Гришина Н.В. Психология конфликта хрестоматия

Подождите немного. Документ загружается.

информации о реальном состоянии противника. Если выжидание

становится слишком затяжным, выжидающая сторона может быть

сама инициатором действий. Она может пойти на некоторые

незначительные уступки, чтобы своим действием вызвать действие

противника, которое обеспечит ей нужную информацию.

в) Риск. Эта тактика может быть применена при условии как

равенства, так и неравенства сил участников взаимодействия. В

обоих случаях тактика риска рассчитана на неожиданный эффект

действия рискующей стороны. Она предпринимает серию быстро

следующих друг за другом максимально эффективных действий

именно в тот промежуток времени, который необходим другой

стороне для переопределения ситуации и выработки решения для

ответных действий.

г) Принуждение. Чаще всего тактика принуждения может

использоваться более сильной из сторон. Она может поставить более

слабую сторону в условия дефицита времени, диктуя ей такой

промежуток времени для решения, который будет явно

недостаточным для того, чтобы у нее была возможность взвесить

альтернативы и выбрать оптимальную для себя. Далее, пользуясь

позиционным преимуществом, более сильная сторона может

навязать менее сильной такие условия, в которых уменьшатся и

возможности ее сопротивления, и сузится круг ее потенциальных и

реальных действий.

д) Ложные маневры, дезинформация. Эта тактика является

достаточно распространенной при взаимодействии в конфликтной

ситуации, и это обусловлено самой природой ситуации. Достижение

индивидуальной цели одним из участников взаимодействия

происходит за счет другого, возможности кооперации здесь

минимальные, и потому каждый из участников вынужден для себя

решать проблему получения информации. В такой ситуации каждый

из участников будет стремиться скрыть свои слабые стороны, ибо,

проявив их, он оказывается в худшей позиции по сравнению с тем,

кто их скрывает.

Тактика ложных маневров и дезинформации становится

важным приемом в информационном обмене сторон. Создавая у

противника о себе ложные представления, скрывая свои слабые

стороны, демонстрируя преимущества, которых в реальности не

существует, «выдавая» тактику, которая на самом деле применяться

не будет, соответствующая сторона питает надежду на то, что

противник станет строить свое поведение на основании полученной

дезинформации. Если это произойдет, сторона, применившая

тактику дезинформации, получает либо некоторые временные

преимущества для пересмотра и усиления ресурсов, либо

возможность действовать неожиданным для противника образом.

Можно сделать следующее заключение. Механизм влияния

через различные тактики способен обеспечить взаимодействующим

сторонам определенные преимущества. Одни типы влияющего

поведения связаны с изменением меры вознаграждений и наказаний,

существующих в данной системе взаимодействия (как правило, при

переговорах), другие определяют характер поведения и конечный

результат взаимодействия. Так или иначе механизм влияния — это

одна из важнейших составляющих, определяющих

структурирование процесса взаимодействия в конфликтной

ситуации. 2. Механизм научения.

Конфликтная ситуация как ситуация, несущая в себе угрозу,

опасность, делает адекватное поведение особенно важным для

каждого из ее участников. Конфликтная ситуация реализуется как

процесс взаимодействия сторон-участниц и потому представляет

собой цепь сменяющих друг друга различных событий. В ходе

взаимодействия в условиях конфликтной ситуации, как уже

говорилось, участникам приходится постоянно иметь дело с

решением проблем. Именно поэтому максимально мобилизуется

способность человека к научению в проблемной (в данном случае

конфликтной) ситуации, и правомерно говорить о действии

специфического механизма научения — ускоренно и направленно

избирательного.

В деятельности этого механизма, очевидно, можно выделить

по крайней мере два существенных аспекта.

1. Распознавание участниками личностных характеристик и

набора тактик друг друга.

В ходе последовательных столкновений в процессе взаимо-

действия стороны неизбежно проявляют какие-то свои личностные

характеристики и наиболее «заученные», предположительные

реакции или схемы поведения. По ходу взаимодействия участники

научаются понимать смысл действий другого. Важность этого

аспекта научения в ходе взаимодействия в конфликтной ситуации

экспериментально подтверждена, в частности, в работах С. Зигеля и

Л. Фурейкера

, а также группы исследователей под руководством А.

Рапопорта.

2. Другим аспектом механизма научения, влияющего на ход

взаимодействия, является то, что он позволяет каждому из

участников ситуации расширять сферу возможных типов поведения.

С одной стороны, такая возможность появляется у каждого из

участников при наблюдении за поведением другого. Один из

участников, например, может заметить, что при ряде столкновений

противник применяет определенную тактику, которая достаточно

обеспечивает ему определенные преимущества. Перед данным

участником взаимодействия открывается возможность «научиться»

такому поведению и попытаться применить его в

соответствующих условиях. Собственное поведение может

вырабатываться как результат конструирования новых схем

поведения и комбинаций имеющихся наборов и способов действий

по решению выбора действий, направленных против другой

стороны. Здесь научение выступает как тренировка, как расширение

инновационных и комбинаторных возможностей, столь

необходимых в условиях напряжения, связанных с конфликтной

ситуацией.

Таким образом, механизм научения в известной мере опре-

деляет структурирование процесса развития конфликтного

взаимодействия. С одной стороны, этот механизм обеспечивает

такую структуру взаимодействия между людьми, где действия

каждого из участников становятся взаимообусловленными. С другой

стороны, он структурирует процесс взаимодействия как «открытый»

и развивающийся, ибо обеспечивает включение и использование в

поведении каждой из сторон новых элементов. При этом важно

отметить, что эффективность действия этого механизма связана с

такими личностными характеристиками, как ригидность,

инерционность, неспособность к восприятию новой информации.

Более «открытая» личностная система будет иметь при

взаимодействии определенные преимущества и при наличии

достаточных ресурсов может с большей вероятностью рассчитывать

на выигрыш.

3. Механизм «приближения — избегания».

«Приближение — избегание» было описано как источник

внутриличностного конфликта К. Левиным

. Модель нашла

дальнейшее развитие в работах Н. Миллера

. В ситуации меж-

личностного взаимодействия явления, связанные с тенденцией

стремления к достижению цели и избегания негативной стимуляции,

выполняют функцию своеобразного механизма отбора. Особенно

важным становится тот факт, что тенденции приближения или

избегания становятся важными побуждающими факторами, которые

определяют на индивидуальном уровне соответствующие действия

или направление поведения. Опыты Миллера показали, что

тенденция приближения становится тем сильнее, чем ближе индивид

к желаемой цели. В ситуации взаимодействия это означает, что

субъективные ощущения приближения к цели или же реальная

близость победы, по-видимому, интенсифицирует мобилизацию

ресурсов на завершающих стадиях взаимодействия в условиях, когда

в процессе борьбы или переговоров значительная часть их уже

израсходована.

В эксперименте тенденция к избеганию неприятного стимула

Levin К. A Dynamic Theory of Personality: Selected Papers. - N. Y., 1935;

Lewin K. Psychologische Situation. — Leipzig, 1931

Miller N. E. Experimental Studies of Conflict // Personality and the Behavior

Disorders / Ed. by McHunt V. - N. Y., 1944

могла быть ослаблена, что приводило к уменьшению страха перед

ним. Это позволяет выдвинуть предположение, связанное с

мобилизацией ресурсов. Весьма вероятно, что побуждение,

связанное с потребностью идти на риск, может оказаться именно тем

фактором, снимающим страх, который позволяет даже более слабой

стороне соответствующим образом мобилизовать ресурсы и

совершить действия, необходимые для улучшения собственной

позиции. Однако эти предположения о действии механизма

«приближение — избегание» в условиях взаимодействия в

конфликтной ситуации нуждаются в тщательной экспериментальной

проверке.

Во всяком случае можно предположить, что тенденции

«приближения — избегания», которые изучены и описаны как

источники внутриличностных конфликтов, по-видимому, могут

выступать на уровне межличностного взаимодействия как механизм:

а) отбирающий соответствующие реакции при приближении к

успешному результату или к неудаче и б) помогающий мобилизации

ресурсов при ощущении успешности в достижении цели.

4. Механизм оценки выигрышей и проигрышей.

Механизм межличностной оценки выигрыша и проигрыша в

каждой из дискретных ситуаций взаимодействия в конфликтных

условиях весьма существен при структурировании взаимодействия.

Межличностные оценки позволяют каждой из сторон вывести

интегральную оценку собственных действий и действий другого.

Однако при межличностном взаимодействии неэкономического

характера механизм оценки выигрышей и проигрышей мало изучен,

и не существует точного объективного критерия, в соответствии с

которым можно было бы утверждать, что при каком-либо из

общений, из которых состоит цепь взаимодействия в конфликтной

ситуации, та или иная сторона одержала безусловную победу. Тем

не менее можно предположить, что такие критерии существуют. И

хотя они достаточно нечетки, они могут стать основанием для срав-

нения результатов действий каждой из сторон.

Одним из таких критериев, который сам становится меха-

низмом структурирования дальнейшего хода взаимодействия,

можно считать общепринятое представление, что отсутствие

быстрой и правильной реакции одной из сторон на действие другой

расценивается как проигрыш. Это общепринятое представление, по-

видимому, разделяется участниками взаимодействия, и в

соответствии с ним они оценивают результат взаимодействия.

Важным критерием оценки результатов действий сторон, с точки

зрения выигрыша или проигрыша, является социальное одобрение

или неодобрение выбранной схемы поведения и выбранных средств

для достижения цели. Каждый из участников взаимодействия

соотносит свое поведение не только с внутренним потенциалом и

характеристиками противника, но и с эталоном социально

одобряемого поведения в сходных ситуациях. Иногда проигрыш в

отношении позиции или ресурсов не принимается во внимание, и

результат отдельного взаимодействия оценивается как выигрыш;

ибо соответствующая сторона применяла средства, которые

социально высоко ценятся.

Следует подчеркнуть, что все перечисленные выше механизмы

выступают как факторы, на которые можно ориентироваться при

внешнем регулировании процесса взаимодействия участников

конфликтной ситуации.

В заключение отметим, что изучение механизмов, опреде-

ляющих протекание процесса межличностного взаимодействия в

конфликте, не должно ограничиваться рассмотрением их внутренней

«конструкции». Важным направлением дальнейшего исследования

может стать анализ того, каким образом участники взаимодействия

сами используют эти механизмы в качестве факторов,

регулирующих поведение в условиях конфликтной ситуации. В

связи с этим особого внимания заслуживает соотнесение форм

взаимодействия в конфликтной ситуации с личностными

особенностями участников, влияющими на выбор и

структурирование поведения.

В. С. Агеев

[МЕЖГРУППОВЫЕ КОНФЛИКТЫ]

Теоретические подходы к исследованию межгруппового

взаимодействия

1. Мотивационные подходы.

Впервые стройная система психологических взглядов на

область межгрупповых отношений была выдвинута в поздних

работах 3. Фрейда.

Собственная точка зрения 3. Фрейда относительно области

межгрупповых явлений может быть коротко охарактеризована тремя

моментами. Во-первых, он постулировал факт неизбежности,

универсальности аутгрупповой враждебности в любом

межгрупповом взаимодействии. Во-вторых, он определил функцию

этой враждебности, интерпретировав ее как главное средство

поддержания сплоченности и стабильности группы. В-третьих, в

работах 3. Фрейда описан самый механизм формирования

враждебности к «чужим» и привязанность к «своим».

Несмотря на то, что в дальнейшем подавляющее большинство

направлений практически полностью отказалось от фрейдовской

Агеев В. С. Межгрупповое взаимодействие: социально-психологические проблемы. — М.: Изд-во Моск.

ун-та, 1990. — С. 6-25

интерпретации механизмов возникновения аутгрупповой

враждебности, сама идея неизбежности враждебного поведения по

отношению к аутгруппам оставалась стержнем и своеобразной

точкой отсчета для изучения межгруппового взаимодействия в

целом. Независимо от того, какие психологические и социальные

факторы привлекались впоследствии для объяснения этого

феномена — внутренние, мотивационные или личностные

характеристики индивидов, закономерности когнитивных

процессов, связанные с категоризацией и упорядочиванием

социального окружения индивида, или объективный конфликт

интересов, существующий между данными социальными группами,

тезис о неизбежности аут-групповой враждебности (агрессии,

конфликта, дискриминации и т. п.) выступал в качестве неизменной

основы теоретических построений в этой области.

В частности, идеи 3. Фрейда оказали значительное влияние на

необихевиористскую концепцию фрустрации и агрессии (Доллард и

др., 1939; Миллер, 1941). Представление, что фрустрация выступает

как необходимое и достаточное условие агрессивного поведения, —

основное в этой теории. В дальнейшем и сами авторы этой теории, и

их последователи отошли от постулированной ими вначале жесткой

и однозначной связи между фрустрацией и агрессией (Бандура,

Уолтере, 1963). Однако основная идея этой теории оказала прямое

влияние на исследование межгрупповых аспектов агрессивного

поведения в необихевиористской традиции.

Так, Берковитц (1962, 1965) воспользовался основными

положениями этой теории для объяснения расовых волнений в

США. Он расширил понятие «фрустрации», включив в него

феномены «относительной депривации» и тем самым обратив

серьезное внимание на процессы социального сравнения. Но,

пожалуй, самым главным в его концепции было то, что понятие

объекта агрессии расширялось до целой группы. Общая схема

агрессивного поведения, по Берковитцу, может быть представлена

следующим образом:

Фрустрация — возникновение чувства гнева — открытая

агрессия,

Самым важным здесь является то, что таким объектом

агрессии может стать не только отдельная личность, оказывающая

непосредственное фрустрирующее воздействие, но и те, кто

ассоциируется с таковой по тем или иным признакам. В качестве

таковых признаков прежде всего выступает именно групповая и, в

частности, этническая принадлежность. Таким образом, Берковитц

постулировал неизбежность переноса агрессии на всех «других»,

«похожих» на тех, кто оказал фрустрирующее воздействие

(понимаемое в широком смысле) в прошлом, в процессе

«социального научения» (1972). Таким образом, здесь вновь

постулируется неизбежность аут-групповой агрессии, неизбежность,

обусловленная самим фактом «относительной депривации»,

неизбежной в любом стратифицированном обществе.

2. Ситуативные подходы.

Итак, несомненной заслугой мотивационных теорий было то,

что они «мотивировались» серьезными, острыми, злободневными

общественными проблемами. Глубочайшая тревога и осознание

собственной ответственности за будущее человеческой цивилизации

и культуры, пристальный интерес к тем потенциально опасным,

деструктивным началам в «природе человека» и в организации

человеческих сообществ одинаково свойственны и 3. Фрейду, и

авторам теории «фрустрация-агрессия», и Т. Адорно. Несоменнно

также и то, что во всех предложенных моделях содержится немало

эвристических идей, адекватно отражающих суть описываемых

зависимостей как на уровне отдельной личности, так и целостных

социальных организмов.

Справедливости ради следует все же отметить, что для мо-

тивационных теорий действительно характерен, впрочем со-

вершенно ими не скрываемый, психологический редукционизм. По

меткому замечанию Г. Тэджфела, все эти подходы «похожи на

сценарий, фабула которого составлена до того, как актеры вышли на

сцену» (1978. С. 423). Во всех этих подходах установки и поведение

индивида понимаются как способ реализации, разрешения

внутриличностных конфликтов и противоречий, а само

существование аутгрупп — как совершенно необходимое условие и

единственная возможность их снятия, разрешения «катарсиса»,

возможность, «которую следовало бы изобрести, если бы она не

существовала в действительности» (Тэджфел, 1978. С. 423).

Эта ограниченность мотивационных теорий подверглась

справедливой критике со стороны других течений, в частности

сторонников ситуативных и когнитивных подходов. Одним из

наиболее радикальных критиков был М. Шериф. Он усматривал

причины межгрупповых конфликтов в факторах непосредственного

взаимодействия между группами. Шериф тем самым наметил

принципиально иной путь анализа этой области в целом. Его

полевые эксперименты были признаны впоследствии классическими

и явились отправной точкой и примером для подражания для целого

ряда исследований.

Основные результаты этих экспериментов нетрудно пре-

дугадать. Межгрупповое соревнование вело к социально-

психологическим эффектам, которые однозначно ассоциировались с

межгрупповым конфликтом. Объективный конфликт интересов

(объективный в том смысле, что только одна из групп могла стать

победительницей за счет другой) привел в экспериментах М.

Шерифа к проявлению межгрупповой враждебности, агрессии,

негативным аутгрупповым стереотипам и в тоже время

способствовал усилению внутригрупповой сплоченности и

поддержки.

Ситуация радикально изменилась на четвертой стадии экс-

перимента, заключающейся в искусственном создании трудностей,

которые могли быть устранены только объединенными усилиями

соперничающих групп. Более общие, или «высшие», цели,

определяемые Шерифом как «те, которые имеют неотразимую

привлекательность для членов каждой группы но которые ни одна

группа не может достичь без участия другой» (1966. С. 89),

порождаемые необходимостью преодоления общих трудностей, и

обусловили, по мнению автора, понижение межгрупповой

напряженности. Автор зафиксировал частичное возобновление или

создание новых дружеских отношении вопреки рамкам группового

членства хотя следы предыдущей межгрупповой враждебности были

устранены далеко не полностью. чинены

Результаты экспериментальных исследований не были

неожиданными и прежде всего для самого М. Шерифа, который еще

в 1951 г, то есть за два года до проведения первого эксперимента в

Роберз Кейве, опубликовал ряд положений полностью

подтвержденных затем этими экспериментами Оти положения

сводились к следующему:

«Индивиды, стремящиеся к цели посредством взаимозави-

симых действии, становятся группой, они развивают социальную

иерархию и специфические нормы. Когда две группы стремятся к

одной и той же цели, причем ни одна из групп не может достичь эту

цель до тех пор, „ока другая пытается делать то же самое, между

группами развивается конфликт: члены одной группы могут

осуществлять только враждебные контакты с членами другой

группы. В этих условиях внутри группы возрастает сплоченность,

групповая структура (статусно-позиционная) приспосабливается к

конфликтной ситуации. Естественное средство, способное

уменьшить враждебность, — наличие и возможность осуществления

"высших" целей, которые требуют общих усилий со стороны всех

членов каждой группы» (Дуаз, 1978. С. 191).

Мы привели эту длинную цитату из книги В. Дуаза, подробно

комментирующего работы М. Шерифа, во-первых, потому что его

гипотетические формулировки в дальнейшем блестяще

подтвердились в эксперименте, и, во-вторых, потому что они легли в

основу важнейших постулатов реалистической теории

межгруппового конфликта, сформулированных Кэмпбеллом (1979).

Согласно этой теории, реальный конфликт интересов между

группами (актуальный, или имевший место в прошлом, или

предполагаемый) обусловливает отношения конкуренции и

ожидание реальной угрозы со стороны другой группы. Реальная

угроза в свою очередь обусловливает: 1) враждебность отдельных

членов группы к источнику угрозы, 2) увеличение внутригрупповой

солидарности, 3) более полное осознание индивидом своей

групповой принадлежности, 4) увеличение непроницаемости границ

группового членства, 5) уменьшение степени отклонения индивидов

от выполнения групповых норм, 6) увеличение меры наказания за

нарушение этих норм вплоть до остракизма и изгнания нарушителя

из группы (Кэмпбелл, 1979. С. 86-89).

Реалистическая теория межгрупповых конфликтов широко

распространена в настоящее время, причем не только в среде узких

специалистов: она стала достоянием и фактом общественного

сознания в целом.

С работ М. Шерифа начинается принципиально иной подход к

исследованию межгрупповых отношений, когда источники

межгрупповой враждебности или сотрудничества начинают искать

не в индивидуальных мотивационных факторах, что было

свойственно «мотивационным» теориям, но в характеристиках

самого межгруппового взаимодействия, безотносительно к

индивидуальным мотивационным структурам.

3. Когнитивные подходы.

Жесткая, однозначная, прямолинейная зависимость меж-

групповой враждебности от исключительно внешних факторов,

постулируемая «реалистической теорией», была оспорена

представителями когнитивистской ориентации. Началом критики

послужил ряд экспериментов, в которых было показано, что

аутгрупповая враждебность или по крайней мере межгрупповая

дискриминация наблюдается и без объективного конфликта

интересов.

...Когнитивисты возражали против главного пункта реалис-

тической теории межгруппового конфликта. Несовместимость целей

считали необходимым и достаточным условием возникновения

враждебности и конфликта между группами. Точнее говоря, они

соглашались с тем, что несовместимость целей является

достаточным условием, но оспаривали ее трактовку как условия

необходимого. В качестве доказательства того, что межгрупповая

дискриминация (какое-то, пусть небольшое, «умаление» «чужих» по

сравнению со «своими») будет наблюдаться и без какого бы то ни

было конфликта интересов, Г. Тэдж-фел и его последователи

использовали результаты множества оригинальных и весьма

остроумных экспериментов, получивших широкий резонанс в

зарубежной социальной психологии...

Главные результаты этих экспериментов сводятся к тому,

что... межгрупповая дискриминация возникает, даже когда соб-

ственные интересы личности совершенно не затрагиваются и не

связаны с актом благоприятствования ингруппе, не существует

никакого межгруппового соревнования и нет никакой предше-

ствующей или актуальной враждебности между группами.

Единственной целью подобной дискриминации, по мнению

Тэджфела, является установление различия между группами в

пользу собственной, иногда даже в том случае, когда это проти-

воречит элементарным «утилитарным» ее интересам. Эти данные

интерпретировались Тэджфелом как наиболее яркое доказательство

универсальности межгрупповой дискриминации.

...Г. Тэджфел и Дж. Тернер полемизируют с концепцией

«реального межгруппового конфликта» М. Шерифа (1966),

снискавшей большую популярность в 60-70-е гг. Ранние ис-

следования Г. Тэджфела (1970) показали необязательность

реального конфликта интересов для возникновения дискри-

минационного поведения. Социальная категоризация и неразрывно

связанное с ней социальное сравнение (для достижения позитивного

отличия ингруппы) сами по себе достаточны для возникновения

ингрупповой предубежденности. Поэтому, с точки зрения

когнитивных психологов, далеко не каждая кооперативная

деятельность приведет к разрешению межгруппового конфликта и

улучшению межгрупповых отношений. Кооперативное и

конкурентное взаимодействие не прямо порождает соответственно

позитивные и негативные межгрупповые установки, а является

детерминантой социальных установок, выступающих в качестве

когнитивных критериев для социальной категоризации, то есть

конкурентное взаимодействие подчеркивает, а кооперативное

затушевывает воспринимаемые границы между группами.

Д. Кэмпбелл

РЕАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ МЕЖГРУППОВОГО

КОНФЛИКТА

«Реалистическая теория группового конфликта» применима к

организованным группам, состоящим из многих индивидов и

семейств.

Многие авторы выступали против психологизирования при

объяснении межгруппового конфликта. Т. Абел, Л. Уайт, Дж.

Бернард, У. Ньюком и Р. Фарис эксплицитно заявляли о

неадекватности психологических объяснений, обычно используя в

качестве примера «теории фрустрации—агрессии—смещения».

Приведем здесь лишь одно высказывание Уайта, который отмечал,

что «война — это борьба между социальными организмами, а не

Кэмпбелл Д. Социальные диспозиции индивида и их групповая функциональность: эволюционный

аспект // Психологические механизмы регуляции социального поведения. — М., 1979. — С. 84-90.