Флиер А.Я. Культурология для культурологов

Подождите немного. Документ загружается.

«Молодежный культурный переворот» начинался с психоделики

(полулегальной легкой наркомании), рок-музыки, движений битников и хиппи

и, наконец, в эпоху хиппи привел к «сексуальной революции» – постепенном

снятии табу на гомосексуализм, проституцию, любые формы секса, эротику,

порнографию, трансвестизм, операции по перемене пола, однополые браки и

пр. Женское тело, до того присутствовавшее лишь в изобразительном

искусстве в сравнительно ограниченных масштабах, отныне вошло в

социальную культуру современности как новая «культурная универсалия», без

которой уже не обходится ни одно визуальное сообщение или произведение

массовой культуры. Подождем еще немного, и «ню» станет непременным

атрибутом инаугурации президентов и т.п. мероприятий.

Я думаю, что в середине ХХ века началось написание нового – уже

пятого по счету «культурного текста» женщины, возобладавшей на Земле

демографически, ставшей основным заказчиком и покупателем товаров как

массового, так и эксклюзивного потребления, основным адресатом рекламы и

сообщений СМИ (мужчины в массе своей предпочитают более

специализированную информацию), основой политического электората (опять-

таки потому, что менее эмоциональные мужчины индифферентней относятся к

власти и процедурам ее переизбрания) и основным актором во всем остальном.

Женщины уверенно пришли на производство, в науку, армию, политику. На

сегодняшний день для женщин фактически не осталось ни одной «закрытой

профессии».

Этот новый «текст № 5» отличается и такой принципиальной новацией,

как постепенная отмена двойного стандарта, по которому сексуальная свобода

мужчины во много раз превосходила соответствующие возможности женщи-

ны

. Женщина эпохи постиндустриального общества отныне пользуется такой

же сексуальной свободой и может реализовывать себя в этом плане, как и муж-

чина. Это означает определенную потерю мужского сексуального контроля

Гидденс Э. Трансформация интимности. Сексуальность, любовь и эротизм в современных

обществах. – СПб., 2004.

591

над женщиной, что, как отмечает Э.Гидденс, ведет к росту прецедентов

сексуального насилия

В отличие от древнего матриархата, который оказался лишь фантазией

антропологов-романтиков XIX столетия, сейчас на нас накатывается «девятый

вал» подлинного матриархата. В противовес высоко-креативному, но

болезненному и склонному ко всяким глупостям и разнообразным

излишествам мужчине, ныне во власть над миром (пока что не политическую,

но, безусловно, социальную) вступает умеренно-креативная, но ненасытная в

потреблении жизненных благ женщина – тотальный поглотитель продукции

индустрии, рекламируемого образа жизни и сравнительно второсортных (по

преимуществу) явлений культуры (на уровне мелодрам и латиноамериканских

сериалов).

Сразу же хочу оговориться, что я имею в виду не всех женщин вообще,

среди которых встречаются и выдающиеся по своему культурному уровню и

потенциалу индивиды, а средний уровень «среднего класса».

Женщина, естественно, не нуждается в каких-либо оправданиях всему

происходящему (когда это победитель нуждался в оправданиях?). Она

уступает мужчине в непосредственной физической силе (грузоподъемности),

но зато отличается гораздо лучшим здоровьем, биологической устойчивостью,

долголетием и многими иными физиологическими преимуществами. С ростом

числа женщин биологическое качество человечества на демографическом

уровне улучшается.

В этой связи стоит помнить и о следующем. По мнению врачей, в мире

наступает настоящая катастрофа со здоровьем мужчин, гораздо менее устойчи-

вых физиологически, как правило, отличающихся пониженным инстинктом са-

мосохранения, склонных ко многим вредным увлечениям, охотно рискующих

своими жизнями и т.п.

Ведь самцы всех видов функционально – это в первую

Там же.

Наркомания в России: угроза нации. Материалы парламентских слушаний «О неотложных мерах по

борьбе с распространением наркомании в России», 2 марта 1998 г. // Доклад Совета по внешней и оборонной

политике. – М., 1998.

592

очередь «разведчики-пограничники», постоянно подвергающиеся риску. И

природа не тратится на их физиологическую устойчивость так щедро, как

тратится на самок – продолжателей рода. К тому же это именно мы – мужчины

привели к нынешним переменам и не заметили, как наш традиционный

«сексуальный объект» превратился не только в основного производителя

биологической, но и в основного потребителя социальной жизни на планете.

Кроме того, не следует забывать, что по всему миру распространено весьма

агрессивное феминистское движение, а мужчины не имеют аналогичной

правозащитной организации.

Таким образом, роли поменялись. «Сексуальным объектом», которого

нужно найти, за которым нужно следить, ухаживать, лечить от клинических

заболеваний, депрессии и т.п., теперь стал мужчина.

Этот новый «культурный текст № 5» женщины постиндустриального об-

щества пока еще находится в начальной стадии своего написания. Пока еще

его условия реально охватывают не больше 20% населения Земли, а нарастаю-

щее социальное преобладание женщин имеет преимущественно демографиче-

ские, а не статусные формы, что заметно только узким специалистам: преиму-

щественно социологам. Большинство командных постов в политике, экономи-

ке и науке еще остаются в руках мужчин, но женщины начинают наступать и

здесь.

Надолго ли это? Я думаю, что демографическое преобладание женщин

сохранится и даже возрастет. Точнее ситуация будет следующей: в возрасте до

40 лет число мужчин и женщин будет примерно одинаковым; а вот после 40 (и

чем старше, тем больше) женщины начнут численно преобладать над

мужчинами, а это значит, что они останутся основными покупателями,

заказчиками, пользователями товаров и услуг, культуры и информации (по

крайней мере, рассчитанных на массовое потребление), т.е. останутся

593

основной массой людей, которые тратят деньги на быт и удовольствия. Но это

создаст и новую проблему: одинокой старости большинства женщин.

Вместе с тем, я думаю, что социальная структура большинства развитых

обществ скоро переменится достаточно радикальным образом. Весь ХХ век

шло и продолжается поныне углубление специального образования и его дро-

бление на все более мелкие специализации. Соответственно

дифференцируются и профессиональные требования к работникам. Из

поколения в поколение люди становятся все более узкими специалистами. Это

предсказывала нам доктрина У.Хилла о наступлении эры «золотого

миллиарда» – когорты тех самых уникальных специалистов, единственных в

своем роде, которые в своей деятельности будут потреблять значительную

часть производимой энергии и составят сословие новых владельцев мира

Миром будут править не капиталы, армии или политики, а мозги и таланты (в

любой области). Остальные же люди по уровню своей квалификации

останутся производителями товаров и услуг среднего и низкого качества, но

зато весьма дешевых и доступных, массовый спрос на которые будет всегда.

Сословие «золотого миллиарда» будет открытым для новичков: только

учись и становись выдающимся специалистом (т.е. специалистом в области

того, что называется high tec – высокие технологии). Сейчас доля женщин сре-

ди специалистов мирового класса (каждый из которых – единственный в своей

уникальности) очень невелика. Пока она в основном связана с искусством;

точнее, с отдельными его видами: вокалом, хореографией, актерским мастерст-

вом; в других видах искусства женский вклад – авторов и исполнителей

мирового класса – заметно уступает мужскому. Примерно такая же картина

наблюдается в сферах образования, медицины, социальных и гуманитарных

наук. Численно женщины заметно преобладают в этих сферах, но среди

выдающихся профессионалов их пока что не очень много. А главное, что уже

не сошлешься, как в прежние времена, на недоступность образования или

Hill W. An Introdaction of the Modern Sociology. – Glencoe, 1983. Vol. 1-2.

594

«закрытые профессии». Сейчас для женщин и их социальной самореализации

открыто все. Теперь начинается соревнование талантов.

В антропологии, психологии и социологии уже давно ведутся дискуссии

о том, превосходят ли мужчины женщин по своим врожденным талантам (т.е.

генетически) или численное превосходство мужчин среди гениев (в любой об-

ласти деятельности) – лишь результат социальных ограничений, веками и

тысячелетиями накладывавшихся на женщин

. Но по своим биологическим

функциям в природе самцы, как разведчики и первооткрыватели, постоянно

сталкивающиеся с различными нештатными ситуациями, в принципе должны

обладать более гибким интеллектом и большими способностями для

инновативных решений. И это не культурное достижение человека-мужчины,

а элемент генетической программы всякого самца, независимо от его вида.

Зато женщины, как правило, более качественные исполнители уже освоенных

форм деятельности. У мужчин лучше получается то, чего они еще не умеют

(поиск), а у женщин то, что они уже умеют (исполнение).

Впрочем, как сказал великий психолог К.Г.Юнг за несколько минут до

смерти: «Ну вот, теперь и посмотрим…»

2006

РУССКАЯ КУЛЬТУРА XVIII ВЕКА

(Лекция)

Всякий век истории того или иного народа решает свои собственные

задачи. Цивилизационной миссией XVIII века в России было преодоление ее

затянувшегося средневековья, «сбрасывание» 800-летнего груза истории, под

тяжестью которого страна замерла в глубочайшем застое. Но подобный груз не

«спихнешь» одним рывком. И весь XVIII век Россия шаг за шагом выбиралась

из под тяжелой массы терявших свою актуальность традиций, норм, стереоти-

пов мышления и поведения, менялась как социально и экономически, так и

Среди последних публикаций см.: Шапинская Е.Н. Проблема творчества в гендерном аспекте // Об-

серватория культуры, 2004, № 2.

Цит. по: Борхес Х.Л. Избранные эссе и новеллы. – СПб., 2002.

595

культурно. А эта перемена оказалась самой трудной. Поэтому русскую

культуру XVIII века сложно рассматривать как некую органическую

целостность. Это была культура переходного периода, где парадоксально спле-

тались атавизмы средневекового сознания с рациональными порывами разума

нового времени, где формы часто не соответствовали содержанию, а

неоднозначность и противоречивость исторических персонажей порой

являлась наиболее показательной чертой их адекватности эпохе.

Принято считать, что с XVIII века началась новая история России. Но

точно так же в этом столетии еще только заканчивалась старая история в

странном сплетении с ростками новой. Поэтому, рассматривая русскую

культуру XVIII века, нам придется все время возвращаться к проблемам

средневековой традиции, наследие которой настойчиво преодолевалось, но

«дыхание» которой чувствовалось на каждом шагу этого непростого столетия

нашей истории.

Десятилетиями нам твердили, что историю «делают» массы, а отдельные

личности своими деяниями лишь незначительно корректируют ее ход.

Разумеется, временами бывает и так. Случается, что прагматические интересы

населения при каком-то стечении обстоятельств вступают в столь непри-

миримое противоречие с вековыми традициями социального устроения и

поведения, нравственными устоями, моральными императивами и т.п., что

массы людей начинают вести себя неадекватно, выходят из под подчинения

власти и совершают деяния, не предусмотренные привычным ходом вещей.

Характерный пример, события российской истории начала XVII века: смута,

бунты, разрушение всех норм законопослушного поведения, измена и

предательство, ставшие тривиальной обыденностью, а затем вдруг массовый

патриотический порыв и изгнание интервентов и авантюристов. Что самое

удивительное: обе эти вспышки социально-политической активности

приходятся фактически на одно и то же поколение русских людей, родившихся

596

и выросших в годы опричнины и послеопричного террора Ивана Грозного,

затравленных и запуганных до такой степени, что, наверное, в какой-то

момент им действительно стало уже безразлично: царь, администрация, армия,

война, казни, пытки, казаки или поляки и т.п. Такие люди уже самой историей

были подготовлены как к смуте, так и к подвигу.

Но подобные ситуации в истории все-таки не регулярны (слава Богу,

опричнина у нас бывала не при каждом царе). Обычное же поведение

населения имеет более или менее традиционный и по-своему

ритуализированный характер, насыщенно автоматическим воспроизводством

привычных поведенческих стереотипов, сравнительно легко прогнозируется и

без особого труда поддается управлению. И это понятно. Жить по правилам

всегда безопаснее и удобнее, нежели быть в непрерывном конфликте с

властью. И вот в такие относительно спокойные периоды, когда население не

бунтует и не спасает Отечество, функции основных «двигателей» истории

сосредоточены главным образом в руках отдельных неординарных личностей,

а сама история «движется» их неординарными решениями и поступками.

Киевский князь Владимир Святославович в конце Х века был

властителем самой гигантской империи в тогдашней Европе. Беда была лишь в

том, что создать саму империю ни ему, ни его отцу с бабкой (князю

Святославу и княгине Ольге) никак не удавалось. Огромная территория, почти

лишенная устойчивых и безопасных коммуникаций, была заселена очень

разнообразным населением: оседлыми землепашцами славянами и балтами,

бродячими лесными охотниками угро-финнами, кочевыми скотоводами

тюрками и, возможно, остатками прежнего скифо-сарматского населения,

мобильными разбойничьими ордами разных скандинавских и

восточногерманских племен, известных нам как варяги (от одной из которых

произошел и род самого Владимира). Объединить весь этот «разношерстный»

конгломерат в единое государство, в единую народность военными усилиями

лишь княжеской дружины из наемников-скандинавов было делом

597

малореальным. И тогда Владимир решил объединить страну единой религией,

т.е. системой ценностей и норм вненационального, духовного порядка. После

первой неудачной попытки создания объединенного пантеона местных

языческих богов, Владимир обратился к византийскому православию, которое

и стало цементирующей основой сложения древнерусской народности.

Собственно древнерусская культура была уже не славянской, не угро-

финнской, не балтской, а именно греко-православной, во всей полноте ее

культурной традиции, в которой прошли свой путь «руссификации» и славяне,

и финны, и балты, и прочие. Вместе с тем по своим социально-экономическим

и политическим реалиям Киевская Русь была государством по типу вполне

западноевропейским; в его основе лежала система договоренностей между

городами и военными предводителями (князьями) о разделении полномочий,

нормах и формах взаимодействия и т.п. так же, как это было принято в Европе.

Вот пример того, как конкретная историческая личность своим идеально

точным решением актуального идеологического вопроса создала целую

народность и определила тип ее государственности, оставленной потомкам.

Другой пример демонстрирует нам иную личность, также принявшую

историческое решение, в результате которого древнерусская народность и сло-

жившейся тип ее государственности (политической самоорганизации) оказа-

лись фактически разрушенными, а вся история страны пошла совсем иным

путем, нежели это было предначертано ее создателями – Киевскими князьями.

Речь идет о деятеле середины XIII века князе Александре Невском. В первые

годы после татаро-монгольского нашествия в семье Владимирских князей шел

ожесточенный спор о стратегии поведения по отношению к захватчикам. Один

брат – великий князь Андрей Ярославович – был сторонником союза с

католической Европой и продолжения борьбы с монголами в рамках

общеевропейского крестоносного движения. Возможно, за это пришлось бы

заплатить церковной унией с Римом, но зато появлялся реальный шанс

объединить силы всей Европы в борьбе с кочевой и мусульманской Азией.

598

Другой брат – князь Александр Ярославович – был сторонником диаметрально

противоположного решения: прекратить сопротивление монголам, признать

вассальную зависимость Руси от Золотой Орды и в союзе с Азией выступить

против католической Европы.

Итак, с христианской Европой против Азии или с мусульманско-язы-

ческой Азией против Европы? Для Киевских князей, властителей вполне

европейского христианского государства, подобный вопрос, видимо, не мог бы

возникнуть в принципе. Во Владимирском княжестве – далекой северо-вос-

точной окраине Руси, населенной еще только славянизирующимся угро-фин-

нским (и, Бог его знает, каким еще) населением, – такой вопрос был поставлен

и решен в пользу союза с Азией. Исторические последствия такого выбора

хорошо известны. Северо-восточная Русь на два с половиной столетия

утратила политическую самостоятельность. Западная и юго-западная Русь, не

пожелавшие подобной судьбы, подались под руку Великих князей Литовских.

Древнерусская народность постепенно начала раскалываться: уже к ХV веку

можно говорить о ее этническом разделении на восточных и западных русских

(москалей и русьских); последние в дальнейшем распались на белорусов и

украинцев. На русских землях, попавших под власть Золотой Орды, начало

складываться новое государственное образование – Московская Русь, по своим

социально-политическим чертам имевшая мало что общего с древнерусской

Киевской державой.

Киевская Русь, как и другие европейские страны того времени, строи-

лась на феодальном договорном праве – своеобразной конвенции, формально

или неформально действующей и регулирующей взаимоотношения, а –

главное – взаимообязательства между властвующим монархом и его семьей,

церковью и монашеским сословием, феодальной знатью и рядовыми воинами,

городами и купечеством, а также юридически свободной частью земледельцев,

обеспечивавшей известную автономность церкви, городов, «странствующего»

рыцарства и др. и позволяющей верховной власти с большим или меньшим

599

успехом исполнять роль верховного арбитра этих отношений и «балансиро-

вать» на их далекой от совершенства отрегулированности.

Московская Русь была уже принципиально иным государством,

характерной восточной деспотией, по своему политическому укладу близкой к

мусульманским державам. Здесь какие-либо договоры и компромиссы между

«осененной божественными прерогативами» верховной властью и сословиями

допускались лишь в критических ситуациях. Политическая культура и многие

элементы социального и административного устройства заимствовались

Москвой у Золотой Орды, среднеазиатских стран, позднее у Османской

империи. Неограниченная самодержавная власть Московских великих князей

уже не имела ничего общего с нормами правления европейских монархов, но

зато была легко сопоставима с деспотией монгольских ханов, турецких

султанов, персидских падишахов и даже китайских императоров. Один из

блестящих наших философов Георгий Федотов называл Московскую Русь

«православным ханством».

Конечно, в результате победы политической линии Александра Невского

чистота православного вероисповедания в стране была сохранена. Но какой

ценой? Все культурные и политические связи с Европой были разорваны.

Близкородственное католичество было объявлено «исчадием ада» – худшим,

чем мусульманство и даже язычество (попутно заметим, что в эту эпоху

серьезных догматических расхождений между православием и католичеством

почти что не было; соперничество между Константинополем и Римом было

скорее геополитическим, нежели собственно религиозным). Антикатолицизм и

антизападничество надолго стали одним из стержневых компонентов русской

национально-государственной доктрины. Да и Европа отныне стала

рассматривать русских (восточных русских – москалей) уже не просто как

«схизматиков» («раскольников» по отношению к католичеству), но и как

изменников общехристианскому делу. Тевтонское наступление на Новгород и

Псков, отраженное в 40-е гг. XIII в. Александром Невским, было вызвано не

600