Флиер А.Я. Культурология для культурологов

Подождите немного. Документ загружается.

наиболее сакральной точке, расположенной у задней стены храма.

Как правило, подобные храмы структурно состояли из центральной

вытянутой целлы, предназначенной для собственно культовых актов, и

фланкировавших ее порой многочисленных помещений, выполнявших самые

различные подсобно-хозяйственные функции, вплоть до зернохранения. В

наиболее развитых по архитектуре храмах подобного типа, например, в

древнеегипетских, подход к целле осуществлялся через анфиладу

предварительных залов (гипостилей), а сакрально наиболее значимая часть

(камера с «ладьей Амона») была выделена в особое помещение

. Анфилада

залов центральной оси фланкировалась многочисленными вспомогательными

помещениями.

Таким образом, перед нами сооружение с выражено иерархизированным

членением пространства, где все центральные помещения сакрально значимее

боковых, причем уровень сакральности первых повышается по мере движения

от входа к «ладье Амона». Камера с «ладьей» замыкала эту линию движения;

за ней пространства как бы уже не было. Если храм в целом располагался на

«мировой горе» и даже, в известном смысле, замещал ее собой, то движение

сквозь храм от входа к «ладье» символизировало восхождение на эту гору.

Кстати, в описанном только что поминальном храме фараона Рамзеса III в

Мединет Абу (как, впрочем, и в большинстве иных) уровень пола каждого

последующего помещения осевой анфилады был выше, чем у предыдущего

так что эффект «восхождения» был вполне натуральным. По представлениям

египтян, «сотворение мира» началось с создания первичного холма (т.е.

«мировой горы»), и святилища храмов являлись его мистическим отражением,

так же как и гробницы фараонов. Властитель должен был быть похоронен, а

затем и воскрешен в точке «сотворения мира», чем собственно и

обосновывалась идея погребальных пирамид

. Подобная схема организации

Кинк Х.А. Древнеегипетский храм. М., 1979. С. 36-39.

Там же. - С. 36.

Уилсон Дж. Египет: природа вселенной // В преддверии философии. М., 1984. - С. 62-63; Франкфорт

Г. и Г.А. Миф и реальность // Там же. - С. 40-41.

571

храмового пространства в том или ином варианте была свойственна и иным

ближневосточным культурам Древнего мира, в том числе и древнеиудейским

храмам, из которых выводят генезис христианского и мусульманского

культового зодчества.

Храмы европейского «куста» цивилизаций имели пространственную

структуру, во многом схожую с ближневосточной, хотя происхождение их, как

представляется, было несколько иным. На первый взгляд, прослеживается

явная аналогия их форм с архитектурой жилых и дворцовых построек, однако,

подобная аналогия имеет скорее формально-конструктивный, нежели содержа-

тельно-смысловой характер. Это касается в равней мере храмов ротондальной

(в микенском Тиринфе), многолепестковой (Мальта) или прямоугольной

(мегаронного типа – по всей Европе) плановой композиции, массовое

возникновение которых относится главным образом ко 2 тыс. до н.э.

Вместе с тем прослеживаются весьма выразительные параллели между

пространственной организацией этих храмов и структурой как одновремен-

ных, так и в особенности предшествовавших им поздненеолитических и

энеолитических погребальных сооружений. Эти преимущественно коллек-

тивные могильники создавались в естественных или искусственных пещерах,

чаще всего в наземных или несколько заглубленных ротондальных,

прямоугольных или сильно вытянутых корридорообразных постройках, как

правило, засыпанных поверху курганами. Значительное распространение

имели и захоронения в дольменах – сложенных из гигантских камней

прямоугольных «домиках», часто двукамерных. Выдающийся английский

археолог Гордон Чайлд, детально исследовавший систему погребальных со-

оружений Европы периода неолита, энеолита и бронзы, пришел к выводу, что,

несмотря на различия в формах и типах размещения могильников (на

поверхности или под землей) и гигантские расстояния от Греции до Британии,

в пределах которых встречаются подобные сооружения, большинство их

Монгайт А.Л. Археология Западной Европы. Бронзовый и железный века. М., 1974.

572

объединяет общая принципиальная трехчастная схема: ритуальная площадка

для массовых обрядов при входе, коридор (дромос) или тамбур, ведущий к

захоронению (как правило, с лестничным или пандусным спуском), и

собственно погребальная камера

Практически та же схема прослеживается и в структуре европейских

храмов эпохи бронзы и раннего железа. Эти культовые комплексы обычно

включали открытую площадку для ритуалов (рядовые участники обрядов,

видимо, в сам храм доступа не имели) и собственно храм так называемого

«мегаронного типа», имеющий отгороженный колоннадой притвор (с лест-

ничным маршем к нему) и прямоугольную целлу – сакрально наиболее

значимое помещение

. Более древние храмы поздненеолитического и энеоли-

тического времени, имевшие, как правило, ротондальный план, отличались

еще более выраженным сходством с округлыми гробницами-толосами

В наиболее выразительном виде эта модель, как представляется,

получила воплощение в этрусских храмах 1 тыс. до н.э. В основе этрусского

представления о пространстве лежала идея «темплума» – идеального храма

Мироздания, состоящего из трех частей – неба, земли и подземного мира,

соединенной вертикальной осью Вселенной. Всякое сакрально значимое

пространство на земле (в первую очередь, город и храм) воспринималось как

проекция этого «темплума» на поверхность земли

, т.е. его тенью, аналогично

рассмотренной выше «тени Мироздания», воплощаемой в храмах Ближнего

Востока. Подобные храмы также ставились на высоком стилобате, и

привходовая зона включала как обязательный элемент каменную лестницу,

поднимающуюся от ритуальной площадки к колоннаде. Эта же трехчастная

структура получила наибольшее распространение в храмах греко-римской

цивилизации.

Чайлд Г. Указ. соч. - С. 286-298.

Монгайт А.Л. Указ. соч. - С. 122, 166-167.

Чайлд Г. Указ. соч. - С. 104.

Немировский А.И. Этруски. От мифа к истории. М., 1983. - С. 170-174.

573

Столь очевидное зеркальное сходство схем трехчастного спуска в «царс-

тво мертвых» и трехчастного подъема в «царство бессмертных» (при всем

разнообразии представлений о том и другом в различных религиозных

системах), видится особенно показательным для общей космологической

направленности религиозных представлений древности. Конечно, речь не идет

о буквальной формальной аналогии архитектуры храма и погребального

сооружения; эти два типа построек служили разным функциональным целям,

однако, в сумме своих символических смыслов они выражали общую

мифологическую иерархию Мироздания, где направления «вверх» и «вниз»,

«вперед» и «назад» были несомненным зеркальным отражением друг друга,

относясь к «крайним» мистическим точкам Бытия, противопоставляемым

профанному «срединному» пространству-времени. В обоих случаях речь шла о

движении, либо «в гору» (вперед), либо вглубь, «к основанию горы» (назад),

хотя самой реальной горы при этом могло и не быть; храм замещал или

символизировал ее надземный массив (грядущее), а захоронение – ее

подземное основание (минувшее). При этом столь же не обязательными были

реальный подъем или спуск; расположение как целлы храма, так и

захоронения могло быть и на уровне поверхности, а «подъем» или «спуск»

имели, в первую очередь, мистико-ритуальный характер.

Этот эффект достигался по мере усложнения религиозный

представлений людей именно последовательно выстроенной иерархией

уровней сакральности пространств, ну и, конечно, характером самих ритуалов.

Каждый шаг человека вглубь храма или могильного сооружения приближал

его к «центральному месту», к «оси Мира», точке «перетекания» всех времен,

проходившей через храмовый алтарь и погребальную камеру, а их физическая

разнесенность в реальном пространстве компенсировалась особым

мистическим статусом этих мест

Безусловно, эта иерархическая схема Мироздания, воплощаемая

Рабинович Е.Г. Середина мира. - С. 428-429.

574

архитектурными средствами, в ходе исторической эволюции культуры посте-

пенно утрачивала свою конкретно-образную, да и непосредственно семантико-

содержательную суть, превращаясь в некий традиционный стереотип

мифологического сознания, идущий из глубокой древности, но смысл

которого уже ко временам Античности, вполне вероятно, был уже забыт.

Характерно, что эта модель в своем словесном выражении дошла до нас

только в текстах мифов – произведений дописьменной эпохи, лишь

записанных уже в эпоху письменности, позднее вербальное изложение этой

схемы практически не встречается, хотя архитектурная практика в той или

иной мере продолжала базироваться на этом стереотипе.

Прежде, чем перейти к рассмотрению воздействия описанной схемы на

архитектуру христианских храмов, необходимо коротко коснуться особеннос-

тей древнеиудейского храмостроения, поскольку в силу преемственности

религии Нового Завета от иудаистского Ветхого Завета такого рода связь,

несомненно, затрагивала и образ христианского «Дома Божьего».

Из текстов Священного писания и Талмуда можно понять, что

древнейшее иудаистское святилище – так называемая «скиния» пророка Мои-

сея – представляло собой палатку из шкур на шестах (что естественно для

полукочевых скотоводов, которыми в те времена были древние евреи), раз-

деленную занавесью не две зоны: общую и «святая святых», где хранились

«скрижали Завета» – каменные плиты со священными письменами – и куда

доступ был открыт только для первосвященников

. Перед входом в скинию

располагалась ритуальная площадка, окруженная изгородью. Т.е. перед нами

все та же классическая трехчастная структура храма, хотя и воплощенная в

конструкции не стационарного, а подвижного (переносного) типа.

В течение 1 тыс. до н.э. в Иерусалиме последовательно возводились и

разрушались три каменных храма: первый (храм царя Соломона), второй (храм

Езекии), построенный после вавилонского пленения, и третий (храм Ирода

Кивот, Скрижали Завета // Энциклопедия иудаизма «Меир натив». - Иерусалим, 1983. – С. 104, 213.

575

Великого), бывший не новой постройкой, а реконструкцией руин прежнего

храма, произведенной уже в период римского владычества в Палестине. О

первых двух храмах известно, что структурно они преимущественно

повторяли схему моисеевой скинии: т.е. включали ритуальную площадь и

двухчастную собственно храмовую постройку

В третьем храме, построенном не без влияния эллинистической

архитектурной эстетики и разрушенным Титом Флавием в 70 г. н.э.,

ритуальная площадка была уже включена в строгий прямоугольник стен

храмового комплекса, где бил источник для омовения ног. Сам же храм был

уже фактически трехчастным, включая привходовое помещение для женщин и

основное помещение для мужчин, посреди которого на возвышении была

отгорожена тяжелыми шторами на столбах особая зона – «святая святых».

Все три храма, несомненно, принадлежали к традиции ближневосточных

культовых построек, причем по мере развития их архитектуры от храма к

храму прослеживается тенденция «втягивания» ритуальной площадки в

комплекс собственно храмовых помещений и перерастания двухчастной

композиции в трехчастную, что стало нормой в последующем христианском

храмостроении.

В последние века до н.э. в связи с диаспорой евреев по всему

Ближневосточному и Средиземноморскому региону появляются и первые

иудаистские синагоги, которые в отличие от иерусалимского храма – «дома

Божьего» и помещения для пышного богослужебного обряда – являлись

скорее «клубами» для общих собраний, бесед на религиозные темы, чтения

вслух текстов Торы и т.п.

. Эти постройки были также двухчастными, но здесь

от общего зала отделялась не «святая святых» (ее замещал небольшой шкаф у

стены с чисто служебными функциями хранилища книг), а привходовой

боковой притвор – помещение для женщин. Посреди синагоги возвышалась

бима – кафедра, обычно в окружении четырех столбов, с которой читалась

Храм // Там же. – С. 244-245.

Синагога // Там же. – С. 209-211.

576

Тора. После разрушения иерусалимского храма и становления новой формы –

синагогального иудаизма – к синагогам перешла и часть собственно храмовых

функций, но в весьма усеченном объеме; основная часть культовых обрядов

стала выполняться верующими в домашних условиях. Формальная же

структура синагог осталась неизменной. Иудаизм превратился в своеобразную

«домашнюю религию», в которой жесткость социальных норм бытового

поведения и привязанность к книге (поголовная грамотность всегда была

обязательной для верующих) в какой-то мере компенсировала скупость

оставшихся обрядово-ритуальных форм.

В известном смысле продолжением функционально-структурного устро-

ения синагоги стала мусульманская мечеть. Отсутствие в исламе богослужеб-

ного процесса (в его христианском понимании) делает ненужным и

иерархическое членение постройки. Собственно мечетью является четырех-

угольный зал, где собираются верующие мужчины. К залу примыкает неболь-

шое помещение «михраб», обычно пристроенный с той стороны, которая

обращена к Мекке; но это не алтарь, где происходят культовые таинства, а

скорее кладовая, где хранятся книги Корана и некоторые иные предметы

культа. Со стороны, противоположной михрабу, в мечети выделяется

помещение для женщин. Т.е. перед нами структура, скорее всего не несущая

какой-либо космологической символики; и хотя линейное расположение

притвора, основного зала и михраба формально может напоминать

композицию христианской церкви, это сходство лишь визуальное, не имеющее

«мироустроительного» символического смысла. Отсюда неверно и

распространенное определение мечети как «мусульманской церкви»; мечеть

(как и синагога) – это не церковь, где «служат Богу», а место для молитвенных

собраний верующих, и собстенно богослужения («свершения таинств») там не

происходит. Статус храма для мусульман имеет только Кааба в Мекке, так же

как и для иудеев храм может быть только один – иерусалимский (возможно,

крайняя степень монотеистичности иудаизма и ислама предполагает, что у

577

одного Бога может быть только один храм).

Теперь представляется очень интересным рассмотреть воплощение

модели «центрального места» в структуре христианского храма. Безусловно,

ни о каком сознательном использовании «языческой» схемы трехчастного

мира здесь не могло быть и речи; наличие этого стереотипа в христианском

храмостроении может быть связано только с его преемственностью от

ветхозаветных иерусалимских храмов и их давно забытой исходной

символики.

Вне зависимости от преобладавшего на том или ином этапе истории

рационального объяснения схемы физического строения Вселенной (аристоте-

левской, птолемеевской, коперниковской), в центре христианского мистичес-

кого миропонимания, несомненно, всегда стоял образ Голгофы. Именно Голго-

фа являлась для христианина тем «центральным местом», «мировой осью», от

которой и вокруг которой разворачивалось пространство Мира и драма

мировой Истории

. Недаром из всего многообразия символики

раннехристианских времен именно образы Распятия и орудия казни – Креста

стали базовыми, исходными, осевыми эмблемами нового миропонимания

(известно, что до IV-V вв. для христиан более актуальным был образ Христа-

во-Славе, нежели Христа-распятого)

Что же включает в себя канонический образ Голгофы? В основании ее,

согласно преданию, похоронен первочеловек Адам, череп и кости которого

традиционно изображаются на иконах в нижней части горы. Сама Голгофа,

несомненно, представляет собой в христианском сознании «мировую гору»,

«пуп Земли»

. Вершину горы венчает «Честной и Живородящий Крест

Господен» – христианский эквивалент «мирового древа»

. И, наконец, на

Аверинцев С.С. Голгофа // МНМ, т.1. М., 1987. - С. 308; Элиаде М. Указ. соч. - С. 40.

Топоров В.Н. Крест // МНМ, т. 2. М., 1988. - С. 12-13.

Аверинцев С.С. Голгофа. - С. 308; Элиаде М. Указ. соч. - С. 40-42.

Топоров В.Н. Крест. - С. 12-14. Известны апокрифические легенды, гласящие, что Христос был распят

на кресте, сделанном из ствола райского Древа Жизни (от которого «вкушали» Адам и Ева), вынесенного во

времена потопа водой из Эдема в Палестину. С этим же циклом легенд связан и сюжет захоронения черепа

Адама в основании Голгофы. См.: Каган М.Д. Апокрифы о крестном древе // Словарь книжников и книжности

Древней Руси. Вып. 2. Ч. 1. Л., 1988. - С. 60-65.

578

кресте – Бог. Таким образом, мифологическая схема, описанная в начале этой

статьи, представлена в образе Голгофы во всей своей полноте. Может ли это

быть случайным совпадением? Навряд ли. Ведь и символический смысл всей

этой композиции – «центральное место», «ось Бытия» – в точности совпадает с

ролью Голгофы в христианском мироосмыслении.

По существу та же иерархическая схема воплощена и в вертикальной

композиции христианского храма. Сакрально наиболее важным местом храма

является алтарный престол, на котором совершаются церковные таинства и в

основании которого принято помещать ящик с мощами какого-либо святого

(или зашивать частицы мощей в край антиминса – ритуального плата ткани,

покрывающего престол при богослужении)

. В раннехристианских

катакомбных храмах Евхаристию совершали непосредственно на крышках

саркофагов великомучеников, погребенных здесь же в алтаре, так что престол

символически означает «Гроб Господен». Без наличия святых мощей в

основании престола или в антиминсе храм не может быть освящен, т.е.

ритуальное захоронение святого или частиц его мощей в храме является строго

обязательным

Сам храм возвышается над этим захоронением, замещая или условно

символизируя собой «мировую гору» (возможно, непосредственно Голгофу,

поскольку храмовый алтарь символизирует собой «пещеру Святого Гроба»,

т.е. место захоронения Христа в пещере на склоне Голгофы). Это также

подтверждается наличием паперти; в храм нельзя просто войти, в него следует

подняться (разумеется, по мере накопления исторических пластов почвы,

особенно в городах, высота пешеходной части улиц начинает возвышаться над

входами в средневековые храмы, и для вступления в портал нередко

приходится спускаться по ступеням). В интерьере храма в подкупольном

средокрестии четко выражена вертикальная ось, символизирующая

мистическую оппозицию «земля-небо», сакральной кульминацией которой

Настольная книга священнослужителя. – М., 1983. Т. 4.

Там же.

579

является купольная полусфера с образом Вседержителя

. И наконец, над

храмом высится глава, увенчанная крестом – «мировым древом». Таким

образом, символическая схема «центра мира» и здесь просматривается с

достаточной очевидностью, и есть все основания полагать, что и христианский

храм, и канонический иконописный образ Голгофы воплощают собой

древнейший стереотип «первобытного Космоса».

Однако, помимо вертикальной христианский храм обладает еще и гори-

зонтальной протяженностью с запада на восток и строгой сакральной иерархи-

ей ее пространств. Она хорошо известна: первое привходовое помещение –

нартекс, символизирующий собой землю, место для всех; второе – наос – небо,

место для верующих христиан; третье – алтарь – «то, что превыше небес»,

место только для священнослужителей. Движение в пространстве храма от

входа к алтарю символизирует собой и «горний путь» – восхождение Христа

на Голгофу

, – и историческое движение от ветхозаветного прошлого

(нартекс), через новозаветное настоящее (наос) к грядущим «вратам

небесным» («царские врата» в алтарной преграде) и спасению, что предельно

четко отражено в тематике храмовых росписей. Т.е. и здесь имеет место

мистическое «восхождение» от периферии к сакрально наиболее значимой

точке, а также мистическая иерархия исторического времени.

В определенном смысле алтарь и купольный свод храмовой главы

обладают схожим уровнем сакральности; характерно, что на купольном своде

принято изображать Спаса-Вседержителя, а на стене алтарной апсиды –

таинство Евхаристии – высшие, «предельные» образы христианской

символики. Таким образом, алтарь в содержательно-иерархическом

отношении представляет собой тот же купольный свод, но расположенный в

горизонтальной плоскости и обращенный в символически наиболее значимую

сторону света – на восток, в направлении Эдема, «обители Божьей», т.е. –

Гуляницкий Н.Ф. О внутреннем пространстве в композиции раннемосковских храмов // АН, № 33. М.,

1985. - С. 212.

Настольная книга священнослужителя, т. 4.

580