Гришина Н.В. Психология конфликта

Подождите немного. Документ загружается.

416 Часть III. Разрешение конфликтов

проблем способствует продвижению человека на пути осознания собствен-

ных конфликтов. Такого рода примерами перемежающейся индивидуальной

и групповой психотерапевтической работы с пациентами изобилуют тексты

Дж. Бьюдженталя (Бьюдженталь, 1998; Bugental, 1990).

Фактически в рамках тех координат, которые использовались нами преж-

де, можно говорить об используемых в групповой работе формах побуждения

человека как к внутреннему диалогу с самим собой, так и к диалогу с други-

ми. При этом в отдельных случаях реальный диалог с другими участниками

группы помогает каждому лучше понять себя и свои проблемы, а в других —

он фактически является диалогом со «значимыми другими» этого человека.

Взаимодействие психолога и клиента

На протяжении всего обсуждения разных типов практической психологиче-

ской работы с конфликтами мы исходили из идеи инициирования, организа-

ции психологом диалога человека с самим собой или другими как способа,

помогающего осознать свои проблемы и научиться их преодолевать. Понятие

диалога в данном случае, подчеркнем еще раз, означает, что человек ведет

«честный» разговор с самим собой, не подавляя противоборствующие сторо-

ны своего «Я» и не игнорируя внутренние противоречия; то же относится и к

его — реальному или воображаемому — диалогу с другими. Более того, ис-

пользуемые терапевтами специальные процедуры организации этого диалога

«задают» равенство сторон. Однако этот идущий в самом клиенте диалог,

в свою очередь, «встроен» в другой процесс — в процесс взаимодействия кли-

ента с терапевтом, и этот процесс, отвечая формальному пониманию диалога

как контакта и беседы двоих, совсем не обязательно является подлинным

диалогом двух равноправных людей. Вспомним, каким был контакт терапев-

та и пациента в психоанализе — исторически первой психотерапии как спосо-

ба «лечения души». Фактически это было — в нашем современном понима-

нии — скорее избегание контакта. Впрочем, психоаналитическая процедура

с ее специфическим представлением о контакте между пациентом и терапев-

том уже давно подвергалась критике. Так, Морено, обращаясь к психоанали-

тикам, писал, что процедура их работы

«...допускает анализ, но исключает действие... Пациент пассивно располагался на

кушетке, аналитик садился позади него, чтобы его не видеть и избежать интерак-

ции... Ситуация была герметически закрытой... Вполне логично, что вашей про-

блемой стало изгнание жизни из врачебного кабинета и "бой с тенью" вместо тера-

певтического процесса» (Moreno, 1964, цит. по: Лейтц, 1994, с. 26-27).

Сегодня фактически речь уже не идет о каком-то определенном типе кон-

такта терапевта с пациентом, скорее о диапазоне возможных позиций психо-

лога в этом взаимодействии. Эта проблема затрагивается Р. Кочюнасом в связи

с обсуждением им вопроса о консультативном контакте, в котором выража-

Глава 10. Работа с конфликтами: психологическая традиция 417

ются отношения клиента и консультанта, их установки и чувства друг к дру-

гу. В частности, он отмечает, что при терапии поведения «консультант явля-

ется активной и директивной стороной; он исполняет роль учителя, тренера,

стремясь научить клиента более эффективному поведению»; в рационально-

эмотивной терапии (А. Эллиса) «консультант играет роль учителя, а кли-

ент — ученика», в экзистенциальной терапии — «отношение между консуль-

тантом и клиентом понимается как контакт "человек — человек", идентичный

встрече двух равноценных людей» (Кочюнас, 1999, с. 48-49).

Особенно принципиальные изменения отношения консультанта и клиен-

та претерпевают в гуманистической психологии, где

терапевтический союз не является отношениями врача и пациента (как в динами-

ческой психотерапии) или учителя и студента (как в поведенческой психотера-

пии), а представляет отношения одного человеческого существа к другому. Род-

жерс (1955) писал: «Я вступаю во взаимоотношения не как ученый, не как врач,

который может точно определить диагноз и лечение, но как личность, вступающая

в личные отношения» (Психотерапевтическая энциклопедия, 1998, с. 124).

В целом возможные позиции терапевта различаются прежде всего по па-

раметру директивности/недирективности его поведения во взаимодействии

с клиентом. Директивное поведение терапевта связывается с такими пози-

циями, как руководитель, учитель, опекун и т. д., для обозначения недирек-

тивного поведения используются понятия партнера, консультанта, экспер-

та, помощника. Фактически «данный аспект взаимоотношений "психоте-

рапевт — пациент" отражает распределение в этой диаде (аналогично в

групповой психотерапии) власти, а значит, и ответственности за ход и ре-

зультаты лечения» (там же, 1998, с. 144).

Выбор той или иной позиции осуществляется терапевтом, исходя из его

представлений о том, какая из них окажется более эффективной с точки зре-

ния реализации психотерапевтического процесса и достижения его результата.

Директивные формы поведения (проявляющиеся в активной, доминирую-

щей позиции терапевта, направлении им процесса психотерапии, инструкти-

ровании пациента, использовании элементов внушения и т. д.), типичные для

начальных этапов становления психотерапевтической практики, несут на се-

бе отпечаток медицинской традиции взаимодействия врача и больного. Не-

директивные формы поведения терапевта, напротив, исходят из представле-

ния о низкой эффективности или даже возможном негативном эффекте его

директивной позиции. Обычные аргументы, приводимые в подтверждение

подобной точки зрения, связаны с отрицательным влиянием директивности

терапевта на процесс изменений в пациенте (или группе пациентов), так как

его «руководящая» позиция ограничивает самостоятельность клиентов и

снимает с них, по крайней мере частично, ответственность за происходящее.

Предпочтение недирективных форм поведения в современной практике пси-

хологической работы сложилось во многом под влиянием гуманистической

418 Часть III. Разрешение конфликтов

традиции К. Роджерса с его триадой качеств психотерапевта: эмпатия, приня-

тие, аутентичность. В отношениях психотерапевта и пациента отражаются

и принятые в обществе модели взаимоотношений, и представления самой

науки. В сущности, контакт между ними всегда описывается в терминах ру-

ководства или партнерства и соотношения соответствующих стратегий в об-

щем взаимодействии психотерапевта и клиента.

Вряд ли, однако, целесообразно говорить о преимуществе (с точки зрения

потенциальной эффективности) той или иной формы поведения терапевта

вообще, понятно, что необходим учет и других факторов, часто в конечном

счете играющих решающую роль (например, таких, как особенности клиен-

та). При пассивности и низкой мотивации пациента терапевт может исполь-

зовать более директивные формы работы, постепенно все более опираясь на

активность самого клиента. Опытный терапевт может владеть разными сти-

лями взаимодействия, что позволяет ему гибко варьировать элементы своего

ролевого поведения в зависимости от поведения клиента и протекания тера-

певтического процесса.

Особенно важным, на наш взгляд, аспектом обсуждаемой проблемы стано-

вится вопрос о границах возможного воздействия терапевта на клиента, в част-

ности его влияния на принимаемые клиентом решения. Дело в том, что «би-

полярность» самого явления конфликта, вызываемая им внутренняя «борь-

ба» в душе человека и тем более противостояние с другими располагают к по-

иску «истины», «правильного» ответа на возникающие вопросы. И за этим

ответом человек часто приходит к психологу, иногда действительно полагая,

что профессионал знает и понимает больше, чем он, а потому и сможет найти

правильное решение, а иногда явно или неявно рассчитывая на то, что психо-

лог просто возьмет на себя ответственность за него. Это делает особенно важ-

ной именно в практике работы с конфликтами проблему границ возможного

воздействия психолога на позицию клиента, его видение ситуации, прини-

маемые решения и т. д.

Меняется время, и меняются наши представления о свободе человеческой

личности, ее правах и мере воздействия на нее. В своих воспоминаниях Юнг

описывает следующий эпизод из своей практики. К нему был направлен па-

циент, которому был поставлен диагноз «алкоголическая неврастения» с

крайне неблагоприятным прогнозом. Этот человек происходил из богатой

и почтенной семьи, занимал ведущий пост в семейной компании, имел жену,

с внешней точки зрения его ситуация выглядела вполне благоприятно. Одна-

ко он много пил, и Юнг пришел к выводу, что у пациента невроз. Причиной

его невроза, по мнению Юнга, был «материнский комплекс». Пациент нахо-

дился в угнетающей его зависимости от матери, от давления которой он не

мог избавиться, так как был ей обязан работой и не мог решиться пойти про-

тив нее и лишиться из-за этого привычного комфорта и стабильности. Пред-

принятое лечение оказалось успешным, пациент чувствовал себя вполне здо-

ровым, однако Юнг предупредил его, что возвращение в прежнюю ситуацию

может привести к возобновлению его проблем. Так и произошло. Теперь

Глава 10. Работа с конфликтами: психологическая традиция 419

к Юнгу обратилась мать его пациента, контакт с которой лишь дополнитель-

но убедил терапевта в трудности взаимодействия с ней. Как поступил Юнг?

Я решился на насильственнный шаг. Я сказал матери, что алкоголизм делает ее

сына неспособным занимать тот пост, который он занимает. Я порекомендовал его

уволить, и она последовала моему совету — сын, естественно, пришел в бешенство.

Здесь я сделал то, что в нормальной ситуации считается неэтичным, то, что врач

себе позволять не должен. Но я знал, что ради самого пациента я вынужден был

пойти на такой шаг (Юнг, 1994, с. 128-129).

Приведенный пример, при всех оговорках, сделанных Юнгом, примечате-

лен своей несоразмерностью нашим сегодняшним представлениям о мере до-

пустимого воздействия психолога на ситуацию клиента. Как уже отмечалось,

предполагается, что по крайней мере отдельные виды консультирования до-

пускают возможность если не советов, то предложения и обсуждения альтер-

натив, рекомендации клиентам и т. д. Мэй говорит о возможности «изложить

клиенту все возможные варианты избавления его от проблемы».

Отечественные специалисты также признают, что психологическая помощь

может быть реализована и в виде необходимой психологической информа-

ции, они обсуждают принципиальную возможность «давания советов»; с дру-

гой стороны, постулируют недопустимость «решения проблемы» за самого

клиента. Эти противоречия и дискуссии, конечно, в какой-то мере являются

следствием недостаточности опыта практической психологической работы,

малого «стажа» практической психологической помощи в нашей стране, но

и не только этого. Кочюнас под рубрикой «Советы начинающему консуль-

танту» указывает: «Старайтесь не давать советы». По его мнению, советы не

просто неэффективны, но часто и вредны. Среди основных причин, по кото-

рым следует воздерживаться от советов, Кочюнас указывает на то, что советы

нарушают автономию личности, мы не вправе решать за других. Давая сове-

ты, консультант берет на себя ответственность за их последствия. В результате

процедуры «советования» усиливается зависимость клиента от консультанта.

Большинство проблем клиентов не имеет однозначного решения, а множест-

во противоречивых советов только усиливает затруднения клиента (Кочю-

нас, 1999, с. 135-137).

Традиционно к этому добавляют ссылки на позитивные эффекты само-

стоятельного принятия решений клиентом — принятие им на себя ответст-

венности за свою жизнь и свои решения, усиление уверенности в себе, лично-

стный рост и увеличение собственного потенциала и т. д. Все сказанное,

безусловно, относится и к ситуациям консультирования в случае конфлик-

тов. Поскольку в этих случаях речь зачастую идет о весьма конкретных об-

стоятельствах повседневной жизни людей, вопрос о принимаемых решениях

довольно проблематичен. Действительно, какое решение хочет принять чело-

век и почему он идет с этим к психологу? Если отвечать одним словом — то

человек хочет принять правильное решение, а совета он просит потому, что

боится сделать ошибку. Какое решение является правильным? Наиболее рас-

420 Часть III. Разрешение конфликтов

пространенное представление о критериях оценки «правильности» реше-

ний — это их оценка с точки зрения реальных или предполагаемых последст-

вий. В большинстве жизненных ситуаций нам не дано знать все возможные

последствия ни решений клиентов, ни даже своих собственных. Правильные

решения в жизненных ситуациях — это нередко просто те решения, которые

люди считают правильными. Поэтому, строго говоря, речь часто идет не о

том, чтобы помочь человеку принять правильное решение, а о том, чтобы по-

мочь ему принять то решение, которое он считал бы правильным. И в этом

случае — как мы хорошо знаем из теоретических представлений социальной

психологии — можно вспомнить, что людям свойственно оправдывать и за-

щищать принятые ими решения. Следовательно, если бы мы принимали ре-

шения за людей, мы лишали бы их потребности в обосновании своих поступ-

ков, лишали бы их уверенности в собственной правоте. Таким образом, если

мы хотим придать человеку этой уверенности, равно как и готовности защи-

щать свои решения, чувствовать за них ответственность и стремиться к их

реализации, мы должны сделать все, чтобы он мог считать принятое решение

не навязанным извне, но своим. Для практической психологии аксиоматично

звучат слова Эриксона о том, что «каждый пациент знает решение своей про-

блемы даже в том случае, когда ему кажется, что он не знает» (Психотерапев-

тическая энциклопедия, 1998, с. 223).

Проблема метода: от оппозиции

к интеграции, от запретов к свободе

При описании разнообразных теоретических подходов к пониманию кон-

фликтов мы констатировали, что речь не должна идти о выборе или предпо-

чтении того или иного способа их объяснения, поскольку фактически они

часто апеллировали к разной феноменологии, к разным явлениям конфликта

и реально продемонстрировали разнообразие возможных видов конфликт-

ных явлений. Соответственно и понимание этих конфликтов может быть

часто достигнуто через обращение к разным принципам их описания.

Рассмотрим в дидактических целях ситуацию, которую мы обсуждали со

студентами на занятиях с точки зрения ее возможных интерпретаций. Пред-

ставим себе женщину, жалующуюся на то, что ее пятилетний ребенок не хо-

чет ложиться спать, из-за чего вечерами между ними часто возникают ссоры.

С психоаналитической точки зрения переживания ребенка, связанные с от-

рывом от родителей, имеют вполне закономерный, понятный и объяснимый

характер. В целом подобные ситуации являются естественными в развитии

ребенка. Жестокий конфликт, переживаемый в детстве, нормален, задача пси-

хоаналитика — ослабить его, смягчить, сделать менее болезненным. Возмож-

но, однако, главным фокусом анализа этой ситуации сделать мать ребенка.

Может быть, у нее самой в детстве был сходный драматический опыт, и те-

Глава 10. Работа с конфликтами: психологическая традиция 421

перь она воспроизводит его, проигрывая заново эту ситуацию. Или предста-

вим себе иной сюжет. О ней не очень заботились в детстве, и, когда все бегали

по двору и из окон вдруг начинало доноситься: «Петя, домой!», «Катя, пора

ужинать и спать!», ей так хотелось, чтобы и ее тоже позвали. Другие дети за-

видовали, что ей еще можно погулять, а она втайне завидовала им. Ее родите-

ли достаточно равнодушно относились к тому, когда она приходила и укла-

дывалась спать. Ей так не хватало родительской заботы, поэтому теперь она

воспроизводит ту же ситуацию с собственным ребенком.

Для анализа этого случая может быть применен и поведенческий подход.

Если анализировать поведение ребенка как обусловленное в решающей сте-

пени факторами ситуации, то нужно было бы задуматься в первую очередь

о том, что изменилось во внешней ситуации для него, что привело к измене-

ниям и проблемам в его поведении. Может быть, что-то напугало его? Он

стал бояться темноты? А может быть, что-то произошло в семье? В рамках

данного подхода вполне удовлетворительным прозвучало бы следующее объ-

яснение: ребенок прожил почти месяц у бабушки, она, по словам мамы, пота-

кает всем его капризам. Вот так, сказал бы психолог, ориентированный на по-

веденческие интерпретации, произошло научение данному поведению. Как

можно изменить его? Попробуем сделать для ребенка ситуацию укладывания

спать более привлекательной. Даже незнакомые с психологией родители чи-

тают ребенку перед сном сказку (взамен напевавшейся в прошлом колыбель-

ной), дают ему в постель любимую игрушку, оставляют включенным ночной

свет. Наиболее примитивный вариант позитивного подкрепления — «если

будешь хорошо вести себя и вовремя без капризов ложиться спать, пойдем

в воскресенье в зоопарк и я куплю тебе самое лучшее мороженое, какое ты

только захочешь; а будешь капризничать — ничего не будет».

Для когнитивистского подхода важен смысл, значение, придаваемое людь-

ми тем или иным жизненным ситуациям или событиям. Например, мы могли

бы прежде всего попытаться понять, почему данная ситуация вызывает у ма-

мы напряжение вплоть до ссор с ребенком, что придает ей драматической от-

тенок. Простой ответ — потому что ребенка надо уложить спать — является

в данном подходе недостаточным и неудовлетворительным. Спросив у мамы,

почему она так переживает по поводу капризов ребенка и его нежелания ло-

житься спать, мы можем получить очень разные ответы, разные интерпрета-

ции одной и той же ситуации. Что может стоять для нее за этим простым дей-

ствием — укладыванием ребенка спать? Во-первых, она может сказать, что

необходим же какой-то режим, да и воспитательница в садике говорила, что

в этом возрасте детей надо укладывать спать в девять часов и ни минутой поз-

же, а то они утром приходят невыспавшиеся и капризничают. Она может чув-

ствовать себя плохой мамой из-за того, что ее ребенок засыпает не вовремя,

к тому же ее собственная мама недовольна тем, что родители не могут ребен-

ка вовремя спать уложить. Интерпретация может иметь и совсем иной харак-

тер. Ребенок не слушается — и в этом все дело. Он всегда был послушным

и покладистым, и вдруг с ним возникают проблемы. Маме хочется, чтобы он

422 Часть III. Разрешение конфликтов

по-прежнему был «управляемым» мальчиком, это так выгодно отличает его

от детей ее приятельниц. И муж укоряет ее за то, что она не может справиться

с маленьким ребенком, и пугает тем, что будет дальше. Тогда версия ее разно-

гласий с ребенком скорее связана с потребностью контроля над ним, управле-

ния им, с ее установкой на то, что ребенок должен быть именно таким и по-

ступать именно так, как ей хочется. Или же — и это тоже вполне возможный

вариант — мама торопится уложить ребенка спать, потому что у нее еще

столько дел, и по дому надо кое-что сделать, и подруга просила обязательно

позвонить, и с работы принесла домой бумаги, в которых надо кое-что по-

смотреть, и т. д. и т. п. Тогда суть проблемы скорее в том, что мама не может,

не умеет заниматься своими делами, пока ребенок не спит. И ей надо «изба-

виться» от него, чтобы почувствовать, что она наконец-то может сделать что-

то для себя. Она не может, не умеет жить своей жизнью при ребенке, и поэто-

му для нее невольно становится важно, чтобы ребенок ложился пораньше, —

тогда только ее жизнь и начинается. Может быть, она и могла бы заняться

чем-то своим, но для нее характерно представление, что «правильная» мама

все свое время посвящает ребенку, а она же не хочет быть «неправильной»

мамой. Заниматься своими делами, предоставив ребенка самому себе, — это

«неправильно», поэтому надо сначала уложить его спать, а потом уже можно

и о себе подумать.

Этот простой пример иллюстрирует многообразие возможных интерпре-

таций даже самой обыденной ситуации человеческого взаимодействия. По-

нятно, что было бы совершенно неправомерно ставить вопрос таким образом,

что какие-то из обозначенных объяснений заведомо оказывались бы верными

или, напротив, заведомо нереалистичными. Отказ от былого противопостав-

ления и претензий на универсальные терапевтические возможности «своего»

метода привели к попыткам более трезвого анализа того, в каких случаях

целесообразно применение тех или иных подходов к работе с конфликтами.

Современная тенденция скорее проявляется в том, что ценность метода

оценивается не сама по себе, а по ее соответствию клиенту и его актуальной

ситуации. Трудно не согласиться с общим представлением, что «отбор паци-

ентов для специфического психотерапевтического подхода зависит от оценки

их потребности и способности инициировать различные процессы измене-

ния» (Психотерапевтическая энциклопедия, 1998, с. 392). Однако практиче-

ское решение этой задачи оказывается непростым. Так, в той же «Психоте-

рапевтической энциклопедии» описываются характеристики пациента, для

которого «лучшим вариантом будет психоаналитическая психотерапия»: «то-

лерантность к фрустрации», «хороший контроль», «способность к продук-

тивной работе и поддержанию отношений с окружающими», «наличие чувст-

ва юмора и метафоричности мышления» и — как исходная точка — «осознан-

ность страдания или неудовлетворенности наряду с желанием понять себя

посредством самонаблюдения» (с. 392). Вряд ли терапевты какого-либо ино-

го теоретического направления, отличного от психоаналитического, отказа-

лись бы от клиента с такими показателями. С этим, похоже, согласны и сами

Глава 10. Работа с конфликтами: психологическая традиция 423

авторы «Психотерапевтической энциклопедии», применительно к когнитив-

ной психотерапии указывающие, что «она наиболее показана людям со спо-

собностью к самонаблюдению и анализу своих мыслей» (с. 197).

Таким образом, найти персонологические корреляты потенциальной эф-

фективности или адекватности того или иного психотерапевтического мето-

да достаточно непросто. Возможно, этот поиск должен скорее вестись не на

основе тех или иных характеристик клиента, а исходя из особенностей пере-

живаемого им конфликта, тем более что, как мы видели, разные психологиче-

ские подходы в определенном смысле «специализируются» на разных видах

конфликтов.

Другая тенденция, характерная для современной психологической прак-

тики, — это тенденция к интеграции, появление новых, «синтетических» на-

правлений, которые невозможно было бы однозначно идентифицировать в

рамках привычных классификаций подходов. Уже отмечалось, что синтез по-

веденческого и когнитивного подходов — «когнитивно-поведенческая психо-

терапия» — оказался более плодотворным, чем практические успехи каждого

из этих направлений в «чистом» виде. Происходят перемены даже в такой

наиболее разработанной, устоявшейся, а потому и более консервативной прак-

тике работы, как психоанализ.

Но, пожалуй, еще более важным результатом отказа от противопоставле-

ния разных подходов и защиты «чистоты своих рядов» стало освобождение

самих психологов от прежних жестких канонов работы (традиции которых

были заложены многочисленными психоаналитическими процедурными та-

бу). Взгляд на клиента как на свободную творческую личность дал возмож-

ность и самим психологам ощутить свое собственное право на свободу и

творчество, в том числе и право выбора своих действий не «по правилам»,

право на импровизацию. Ведь конкретная практика не может быть заранее

уложена в отработанные схемы, и иногда психотерапевт в интересах клиента

решается на неожиданные шаги. Вспомним еще раз новеллу Ялома «Лечение

от любви» с ее героиней, семидесятилетней женщиной, восемь лет живущей

воспоминаниями о былом романе, которые стали для нее своего рода наваж-

дением. В течение пяти месяцев Ялом не мог ни изменить состояние своей

пациентки, ни избавить ее от этой фиксации. И тогда он принимает решение

включить в процесс работы с пациенткой ее бывшего возлюбленного, напря-

мую столкнув ее с реальностью. Шаг и нетрадиционный, и рискованный. Од-

нако именно он и оказался эффективным (Ялом, 1997).

Бывает очень трудно отнести процедуры реальной практической работы

к какому-то одному конкретному типу. В качестве заключительной иллюст-

рации приведем случай из практики, который как пример реализации своей

стратегии работы с проблемой выбора описывает Ф. Василюк. В консульта-

цию обратилась молодая женщина 22 лет, Т., которая оказалась в ситуации

выбора между двумя претендентами на ее руку. Терапевт предложил ей

представить себе свою жизнь в течение ближайших лет в случае выбора

в пользу одного, а затем в пользу другого. Далее произошла воображаемая

424 Часть III. Разрешение конфликтов

«встреча» клиентки с обеими женщинами, прожившими эти несколько лет

с каждым из ее потенциальных избранников (Василюк называет их «послан-

цами» из двух сценариев ее будущего). Затем состоялась «беседа» с челове-

ком, который является для клиентки воплощением мудрости, носителем со-

звучных ценностей, в чьем хорошем отношении к себе она уверена. Роль

этого на самом деле реально существующего человека на время взял на себя

терапевт. В этой роли он

...несколько минут побеседовал с Т., стараясь только оказать эмоциональную под-

держку и максимально ослабить лихорадочность внутреннего требования Т. от са-

мой себя быстрого принятия решения. Завершился этот короткий диалог сказоч-

ной рекомендацией: «Знаешь что — утро вечера мудренее. Ни о чем не думай,

ложись сегодня пораньше спать, завтра утром проснешься, и все само встанет на

свои места» (Василюк, 1997, с. 313).

Больше они не встретились, а терапевт впоследствии узнал, что Т. отказа-

ла обоим претендентам.

Мы привели этот пример (который проигрывает оттого, что он оказался

вне контекста общих рассуждений Ф. Василюка о психотехнике выбора),

чтобы продемонстрировать ранее обозначенные нами проблемы. К какому

типу практической психологической работы может быть отнесен этот реаль-

ный случай? Сам автор называет его «психотерапевтической консультаци-

ей». К какому направлению практической психологической работы могут

быть отнесены приемы, использовавшиеся терапевтом в ходе данной кон-

сультации? Могут ли они быть однозначно отнесены к какому-либо из из-

вестных направлений работы? Наконец, если эта встреча имела разовый ха-

рактер, можно ли говорить о «разовой психотерапии»? И, наконец, послед-

ний вопрос — имеют ли смысл все эти вопросы?

На наш взгляд, ставить подобные вопросы и искать на них ответы необхо-

димо. Безусловно, современные тенденции в развитии отечественной психо-

логии таковы, что развитие психологической практики идет столь быстрыми

темпами, «наверстывающими» годы невостребованности, что мы фактически

во многом не успеваем осмыслить происходящие процессы. Не хватает усто-

явшихся терминов, понятий с четко определенным содержанием, дифферен-

циации используемых процедур и техник, их корректного описания. Любой

профессионал понимает, что никакая практика не может обойтись без тео-

рии. Но было бы большой ошибкой предполагать, что развитие «техниче-

ской» стороны дела и накопление опыта сами по себе дадут ответы на все воз-

никающие проблемы. Путь «осознавания», который, как мы видели на при-

мере нашего анализа, фактически во всех современных направлениях практи-

ческой психологической работы выступает в качестве непременного условия

эффективного преодоления своих проблем человеком, должен быть пройден

и самой психологической практикой. Чтобы получить ответы, надо осознать

вопросы и сформулировать их.

Глава 10. Работа с конфликтами: психологическая традиция 425

Резюме

1. Задача практической помощи психолога по преодолению конфликтов

человека состоит в инициировании и организации его диалога как наи-

более конструктивной формы разрешения конфликта с самим собой

или другими людьми. Различные виды психологической помощи при-

менительно к проблеме разрешения конфликтов представляют собой

разные формы организации этого диалога: психотерапевтическая рабо-

та — это помощь человеку в диалоге с самим собой, психологическое

консультирование — помощь в диалоге человека с другими.

2. Соответственно трем основным направлениям психологии выделяются

и три основных направления в психотерапии — психоаналитическое

(динамическое), поведенческое (бихевиористское) и гуманистическое.

3. В соответствии со своим пониманием конфликтов психоанализ видит

возможность их преодоления в выявлении бессознательного, «уничто-

жении» вытеснения и победе сознательного. Фрейдовский психоанализ

был ориентирован на выявление невротических проявлений. В следу-

ющих поколениях психоаналитиков психоанализ начинает рассматри-

ваться как средство общего развития личности, но во многом сохраня-

ется приверженность такой модели взаимодействия терапевта с паци-

ентом, при которой именно психоаналитику принадлежит активная

доминирующая позиция, предполагающая влияние на пациента, с по-

мощью которого и реализуется психотерапевтическое воздействие.

4. Поведенческая психотерапия фокусируется на работе с поведением че-

ловека в широком смысле — включая разнообразные «внешние» и

«внутренние» ответы-реагирования. Она стремится улучшить это «ре-

агирование», исходя из трудностей, заявленных самим человеком. Наи-

более успешными оказались «синтетические» когнитивно-бихевиорист-

ские подходы, в частности один из самых известных — рационально-

эмотивная терапия. С помощью терапевта клиент «заменяет» свои

представления, которые являются причиной неадекватного поведения

и переживаний, внешних и внутренних конфликтов, на более конструк-

тивные. Поведенческая психотерапия более ориентирована на работу

с интерперсональными проблемами, переживаемыми как внутрилично-

стные и межличностные конфликты.

5. Гуманистическое направление в психотерапии является наиболее раз-

нородным, сформировавшимся в оппозиции к динамическому и пове-

денческому направлениям. Оно изменяет само понятие сути психотера-

пии, психотерапевтического воздействия, выступая против элементов

принуждения в психотерапии, против «объектного» взгляда на пациен-

та, воздействия на него, утверждая принцип работы «здесь и сейчас»

и делая ее целью стимулирование процесса исследования человеком

своей души.