Доброхотов А.Л. Избранное

Подождите немного. Документ загружается.

ФИЛОСОФИЯ

АЛЕКСАНДР ДОБРОХОТОВ

ИЗБРАННОЕ

ИЗДАТЕЛЬСКИЙ ДОМ «ТЕРРИТОРИЯ

БУДУЩЕГО»

МОСКВА

2008

ББК87.3

Д56

СОСТАВИТЕЛИ

СЕРИИ:

В. В.

Анашвили,

А.

Л.

Погорельский

НАУЧНЫЙ СОВЕТ:

В.

Л.

Глазычев,

Л.

Г.

Ионин,

В.

А.

Куренной

А.

Ф.

Филиппов,

Р.

Хестанов

Д56 ДОБРОХОТОВ

А.

Л.

Избранное.

— М.: Издательский дом «Территория

будуще-

го», 2оо8. (Серия «Университетская библиотека Александра Погорельско-

го»).—472

с.

Доброхотов Александр Львович (род. в 1950

г.)

—доктор

филос.

наук, профес-

сор,

зав. кафедрой истории и теории мировой

культуры

философского фа-

культета

МГУ. Область научных исследований

—

история метафизики; фило-

софия

культуры. Основные публикации:

«Учение

досократиков о бытии» (М.,

ig8o), «Категория бытия в классической западноевропейской философии»

(М.,

1986),

«Данте»

(M.,

îggo).

ISBN

- 91129 - 008 -

будущего»,

2оо8

СОДЕРЖАНИЕ

Морфология

культуры: введение в проблематику 7

Философия

и христианство 73

Культура и христианство 87

Эпохи европейского нравственного самосознания ... юо

Белый

Царь, или Метафизика власти в русской мысли · · · 113

Оправдание культуры: Генезис русской религиозной

культурфилософии

XIX-XX

вв. 166

Возвращение метафизики, или Какие действительные

успехи сделала метафизика со времени Парменида .... 199

Гераклит: Фрагмент В52 • • • 215

«Беспредпосылочное начало» в философии Платона

Канта 228

Онтология и этика когито 245

Апология Когито, или Проклятие Валаама.

Критика

Декарта в «Ненаучном послесловии...»

Керкегора 257

Кант

о бытии: Трансфигурация темы 269

Телеология Канта как учение о

культуре

284

Мифологические и литературные мотивы гностицизма

свете спекулятивного метода Гегеля 295

Идейные

контексты «Рождения Трагедии» 307

Оправдание истины как философский замысел

Вл. Соловьева 316

А. Ф.Лосев —философ культуры 326

«Волны смысла», или генология А. Ф.Лосева

в трактате «Самое

само»

337

Традиция бессмертия:

Мамардашвили как философ культуры 357

ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЕ

СТАТЬИ

Аналогия сущего 379

Анамнесис 381

Бытие 385

Гердер 390

Данте Алигьери 392

Дух 407

Идеи к философии истории человечества 414

Культура 416

Логос 421

Метафизика 425

Новалис 436

Онтология 438

Пикассо 445

Просвещение (философия) 450

Романтизм 454

Символ 459

Цель 466

МОРФОЛОГИЯ

КУЛЬТУРЫ:

ВВЕДЕНИЕ

ПРОБЛЕМАТИКУ

Культура стала предметом научного

знания

совсем недавно, не ра-

нее

XVIII

века. По этой ли, по другой ли причине, но вопрос о том,

что же отличает знание о

культуре

от

других

типов гуманитарного

знания

и что ему позволяет

—

если позволяет—этаблироваться в ту

или

иную научную дисциплину, так и остался

непроясненным.

Куль-

тура

оказалась предметной областью большого кластера наук: куль-

турологии, философии культуры, этнографии, культурной антро-

пологии,

социологии, психологии, истории, лингвокультурологии,

«cultural

studies»

...

Часть этих

дисциплин

это

—

посвященная

культу-

ре ветвь уже сформировавшейся науки, часть—специальное знание

культуре

как таковой

. Наиболее озабочены осознанием собствен-

ной

предметности культурология и философия культуры (что естест-

венно),

но они же порождают и воспроизводят основные парадок-

сы культуралистики, которые сковывают ее развитие и подчиняют

ее гравитации более традиционных

дисциплин.

Далее пойдет речь

возможности

выявления

культурных

форм

как

специфического

предмета

культурологии

и о проблемах, связанных с их системным изучением.

Для начала нужно ввести рабочее определение культуры, но что-

бы избежать, хотя бы частично, «спора о

словах»

полезно

будет

по-

смотреть, как исторически складывалась предметность культуро-

логии.

Трудно отделаться от простодушного, но неизбежно возни-

кающего удивления по поводу категоричной невостребованности

теории культуры европейской мыслью. Так, гуманитарное знание

греков довольно отчетливо делилось на практику и теорию. Пресло-

вутая

theöria

была способом увидеть бытие как оно есть само по себе,

Из курса лекций.

Читатель, прости! Не знаю, как перевести.

Далее совокупность научных дискурсов

культуре

будет

называться культурали-

стикой,

что позволит отличить от нее специализированные научные номина-

ции:

например, «культурология» и

т.

п.

АЛЕКСАНДР ДОБРОХОТОВ

поэтому внутри себя теория по существу не допускала специфи-

кации.

Дело было, конечно, не в примитивности научного самосоз-

нания,

а в том, что греки очень ответственно относились к акту ум-

ственного синтеза: ум собирает ощущения, центрирует их вокруг

себя и задает

смысл.

Ощущения

(aisthêsis)

могут

быть

разными,

воля

может полагать разные цели, но смысл должен быть один для

всех.

(Плюралистические установки софистов это—исключение, которое

подтверждает своей скандальностью общее правило.) Отсюда

ясно,

что не было не только представлений о разных типах духовности

(при

том что о типах

«душевности»

можно было говорить и до Тео-

фраста),

но и вообще деления на гуманитарное и естественнонауч-

ное

знание.

Различение знания

(episthëmë)

и практического умения

(technê)

было достаточным для

описания

мира человеческих способ-

ностей

и их отношения к природе. Правда, античность знала

поня-

тия,

близкие к нашей

«культуре»:

таковы греческая paideia и рим-

ская

humanitas, общий смысл которых—воспитание и образование,

делающее из природного человека достойного гражданина. Было

понятие mouseia, которое йотировало область

духовных

достиже-

ний

образованного человека. Была и тема «истории цивилизации»,

т.

е.

рассказа о полезных приобретениях

изобретениях человечест-

ва, о циклической смене упадка и расцвета,—все это мы найдем в ан-

тичной

философии и литературе

. Но эти темы и

понятия,

по сути

дела, обозначали совокупность общезначимых

ценностей,

которые

онтологически обоснованы и опираются на некий идеальный сверх-

человеческий мир. Достаточно было общего учения о бытии, что-

бы понять смысл таковых

ценностей.

К тому

же,

древние не видели

здесь специфического предмета науки: «мусическое» отличает сво-

бодного и образованного грека от варвара, но само

оно

—не

наука,

в нем нет особых законов его собственного бытия. Есть одно ис-

ключение,

знаменательное как своей

уникальностью,

так и своей

ин-

тенсивностью—ранняя

софистика.

Софисты создают настоящую

фи-

лософию культуры, хотя и не пользуются привычной для нас терми-

нологией.

Более того, их учение

—это

одна из самых радикальных

версий «культуроцентризма»: ведь речь идет о том, что нет бытия

самого по себе, а есть множество конкурирующих

миров,

созданных

Характерен

устойчивый мотив в осмыслении цивилизационных завоеваний: они

воспринимаются (с соответственными моральными коннотациями) как

улов-

ка,

хитрость.

Культурный

герой—это или пройдоха-трикстер, или преступник-

титан. Это

естественно—ведь

мир уже создан, и менять в нем расстановку сил—

это заведомая

дерзость.

МОРФОЛОГИЯ КУЛЬТУРЫ: ВВЕДЕНИЕ В ПРОБЛЕМАТИКУ

человеческим творчеством. Таков не только знаменитый тезис Про-

тагора: «Человек есть мера

всех

вещей

(pantön chrëmaton

metron),

существующих,

что они

существуют,

и не

существующих,

что они

не

существуют»

(BI).

Вся идеология и практика

софистов,

направлен-

ная

на создание релятивистской аксиологии и либерально-гумани-

стической

культуры,

исходила из понимания бытия как своего рода

интерсубъективного универсума, созданного проекциями субъектив-

ных

миров.

Но,

во-первых, здесь мы имеем

дело

все же с онтологией,

а не с теорией

культуры

(если не считать таковой риторику и про-

то-филологию софистов); во-вторых, софистика была блокирована

вытеснена из греческой

культуры

как некое вирулентное образо-

вание и вернулась в эллинистическую эпоху уже более безобидным

менее глубоким феноменом постклассических

культурных

игр. Та-

ким

образом, «настройки» античного умозрения на тотальный кос-

мический порядок с заданной, а не созданной

«культурой»

все же

не

были поколеблены.

Средние века, собственно, не меняют эту установку. Дело в том,

что система образования и

«гуманиоры»

в целом была-заимствова-

на—mutatis mutandis—из античности. Духовный аспект

культуры

был

без остатка инкорпорирован религиозным культом. Религиозное же

отношение средневековых теистических

конфессий

культуре

было

парадоксальным соединением утилитарной лояльности и субстанци-

ального размежевания.

Культура

была «внешним», соблазн и опас-

ность которого никогда не забывались. Особенно это присуще хри-

стианству: первые века его существования ознаменовались эсхато-

логическим прощанием с культурой, и последующие компромиссы

(иногда весьма рискованные) так и не смогли уничтожить это глу-

бинное

ядро христианского сознания. Стоит все же обратить вни-

мание на те

инновации,

которые

станут

позже предпосылками куль-

туралистики. ι) Появляется

чувство

истории как необратимого про-

цесса, в

ходе

которого человек становится тем, чем не был ранее.

Пока

речь идет о сакральном

сюжете

спасения, но без опыта такого

переживания невозможен был бы новоевропейский историзм с его

мифом

о прогрессе, г) Укореняется идея творчества как легитимно-

го подражания божественному творению «из ничего». Этим ставит-

ся

предел власти космоса и соответствующей эстетики мимесиса: те-

перь человек имеет право на посильное изображение неприродной

реальности, другими словами

—на

создание мира, незапланирован-

ного природой, з) Богословие воплощения инициирует новое

пони-

мание символа как инкарнации непостижимого. Такой символ тре-

бует

уже не

созерцания,

деятельного (ad hoc—литургического) уча-

АЛЕКСАНДР ДОБРОХОТОВ

стия

в способах его присутствия в земном мире,

требует

творческого

(пусть

даже

в рамках канона) воспроизводства. Здесь мы уже можем

распознать то, что в секулярной версии Нового времени станет им-

перативом творчества.

Удивительно, что проблема культуры не возникла и в эпоху

гума-

низма.

Казалось бы, в это время

культура

выделилась из культа и дос-

тигла высокой степени автономии. Возродился античный антропо-

центризм.

Практически утвердило себя представление о культурном

плюрализме. Тем не менее по-прежнему наука о

культуре

невозмож-

на

и неуместна. Может быть, это связано с тем, что появился такой

самодостаточный предмет для размышлений, как «природа»: в одно-

родном измерении

«природы»

можно было также разместить весь

универсум явлений, как размещался он греками в измерении

«разу-

ма». Культура в таком

случае

лишь имитирует природу, и значит—изу-

чать надо не копию, а оригинал. К концу XV века очевидно некото-

рое разочарование в идеале природы. Появляется маньеризм (в ши-

роком

смысле термина), деформирующий естественные пропорции

пользу субъективности

духовного

взора. Появляется ощущение не-

полноценности

природы и незаменимости человека. Но этот про-

цесс резко затормозился коллизиями Реформации, которая, в

неко-

тором смысле, была «антикультурной» силой, противопоставившей

видимость (а значит, профанность) образа невидимому знаку. Про-

тестантизм утвердил в правах неслиянность воли и веры с природой,

но

вторая компонента культуры—выразимость воли в символе—была

блокирована строгой цензурой борцов с «идолами». Так же мало

склонен

к пониманию специфики культуры и

XVII

век с его пара-

дигмой универсального Разума, по отношению к которому мир куль-

турных реалий был лишь случайным разнообразием, легко редуци-

руемым к первичным рациональным (собственно, математическим

естественнонаучным) моделям. Впрочем, и здесь мы должны отме-

тить некоторые важные культуральные интуиции и опыты: идущее

от Декарта и Мальбранша к Вико толкование знания как креативно-

го действия; понимание творчества как высокой игры, выявленное

эстетикой

барокко (и, в частности, культом театральности); бароч-

ный

«эмблематизм», который воспитал внимание к символическим

функциям

культуры; созревшее в рамках абсолютистской идеологии

представление о необходимости для власти «культурной политики»;

гносеологическая утопия универсального языка; первые попытки

применить

методы естественных и точных наук к социально-гума-

нитарному знанию (в истории, богословии, праве, этике, полити-

ке);

опыт изучения колониальных

культур

в контексте миссионер-

МОРФОЛОГИЯ КУЛЬТУРЫ: ВВЕДЕНИЕ В ПРОБЛЕМАТИКУ

ской

практики; стремление искусства к созданию больших символи-

ческих ансамблей (градостроительство, садово-парковое зодчество,

театральный синтез, семиотика тайных обществ); рождение новой

педагогики (и в гуманистической версии Коменского, и в иезуит-

ской) с ее активным культур-конструированием личности.

Но

вот наступает время радикальной мутации, которая и привела

формированию науки о

культуре

—XVIII

век. К середине века оче-

виден кризис научной парадигмы Нового времени. Механика, мате-

матика и астрономия перестают поставлять универсальные формулы

для описания природы. Обозначаются контуры новых наук: биоло-

гия,

химия, психология, языкознание, история, этнография, антро-

пология, археология, политология—эти и

другие

научные направле-

ния

изучают теперь то, что раньше считалось областью случайного

или

даже

вовсе внеразумного. Тем самым оказывается возможным

рациональное (по форме) знание о предметах, по крайней мере,

не вполне рациональных. Отсюда—потребность в рассмотрении того

типа реальности, который не совпадает ни с природой, ни с субъек-

тивной разумной волей. С чем и связана рефлексия-о «цивилиза-

ции» и

«культуре»

как ближайшем проявлении этой реальности, ко-

торую

можно было бы назвать объективно-разумной, бессознатель-

но-разумной или

даже

бессубъектно-разумной. Открытие

«культуры»

расширение сферы рационального

делает

ненужной унитарную мо-

дель разума, онтологическую иерархию, что позволяет в

результате

расположить разнородные ценности на одной плоскости.

Появление —пусть вчерне —новых научных дисциплин позволило

потеснить детерминизм и обострить внимание к бессознательно-це-

лесообразным аспектам реальности. Жизнь—история—язык—искус-

ство

—

«животный магнетизм»

—«духовидение»...

Все это требовало

категории цели, но совсем не всегда нуждалось в рационально-целе-

полагающем субъекте, идеал которого выработал

XVII

век в проти-

востоянии Ренессансу. Перцептивно-аффективный субъект, вписан-

ный

среду,

лучше соответствовал новой картине целого.

У науки ослабевает страсть к унификации мира как своего рода

сверхавтомата, к описанию его на языке дедукции и тотальной кау-

зальности. Астрономия осваивает идею множественности миров,

физика

вспоминает античный атомизм. Появляется вкус к

энцикло-

педической классификации и таксономии пестрых феноменов дейст-

вительности: номотетический

подход

несколько потеснен идиогра-

фическим;

партикулярное и индивидуальное уже не так подавлены

универсальным. Барочный эмблематизм обретает второе дыхание

в этом научном рокайле.