Гришина Н.В. Психология конфликта

Подождите немного. Документ загружается.

436 Часть III. Разрешение конфликтов

Психолог имеет дело с людьми, связанными долговременными продолжа-

ющимися отношениями, и поэтому даже в ситуации конкретного конфликта

задача его разрешения сводится не только и не столько к поиску взаимопри-

емлемого решения, сколько к восстановлению контакта между участниками

ситуации, делающего возможным продолжение взаимодействия и отношений

между ними.

Таким образом, психологическое посредничество — это прежде всего психо-

логическая помощь людям в конфликтных ситуациях, которая направлена на

восстановление нарушенных отношений и их продолжение на новой, более кон-

структивной основе.

При этом могут быть выделены следующие принципы психологического

посредничества.

1. Посредник нейтрален, он не выносит собственных оценок и суждений,

не присоединяется к сторонам конфликта.

2. Посредник работает с процессом и не влияет на характер принимаемых

решений.

3. Посредник стимулирует переход участников обсуждения от конфрон-

тации к договоренностям.

4. Посредник обеспечивает защищенность участников переговоров.

5. Посредник несет ответственность за процесс, но не за характер прини-

маемых решений.

Данные представления созвучны основным принципам современной пси-

хологической работы в терапевтической и консультационной формах. Так же

как терапевт и консультант, посредник исходит из убеждения в способности

людей изменяться и изменять свои отношения, сколь бы сложной в данный

момент ни была ситуация их отношений. С. Минухин и Ч. Фишман, коммен-

тируя процесс работы терапевта с семьей, пишут о его «убеждении в том, что

семья как организм потенциально способна на более сложное функциониро-

вание, чем то, которое она демонстрирует в данный момент» (Минухин, Фиш-

ман, 1998, с. 278).

Психологическое посредничество направлено на процесс организации

диалога между людьми, а не на принятие ими решений в сложной ситуации.

Подобно тому, как это обсуждалось при описании традиционных форм пси-

хологической помощи, посредник исходит из невозможности влияния на

конкретные решения человека. Только сами участники конфликтного взаи-

модействия в полной мере могут оценить приемлемость для них тех или

иных способов преодоления кризиса в их отношениях.

Мэй обращает внимание на важный для психотерапевтической работы

момент, который, по его мнению, не принимается в полной мере в расчет,

а именно: решение предшествует знанию. Обычно, пишет он, мы исходим из

предположения, что если пациент больше узнает о себе и лучше поймет себя

самого, он примет соответствующие решения. Но это лишь половина правды.

Вторая ее часть, обычно игнорируемая, состоит в том, что «пациент не позво-

Глава 11. Посредничество психолога в разрешении конфликта 437

ляет себе прийти к инсайту или приобрести знание до тех пор, пока он не го-

тов решать, до тех пор, пока он не займет решительную установку по отноше-

нию к жизни и не примет предварительные решения в этом направлении»

(May, 1983, р. 166). Мэй при этом оговаривается, что под «решением» он по-

нимает не «прыжки» (решения типа заключения брака или присоединения

к иностранному легиону). Речь идет об установке на экзистенциальное реше-

ние, и в этом отношении скорее знание и инсайт следуют за решением, чем

наоборот.

Другим аргументом, который мы уже приводили, является позитивный

опыт собственного принятия решений. Существуют многочисленные экспе-

риментальные данные, свидетельствующие о тенденции отстаивать собствен-

ные решения и оценивать их как правильные. На основании этих фактов

Д. Майерс утверждает, что «как только решение принято, оно создает собст-

венные опоры для поддержки — причины, которыми мы оправдываем его це-

лесообразность» (Майерс, 1997, с. 183).

Более того, считается, что влияние внешних факторов, например наличие

внешнего поощрения, может ослаблять внутреннюю мотивацию, скажем,

в случае каких-то действий человека. Потребность в позитивном принятии

себя требует от человека воспринимать свои действия и поступки как прием-

лемые и морально оправданные. Если эти поступки человек расценивает как

внешне вынужденные, то он, следовательно, несет за них меньшую ответст-

венность. «Оправдание своих поступков и решений является, таким образом,

мерой самозащиты, укрепляет нашу внутреннюю убежденность и чувство

собственного достоинства» (там же, с. 192).

Еще одна проблема, возникающая, видимо, в разных видах практической

психологической работы с людьми, но особенно часто в деятельности медиа-

тора, — это этическая, или моральная позиция психолога по отношению к

проблеме клиента, или, в формулировке Р. Кочюнаса, «в какой степени цен-

ности консультанта должны "участвовать" в процессе консультирования» (Ко-

чюнас, 1999, с. 33).

При этом существуют две полярные точки зрения. Одна из них настаивает

на ценностной нейтральности психолога — это означает, что он не должен за-

нимать какую-то собственную моральную позицию по отношению к пробле-

ме клиента. Обычные аргументы в пользу подобной точки зрения связаны

с нежелательностью или даже невозможностью оказывать ценностное влия-

ние на клиента, с признанием права клиента на собственную систему этиче-

ских представлений, с тем, что клиент, сталкиваясь с моральной позицией

психолога, подсознательно ждет оценок и начинает защищаться и т. д.

Альтернативная точка зрения предполагает, что, напротив, консультант

должен открыто выражать свою ценностную позицию, иначе клиент может

считать, что любое его поведение является приемлемым.

Р. Кочюнас, не соглашаясь ни с одной из этих крайних точек зрения, счи-

тает тем не менее, что консультант должен иметь четкую ценностную пози-

цию и не скрывать ее от клиента.

438 Часть III. Разрешение конфликтов

Он приводит пример конкретной ситуации, когда женщина обращается за

помощью по поводу своих отношений с мужем. Она не может принять реше-

ние — развестись с мужем или сохранить семью ради детей, допуская возмож-

ность внебрачных связей. Кочюнас считает, что от собственных ответов кон-

сультанта на вопросы о ценности брака, последствиях развода, положении

детей в ситуации неблагополучного брака родителей и т. д. зависит и процесс

консультирования, и его результат.

Понятно, что суждения такого рода весьма относительны, и все зависит от

конкретного контекста ситуации. Такие вопросы не имеют однозначных от-

ветов, а потому и наши принципиальные позиции относительно них не всегда

помогают нам.

Важнее, на наш взгляд, проблема профессиональных ценностей психолога,

реализуемая им в практической работе. В частности, такого рода ценностной

установкой в работе посредника для меня является убежденность в целесооб-

разности коммуникации и ее абсолютное преимущество над некоммуникаци-

ей. Иначе говоря, в любом случае лучше пытаться наладить коммуникацию

и договориться, чем не пытаться. Другое представление, созвучное высказан-

ному С. Минухиным и Ч. Фишманом, связано с верой в способность людей

действовать ответственно и эффективно, изменяя тем самым свои отношения

и разрешая возникающие конфликты.

Барьеры коммуникации в конфликте

и возможность взаимопонимания

Задача организации диалога между людьми заставляет нас остановиться на

барьерах коммуникации — того, что служит препятствием в их диалоге. Ранее

говорилось, что обращение человека к психологу всегда так или иначе отра-

жает его потребность в диалоге с самим собой или с другими людьми и озна-

чает, что сам человек ощущает проблемы в реализации подобного диалога.

В той же мере это относится и к такой форме работы психолога, как психоло-

гическое посредничество — обращение к психологу связано с тем, что участ-

ники конфликта потерпели неудачу в собственном диалоге.

Самое главное препятствие к конструктивной работе с конфликтом — это

нежелание сторон разрешать его. Если считать, что разрешение конфликта

прежде всего предполагает достижение сторонами согласия в диалоге, то тео-

ретически оно возможно (если оставить в стороне вопрос о качестве достиг-

нутых договоренностей) всегда, за исключением тех случаев, когда стороны

не хотят этого. Стороны не стремятся к разрешению конфликта, когда ими

(или одной из них) принято решение о разрыве отношений или когда сохра-

нение конфликтных отношений создает какие-то преимущества сторонам

(или одной из них). Первый случай соответствует тому, что ранее рассматри-

валось как возможность прекращения конфликта без его разрешения: супру-

Глава 11. Посредничество психолога в разрешении конфликта 439

ги разводятся, подчиненный увольняется и т. д., так и не найдя выхода из ост-

рого конфликта.

Какова может быть заинтересованность человека в конфликте? Если гово-

рить о конкретных конфликтных ситуациях, то следует иметь в виду, что

конфликт — это изменение структуры принятого взаимодействия, это разрыв

«здесь и сейчас» сложившихся отношений со всеми присущими им правила-

ми и взаимными обязательствами. Тогда «выгода» конфликта может состо-

ять, например, в снятии с себя некоторых обязательств. Поссорившись с же-

ной, можно не идти с ней на день рождения тещи или не ехать на дачу

в выходные. Это локальные, «мелкие» эпизоды, но речь может идти и о за-

тяжных не решаемых проблемах в отношениях супругов, которые позволяют

им существовать достаточно автономно, что устраивает обе стороны, — мож-

но жить своей жизнью, не слишком сковывая себя семейными обязательства-

ми, снизить свою ответственность перед близкими и т. д.

Многочисленные иллюстрации «выигрыша» от конфликта можно найти

в описаниях конкретных проблем, переживаемых людьми, например в семей-

ных отношениях. П. Пэпп, в связи с обсуждением терапевтической работы

с семьей, где родители часто «переводят свой конфликт в другое русло через

посредство ребенка, у которого развивается симптом», метко замечает: «Те-

перь центральная проблема заключается не в том, как устранить симптом, а в

том, что произойдет, если он будет устранен; предметом терапевтической

дискуссии становится не "проблема" — у кого она наблюдается, чем вызвана

и как от нее избавиться, — а то, как семья сможет выжить без нее, на ком и как

скажется ее отсутствие и что они будут в связи с этим предпринимать» (Ми-

нухин, Фишман, 1998, с. 245-246).

Несмотря на то что близкие и хорошие отношения обычно являются соци-

ально и личностно одобряемым образцом человеческого взаимодействия, лю-

ди далеко не всегда стремятся к максимальной близости даже при формально

близких отношениях. Однажды одна из студенток попросила помочь ей раз-

решить конфликтную ситуацию, возникшую у нее с родителями мужа. В про-

цессе обсуждения с ней этого конфликта выяснилось, что помимо конкретно-

го эпизода, происшедшего из-за недоразумения, и последующего взаимного

недовольства сторон, их отношения с самого начала имели не слишком близ-

кий характер. Но когда я задала ей вопрос, хотела бы она вообще улучшить

свои отношения с ними, после некоторого раздумья она ответила отрицатель-

но. Свою позицию она мотивировала тем, что они очень разные люди и более

близкие отношения были бы для них затруднительны и, пожалуй, могли бы

привести даже к осложнениям. Это частный пример, однако случаи, когда

люди предпочитают иметь дистантные отношения, считая, что это способст-

вует их стабильности, являются не столь уж редкими.

Из других ощутимых препятствий в межличностной коммуникации стоит

упомянуть такие, как частое использование «силовых» методов и привычка

быть судьей. Одной из отличительных особенностей межличностного кон-

фликта по сравнению с другими проблемами, которые переживают люди, яв-

440 Часть III. Разрешение конфликтов

ляется оценка каждой из сторон своей позиции как более «правильной»,

обоснованной, справедливой. Чем более человек отождествляет отношение

к своей позиции с отношением к себе, тем более он будет эмоционально во-

влечен в конфликт, тем сильнее будет отстаивать правоту своей позиции,

фактически тем самым защищая свое «Я». Ощущение «атаки» на себя, возни-

кающее у человека в результате поведения партнера или, возможно, вследст-

вие собственных личностных особенностей (вспомним многочисленные вы-

сказывания психологов относительно невротиков, которые ведут себя так,

как если бы весь мир был враждебен по отношению к ним), заставляет его

«обороняться», т. е. вести себя по законам «борьбы», в которой использова-

ние «силовых» методов неизбежно. С этим же

связана и другая проблема: оборотной сторо-

ной «своей правоты» является осуждение дру-

гого («Если я прав, то другой не прав» или

«Если он окажется не прав, то я буду прав»).

Таким образом, неэффективные стратегии

поведения, которые выбирают люди в кон-

фликтных ситуациях, становятся главным

препятствием к их разрешению. В их осно-

ве — представление о том, что выйти из кон-

фликта можно лишь «победив» партнера, под-

мена поиска решения борьбой за свои интере-

сы, отсутствие навыков эффективной комму-

никации.

Именно в коммуникативном аспекте кон-

фликта, пожалуй, наиболее явным образом про-

являются нарушения взаимодействия участ-

ников ситуации. А. Силларс и Дж. Вейсберг описывают свои наблюдения

следующим образом: «Фактически впечатляющей чертой интенсивного ин-

терперсонального конфликта является дезинтеграция конвенциональных схем

беседы. По мере усиления конфликта беседы в возрастающей степени стано-

вятся менее упорядоченными, ясными, релевантными и целенаправленными и

более импульсивными, эмоциональными и импровизационными. В той мере,

в какой конфликты являются глубокими и неуловимыми, менее целесообраз-

но рассматривать коммуникацию как инструментальный акт, направленный

на разрешение сфокусированных проблем, и более адекватно рассматривать

ее как экспрессивное и относительное событие с многозначными целями и

последствиями» (Sillars, Weisberg, 1987, p. 149). Характерно, что рекоменда-

тельная литература по конструктивному поведению в конфликте прежде все-

го направлена на оптимизацию вербальной коммуникации (например, Дэна,

1994; Шиндлер, Лапид, 1992).

Хотя дезорганизация взаимодействия в конфликте особенно явно прояв-

ляется именно в вербальной коммуникации, именно через вербальную ком-

муникацию и оказывается возможным поиск взаимопонимания.

Ошибочные представления, становя-

щиеся для людей препятствием в ус-

пешном разрешении конфликтов:

'Иллюзия Выигрыша-Проигры-

ша»: наши потребности абсолютно не-

совместимы, только один из нас может

победить.

«Иллюзия Плохого человека»:

наш конфликт - это прямой результат

твоей некомпетентности, грубости, глу-

пости или других недостатков; он может

быть разрешен только в том случае, ес-

ли ты их признаешь и исправишь.

«Иллюзия Камня преткновения»:

наши разногласия непримиримы, со-

глашение невозможно.

Д. Дэна

Глава 11. Посредничество психолога в разрешении конфликта 441

Ю. Хабермас, автор теории коммуникативных действий, выделяет три ос-

новные функции речевых действий: изложение фактов, установление меж-

личностных отношений и выражение субъективных переживаний. Когда мы

что-то говорим, мы, по мнению Хабермаса, выдвигаем определенные притя-

зания на подлинность: «...Мы посредством языка утверждаем, что нечто в ми-

ре истинно, что определенные нормы в обществе верны и что я даю правди-

вую картину своих субъективных переживаний» (Монсон, 19926, с. 328). Это

и является основой понимания людьми друг друга.

Потенциальная возможность взаимопонимания, заложенная в языке, од-

нако, может быть реализована лишь при определенных условиях.

По Шюцу, интерсубъективное понимание основано на двух допущениях.

Первое — это «обоюдность перспективы», предполагающая, что «для того

чтобы разговор между двумя людьми имел смысл, должна быть возможность

обмена перспективами между ними. Они должны уметь встать на точку зре-

ния и позицию другого и продолжать быть в состоянии понять друг друга».

Второе — «смысловая конгруэнтность перспективы» — означает, что «обе

стороны в разговоре полагают, что они истолковывают ситуацию сходным

образом» (Бекк-Виклунд, 1992, с. 81).

Преодоление этой трудности связано с организацией диалога между участ-

никами ситуации. Традиция понимания диалога как подлинного общения и

пути к взаимопониманию берет свое начало еще в работах М. М. Бахтина,

критиковавшего точку зрения, согласно которой «одно сознание и одни уста

совершенно достаточны для всей полноты познания» (Бахтин, 1972, с. 195).

Идеи Бахтина заложили основу современной точки зрения, согласно которой

«диалог — столкновение разных умов, разных истин, несходных культурных

позиций, составляющих единый ум, единую истину и общую культуру» (Бат-

кин, 1978, с. 137). Применительно к ситуации конфликта это означает, что идет

«совместный поиск некоей общей позиции, отчего столкновение и борьба мне-

ний становится диалогом, а его участники — партнерами» (Каган, 1988, с. 147).

Конфликт — это коммуникативная ситуация, в процессе которой, как и в

любой другой речевой ситуации, стороны стремятся и понять, и быть поняты-

ми, и воздействовать друг на друга. «В условиях конфликта тексты, которыми

обмениваются участники, зачастую оказывают большее влияние на формиро-

вание у них моделей ситуации, чем на фактическое положение дел. Происхо-

дит парадоксальная трансформация онтологии мира. Модели мира и знаний

участников ситуации становятся не менее, а, может быть, даже более "вещест-

венны", чем внешние, объективно определяемые обстоятельства» (Язык и

моделирование... 1987, с. 7). Тем самым конфликтное взаимодействие — это

прежде всего коммуникативное взаимодействие, в процессе которого люди

неизбежно вынуждены — поскольку они пытаются воздействовать друг на

друга — стремиться к тому, чтобы быть понятыми. И именно это на самом де-

ле создает принципиальную возможность взаимопонимания между ними.

Однако для того чтобы это стало действительно возможным, необходимо

такое эффективное взаимодействие, которое ведет к ослаблению противо-

442 Часть III. Разрешение конфликтов

стояния и пониманию. Организацию этого взаимодействия в конфликте и бе-

рет на себя посредник. Процесс психологического посредничества переводит

межличностный конфликт в форму коммуникативной ситуации с особыми

правилами, взаимодействие в которой способствует урегулированию кон-

фликта.

Процесс психологического посредничества

Дальнейшее изложение будет посвящено описанию процесса психологиче-

ского посредничества в конфликтах, в значительной степени основанного на

нашем собственном опыте подобной работы (подробнее см.: Гришина, 1993).

Отметим, что в отечественной литературе только начинает складываться тра-

диция описания процесса практической работы психолога, и изложение прак-

тических процедур связано с немалыми трудностями формализации иногда

трудноуловимых нюансов подобной работы.

Работа психолога с конфликтом начинается с обращения одного или обо-

их участников конфликта к психологу. (Психолог, работающий в организа-

ции, может оказаться в ситуации, когда к нему обращается руководитель, пе-

ред которым встала задача урегулирования конфликта.)

На этой стадии психологу после выслушивания проблемы человека необ-

ходимо принять решение о типе работы, релевантной данной проблеме, —

идет ли речь о психотерапевтической работе, индивидуальном консультиро-

вании или процессе работы с обоими участниками конфликта (при этом не

подразумевается, что психолог должен лично быть в состоянии реализовать

любой из необходимых видов психологической помощи). Сразу отметим, что

посредничество (как и любая другая форма вмешательства третьей стороны

в конфликт) основано на добровольном согласии обеих сторон на участие

в этом процессе, а потому, независимо от позиции психолога, оно может ока-

заться неприемлемым из-за отказа кого-либо из участников конфликта от

участия в совместном обсуждении.

Основанием для принятия решения в пользу того или иного вида работы

психолога с конфликтом является знакомство с клиентом и его проблемой.

С этого начинается любая психологическая работа с клиентом, и на этом эта-

пе психолог может принять решение о целесообразности работы с данной

проблемой не в режиме индивидуальной работы с клиентом, но в рамках по-

средничества.

Упрощая ситуацию, можно сказать, что в процессе психологического по-

средничества выделяются три стадии: беседа с первой стороной конфлик-

та, беседа со второй стороной конфликта, совместное обсуждение пробле-

мы участниками конфликта и посредником. Упрощение состоит, во-первых,

в предположении однонаправленного характера процесса (тогда как в дейст-

вительности встречи с каждым из участников конфликта могут иметь неодно-

кратный характер и после встречи со второй стороной конфликта может воз-

Глава 11. Посредничество психолога в разрешении конфликта 443

никнуть необходимость повторной встречи с первой и т. д.) и, во-вторых, в ог-

раничении числа участников двумя сторонами.

Контакт посредника с клиентом

Контакт посредника с клиентами имеет те же характеристики, что и любой

другой консультативный контакт. Смысл этого термина близок тому содер-

жанию, которое Роджерс вкладывает в понятие помогающих отношений. Под

ними он понимает «отношения, в которых по крайней мере одна из сторон

намеревается способствовать другой стороне в личностном росте, развитии,

лучшей жизнедеятельности, развитии зрелости, в умении ладить с другими»

(Роджерс, 1994, с. 81). Созвучно этому Р. Джордж и Т. Кристиани определя-

ют консультативный контакт как «уникальный динамичный процесс, во вре-

мя которого один человек помогает другому использовать свои внутренние

ресурсы для развития в позитивном направлении и актуализировать потен-

циал осмысленной жизни» (цит. по: Кочюнас, 1999, с. 47). Основными пара-

метрами такого контакта авторы считают его эмоциональную природу (ско-

рее, чем когнитивную), интенсивность, динамичность, конфиденциальность,

оказание поддержки и добросовестность.

Психологическое посредничество заимствует некоторые принципы медиа-

торства, поэтому работа психолога в роли посредника отличается некоторы-

ми особенностями, характерными для форм участия третьих лиц в переговор-

ном процессе.

Наиболее важной среди них является принцип нейтральности, соблюде-

ние которого считается важнейшим условием успешной деятельности любо-

го посредника в переговорном процессе, в том числе и психолога-посредника,

поскольку именно нейтральная позиция третьей стороны является основой

доверия к ней участников конфликта. Традиционное понимание нейтрально-

сти третьей стороны сводится к ее незаинтересованности в преимуществе того

или иного участника конфликтной ситуации, в «победе» его позиции, в ре-

ализации его интересов и т. д. Не входит ли этот принцип в противоречие

с общепризнанным для психологической практической работы представле-

нием о необходимости безусловного и безоценочного принятия всех аспектов

субъективного мира клиента — то, что вслед за Роджерсом определяется его

последователями как «безусловное позитивное отношение»?

Нейтральность в психологическом смысле — это прежде всего безоценоч-

ность позиции психолога. Позитивная или негативная оценка — это принятие

или отвержение позиции человека, это наше отношение к его действиям

и т. д. Известно, что Роджерс именно склонность оценивать, судить, одобрять

или не одобрять рассматривает как основное препятствие, основную помеху в

межличностном общении (Роджерс, 1994, с. 392). В своих работах он обосно-

вывает и отстаивает идею понимания без оценки и его исключительно пози-

тивного влияния и на процесс общения, и на личность — в случае психотера-

певтического контакта — клиента. Деструктивный эффект оценочности уси-

444 Часть III. Разрешение конфликтов

ливается при эмоциональной вовлеченности участников в ситуацию, что, как

ранее указывалось, является неизбежным элементом конфликтного взаимо-

действия.

В работах Роджерса, в сущности, можно найти и психологическое обосно-

вание медиаторства, хотя он прямо и не ставил перед собой этой задачи:

«Третье лицо, способное отстраниться от своих собственных чувств и оценок,

может очень помочь, выслушивая с пониманием каждого индивида или груп-

пу и проясняя мнения и отношения каждой стороны... Влияние такого "пони-

мающего катализатора" в группе позволяет ее членам в своих отношениях все

ближе и ближе подойти к объективной истине. Таким образом, начинается

взаимное общение, и достижение определен-

ного согласия становится значительно более

вероятным. Поэтому мы можем утверждать,

что, хотя при наличии сильных эмоций до-

стигнуть понимания с оппонентом гораздо

труднее, наш опыт показывает, что в условиях

небольшой группы нейтральный понимаю-

щий лидер или терапист, выступающий как

"катализатор", могут преодолеть это препят-

ствие» (там же, с. 396).

Таким образом, именно безоценочная по-

зиция, по утверждению Роджерса, приводит к

тому, что «барьеры защитного характера уди-

вительно быстро исчезают, как только люди обнаруживают, что единственное

намерение — понимать, а не оценивать их» (там же, с. 399). Наше психологи-

ческое понимание нейтральности в полной мере созвучно тому, что Роджерс

называет безоценочностью. Требование необходимости нейтральной пози-

ции посредника, в частности, может найти теоретическое обоснование в

многочисленных фактах влияния «приписывания» причин поведения или

«интенций» партнеру по общению на дальнейшее поведение самого «наблю-

дателя» (Хекхаузен, т. 1, с. 73). Существуют и экспериментальные исследова-

ния, показывающие, что нейтральное отношение к партнеру, так же как и по-

зитивное (в отличие от негативного), увеличивает степень самораскрытия

(Derlega V. et al., 1987).

Примеры реализации нейтральной позиции можно найти и в описаниях

конкретной работы психотерапевта. Например, С. Минухин и Ч. Фишман

указывают на его «активную», но «нейтральную» позицию, что никак не ис-

ключает его присоединение к семье и оказание ей поддержки (Минухин,

Фишман, 1998, с. 40, 47).

Это не означает, однако, что проблема нейтральности не вызывает вопро-

сов, когда психолог реализует ее практически. Нейтральность в поведении

посредника в конфликте — необходимая, но трудно удерживаемая позиция

в силу потребности его участников получить от терапевта подтверждение

своей правоты, пытаясь «перетянуть его на свою сторону», представляя свою

Нейтральность - это больше, чем про-

сто неприятие чьей-то стороны в кон-

фликте; это осознание того, что причи-

ной группового конфликта не может

быть один человек или событие. Это не

может служить поводом для порицания,

так как ни одна часть поля или личность

не может быть «плохой» без участия всей

системы. Нет деспота без жертвы, не

существует напряженности без людей,

которые стремятся избежать ее!

А. Минделл

Глава 11. Посредничество психолога в разрешении конфликта 445

позицию более справедливой, свое поведение более «правильным», а себя —

«жертвой» партнера. Фишман описывает следующий эпизод из своей прак-

тики. В течение двух месяцев он работал с супружеской парой, которая за это

время добилась существенных успехов в преодолении своих трудностей:

По существу они смогли перейти тот рубеж, на котором прежде обычно происхо-

дило размывание их трудностей благодаря привлечению третьего лица, и получи-

ли возможность разрешить некоторые свои разногласия.

Но однажды жена позвонила терапевту и сказала, что хотела бы в начале сле-

дующего сеанса побеседовать с ним наедине. Терапевт согласился. В начале сеанса

жена и терапевт заходят в его кабинет, а муж ждет в коридоре.

Жена. Фрэнк меня не понимает. Всякий раз, стоит мне заикнуться о том, как

я беспокоюсь за свою мать, он выходит из себя.

Фишман. Это касается только вас с Фрэнком. Он должен присутствовать здесь,

чтобы ответить (Минухин, Фишман, 1998, с. 143).

Фишман, комментируя этот эпизод, говорит о том, что если бы он позво-

лил женщине жаловаться на своего мужа, это означало бы не только «недо-

пустимое вовлечение терапевта» в их отношения, но и «лишило бы мужа

и жену возможности самостоятельно уладить свои разногласия». Добавим

к этому, что даже «разовое» присоединение терапевта к позиции одной из

сторон разрушает процесс посредничества и, что еще опаснее, может обост-

рить конфликт, усиливая позицию одного из участников и ослабляя позицию

другого и вообще меняя схему конфликта (теперь их двое против одного).

Таким образом, психолог, выступая в роли посредника, должен сохранить

нейтральность по отношению к позиции участника конфликта, не стать его

«адвокатом», иначе возможность посредничества будет исключена. Посред-

ник не судья, и он не должен принимать собственных решений, касающихся

конфликта. Посредник не может выносить своих оценок по поводу проблемы

конфликта и поведения его участников, не должен «присоединяться» к по-

зиции участников, так как в этом случае он

не сможет оказать им эффективную помощь.

Его нейтральность, однако, не означает

бесстрастности или равнодушия. Участники

конфликта должны чувствовать заинтересо-

ванность посредника в успешном разрешении

конфликта — но не в победе какой-либо из

сторон. Обратившийся к посреднику человек

должен уйти с чувством того, что посредник

понимает его проблемы, заинтересован в ус-

пешном решении конфликта, но не будет яв-

ляться «адвокатом» его позиции.

Положение посредника часто осложняется

тем, что обратившиеся к нему люди, как пра-

вило, ждут от него помощи, советов, поддерж-

Во время первого сеанса с такой воин-

ственной парой терапевт может ска-

зать: «Вы правы» - жене и «Вы тоже

правы» - немедленно ощетинившему-

ся мужу. А затем продолжить: «Однако

за то, чтобы чувствовать себя правым и

несправедливо обиженным, придется

заплатить дорогую цену - ваша совме-

стная жизнь будет несчастной». Прав-

да, это не слишком мягкий прием

присоединения, однако такой вызов

(«чума на оба ваших дома») дает по-

нять, что терапевт принимает к сердцу

проблемы этой пары.

С. Минухин, Ч. Фишман