Арендт Х. Vita Activa, или О деятельной жизни
Подождите немного. Документ загружается.
372
Шестая
глава:
Vita activa
и
Новое
время
отв.
считать,
и
есть
то,
что
Новое
время
понимает
под
рассуд
ком,
как и
под
здравым
человеческом
смыслом;
рассудок
тут
по
сути
дела
играет
сам
с
собой,
и
игра
начинается
автоматически,
когда
познавательная
способность
рассудка
возвращается
ри
кошетом
к
нему
самому
и
он,
лишенный
всякой
реальности,
познает
уже
только
сам
себя.
Результаты
этой
игры
суть
дей
ствительно
принудительные
"истины",
ибо
укорененная
в
моз
ге
рассудочная
структура
человека
у
всех
нормально
одарен
ных
индивидов
должна
в
том
же
смысле быть
"одинаковой",
что
и
структура
человеческого
тела.
Различия,
какие
могут
здесь
возникнуть,
суть
различия
в
силе
рассудка,
которую
конечно
можно
так
же
хорошо
иэмерить
и
проконтролировать,
как
ло
шадиную
силу.
И
если
уж
дошло
до
этого,
то
старая
дефиниция
человека
как
animal
гаtiопаlе
приобретает
поистине
жуткое
эву
чание:
если
мы
утратили
то
чувство,
через
которое
наши
пять
животных
чувств
прилаживаются
к
общему
всем
нам
челове
ческому
миру,
то
от
человеческого
существа
действительно
ос
тается
нем
ноги
м
больше
чем
принадлежность
к
животному
виду,
отличающемуся
от
прочих
видов
животных
только
спо
собностью
выводить
умоэаключения
-
.ло
гесkоп
with conse-
Чllепсеs".
Проблематика,
заявившая
о
себе
сраэу
же
после
открытия
Архимедовой
точки
и
до
сего
дня
не
решенная,
сводится
в
прин
ципе
к тому,
что
эту
точку
открыло
существо,
привяэанное
че
реэ
свой
жизненный
и
чувственный
аппарат
к
Земле,
так
что
теперь
любая
картина
мира,
выстраиваемая
на
основе
этого
открытия,
должна
противоречить
тому,
что
непосредственно
лежит
у
него
перед
глазами,
так что
оно
в
строжайшем
смысле
слова
должно
теоретически-научно
жить
в
"перевернутом
ми
ре".
Декарт
попыгахся
справиться
с
этой
проблематикой
за
счет
переноса
Архимедовой
точки
в
самого
человека
17,
а
именно
в
структуру
его
рассудка
и
сознания,
которая
собственно
только
и
сделала
возможным
реальное
открытие.
Тем
самым
он выб
рал
своей
точкой
отсчета
структуру
самой
же
человеческой
сп
0-
47
Что
универсальное
сомнение
играло
для
Декарта
ро.'\ь
Архиме
довой
точки,
ясно вытекает
из
его
философии.
Сам
он
откровенно
ука:Jал
на
то,
что
дело
идет
об
отыскании
такой
точки,
причем
имен
но
в
самом
сознании,
отталкиваясь
от
которой
можно
снять
мир
С
пе
тель
или
воссоздать
его заново:
"Cal"
а
рагпг
de
се
doute
шпсетзе],
сопппе
а
рапгг
d'ul1
ропц
Пхе
et
ппшош]е,
je
гпе
suis
ргоровё
de
[ап
е
с!егivег
!а
соппаняапсс
de
Пгеп,
cle
попз-гпёгпех
et
de
гошез
les
choses
qtli
ехгыеп;
dal1s
'С
111011de"
(Recl1clThc de
'а
vегitе,
р.
680).
§ 40
Мыслительно-познаватеЛЫ-lая
способность
373
собности
познания,
которая,
будучи
в
себе
безмирной,
создает
себе
действительность
и
достоверность
в
плоскостн
математи
ческих
формул,
ею
же
производимых.
При
этом
гесшсцо
всгепиае
ad
гпашегпацсагп
позволяет
на
место
чувственной
данности
по
ставить
систему
математических
уравнений,
где
все
реально
данные
соотношения
превращаются
в
логические
отношения
между
символами,
со
своей
стороны
являющимися
уже
продук
том
рассудка.
На
почве
этого
превращения
наука
модерна
пе
рестает
зависеть
уже
даже
от
экспериментов
с
тем,
что
дано
в
природе
и
действительности;
она
может
поставить
себе
зада
чей
"nродуцирование
феноменов
и
процессов",
которые
ей
жела
тельно
наблюдать
1',
и поскольку
это
продуцирование
идет
в
плоскости
математических
формул
и
уравнений,
оно
может
дви
гаться
теперь
в
"мире",
точно
соответствующем
тому,
что
без
мирный
рассудок
обнаруживает
в
самом
себе.
Единственной
неотменимой
предпосылкой
для
подобного
предприятия
оста
ется
то,
что
никто,
ни
Бог
ни
злой
дух,
не
может
ничего
отме
нить
в
равенстве
дважды
двух
четырем.
40
Мыслительнд-познавательная
способность
u
новоевропейская
картина
мира
Продуманный
Декартом
переносАрхимедовой
точки
в
саму
человеческую
способность
познания
в
известном
смысле
раз
решал,
правда,
проблему,
поскольку
человек
получал возмож
ность
постоянно
иметь
при
себе
отправную
точку
нового
.лте
ревернутого
мира",
так
что
не
был
уже
обязан
ощущать
его
.лте
ревернутостъ"
и
мог
таким
образом
двигаться
по
земле
так,
слов
но
в
действительности
к
ней
не
при
надлежал
и
не
был
обус
ловлен
чувственно-телесно
данными
земными
обстоятельства
ми;
однако
ему
так
и не
удахось
сравняться
в
убедительной
силе
с
универсальным
сомнением,
на
которое
он
был
ответом
и
раз
рушить
которое
был
призван".
В
самом
деле,
пробхематика,
в
.,
Так
в
определении
Франка,
ор.
cit.,
"задача
науки"
.
•"
Стало
быть,
не
оправдалась
надежда
Эрнста
Кассирера
(ор.
cit.)
что
сомнение
удастся
преодолеть
сомнением,
а
именно
прямо
через
теорию
относительности,
которая
освободит
человеческий
разум
от
всех
еще
цепляющихся
к
нему
остатков
земного,
соотв.
от
антропо
центризма,
естественно
внедряющегося
во
все
эмпирические
проме
ры
пространства
и
времени.
Сомнение,
правда
не
в
значимости
науч
ных
констатаций,
но
в
понятности,
соотв,
В
мыслимости
открытых
374
Шестая
глава:
Vita activa
и
Новое
время
образе
кризиса
оснований
настигающая
науки
о
природе
пря
мо
в
разгар
их
великих
триумфов,
лишь
на
свой
манер
повто
ряет
кошмары
начальных
стадий
новоевропейской
философии.
Это
находит
себе
выражение
в
целом
ряде
крайне
тревожных
фактов,
к
ПРlIмеру
в
том,
что
математическое
уравнение,
ска
жем,
устанавливающее
эквивалентное
отношение
между
мас
сой
и
энергией,
первоначально
призванное
служить
лишь
цели
"спасти
феномены",
согласовываться
с
определенными
наблю
дениями,
в
отношении
которых
приходилось
принять,
что
они
допускают
и
альтернативное
объяснение
-
как
впрочем
ведь
и
коперниканская
система
первоначально
лишь
большей
про
стотой
И
гармонией
отличалась
от
птохемеевской,
-
что
по
добные
как
бы
гипотетические
уравнения
de
(асю
оказывают
ся
однако
потом
вполне
применимы,
и стоит
их
только
постро
ить,
как
вдруг
действительно
становится
возможно
превратить
материю
в
энергию
и
наоборот,
так
что,
стало быть,
имплици
русмая
всяким
уравнением
обратимость
соответствует
возмож
ности
реальной
конвертируемости.
Нечто
совершенно
подоб
ное
выступает
в
том
совсем
уже
жутковатом
обстоятельстве,
что
были
найдены
системы
неэвкхидовой
математики,
причем
ник
то
из
их
создателей
никогда
не
задумывахся
о
возможной
при
менимости
такой
математики
или
вообще
о
каком-либо
ее
эм
пирическом
значении
-
пока
в
теории
Эйнштейна
они
не
об
наружили
свою
ошеломляющую
действенность.
Отсюда
поис
тине
можно
сделать
только
тот
вывод,
"что
возможность
тако
го
применения
нельзя
исключать
даже
для
самых
ПрИЧУДЛJI
вых
конструкций
чистой
математики"
50 -
что
прямо-таки
мало
защищает
от
ощущения
жути
во
всем
этом.
В
самом
деле,
если
бы
оказалось
что
целый
универсум
или
произвольное
число
вполне
различных
универсумов
ВОЗникнет
и
"эмпирически"
подтвердит
все
измысленное
и
сконструированное
человечес
ким
рассудком,
то
пожалуй
на
какой-то
быстролетный
миг
еще
вроде
можно
было
бы
с
ликованием
подумать
что
мы
имеем
тут
дело
с
очередным
подтверждением
старой
"предустанов
ленной
гармонии
чистой
математики
н
физики"
31,
духа
и
мате-
наукой
феноменов,
за
протекшие
с
появления
цитированного
выше
эссе
сорок
лет
чрезвычайно
усилилось.
:.0
Согзие»,
ор.
cit.
',1
Так
в
статье
"Пространство
и
время"
у
Германа
Минковски
в
раннем
сборнике
работ
по
теории
относительности
(Неппапп
Minko!l!ski,
Rашn
und
Zeit,
в
Еохепи.
Н
А.,
Einstein
А.,
Minko1lJski
Н,
Das Relativitats-
prinzip,
1913;
цит.
по:
Саязпе«,
ор.
cit.).
§ 40
Мыслительно-познавательная
способность
375
рии,
человека
и
мироздания.
Но
сразу
за
торжеством
последу
ет
подозрение,
что
эти
математически
предсказанные
универ
сумы
окажутся
приснившимися
мирами,
где
любое
сонное
ви
дение,
так
или
иначе
продуцируемое
человеком,
предстает
дей
ствительностью,
пока
длится
сон.
И
эти
подозрения
могут
лишь
усилиться,
когда
мы
обнаружим,
что
процессы
и
события
в
бес
конечно
малом,
в
элементарных
частицах
следуют
тем
же
за
конам,
прочерчивают
те
же
траектории,
что
и
планеты
или
сол
нечные
системы
в
сфере
бесконечно
для
нас
большого.
Ибо
это,
похоже,
означает,
что
исследуя
природу,
материю
на
земле,
с
точки
зрения
астрономии,
мы
получаем
планетные
системы,
тогда
как
при
рассмотрении
мироздания
с
точки
зрения
Зем
ли
мы
получаем
в
качестве
ответа
геоцентрические
и привя
занные
к
Земле
системы.
И
эти
сомнения
едва
ли
можно
раз
веять
добавлением
еще
одного
совпадения,
совпадения
логи
ки
и
реальности.
Логически
представляется
действительно
оче
видным,
что
"мельчайшие
строительные
частицы,
напр.
элект
роны,
если
их
привлекают
для
объяснения
чувственных
свойств
материи
вообще,
не
могут
сами
обладать
теми
же
чувственны
ми
свойствами,
ибо
иначе
вопрос
об
основании
данного
свой
ства
был
бы
задвинут,
но
не
разрешен".
Что
тут
однако
неволь
но
озадачивает,
так
это
то
подозрительное
обстоятельство,
что
лишь
когда
"с
течением
времени"
эта
простая
логическая
не
обходимость
была
осмыслена
учеными,
они
открыли
заодно,
что
"материя"
не
имеет
свойств
и
вообще
не
вправе
называться
материей
:>2.
Как
только
наука,
стало
быть,
вторгается
в
область,
распо
ложенную
по
ту
сторону
всех
чувственно
воспринимаемых
явлений
и
в
принципе
уже
недоступную для
самых
мощных
средств
наблюдения,
как
только
люди
начинают
ловить
свои
ми
аппаратами
тайны
бытия,
которое
для
естественнонаучной
картины
мира
стало
настолько
таинственным,
что
больше
ниг
де
не
показывает
себя,
и
до
такой
жути
действенным,
что
все
явления
произведены
им,
оказывается,
что
на
бесконечно
большое
и
бесконечно
малое,
на
события
в
макрокосме
и
со
бытия
в
микромире
наши
приборы
реагируют
одинаково
и
что
для
них
устанавливаются
одни
и
те
же
правила
и
структуры,
коль
скоро
дело
заходит
об
интерпретации
результатов
изме
рений.
Опять
на
первый
взгляд
кажется,
будто
здесь
просто
52
См.
Werner Heisenberg,
Wandlungen
in
den
Grundlagen
der
Natur-
wissenschaft, S. 66.
376
Шестая
г
лава:
Vita activa
и
Новое
время
заявляет
о себе
старое,
разве
что
обнаруженное
на
более
вы
соко!'!
и
точной
ступени
единство
универсума,
гармонии
сфер,
куда
земное
входит
как
граничный
случай;
но
тут
же
шевелит
ся
подозрение,
что
полученные
нами
данные
именно
из-за
их
ошеломительной
слаженности
не
имеют
ни
малейшего
отно
шения
ни
к
макрокосму
ни
к
микрокосму,
а
скорее
отвечают
правилам
и
структурам,
характерным
для
нас
самих
и
нашей
познавательной
способности,
той
самой,
которая
изобрела
при
боры
и
инструменты,
-
а в
этом
случае
действительно
словно
какой-то
злой
дух
делает
тщетными
все
усилия
человека
в
точ
ности
и
на
опыте
познать
что-либо
помимо
себя,
а
именно
так,
что
под
видом
показа
необъятных
богатств
сущего
он
просто
всегда
выставляет
перед
ним
его
собственное
зерка.льное
от
ражение.
И
все
же
картешанское
персмешение Архимедоной
точки
в
человеческие
гл
убпны
на
века
утихомирило
сомнение
и
не
доверие,
которые
непосредственно
с
логической
прпнудитель
ностью
возникли
из
открытий
Галилея.
Они
зашевехихись
сно
ва,
когда
математизация
физики
зашла
так
далеко,
что
от
чув
ственного
опыта
в
целях
познания
внешнего
мира
можно
ста
.'\0
в
принципе
отрешиться,
что
имело
пусть
неожиданным,
но
вполне
естественным
последствием
то,
что
всякий
ответ,
полу
чаемый
нами
от
природы
на
поставленные
ей
вопросы,
гово
рит
на
языке
математическогосимволизма,
которому
никоим
образом
невозможно
уже
вернуть
наг
хядностъ,
ибо
всякому
чувственному
представхению
этих
познаний
пришлось
бы
под
ладиться
к
возможностям
наших
чувственных
способностей
C,:I.
Тут
обусловленность
и
ограниченность
человеческого
существо
вания,
в
котором
способности
чувства
и
мысли
так
соотносятся
между
собой
что
никакая
из
них
не
может
функционировать
с
суверенно!'!
независимостью,
словно
бы
мстят
за
себя
амбици
озной
жажде
познания
как
таковой,
взламывающей
все
челове
ческие
ограничения:
ибо
если
техника
и
подтверждает
снова
и
снова
"истинность"
абстрактнейшик
понятий
точной
науки,
то
подтверждается
ею
при
этом
всего
лишь
тот
факт,
что
все
пра-
',=,
Словами
Эрвипа
Шредингера:
"As
опг
шепtаl
еуе
репеtгаtеs
into
smаllег
and
sшаllег
distances
and
shогtег
and
зпопсг
tiшеs,
\ve
Енс!
пашге
be!laviI1g so
еппгегу
diШ:геI1tlу
[гош
what
we olJserve in visible
аш!
рашр
аЫе
boclies of'
оцг
surгolll1ding
tl1at 110
шосlеl
shaped
апег
оиг
large-scale
experiences
сап
ever
Ье
.ггце"
(Sc/ll"ddinge]"
Е.,
Sciel1ce
and
Нuшапisш,
]952,
р.
25).
§ 40
Мыслительно-познавательная
способность
377
вильно
Н
точно
помысленное
в
согласии
с
правмхами
челове
ческого
рассудка
внутри
человеческого
мнра
оказывается
так
или
иначе
прнменимым,
имеет
практический
смысл
и
что
вся
кая
"выдуманная"
система,
служащая
для
объяснения
и
интер
претации
явлений
природы,
сразу
же
оказывается
одним
из
возможных
ведущих
принципов,
в
соответствии
с
которым
мыс
лимо
как изготовление,
так
и
действие.
Это
было
заложено
как
возможность
уже
в
истоках
современной
математики,
как
толь
ко
было
замечено
что
все
числовые
соотношения
позволяют
перевести
себя
в
пространственные
структуры.
Если
после
это
го
современное
естествознание
хочет
считать
технику
подтвер
ждением
того,
"что
дело
тут
идет
о
каком-то
подлинном
поряд
ке
природы"
51,
то
она,
похоже,
впала
в
некий
circulus
vitiosus,
который
можно
было
бы
описать
приблизительно
так:
наука
формулирует
гипотетические
теории,
однако
не
вторгается
с
ними
непосредственно
в
чувственный
мир,
но
использует
их
для
техники
эксперимента,
причем
эксперимент
опять
же
рас
ценивается
как
проверка
истинности
теории;
наука,
иными
сло
вами,
от
начаха
до
конца
этого
процесса
имеет
дело
с
"гипоте
тической"
природой
55.
Единственное,
что
развившаяся
из
науки
техника,
похоже,
действительно
доказывает,
так
это
что
мир,
гипотетически
предвосхищенный
в
эксперименте,
всегда
может
стать
действи
тельным
миром,
будучи
осуществлен
человеком,
и
хотя
это
оз-
54 Heisenberg W,
ор.
cit., S. 64.
55
В
этом
утверждении
я
могла
бы
сослаться
на
Планка,
которо
го
Симона
Вейль
в
очень
интересной
статье,
опубликованной
под
псевдонимом
(Emil
N01!is,
Ref1ections
а
propos
de
lа
tlH~orie
des
quanta,
в
Сагпеть
du
Sud,
decel11bre 1942)
цитирует
во
французском
переводе
следующим
образом:
"Создатель
гипотезы
располагает
практически
неограниченными
возможностями,
он
настолько
же
мало
связан
фун
кционированием
своих
органов
чувств,
как
и
работой
применяемых
им
инструментов
Можно
даже
сказать
что
он
создает
геометрию
по
своей
прихоти
По
этой
же
причине
измерения
никогда
не
смо-
гут
ни
подтвердить
ни
непосредственно
опровергнуть
гипотезу;
они
смогут
лишь
выявить
ее
большую
или
меньшую
пригодность"
.
Си
мона
Вейль
подробно
показывает,
что
в
кризисе
оснований
наук
дело
идет
о
чем-то
.лпппппепг
plus
ргестецх"
чем
о
самих
науках,
а
имен
но
о
понятии
истины;
она
не
видит
только,
что
величайшая
трудность
всей
этой
проблематики
состоит
в
том
что
из
каждой
такой
гипоте
зы
явно
может
быть
развернута
соответствующая
техника,
которая
практически-реахьно
подтвердит
все
гипотетико-теоретические
до
пущения.
378
Шестая
глава:
Vita activa
и
Новое
время
начает,
что
практические
способности
человека,
способность
действовать,
изготовлять,
даже
создавать
миры,
несравненно
крупнее
и
мощнее
чем
могли
мечтать
любые
прошлые
века,
но
вместе
с
тем
это
к
сожалению
означает,
что
полное
исполь
зование
именно
своей
миросозидательной
способности
загоня
ет
человека
в
тюрьму
к
самому
себе,
к его
собственной
мысли
тельной
способности,
неумолимо
отбрасывает
его
к
самому
же
себе,
как
бы
запирает
его
в
границах
им
же
созданной
систе
мы.
Осознание
этой
тюрьмы
приходит,
как
только
переполнен
ный
радостью,
что
вообще
есть
такие
вещи
как
мир
и
приро
да,
как
земля
и
звездное
небо
над
нею,
он
заглядывается
и
за
махивается
на
все
то,
что не
есть
человек,
и
тогда
вынужден
осознать
что
природа
и
вселенная
ускользают
от
него,
что
уни
версум,
размеченный
фиксированным
ходом
эксперимента
и
"действительно"
верифицируемый
успехами
техники,
базиру
ющейся
на
этих
эксперпментах,
чувственно
и
наглядно
уже
не
представим.
Речь
тут
идет
не
о
том
что
существуют
вещи
не
поддающиеся
чувственно-наглядному
постижению
-
подоб
ные
"вещи"
существовали
всегда
и
к
ним
относится
напр.
"ду
ша",
-
а
о
том
что
вещи,
видеть
и
представить
которые
мы
можем
и
которые
издавна
составляли
необходимый
фон
"сверх
чувственного"
и
непредставимого,
тоже
оказываются
недоступ
ны
разглядыванию.
С
исчезновением
чувственной
данности
ис
чезает
и
сверхчувственное,
а
с
ним
возможность
трансценди
ровать
в
мысли
и
понятии
все
l\oHKpeTHoe.
Не
удивительно
по
этому,
что
новая
вселенная
не
только
"практически
недоступ
на,
но
даже
и
немысхима",
ибо
"как
бы
мы
ни
пытались
вос
создать
ее
в
мысли,
получается
нелепица,
которая,
возможно,
не
так
абсурдна
как
,треугольный
круг',
но
гораздо
нелепее
чем
.крыхатый
.хев'"
Ы;.
Тем
самым
Декартово
раннее
универсальное
сомнение
ут
вердилось
в
сердце
точных
наук
о
природе;
старый
спаситель
ный
путь
и
интимное
человека,
в
структуру
его
способности
познания
и
сознания
оказался
заперт.
Ибо
теперь
все
дело
в
том,
что
современная
физическая
картина
мира
не
только
не
представима
-
что
совершенно
понятно
при
постулате
закры
гости
природы
и
бытия
для
человеческих
чувств,
-
но
и
не
мыслима,
неуловима
для
понятий
и
категорий
человеческого
разума.
',(;
Sсl1riJllingп,
ор.
cit.,
р.
26.
41
Опрокидывание
теории
в
nракmи'К.'1
Духовно
пожалуй
весомейшим
последствием
новоевропей
ских
открытий,
так
непосредственно
вытекавшим
из
открытия
Архимедсвой
точки
и
родившегося
отсюда
картезианского
со
мнения,
было
перевертывание
традиционного
иерархическо
го
порядка
между
vita COl1templativa
и
vita activa.
Насколько
принудительны
были
мотивы
этого
переверты
вания,
можно
понять
лишь
избавившись
от
распространенно
го
предрассудка,
уверенного,
будто
нз
выдающегося
практи
чески-технического
значения
современной
науки
мы
вправе
заключать
о
прагматнческих
причинах
ее
развертывания
-
в
целях
улучшения
условий
человеческой
жизни
на
Земле.
Не
трудно
увидеть,
что
так
только
кажется.
Исторически
несом
ненно,
что
современную
технику
надо
относить
не
к
развнтию
орудий,
которыми
людн
С
незапамятных
времен
облегчают
свой
труд
и
изготовляют
вещи
мира,
а
к
неким
вполне
непреднамс
ренным,
как
бы
схучайным
иоследствиям
чисто
"теоретическо
го"
интереса
к
вещам,
не
обязанным
никому
приносить
ника
кой
пользы.
Так
напр.
даже
часы,
один
из
первых
новоевро
пейских
инструментов,
былн
изобретены
не
для
практических
целей,
а
просто
потому
что
требовались
строгие
нзмерения
вре
мени,
чтобы
усовершенствовать
н
уточнить
известные
инстру
менты.
Это
естественно
не
помешало
нспользованию
такого
изобретения,
раз
уж
оно
сделалось
известно,
также
и
для
прак
тических
целей,
причем
нельзя
конечно
отрицать
и
того,
что
именно
изобретение
часов
весьма
решительно
нзменило
образ
и
ритм
человеческой
жизни.
Однако
с
точки
зрения
их
изобре
тателя
все
это
чистая
случайность.
Что
касается
так
наз.
прак
тических
инстинктов
человека,
то о
них
с
определенностью
можно
сказать
лишь
что
они
никогда
бы
не
привели
к
сколько
нибудь
заметной
технизации
жизни:
и
даже
сегодня,
когда
уже
существующая
техника
автоматически
вызывает
определенные
улучшения
и
стимулнруеттехннческое
развитие,
в
высшей
сте
пени
маловероятно
чтобы
мир
модерна
мог
принять
современ
ный
статус
техники,
не
говоря
уж
о
ее
дальнейшем
нарастании,
есхи
бы
люди
вполне
серьезно
пришли
к
мысли
отставить
в
сторону
теоретическое,
"бесполезное"
фундаментальное
иссле
дование
как
праздные
спекуляции
н
положиться
на
свои
праг
магические
инстинкты.
Во
всяком
случае,
исходный
опыт,
приведший
к
перевер
тыванию
соотношения
между
теорией
и
практикой,
был
чисто
380
Шестая
глава:
Vita activa
н
Новое
время
теоретический:
выявихось,
что
человеческая
жажда
знания
может
быть
утолена
лишь
когда
он,
вместо
того
чтобы
просто
вглядываться,
вмешивается
и
экспериментирует
с
вещами,
де
лом
своих
рук.
Не
интерес
к
истине
или
знанию
исчез,
но
рас
пространилось
убеждение,
что
истина
раскроется
лишь
такому
вмешательству,
а
не
всматриванию.
В
конце
концов,
именно
прибор.
изготовленный
человеком
телескоп
вырвал
у
приро
ды,
у
универсума
их
тайны.
И
когда
налицо
были
пока
еще
лишь
первые
результаты
этого
нового
вторгающегося
исследования,
представились
еще
более
веские
основания
признать
за
дела
нием
приоритет
перед
созерцательным
наблюдением.
А
имен
но,
когда
бытие
и
явление
разделились
в
том
смысле,
что
от
истины
уже
так
сказать
больше
не
ожидали
выступания
в
яв
ленность,
соотв.
самопоквзывания
и
обнаружения
перед
внут
ренним
оком
созерцателя,
познавательная
способность
челове
ка
была
прямо-таки
поневоле
вынуждена
выискивать
и
высле
живать
истину
за
пределами
обманчивых
явлений.
При
таких
обстоятельствах
пассивное
наблюдение
и
чистое
созерцание
заранее
искхючахись
как
средства
познания.
Чтобы
достичь
достоверности,
приходилось
искать
пути
и
средства
ее
удосто
верения,
а
чтобы
познавать,
необходимо
было
что-то делать.
Достоверность
опять
же
могла
существовать
лишь
при
двоя
ком
условии:
во-первых,
дело
должно
было
идти
лишь
о
позна
нии
вещей,
которые
человек
сделал
сам,
-
что
автоматически
вело
к
утверждению
математического
познания,
оперирующе
го
лишь
с
величинами,
находимыми
разумом
в
самом
себе,
в
его
законодательном
гносеологическом
статусе;
а
во-вторых,
добытые
познания
со
своей
стороны
опять
же
могли
быть
ве
рифицированы
лишь
во
вторгающемся
делании.
С
этой
активизацией
точных
наук
возникла
концепция
ис
тины,
которая
уже
не
имела
ничего
общего
со
старым
фило
софским
понятием
истины.
Научная
истина
не
обязательно
дол
жна
быть
вечной,
она
уже
не
обязана
быть
даже
понятна,
т. е.
доступна
человеческому
разуму
как
таковому.
Прошли
годы,
прежде
чем
были
поняты
И
разработаны
в
полноте
своих
по
следствий
все
импликации
этой
новоевропейской
аксиомати
ки.
Если
от
человека
закрыто
познание
того,
что
не
он
сам
сде
лал,
то
ему
не
приходится
ожидать,
что
науки
о
природе
и уни
версуме,
им
явно
не
сотворенных,
могут
ему
сообщить
что-то
для
него
действительно
понятное.
Благодаря
бесстрашному
вмешательству
и
вторжению
в
природу
ему
может
быть
удаст
ся
разузнать,
как
осуществляются
природные
процессы,
что
§ 41
Опрокидывание
теории
в
практику
381
опять
же
может
дать
ему
возможность
имитируя
воспроизвес
ти
эти
процессы,
но
отсюда
не
следует
что
он
в
состоянии
их
осмысленно
понять
или
хотя
бы
надеяться
на
такое
понима
ние.
Никакое
сверхразумное,
якобы
божественное
откровение
и
никакая
сколь
угодно
темная
философская
истина
никогда
не
бросали
понимающей
способности
человеческого
разума
тако
го
явного
вызова,
как
результаты
современной
науки.
Тут
дей
ствительно
остается
лишь
сказать
вместе
с
Уайтхедом:
"Небе
сам
ведомо,
какая
кажушаяся
нелепость
не
может
завтра
быть
доказана
как
истина"
'>7.
Глубокие
изменения
в
человеческом
образе
мысли,
пропс
шедшие
в
семнадцатом
веке,
в
действительности
еще
намного
более
радикальны
чем
следовало
бы
ожидать
от
простого
пере
вертывания
традиционного
порядка
теории
и
практики,
созер
цания
и
действия.
А
именно,
само
опрокидывание
затрагивает
лишь
соотношение
между
мыслью
и
действием,
тогда
как
тео
рия
в
исходном
смысле
созерцания
увиденной
истины
была
целиком
и
полностью
элиминирована.
А
мышление
и
созерца
ние конечно
никоим
образом
не
одно
и
то
же.
Для
традиции
мышление
было
внутренним
самодвижением
в
мыслительных
ходах
и
как
таковое
прямейшим
и
надежнейшим
путем,
в
сво
ем
завершении
приводившим
наконец
к
контемпляции,
созер
цанию
чего-то
истинного.
Мышление
после
Платона,
а
может
быть
и
после
Сократа
расценивалось
как
внутренний
диалог,
в
котором
человек
может
беседовать
с
самим
собой
(ар,е
sp,aUTЦJ,
как
это
называется
в
платоновских
диалогах);
и
хотя
этот
диа
лог
не
выступает
вовне
в
явхенность,
причем даже
предполага
ется,
что
все
обращенные
вовне
занятия и
движения
приоста
новлены,
однако
он
все-таки
еще
деятельность,
и
даже
крайне
интенсивная
деятельность.
Внешняя
неподвижность
мысляще
го
не
имеет
ничего
общего
с
той
абсолютной
пассивностью,
той
полной
тишиной,
когда
как
раз
внутренний
диалог
со
мною
самим
умолкает
и
когда,
в
согласии
с
традицией,
подготовлены
предпосылки
для
самоявления
истины.
Рассматривая
филосо
фию
как
с.лужанку
богословия,
средневековая
схоластика
мог
ла
с
известным
правом
апеллировать
к
Платону
и
Аристотелю,
которые
оба,
хотя
и
в
совершенно
различном
смысле,
видели
в
диалогическом
мышлении
лишь
путь,
на
котором
душа
и
дух
готовятся
для
созерцания
истины,
лежащей
собственно
за
пре
делами
всякого
мыслящего
говорения
пли
говорящей
мысли
и
37 Sciel1ce
апг]
the
пюпегп
woгld,
р.
116.