают
пер
вое
во;шикновение
материи.
Суть
дела
поистине
в
том,
что
аст
рофизика,
а
не геофизика,
наука
о
мироздании,
а
не
естествоз
нание
в
состоянии
раскрыть
последние
тайны
Земли
и
приро
ды.
С
точки
зрения унпверсума
Земля
лишь
частный
случай
и
может
пониматься
как
таковой,
равно
как,
рассматривая
с
этой
точки
зрения,
почтп
что
само
собой
разумеется
что
масса
и
энер
гия
эквивалентны,
т.
е.
что
атомы
суть
"лишь
различные
фор
мы
одной
и
той
же
основной
субстанции,
материи
или
энер
гии
~1.
Уже
у
Галилея
и
во
всяком
случае
у
Ньютона
речь
об
уни
версальной
значимости
начинает
приобретать
совершенно
спе
цифический
смысл;
дело
идет
о
законах,
значимых
и
за
"реде-
~4
См.
статью
Вернера
Гейзенберга
об
элементарных
частицах
в
сб.:
HeiseniJerg
W., Vom
Atom
ZUП1
'<Veltsystem, 1954.
§ 37
Космическая
универсальная
наука
355
хами
нашей
солнечной
системы.
И
нечто
совершенно
анало
гичное
касается
другого
слова
философского
происхождения,
абсолюта
в
том
смысле,
как
мы
сегодня
говорим
об
"абсолют
ном
времени",
"абсолютном
пространстве",
"абсолютном
дви
жении"
или
"абсолютной
скорости".
Во
всех
этих
случаях
сло
вом "абсолютный"
обозначают
время,
пространство,
движение,
скорость,
которые
действительно
имеют
место
в
мироздании
и
в
сравнеНlII1
с
которыми
фиксируемые
на
Земле
времена,
про
странства,
движения
и
скорости
лишь
"относительны".Все
про
исходящее
на
Земле
релятивизируется,
будучи
измерено
на
фоне
космических
процессов;
вернее,
исходной
точкой
для
всех
измерений
вообще
стало
отношение,
которым
определяется
положение
Земли
в
космосе.
Говоря
философски,
можно
было
бы
думать
что
эта
чело
веческая
способность
вставать
на
космически-универсальную
точку
зрения
без
изменения
действительного
положения
че
ловека
как
бы
делает
очевидным
происхождение
человека
"не
от
мира
сего",
что
богословы
с
незапамятных
времен
уже
и
ут
верждали;
точно
так
же
в
один
прекрасный
день
в
страстной
привязанности
философов
к
"всеобщему"
и
универсально-зна
чимому
мы
сможем
увидеть
предзнаменование
-
как
если
бы
именно
они
имели
какое-то
предчувствие
окончательного
на
значения
человека
-
того,
что
придет
время,
когда
люди,
живя
все
еще
в
земных
условиях,
вместе
с
тем
однако
будут
способ
ны
взглянуть
на
них
извне
и
в
смысле
этого
извне
воздейство
вать
на
них.
(Сегодня
во
всяком
случае
загвоздка,
похоже,
толь
ко
в
том
что
человек
хотя
и
может
сделать
такое,
что
филосо
фы
никогда
не
считали
возможным,
а
именно
привести
вещи
в
движение
с
точки
зрения
универсально-абсолютных
начал,
но
зато
утратил
свою
прадревнюю
способность
мыслить
в
универ
сально
значимых
абсолютных
понятиях
-
словно
научиться
этому
абсолютному
деянию
он
мог
лишь
отучившись
осмыс
ливать
его.
На
место
древней
дихотомии
земли
и
неба
высту
пил
новый
раскол
человека
и
мироздания,
или
пропасть
меж
ду
тем,
что
человек
способен
уразуметь
на
основании
своего
разума
и
понять
на
основании
своего
рассудка,
и
универсаль
ными
законами,
которые
он
может
открыть
и
применить,
их
однако
не
понимая.)
Какою
бы
ни
была
награда
или
расплата,
которую
сулит
человеку
это
еще
неведомое
будущее,
одно
дос
товерно:
с
какой
бы
силой
все
уже
происшедшие
и
еще
пред
стоящие
преображения
человеческого
мира
ни
воздействова
ли
на
словарь
и
метафорическое
содержание
существующих
356
Шестая
глава:
Vita act.iva
и
Новое
время
религий,
они
и
не
отменят
и не
разгадают
ту
неведомую
и
глу
бокую
тайну,
в
круге
которой
движется
вера;
они
даже
и
не
коснутся
ее.
При
том
что
новая,
аРХIIмедовская
наука
потребовала
по
кохений
для
полного
развертывания
своих
возможностей
и
прошло
полных
два
столетия
прежде
чем
она смогла
хотя
бы
просто
начать
изменять
мир
и
создавать
новые
условия
для
человеческой
жизни,
человеческой
мысли
понадобилось
лишь
нескольких
десятилетий,
едва
одного
поколения,
чтобы
вывес
ти
свои
следствия
из
открытий
Галилея,
равно
как
из
привед
ших
к
ним
методов
и
предпосылок.
Образ
мысли
людей
за не
долгие
десятилетия
или
даже
годы
изменился,
можно
сказать,
не
менее
радикально
чем
человеческий
мир
за
века.
Правда,
это
изменение
естественно
коснулось
лишь
немногих,
кто
при
надлежал
к
этому
страннейшему
из
всех
сообществ
Нового
вре
мени,
к
сообществу
ученых
и
исследователей,
к
республике
уче
ных
и
умов
-
которая
оказалась
как-никак
единственным
со
юзом,
сумевшим
без
революций
пережить
все
сколь
угодно
глу
бокие
конфликты
и
смены
убеждений,
никогда
не
забывая,
"как
надо
уважать
тех,
чьи
мнения
уже
невозможно
разделять"
2".
Но
это
общество
ученых
во
многих
отношениях,
просто
благо
даря
накоплению,
сосредоточению
и
упорядочению
всесторон
не
обученной
и
подконтрольной
силы
воображения,
предвос
хитило
то
радикальное
изменение
в
современном
образе
мыс
ли,
которое
как
таковое
развернулось
в
ощутимую
похитичес-
~"'
Bronowski,
ор.
cit.
~(i
Особенно
поучительна
в
этом
свете
история
основания
Коро
левского
общества.
При
его
основании
члены
должны
были
взять
на
себя
обязательство
воздерживаться
от
всего,
что
выходило
за
рамки
предписанных
королем
норм,
прежде
всего
не
участвовать
в
полити
ческой
и
религиозной
борьбе.
Позволительно
считать,
что
современ
ный
научный
идеал
беспристрастной
объективности
имеет
тут
свое
происхождение,
и
в
таком
случае
получается
что
он
был
продиктован
скорее
политическими
чем
научными
требованиями.
Представляет
ся
примечательным,
далее,
что
ученые
с
самого
начала
полагали
не
обходимым
организоваться
в
союз,
и
тот
факт
что
проводимая
в
рам
ках
Королевского
общества
работа
приобрела
гораздо
большую
весо
мость
чем
все
делавшееся
вне
его,
показывает,
насколько
они
тут
были
правы.
Но
организация,
будь
то
политиков
или
ученых,
обязавшаяся
не
вмешиваться
в
политические
распри,
есть
рег
dеfiпitiопеш
поли
тическое
учреждение;
где
люди
организуются,
они
делают
это
чтобы
действовать
и
получить
власть.
О
чистой
науке
строго
говоря
уже
никак
не
может
идти
речи
там,
где
ученые
смыкаются
в
союзы,
при-
~
:\7
Космическая
универсальная
H<lyKa
357
кую
реальность
только
в
нашем
веке
26.
Декарт
не
менее
отец
современной
философии,
чем
Гакихей
-
предок
современной
науки;
и
хотя
наука
и
философия
после
семнадцатого
века
ра
дикальнее
отделились
друг
от
друга
чем
когда-либо
ранее
27,_
Ньютон
был
пожалуй
последним
большим
естествоиспытате
лем,
который
еще
описывал
свой
предмет
как
"экспсрименталь
ную
философию"
и
еще
предлагал
свои
открытия
специально
"астрономам
и
философам"
2Х,
подобно
тому
как
Кант
был
пос
ледний
большой
философ,
участвовавший
в
естественнонауч
ном
исследовании
2~1,
-
все
же,
тем
не
менее,
новоевропейская
философия
в
большей
мере
чем
любая
другая
до
нее
обязана
своим
возникновением,
равно
как
и своим
развитием
совершен
но
определенным
научным
открытиям.
Что
та
фИЛОСОфия,
яв
ляющаяся
точным
аналогом
давно
преодоленной
на
сегодня
физической
картины
мира,
тем
не
менее
не
устарела,
зависит
не
только
от
предмета
и
существа
философии
как
таковой,
ко
торой,
насколько
она
вообще
аутентична,
свойственно
такое
же
длящееся
постоянство
как
художественному
произведению;
дело
в
этом
особом
случае
заключается
еще
и
в
том,
что
она
предвосхитила
определенные
"истины",
стохетиями
доступные
лишь
людям,
посвященным
в
науки,
пока
в
конце
концов
они
чем
относительно
второстепенное
дело,
достигается
ли
эта
смычка
чтобы
оказать
прямое
влияние
на
общество
и
закрепить
за
наукой
как
таковой
известную
социальную
позицию
или
же,
как
некогда
в
случае
Королевского общества
и
тепеРI,
еще
тоже
в
большинстве
слу
чаев
организованного
научного
исследования,
дело
идет
о
совмест
ном
и
взаимосогласованном
действии
с
целью
вырвать
у
природы
ее
тайны
и
покорить
ее.
Поистине,
как
однажды
заметил
Уайтхед,
"не
случайно,
что
эпоха науки
превратилась
в
эпоху
организации.
Орга
низованная
мысль
есть
основа
организованного
действия";
причем,
невольно
хочется
добавить,
не
потому
что
действие
должно
опирать
ся
на
мысль,
но
потому
что
новоевропейская
наука
как
"организо
ванная
мысль"
вообще
впервые
ввела
в
мысль
элемент
действия
(ср.
Wllitellead,
The
Aiшs
of'
Еоцсапоп,
Мепюг
еошоп,
р.
106-107).
27
Ясперс
в
своей
мастерской
интерпретации
Декарта
вскрывает
примечательную
неспособность
Декарта
действительно
понять
дух
современных
наук
и
его
склонность
некритически
принимать
всевоз
можные
теории
в
ущерб
осязаемой
очевидности.
Он
упоминает
так
же,
что
это
бросалось
в
глаза
уже
Спинозе
(ор.
сп.,
S. 50
fI,
93 fl'.).
21<
См.
"Математические
принципы
естественной
философии"
Нью
тона,
ll.
29
Одной
из
первых
работ
Канта
была
как
известно
"Всеобщая
естественная
история
и
теория
неба".
351;
Шестая
ГЛава:
Vita activa
и
Новое
время
не
построили
ту
действительность,
в
которой
каждый
из нас
живет.
Было
бы
поистине
абсурдом
не
уяснить
себе,
с
какой
сверх
точностью
новоевропейское
отчуждение
!\шра
согласуется
с
новоевропейскими
субъективистскими
течениями
в
фихосо
фии
-
от
Декарта, Гоббса
и
английского
сенсуализма,
эмпи
рIвма
и
прагматизма
через
немецкий
идеализм
и материаЛl!ЗМ
вилоть
до
новейших
школ
феноменологического
(выносящего
действительность
"за
скобки")
экзистенциализма
или
логичес
кого
и
гносеологического
позитивизма.
Но
столь
же
абсурдно
было
бы
думать
что
философская
мысль
на
почве
некой
авто
номной
"истории
духа"
вдруг
отвернулась
от
старых
метафизи
ческих
вопросов
и
проблем,
чтобы
обратиться
исключительно
к
разнообразнейшим
формам
рефлексии
и
интроспекции
-
рефлексии
над
способносгью
чувства
и
познания,
анализа
со
знания,
исследования
психологических
и
логических
процес
сов,
-
или
верить,
сводя
дехо
по
сути
к
тому
же,
что
все
сложи
лось
бы
иначе,
если
бы
только
философы
держались
траДИЦШI.
Мир
изменяют
не
идеи,
а
события;
ка"
идея
гелиоцентричес
кая
система
та"
же
стара,
как
спекухяции
пифагорейцев,
и
с
тем
же
упрямым
постоянством
передавалась
по
традиции
как
неопхатонизм,
вовсе
не
изменяя
тем
самым
мир
или
образ
мыс
ли
людей.
И
Гахи.хей,
а
не
Декарт
был
тот,
кому
надо
припи
сывать
решающее
событие
Нового
времени.
Деl\арт
сам
это
вполне
сознавал,
и
когда
он
услыша.л
о
процессе,
возбужден
ном
против
Гахихея,
и о
его
отречении,
то
на
момент
у
него
было
ИСl\ушение
все
сжечь,
ибо
"если
движение
Земли
ложь,
то
основания
моей
философии
тоже
ложь"
:m.
Дело
обстоит
ско
рее
так,
что
Деl\арт
и
фИЛОСОфы,
будучи
в
состоянии
бескоми
ромиссно
продумать
происходящее
и
иредвидеть
его
неизбеж
ные
последствия,
с
беспримерной
точностыо
зарегистрирова
ли
гигантский,
шокирующий
размах
событий.
В
сжатой
форме
понятия
они
предвосхитили многие
апории
и
затруднения,
"оторые
выгекахи
из
нового
положения
че.ховека
в
"осмосе
и
I~ля
осмысления
которых
сами
науки
в
триумфе
открытий
II
изобретений
не
име.хи
НН
настроения
ни
времени,
пока
нако
нец
в
форме
"кризиса
оснований"
те
же
самые
апории
дали
о
себе
знать
в
области
их
собственной
работы.
Тем
самым
в
ито
ге
исчез
странный
раскол,
так
долго
сохранявшийся
между
бе
зоблачным
оптимизмом
новоевропейского
естествознания
Il
:10
ТаК
у
Декарта
в
письме
К
Мерсенну
в
ноябре
1633.
§ 38
Сомнение
Декарта
359
преимущественно
пессимистической
настроенностью
филосо
фии
модерна.
О
безоблачности
ни
там
ни
здесь
особой
речи
уже
не
идет.
38
Сомнение
Декарта
ФИЛОСОфия
Нового
времени
начинается
с
тезиса
Декарта:
de
omnibus
dubitandum
еы.
Не
надо
принимать
это
его
сомне
ние
за
простой
методический
прием
мысли,
искони
стремив
шейся
обеспечить
себя
систематическим
сомнением
против
заб
луждения
и
обмана,
причем
в
области
как
научного
исследова
ния,
так
и
философской
спекуляции;
речь
не
идет
тут
и
о
миро
воззрении
в
смысле
скептицизма,
упорно
пыгающегося
очис
тить себя
от
предрассудков
и
с
критическим
противостоянием
относящегося
к
нравам
и
обычаям.
Сомнение
Декарта
намно
го
радикальнее
11
его
главная
забота
не
направлена
на
какую-то
конкретную
данность.
В фихософии
и
мысли
Нового
времени
сомнение
заняло
место
З-аЩJ,(i~еl)),
того
изумления
перед
всем
что
есть
как
оно
есть,
которое
с
начала
философствования
явно
или
неявно
стояло
в
центре
всех
метафизических
усилий.
Де
карт
первым
концептуально
осмыслил
сомнение
Нового
вре
мени
и
тем
самым
сделал
подлинной
темой
своего
философ
ствования
то,
что
после
него
стало
наподобие
безостановочно
го
мотора
стимулом
всего
концептуального
мышления,
неви
димой
осью
его
вращения.
Если
от
Платона
и
Аристотехя
вплоть
до
Нового
времени
философские
глубина
и
величие
измеря
лись
тем,
как
мышление
в
понятиях
отвечало
исходному
удив
лению
и
насколько
умело
его
артикулировать,
то
новоевропей
ская
философия
после
Декарта
заключается
в
концептуализа
ции
и
разнообразной
артикуляции
не
менее
первичного
сомне
ния
в
том,
что
нечто
сеть
так,
как
оно
есть,
или
в
вопросе,
есть
ли
вообще
что-либо,
и
отсюда
в
конечном
счете
прорывается
Сформулированный
впервые
Лейбницем
коренной
вопрос
но
воевропейской
метафизики:
.Рошоцо!
il
у
а
plllt6t
quelqlle
спояе
que
пеп?",
"Почему
существует
скорее
нечто
чем
ничто?
Ибо
ничто
ведь
проще
и легче
чем
нечто"
:\1.
:11
Ср.
Мартин
Хайдеггер,
Введение
к
5-му
изл.
"Что
такое
метафи
зика?"
по поводу
утверждения
Лейбница,
что
это
"первый
вопрос",
который
"по
праву
можно
задавать"
в
метафизике
("Принципы
разу
ма
в
природе
И
в
благод;пи",
раздел
7).
360
Шестая
глава:
Vita activa
и
Новое
время
Картезианское
сомнение
в
его
радикальности
и
его
заявке
на
общезначимость
возникало
непосредственно
из
новой
ситу
ации
с
действительностью,
которая
не
была
менее
реальной
оттого,
что на
протяжении
веков
оставахась
ограничена
малым
11
похитически
незначительным
кругом
исследователей
и
уче
ных.
Философы
сразу
поняли,
что
открытия
Галилея
не
просто
задевают
свидетельство
чувств
и
что
теперь
не
разум
чехове
ческий.
как
уже
было
у
Аристарха
и
потом
у
Коперника,
дер:з
нул
на
"насилие
над
чувствами"
-
в
каковом
случае
схедовахо
лишь
сделать
выбор
между
этими двумя
способностями,
в
рав
ной
мере
присущими
людям,
и
вынести
решение
в
пользу
рас
судка,
его
сделав
"господином
своего
легковерия"
32.
Нет, не
разуму
и не
рассудку,
а
изготовленному
человеком
инструмен
ту,
телескопу
надо
припнсать
изменение
картины
мира;
не
со
зерцательное
наблюдение
и не
умозаключающая
спекуляция
привели
к
новым
познаниям,
но
вмешательство
непосредствен
ной
практически-активной
природы,
вторжение
созидательных
и
изготовительных
способностей
Ьото
fаЬег'а.
Иначе
говоря,
казахось
ясно,
что
старинное
доверие
человека
к
тому,
что
его
чувственная
способность
доносит
до
него
действительность,
а
разумная
способность
-
истину,
была
подлинной
причиной
его
вековечной
обманутости.
И
перед
этим
озарением
померкла
старая
противоположность
между
истиной
чувства
и
истиной
разума,
сводившаяся
в
конце
концов
лишь
к
тому,
что
внутрен
нее
око
ума
более
адекватно
истине
чем
телесные
органы
чувств;
ибо
теперь
оказывалось, что
ни
истина
ни
действительность
не
данности, что
ни
действительное
ни
истинное
не
являют
себя
как
они
есть
и
познание
должно
СОСтоять
в
том,
чтобы
целиком
и
полностью
отграничить
все
действитехьно
и
истинно сущее
от
явленности.
Только
теперь
выяснилось,
до
какой
степени
разум
и
дове
рие
к
разуму
зависимы
-
не
от
отдельных
чувственных
вос
приятий,
которые
могут
обманывать,
но
от
некритичного
до
пущения,
что
чувственная
способность
как
таковая
в
своем
пя
тисложном
членении,
скрепляемая
своего
рода
шестым
чув
ством,
общим
чувством
или
здравым
смыслом,
выкроена
по
мерке
окружающей
человека
действительности.
Если
телесное
:12
Цитата
восходит
к
Галилею,
с
удивлением
относящемуся
к
Ко
пернику
и
Аристарху,
чей
разум
.юказахся
способен
так
пересилить
их
чувства,
что
вопреки
им
взял
верх
над
их
легковерностью"
(см.
"Диалоги
о
двух
великих
системах
мира",
1661).
§ 38
Сомнение
Декарта
361
око
может
так
обманывать,
что
люди
веками
могли
внушать
себе,
будто
Солнце
вращается
вокруг
Земли,
то
метафора
внут
реннего
духовного
ока
утрачивает
всякий
смысл;
и
она
тоже,
даже
когда
применяется
в
противоположность
чувственному
восприятию,
все
еще
основана
на
абсолютном
доверии
к
спо
собности
телесного
зрения.
Если
бытие
и
явление
подлежат
решительному
разделению
-
и
здесь,
как
было
кстати
замече
но
Марксом,
основополагающий
принцип
новоевропейской
науки,
-
то
не существует
уже
ничего,
что
можно
было
бы
при
нять
на
веру,
ничего,
в
чем
не
надо
было
бы
сомневаться.
Как
если
бы
сбылось
старое
пророчество
Демокрита,
что
победа
разума
над
чувствами
окончится
поражением
разума
-
"бед
ный
разум,
от
нас
ты
получаешь
свои
доказательства",
говорят
чувства,
"и
хочешь
нас
ими
опровергнуть?
Падение
будет
тебе
крушением"
3:', -
разве
что
теперь
и
разум
и
чувства
должны
капитулировать
перед
аппаратами.
Отличительная
черта
картезианского
сомнения
-
его
уни
версальность;
перед
ним
ничто
не
в
безопасности,
никакая
мысль
и
никакой
опыт.
В
размахе
этого
сомнения
никто
по
жалуй
не
разбирался
лучше
Керкегора,
когда
он
-
не от
ра
зума,
как
ему
казалось,
а
от
сомнения
-
одним
прыжком
спас
ся
в
веру
и тем
ввел
сомнение
в
самое
сердце
современной
веры
:\1.
Сомнение,
загораясь
от
ложного
свидетельства
чувств,
перелетает
подобно
искре,
разжигающей
лесной
пожар,
на
сви
детельство
разума,
а
от
него на
свидетельство
веры,
ибо
сомне
ние
в
конечном
счете
опирается
на
то,
что
никакой
непосред
ственной
очевидности
уже
не
существует;
а
не
существует
мыс
ли,
которая
не
оттахкивахась
бы
от
той
или
иной
очевиднос
ти,
причем
именно
от
того,
что
аксиомагически
установлено
не
только
для
мыслителя,
но
и
для
каждого
человека.
Карте
зианское
сомнение
сомневается
не
просто
в
том,
что
челове
ческая
способность
разумения
властна
над
всей
истиной
или
что
человеческая
чувственная
способность
открыта
всей дей-
:,:,
Это
большей
частью
не
цитируемое
продолжение
знаменитого
демокритовского
фрагмента
о
субъективности
чувственного
воспри
ятия,
Дильс-Кранц
В
125.
34
См.
Керкегор,
Иоанн
Лествичник,
или
De
огппйэпэ
dllЬitапdllШ
est,
одна
из
самых
ранних
сохранившихся
рукописей
Керкегора
и,
возможно,
самая
глубокая
интерпретация
изречения
Декарта.
Из
этой
небольшой
работы,
как
мне
представляется,
бесспорно
явствует,
до
какой
степени
Декартово
сомнение
было
собственно
философским
Основанием
керкегоровского
"прыжка"
в
веру.