Гришина Н.В. Психология конфликта хрестоматия

Подождите немного. Документ загружается.

контркультурного мира (мы видели, что набор «приемлемых»

вариантов достаточно велик, тем не менее он ограничен: можно

быть «жертвой», «шутом», «воителем», «неприкасаемым», но нельзя

быть «пай-мальчиком», «лучшим другом и соратником»,

«неотлучным опекуном» и т. д.). Во-вторых, истории должны быть

увлекательны, интересны, создавать яркие образы — для этого их

следует строить по художественным законам как маленькие

рассказы — отсюда идут некоторая схематичность образов (в

коротком рассказе важно выявить лишь одну, самую главную черту

героя) и усиление трагического или комического эффекта.

Художественное преувеличение, содержащееся в устных

историях, — лишь одна сторона дела. С другой стороны, подростки

должны заботиться о правдоподобии того, о чем они говорят.

Трудно сочинить рассказ про психиатрическую больницу или

изгнание из дому, если ничего подобного не было. В то же время

яркие (драматические или смешные) истории украшают образ

неформала. Следовательно, он имеет мотив для вступления в

конфликтные отношения с родителями. Сложно сказать, насколько

существенную роль этот мотив играет в возникновении реальных

конфликтов. Согласно нашим наблюдениям, он редко является

единственной причиной ухудшения отношений. Для конфликта

необходимо и соответствующее поведение родителей. Однако

описанный мотив может обострять и поддерживать конфликт,

поскольку конфликт оказывается выгодным для подростка, обретает

позитивный личностный смысл.

Попытка выстроить образ человека, не обремененного се-

мейными связями (тактика умолчания), тоже может вести к

конфликту с родителями. Подросток ощущает, что любой контакт с

ними мешает созданию образа, не позволяет ему самому до конца

отождествиться с желаемой ролью. Возникает когнитивный

диссонанс: придуманный образ независимого человека вступает в

противоречие с реальностью семейной жизни. Непосредственным

следствием диссонанса может быть конфликтное, агрессивное

поведение по отношению к родителям, поскольку они теперь самим

фактом своего существования мешают подростку быть тем, кем он

хочет.

Заметим, что неформальное движение не только дает под-

ростку мотив для вступления в конфликт с родителями, но и

облегчает такой шаг, способствует исчезновению барьера для

конфликтного поведения. В обычной ситуации подросток не

решается доводить конфликт до острого состояния. С определенного

момента он начинает идти на уступки, поскольку не может себе

помыслить серьезного разрыва отношений. Контркультурная жизнь

облегчает этот процесс, что объясняется по меньшей мере двумя

причинами.

Во-первых, участие в групповой жизни снижает ощущение

значимости, драматичности конфликта. Для неформала становятся

реальностью такие события, как лечение в психиатрической

больнице, контакты с милицией, тюремное заключение (например,

за употребление наркотиков), самоубийство. Если самому подростку

не приходится на себе испытать что-либо из перечисленного, то, по

крайней мере, он постоянно слышит рассказы о подобных событиях,

которые происходят с его близкими знакомыми. Соответственно на

их фоне конфликты с родителями кажутся почти мелочью.

Снижается драматический накал, и то, чего раньше подросток

боялся и старался не допускать, становится возможным.

Во-вторых, неформал знает, что контркультурная группа

поддержит его в критической ситуации. Как правило, подросток не

может прожить без поддержки родителей. Если, например, они

выгоняют его из дому, ему негде переночевать, нечего есть и т. д.,

«система» предоставляет возможности для са-мостоятельногйч

существования. Она имеет свои квартиры («флэта»), на которые

пускают не всех, но статус человека, выгнанного из дому,

достаточно высок, чтобы он был принят на «флэту». Среди членов

«системы» принято делиться деньгами, обмениваться одеждой и

дарить ее, существуют свои способы заработка («аск» —

попрошайничество по принципу: «не хватает пяти рублей на билет

до дому»). Многие ведут подобный образ жизни (не работают, не

учатся, живут не по прописке) годами. Конечно, большинству

подростков не нужно прибегать к подобным услугам неформального

мира, однако знание о такой возможности и периодическое

кратковременное ее использование (уйти из дому на неделю и

пожить на «флэту») позволяют подростку намного легче и

спокойнее относиться к крупным ссорам с родителями.

И наконец, затронем еще одну важную тему. Мы показали, что

конфликтное поведение подростка может мотивироваться

потребностью в групповом признании в связи с тем, что серьезные

конфликты с родителями повышают его статус. Однако это не

единственная потребность такого рода. Напряженная, насыщенная

жизнь неформала, включающая как один из элементов семейные

конфликты, кроме того, удовлетворяет потребность, которая может

быть названа потребностью в событийности или стремлением к

риску. Близка к ней потребность в смысле, выделенная В. Франклом

(цит. по: Асмолов, 1984), хотя последняя имеет более

экзистенциальный характер. Фрустрация этой группы потребностей,

часто встречаю-вдаяся у современных подростков, переживается как

«пустота», «скука», «проскальзывание жизни», «тоска».

Участие в контркультурном движении и вытекающие из него

конфликты с социумом и родителями снимают описанные

переживания, позволяют наполнить жизнь приключениями, придать

ей остроту, драматизм (или комизм), сделать ее яркой, похожей на

захватывающее сюжетное повествование. Рассказывание

драматичных историй с классическими аналогами, о котором мы

писали, — первый этап этого процесса, затем подросток или

воплощает их сюжет, дотягивая драматизм реальности до историй,

или начинает осмыслять свою жизнь сквозь призму историй, видит

происходящее так, как он об этом рассказывает.

Еще одна психологическая причина конфликтного поведения

связана с тем, что подростку необходимо существенно

преобразовать свою личность, чтобы стать «настоящим не-

формалом». Прежде всего, должна произойти смена ценностей:

ценность здоровья, внешней привлекательности, престижного

обучения, большого заработка в идеале уступает место ценностям

нестандартности: шизоидности мышления, знакомств в

контркультурном мире, способности жить без денег и жилья,

количества и «качества» конфликтов с социумом (с милицией,

психиатрией и т. д.). В реальности нормативные родительские

(«цивильные») ценности не исчезают. Они сосуществуют с

ценностями контркультуры, на время уходя на второй план

сознания, но в любой момент готовые вернуться. Подростку

приходится постоянно прилагать усилия для того, чтобы-не

поддаться соблазну нормативной жизни с ее благами и

достижениями. Агрессия на родителей может быть психологическим

средством противостояния соблазну. Воюя с семьей, подросток в

действительности пытается разрушить одну из частей своего Я (или,

если угодно, одну из личностей, одну из динамических смысловых

систем), а это возможно потому, что родительские ценности

подросток отождествляет с ценностями неугодной части своего Я.

Перед нами типичный случай использования внешних средств

(агрессия против родителей) для самоизменения (преобразование

себя в хиппи, панка или рок-героя).

До сих пор мы описывали варианты, в которых агрессивное

поведение было лишь средством или для удовлетворения внешней

потребности, или для самоизменения. Наряду с агрессией ту же роль

могут выполнять и другие действия. Повышать статус в

неформальной группе можно без семейных конфликтов, например с

помощью экстравагантной одежды и длительного стажа пребывания

в «системе». Потребность в событийности удовлетворяется путем

дерзкого эпатажа на улице или опасного путешествия. Средством

самоизменения часто служит уродование своей внешности.

Возможно, однако, чтобы конфликтное поведение было не

средством, а целью. При этом конфликт назревает задолго до

знакомства подростка с контркультурой. Подростку, например,

кажется, что родители ущемляют его достоинство, но он до

определенного момента не решается ответить им. Приход в

неформальную группу помогает ему решиться на явное выражение

своих чувств, которые существовали и до этого в скрытом виде.

Контркультура лишь вскрывает, проявляет имплицитные семейные

напряжения, не привнося новых.

Анализ причин конфликтного поведения позволяет наметить

пути психотерапии семейных конфликтов, возникших на почве

неформального образа жизни подростка. Если конфликт — средство

для удовлетворения внешних потребностей (в признании или в

событийности), объектом работы должны выступать родители.

Психотерапевту следует добиться от них адекватного отношения к

поведению ребенка. Если они убедятся, что подросток не имеет

серьезных претензий к ним, что его выпады — фактически побочное

следствие его жизни вне дома, они смогут не придавать конфликту

существенного значения, отнестись к нему с долей иронии,

подыграть подростку, в то же время не принимая его полностью

всерьез. Это поможет подростку вернуться к нормальным

взаимоотношениям, когда потребности будут удовлетворены. В

противном случае родители рискуют своими действиями

поддержать конфликт и сделать его необратимым.

Если конфликт — средство самоизменения, имеет смысл

работать с самим подростком. Он обычно не видит описанную нами

связку, поэтому осознание роли конфликтного поведения может

многое дать, позволит ему сознательно выбирать между

контркультурными и социальными («цивильными») ценностями.

Наконец, когда конфликт выявляет скрытые семейные на-

пряжения, следует работать над родительско-детскими взаи-

моотношениями, прояснять взаимные претензии, отреагировать

конфликты, помогать нахождению компромиссов.

В заключение скажем, что неформальная субкультура не есть

нечто особенное — она впитывает в себя многие характеристики

подростковой традиционной «уличной» субкультуры. Поэтому

описанные нами закономерности можно в определенной степени

распространить на весь подростковый мир.

Контркультурный фольклор, к которому мы обратились, лишь

заостряет и выявляет типичные тенденции.

А. И. Донцов

[ВНУТРИГРУППОВОЙ КОНФЛИКТ]

<...> В целом как теоретические представления о структуре

внутригрупповой активности, так и совокупность полученных

отечественными авторами экспериментальных данных свиде-

тельствуют, что такой, казалось бы, «чисто» эмоциональный

феномен, как межличностный конфликт вне анализа деятель-

Донцев А. И. Психология коллектива. — М.: Изд-во Московского ун-та, 1984. - С. 141-149.

ностных взаимосвязей конфликтующих сторон понят быть не может.

Наличие в системе внутригрупповой активности двух сфер —

предметной и субъект-субъектной — традиционно выделяемые

«симптомы» конфликта позволяет отнести к поверхностному

уровню межличностной активности, которая не опосредована

содержанием совместной деятельности. Вместе с тем тесная

взаимообусловленность предметных и межличностных аспектов

внутригрупповой активности предполагает возможность и

необходимость не только «посферного», но и целостного,

интегрального рассмотрения социально-психологических явлений. С

этой точки зрения внешне наблюдаемые проявления

межличностного конфликта — напряженность эмоциональных

связей, сопровождающуюся совокупностью конфликтных действий,

— можно проинтерпретировать как своеобразное преломление во

взаимоотношениях тех реальных противоречий, которые

определяют динамику развития предметной активности в группе.

Необходимым моментом исследовал ия механизмов возникновения

внутригруппового конфликта становится изучение системы

предметных взаимосвязей индивидов, основой которых служит

социально обусловленное проблемно-целевое содержание

совместной деятельности.

Конечно, гипотеза о глубинной предметно-деятельностной

обусловленности межличностных конфликтов в трудовых

коллективах не дает возможности объяснить течение и исход всех

без исключения столкновений. Межличностные отношения в

известной степени эмансипированы от сиюминутных перипетий в

процессе совместной деятельности, а потому не связаны однозначно

с актуализированными в каждый данный момент предметными

взаимосвязями членов коллектива. Однако генезис внутригрупповых

конфликтов, их наиболее глубокие причины вне изучения

совместной деятельности членов коллектива вскрыты быть не могут.

«В результате цикла исследований в производственных коллективах

ленинградского объединения "Светлана", — пишет Н. В. Гришина,

— были получены данные, говорящие об объективной

обусловленности межличностных конфликтов в трудовых

коллективах особенностями социально-производственной среды.

Испытывая на себе влияние макросреды, эти особенности

определяются и более частными, "местными" причинами, в первую

очередь конкретным содержанием трудовой деятельности, ее

технико-организационными характеристиками, обусловливающими

профессионально-квалификационную структуру коллектива, а также

принципами принятой системы стимулирования труда,

особенностями управления; в том числе сложившимся стилем

работы руководителей данного коллектива»

. Как показывают

Промышленная и социальная психология. — Л., 1982. — С. 117

данные проведенных Н. В. Гришиной исследований, среди причин

возникновения конфликтов приоритет принадлежит не

индивидуально-психологическим, а социально-пси-хологическим

факторам (Гришина, 1978; 1983).

Аналогичные данные получены и другими авторами. Изучив

генезис конфликтных ситуаций в научном коллективе, А. Г.

Аллахвердян заключает, что «в научных коллективах конфликтные

ситуации нередко обусловлены спецификой творческого процесса,

характером предметной деятельности», а сами «столкновения между

учеными на предметной "почве" являются в научном коллективе

вполне естественными и даже неизбежными» (Аллахвердян, 1976).

Подобная борьба мнений, свидетельствует исследование А. Г.

Аллахвердян, внешне обладает многими чертами конфликтного

противодействия, однако индивидуально-прагматических

преимуществ «борющимся» не приносит. Каков возможный

механизм возникновения межличностных противоречий,

обусловленных процессом развития совместной предметной

деятельности?

В обобщенном виде процесс совместной деятельности может

быть представлен как развертывание функционально различных

этапов реализации цели. В качестве таких этапов могут быть

выделены, например: а) выдвижение или принятие цели группой; б)

планирование деятельности, определение этапов достижения цели;

в) организация деятельности, согласование и «увязывание» действий

в единый процесс; г) исполнение, реализация подцелей и задач; д)

контроль и коррекция, и др. Названные этапы тесно

взаимообусловлены, но существенно различаются по требуемым от

исполнителя навыкам и способам действия. В силу этого условием

реализации комплексных целей является функциональная

специализация членов группы, фиксирующая их место в совместном

трудовом процессе.

Степень фиксированности функционально-ролевых позиций в

структуре совместной деятельности, естественно, обусловлена

характером труда. «В условиях творческой деятельности, — по

мнению Б. Д. Парыгина, — степень неопределенности должна быть

значительно более высокой, чем в условиях нетворческой работы»

(Парыгин, 1981). В то же время, как установлено в рамках

предложенного М. Г. Ярошевским программно-ролевого подхода к

изучению научных коллективов, «наиболее эффективные в смысле

научной деятельности группы обладали полным набором носителей

научных ролей, обеспечивая нормальное функционирование всех

"блоков" структуры деятельности... в малоэффективных группах

имели место существенные "перекосы" ролевой структуры»

(«Проблемы руководства научным коллективом», 1982). Ко-

эффициент ролевой дифференциации, показывающий, насколько

явно выражены в группе функциональные роли по сравнению с их

средневзвешенными значениями, в эффективных группах был

существенно выше, чем в неэффективных.

«Эти данные, — пишет В. П. Карцев, — свидетельствуют о це-

лесообразности ролевой специализации индивидов, входящих в

научные группы, для повышения эффективности их деятельности»

(«Проблемы руководства научным коллективом», 1982).

Нет необходимости умножать аналогичные выводы: функ-

циональная дифференциация подавляющим большинством со-

временных авторов расценивается как значимый фактор успешности

групповой деятельности. Конечно, отмечает Р. С. Немов, «вряд ли

структурно-функциональные манипуляции группой, ее величиной и

внешней организацией, мыслимые как основные детерминанты

групповой эффективности, сами по себе действительно смогут

обеспечить успешность групповой работы, если в конечном счете не

приведут к глубинным социально-психологическим

преобразованиям, к позитивным изменениям в мотивации групповой

деятельности» (Немов, 1979). Не менее очевидно, однако, что сколь

угодно сильная мотивация полностью компенсировать

нерациональную структурно-функциональную организацию

совместной деятельности не сможет, а потому сама по себе также не

является «гарантом» групповой эффективности. «Значение фактора

определенности в работе,— справедливо подчеркивает Б. Д. Па-

рыгин, — трудно переоценить. От степени определенности, четкости

и ясности тех обязанностей, которые должен выполнять тот или

иной член коллектива, самым прямым образом зависит успех

общего дела» (Парыгин, 1981).

Функциональная дифференциация совместной деятельности и

соответствующая ей кооперационная структура частично

обеспечиваются задаваемой изначально должностной иерархией,

однако не тождественны ей. Должностная иерархия в трудовом

коллективе (или совокупность различным образом оплачиваемых

должностей) прежде всего определяет отношения «руководства —

подчинения» между его членами, лишь в общих чертах задавая

перечень вменяемых в обязанность тому или иному человеку

конкретных функций. Функционально-ролевые связи в группе

складываются на предметно-деятельностной основе и определяют

отношения координированного трудового взаимодействия, не

исключающие «руководства — подчинения», но отнюдь не

сводящиеся к ним.

Множественность обусловливающих реальный процесс

коллективной деятельности объективных и субъективных факторов

предопределяет то, что функционально-ролевая структура группы

«стремится» к соответствию с объективно необходимой в настоящих

условиях, но никогда полностью не совпадает с ней. Постоянно

возобновляющееся преодоление этого противоречия — одна из

движущих сил развития предметной активности коллектива,

предпосылка адаптации деятельности к изменяющимся условиям ее

воспроизводства. Приведение в соответствие наличного уровня

предметно-деятельностных взаимосвязей требуемому

сопровождается перестройкой и собственно межличностных

взаимоотношений, ломкой системы внутригрупповых ожиданий.

Процесс таких изменений необходимо предполагает наличие в

разной степени осознанной критической оценки членом коллектива

как собственной функциональной роли в структуре взаимодействия,

так и структуры в целом. Поскольку функционально-ролевая

структура коллектива в значительной степени латентна, основания

такой оценки не эксплицированы полностью, в связи с чем она

приобретает личностный и генерализованный характер и потому

неизбежно вторгается в область эмоциональных взаимоотношений в

группе. Таким образом, состояние и динамика функционально-

ролевой дифференциации — степень ее полноты, адекватность

персонификации ролей возможностям и способу действий их

исполнителей, мера расхождения с требованиями ситуации —

закономерно продуцируют некоторую напряженность и, возможно,

конфликтогенность межличностных связей в коллективе. Как

свидетельствуют, например, результаты эмпирического ис-

следования С. И. Ериной, «в деятельности руководителя первичного

производственного коллектива есть конфликты, которые неизбежны,

неустранимы, поскольку связаны с характером самой деятельности»

(Ерина, 1982). Причем именно «система противоречивых и

неоднородных ожиданий, в которые попадает руководитель

первичного производственного коллектива при реализации

социальной роли, — приходит к заключению автор, — может

выступать как ведущая детерминанта возникновения ролевых

конфликтов». Противоречивость ожиданий по отношению к

непосредственному руководителю, объективно обусловленная

двойственностью его статуса в организационной структуре

предприятия, может усилиться, как показало исследование Т. Ю.

Базарова (1981), ею же спровоцированной неадекватностью

социально-психологической ориентировки самого руководителя в

ситуации.

Можно, думается, согласиться с Т. М. Даньковой, что «есть

определенный минимум необходимой конфликтности, который

способствует поддержанию в группе определенного тонуса

социальной активности» (Данькова, 1977). Согласно данным,

полученным Т. А. Полозовой при изучении межличностных

конфликтов в научных коллективах, уровень развития коллектива,

степень его сплоченности и научно-производственной

эффективности, выявленные посредством внешних экспертных

оценок, находятся в значимой обратной связи с коэффициентом

групповой «бесконфликтности». Иначе говоря, чем выше-

оценивались экспертами сплоченность и эффективность коллектива,

тем меньшим было число диадических отношений, которые ни

одним из членов группы не были отмечены как конфликтные. В

целом, подытоживает автор, «определенный уровень предметно-

деловой конфликтности не выступает фактором дезинтеграции

высокоэффективной системы совместной деятельности» (Полозова,

1980). Интересно: чем более тесной была структура кооперативного

взаимодействия в группе, тем большее число лиц видели возмож-

ность положительного исхода конфликта.

Предметно-деятельностная основа межличностных взаи-

моотношений их участниками сознается далеко не полностью,

поэтому интерпретация ими причин эмоциональной напряженности

не всегда адекватна. Более того, поскольку членам коллектива

реальность внутригрупповой активности открыта прежде всего как

сфера непосредственного межличностного взаимодействия, можно

ожидать, что истоки конфликта усматриваются его участниками

скорее в личностных особенностях друг друга, нежели в характере

деятельностной кооперации. Вследствие личной репрезентации

конфликтной ситуации конфликтное поведение в некоторой степени

инерционно — оно может продолжаться и в таких случаях, когда

первоначальная его причина объективно устранена, однако еще не

исчерпаны спровоцированные ею мелкие противоречия.

Как установлено М. А. Ивановым, «конфликты между на-

учными сотрудниками и руководителями первичных научных

коллективов, воспринимаемые ими как конфликты личные

(эмоциональные), имеют предметную основу. Неосознаваемые

различия в понимании научно-исследовательской программы

коллективной творческой деятельности руководителем и научными

сотрудниками, — констатирует автор по итогам эмпирического

исследования, — вызывают конфликт, охватывающий и тем самым

связывающий ее виды межличностных отношений в первичном

научном коллективе» (Иванов, 1982). Поданным Т. А. Полозовой, в

среднем почти половина внутригрупповых конфликтов в научных

коллективах приходится на столкновения и разногласия с

руководителем. Причем выяснилось, что в процентном отношении

число таких столкновений было связано с доминированием в группе

деловых по содержанию противоречий, в то время как объем кон-

фликтов «по горизонтали» положительно коррелировал с процентом

внедеятельностных разногласий.

Межличностный конфликт, по какой бы причине он ни возник,

сопровождается дезинтеграцией системы эмоциональных

взаимосвязей в группе. Однако мера такой дезинтеграции,

естественно порождаемой самим процессом совместной дея-

тельности, в разных группах, по-видимому, различна. В группах,

близких по уровню развития к коллективу, нарушение

функционально-ролевой структуры хотя и сопровождается

обострением эмоциональных связей, не влечет развернутых форм

конфликтного поведения и резкой конфронтации в межличностных

взаимоотношениях. Характерная для таких групп высокая степень

опосредствованное™ межличностных отношений содержанием

совместной деятельности обусловливает относительно адекватное

отражение объективных причин эмоциональной напряженности, что

открывает возможность конструктивного преобразования

конфликтной ситуации и достаточно быстрой стабилизации

взаимоотношений. «Сила коллектива, — верно отмечает А. А.

Ершов, — не в "бесконфликтности", а в продуктивном... разрешении

противоречий на пути сплочения и успешного достижения

творческих, созидательных и воспитательных целей» (Ершов, 1976).

<...>

Р. Л. Кричевский, Е. М. Дубовская

МЕЖЛИЧНОСТНЫЙ КОНФЛИКТ

В той или иной форме проблематика межличностного кон-

фликта — нередкая гостья на страницах отечественных психо-

логических изданий и диссертационных работ. По этой причине, как

и в случаях обсуждения других сторон межличностных отношений в

малой группе, мы ограничимся главным образом лишь

прослеживанием основных, выявленных применительно к данному

феномену, тенденций и подходов, предварив наше изложение

следующим замечанием.

Хотя выше мы обозначили конфликт, по существу, как дис-

гармонизацию межличностных отношений, это не означает, однако,

указание на исключительно разрушительные для жизнедеятельности

малой группы последствия его протекания. Общепринятым среди

специалистов является мнение, что конфликты могут носить как

деструктивный, так и конструктивный характер. Во всяком случае

тот факт, что благодаря наличию внутригрупповых противоречий (а

ведь именно противоречие и составляет суть конфликта) в

значительной мере совершается развитие группы, переход ее на

новый, более высокий уровень функционирования, дает основание

говорить о вполне убедительном подтверждении конструктивной

точки зрения на конфликт. О том же свидетельствуют данные зару-

бежных и отечественных исследований организационного кон-

фликта, представленные в содержательном обзоре Н. В. Гришиной

(1982). Интересно, что, по мнению этого автора, наиболее

Кричевский Р. Л., Дубовская Е. М. Психология малой группы теоретический и прикладной аспекты. —

М.: Изд-во Московского ун-та, 1991. — С. 145-152.