Капустин Б. Критика политической философии. Избранные эссе

Подождите немного. Документ загружается.

111

^XbZ`Zde[\Ze [¾²[b² «¸ZpZbZÈ]¸ZZ»

маты «взаимного признания», которые становятся возможными

благодаря обретению новых идентичностей обеими конфликтую-

щими сторонами. Поэтому в таких проектах нет потенциала соз-

дания будущего. Они выражают абстрактное

—

в гегелевском смыс-

ле

—

особенное

⁵⁸

, в котором всеобщее (глобального капитализма)

присутствует лишь как грубая необходимость, принуждающая та-

кие партикулярности выживать в борьбе друг с другом без перспек-

тивы достижения более высокого нравственного синтеза. Борьба

«цивилизационных» проектов оказывается в историческом и нрав-

ственном смысле «зряшной»: она

—

лишь функция воспроизводства

самого статус-кво и в то же время

—

форма, в которой закрепляет-

ся абстрактность абстрактных партикулярностей, не совмести-

мых с нравственным универсализмом (что, конечно, не делает ее

«зряшной» с позиций господ «цивилизационных» проектов).

Чем объяснить эту происходящую под знаменами «цивилизаций» ан-

тимодернистскую архаизацию дискурсов и практик, столь разительно

⁵⁸

Абстрактное особенное тем и характеризуется, что мнит себя абсолютным,

а свои границы

—

естественными и неизменными. Такое понимание особенно-

го блестяще передает сам Хантингтон: «В прежнем Советском Союзе коммуни-

сты могли стать демократами, богатые могли стать бедными, а бедные

—

богаты-

ми. Но русские не могут стать эстонцами, а азербайджанцы

—

армянами. В классо-

вых и идеологических конфликтах ключевой вопрос был „на чьей ты стороне?“,

и люди могли выбирать и в действительности выбирали и меняли стороны.

В конфликтах цивилизаций вопрос заключается в том «кто ты?». И это

—

дан-

ность, которая не может быть изменена» (Huntington, S., «The Clash of Civiliza-

tions?», p. 27). Этим он удачно подчеркивает противоположность между конкрет-

ным особенным (в виде класса), которое несет в себе универсалистские тенден-

ции самотрансформации, опосредуемой политически свободой самоопределения

(«на чьей ты стороне?»), и абстрактным особенным, которое порабощает неиз-

менной заданностью своих определений (безвариантное «кто ты?»). Такая неиз-

менность обусловлена авторитарным характером тех «цивилизационных» про-

ектов, которые имеет в виду Хантингтон под именем «цивилизаций». «Цивили-

зационные» проекты, имевшие характер демократической, а не авторитарной

гегемонии, предусматривали, напротив, возможность изменения «идентично-

сти» сторон конфликта. Махатма Ганди, к примеру, писал о возможности «индиа-

низации англичан» как об альтернативе их изгнанию из Индии. (См. Gandhi, M.,

«Hind Swaraj», in Hind Swaraj and Other Writings, ed. A. J. Parel. Cambridge: Cambridge

University Press, 1997, p. 73). Но при этом и индийцы должны были трансформиро-

ваться настолько, чтобы стать способными к самоуправлению («свараджу»).

Kapustin.indb 111Kapustin.indb 111 25.01.2010 20:05:0025.01.2010 20:05:00

112

WXYZ[ \]^_[`Za. \YZ`Z\] ^XbZ`Zde[\Xf hZbX[XhZZ

контрастирующую с тем, что наблюдалось в двадцатом веке, точнее,

в течение того, что Эрик Хобсбаум назвал «коротким двадцатым ве-

ком», границами которого стали 1914 и 1991 годы

⁵⁹

Вероятно, самым лаконичным ответом на этот вопрос будет то,

что «короткий двадцатый век» завершился остановкой истории, на-

ступлением периода «после диалектики», как удачно выразился Го-

ран Терборн

⁶⁰

. Остановка истории

—

это утрата альтернативы статус-

кво, закрытие горизонта качественно иного

—

в нравственно-поли-

тическом плане

—

будущего. Это

—

дегенерация истории в эволюцию,

в которой технико-экономический рост отсоединяется от нравствен-

но-политической трансформации, а место будущего занимает про-

лонгированное и приумноженное настоящее.

Фукуямовский «конец истории» и хантингтоновское «столкнове-

ние цивилизаций»

—

не антагонистические

⁶¹

, а взаимодополняющие

концепции, если смотреть на то, что, а не как они выражают. Пред-

сказанный Фукуямой глобальный триумф либеральной идеологии,

разумеется, не произошел и не произойдет в будущем. Но конфлик-

ты, развернувшиеся в мире «после диалектики», действительно, ока-

зались лишены трансформационного потенциала и осуществляют-

ся в соответствии с описанной Хардтом и Негри «формой правила»

воспроизводства глобального «порядка» (правила, которым в усло-

виях новой «Империи», описанной ими, стала война)

⁶²

. Если слом

нравственно-политической диалектики был условием торжества гло-

бального капитализма (и в этом заключается правда фукуямовско-

го «конца истории»), то практическим следствием этого могла стать

только «натурализация» тех форм, в которых предстают действую-

щие на арене «постистории» силы. «Естественности» и безальтерна-

тивности капитализма строго соответствует «естественность» и без-

альтернативность «цивилизационных» или «культурных» форм, ко-

торые принимают находящиеся в его пространстве силы. Поэтому

недоуменный вопрос Хантингтона, обращенный к его оппонентам

⁵⁹

См. Hobsbawm, E., Age of Extremes: The Short Twentieth Century, 1914 – 1991. L.:

M. Joseph, 1994.

⁶⁰

См. Therborn, G., «After Dialectics: Radical Social Theory in a Post-Communist

World», in New Left Review, 2007, no. 43, p. 65 ff.

⁶¹

Как их пытался представить сам Хантингтон и как их воспринимают те, кто ему

поверил. См. Huntington, S., The Clash of Civilizations and the Remaking of World

Order, p. 31 ff; Преодолевая барьеры, с. 25.

⁶²

См. Hardt, M., and A. Negri, Multitude: War and Democracy in the Age of Empire.

Penguin, 2004, pp. 13, 30 – 37.

Kapustin.indb 112Kapustin.indb 112 25.01.2010 20:05:0125.01.2010 20:05:01

113

^XbZ`Zde[\Ze [¾²[b² «¸ZpZbZÈ]¸ZZ»

и зафиксированный в названии одной из его статей

—

«Если не ци-

вилизации, то что?» (см. сноску 42), вполне оправдан. В мире без

диалектических нравственно-политических смыслов

⁶³

могут быть

смыслы только «метафизические», «эссенциалистские», типа тех, ко-

торыми осеняют себя разные «цивилизационные» проекты автори-

тарной гегемонии

⁶⁴

В общем виде политическая логика и идеологические «техноло-

гии» «эссенциализации» идентичностей достаточно хорошо изуче-

ны

—

в наше время капитализм далеко не впервые применяет этот

прием, хотя раньше его применение выглядело скорее частным ре-

грессивным случаем, а не «формой правила» функционирования

капитализма.

Известным примером такого частного случая «эссенциализации»

идентичностей стало изобретение «расы» в

5

после Гражданской

войны

⁶⁵

. Произведенный ею слом открытых правовых и экономи-

ческих структур рабства, вследствие своей легальности нуждавших-

ся не более чем в патриархальной идеологии «благодетельности раб-

ства» для самих черных, вызвал необходимость радикальной «рена-

турализации» отношений господства и подчинения. Новизна идеи

«расы» в том и заключалась, что она прямо апеллировала к физиче-

ским (и приравненным к ним психическим) различиям, которые на-

ходятся (как бы) по ту сторону любых классовых, региональных, по-

литических и экономических определений. Такие различия не устра-

нимы никакой исторической практикой, и при этом они являются

⁶³

См. Laidi, Z., A World Without Meaning: The Crisis of Meaning in International Politics,

tr. J. Burnham and J. Coulon. L.-

: Routledge, 1998.

⁶⁴

Вновь подчеркнем, что «эссенциалистский» и «метафизический» характер этих

смыслов есть продукт политического их конструирования в рамках проектов

авторитарной гегемонии, а не нечто «первозданное» и имманентно им прису-

щее. Соответственно, период «после диалектики» не может быть понят в каче-

стве «возвращения на классическую территорию истории, на которой развора-

чиваются этнические и религиозные конфликты» и кипят связанные с ними

«древние и первозданные страсти» (см. Gray, J., Enlightenment’s Wake. L.-

Routledge, 1995, pp. 31 – 32. Курсив мой.

—

Б. К.). Период «после диалектики» есть

нравственно и политически выхолощенная Современность, а не откат к «досовре-

менному» прошлому.

⁶⁵

В моем изложении этого примера я следую его анализу Уолтером Майклсом.

См. Michaels, W. D., «The Souls of White Folk», in Literature and the Body, Essays on

Populations and Persons, ed. E. Scarry. Baltimore

—

L.: The Johns Hopkins University

Press, 1988, особенно с. 187 – 193.

Kapustin.indb 113Kapustin.indb 113 25.01.2010 20:05:0125.01.2010 20:05:01

114

WXYZ[ \]^_[`Za. \YZ`Z\] ^XbZ`Zde[\Xf hZbX[XhZZ

исходными и детерминирующими для идентичности людей и отно-

шений между ними

⁶⁶

. «Самоочевидность» и «естественность» «расо-

вых» различий выводили их из сферы политики и права и делали

их «недоступными» для юридической регуляции (в отличие от клас-

сического рабства). Это и зафиксировало решение Верховного суда

5

по делу Plessy v. Ferguson (1896 г.), которое узаконило расовую сег-

регацию при формально-правовом равенстве «рас»: «расовые» раз-

личия не обусловлены правом (оно признает равенство всех перед зако-

ном), но отражаются правом в качестве «естественной реальности»

⁶⁷

Такая «натурализация» «расы» и «расовых отношений» есть гру-

бый, но в то же время эффективный прием консолидации угнетения,

когда оно становится невозможно в прежних открытых формах. Эф-

фективность этого приема в том и состоит, что угнетенные они за-

ключаются в такую «онтологическую» рамку, которая сообщает им

идентичность, затрудняющую их самовыражение в качестве угнетен-

ных. Соответственно затруднена и политическая репрезентация про-

теста против условий угнетения. В качестве представителя «расы»

угнетенный может потребовать «уважения» к своей «расовой» иден-

тичности (в логике «политики признания»). Но он должен выступить

не как «представитель расы», но в качестве «рабочего», «социалиста»,

«антиглобалиста» или в каком-то ином классовом, идеологическом,

политическом качестве, чтобы протестовать против капиталистиче-

ской эксплуатации. Ведь консолидация последней и сконструировала

его «расовую» идентичность. Но политическую артикуляцию этих ка-

честв подавляет «эссенциализированная» «расовая» идентичность,

изображаемая в качестве определяющей и первостепенной. Заклю-

чение в «эссенциалистскую» рамку идентичности, препятствующую

самовыражению угнетенных и их организации сопротивления угне-

тению, есть специфический вид политический несправедливости

⁶⁸

Ее и обеспечивают «цивилизационные» проекты.

⁶⁶

Параллельность этого хода мысли хантингтоновским рассуждениям о первич-

ности «цивилизационно»

—

культурной идентичности по отношению к любым

идеологическим, политическим, экономическим различиям самоочевидна

и не нуждается в комментариях.

⁶⁷

См. «Plessy v. Ferguson», in The South since Reconstruction, ed. T. D. Clark.

: Bobbs-

Merrill, 1973, р. 159.

⁶⁸

В качестве такой несправедливости заключение в «ложные рамки»

(«misframing») убедительно описывает Нэнси Фрейзер, аналитически отли-

чая ее как от несправедливости распределения ресурсов («maldistribution»),

так и от несправедливости неадекватного политического представительства

Kapustin.indb 114Kapustin.indb 114 25.01.2010 20:05:0125.01.2010 20:05:01

115

^XbZ`Zde[\Ze [¾²[b² «¸ZpZbZÈ]¸ZZ»

В этой же логике формировалась «цивилизационная» «эссенциа-

лизация» трудящихся масс на всем пространстве глобализующего-

ся капитализма, хотя в различных его зонах этот процесс отличался

своеобразием форм и используемых идеологических инструментов.

Она стала реакцией на тот пик демократической и освободительной

борьбы, который пришелся на 60 – 70-е годы

века. Этот период

ознаменовался крушением колониальных империй и образованием

гораздо более плюралистичного и демократичного, чем когда-либо

ранее, миропорядка, а также серьезной трансформацией капитали-

стического способа производства в направлении декоммодифика-

ции рабочей силы и социализации государства

⁶⁹

. Попятное движе-

ние

—

к установлению структур неоимпериалистической гегемонии

на мировой арене, десоциализации государства и рекоммодифика-

ции рабочей силы

—

предполагало, помимо прочего, деконструкцию

тех политических и политико-экономических идентичностей, благо-

даря которым ранее формировались силы освобождения и демокра-

тической трансформации капитализма.

«Цивилизационно»

—

культурная «эссенциализация» была, ко-

нечно, не единственным приемом проведения этой операции,

но приемом, широко применяемым и эффективным. Его особая

ценность

—

с точки зрения проектов правоавторитарной гегемо-

нии

—

заключалась в том, что этот прием эффективно разрушал те

«универсалистские» или «универсализуемые» формы идентичности,

на базе и в рамках которых возможно развитие широких движений

антиимпериалистической и антикапиталистической солидарности.

Разве не показательно в этом отношении то, что нынешняя распро-

страненность антивоенных настроений в

5

и Западной Европе

(прежде всего, в связи с войной в Ираке) не выражается ни в чем,

хотя бы отдаленно напоминающем мощь антивоенных движений

периода войны во Вьетнаме и американских интервенций в Цент-

ральной Америке в 60 – 70-е годы? Не объясняется ли это в значи-

общественной группы, которая тем не менее политически признана в своих

«истинных» рамках («misrepresentation») (см. Fraser, N., «Reframing Justice in a

Globalizing World», in New Left Review, 2005, no. 36, особенно с. 76 и далее).

⁶⁹

О категориях «коммодификации» / «декоммодификации» рабочей силы см.

Esping-Andersen, G., Three Worlds of Welfare Capitalism. Princeton,

: Princeton

University Press, 1990, особенно глава 2. Об институциональных формах процес-

са декоммодификации и его демократическом и освободительном значении см.

Castel, R., «Emergence and Transformation of Social Property», in Constellations,

vol. 9, no. 3 (2002).

Kapustin.indb 115Kapustin.indb 115 25.01.2010 20:05:0125.01.2010 20:05:01

116

WXYZ[ \]^_[`Za. \YZ`Z\] ^XbZ`Zde[\Xf hZbX[XhZZ

тельной мере тем, что силы иракского сопротивления интервенции

5

и их союзников в культурном отношении выглядят непривле-

кательными для «прогрессивных» антивоенных коалиций на Запа-

де

⁷⁰

? Но важно и то, что открытую солидарность с иракским дви-

жением сопротивления (в отличие от солидарности с Вьетконгом!)

сделала невозможной твердость «цивилизационной» и «патриотиче-

ской» установки большинства

⁷¹

. Но с некоторыми поправками то же

самое можно сказать о разложении демократической и классовой со-

лидарности трудящихся, которое сделало возможным нынешний на-

тиск капитализма,

—

реставрацию на глобальном уровне многих ха-

рактерных черт, казалось бы, ушедшей в прошлое модели капитализ-

ма «свободного рынка», а также стабильный, начиная с 80-х годов

прошлого века, и почти повсеместный рост социально-экономиче-

ского неравенства. И все это

—

без подъема сопротивления трудящих-

ся масс

⁷²

В свете этого правомерен вопрос Фредрика Джеймисона о том,

остается ли у понятия «Современность», если оно применяется к та-

кому демодернизированному состоянию общественной жизни, ка-

кое-либо значение, не сводимое к «капитализму». Ведь «современ-

ность»

—

при всем множестве ее трактовок

—

всегда предполагала

открытость непредопределенному будущему и несводимость обще-

ственной жизни к логике капитализма, сколь бы важен для нее он

ни был. Если будущее, во всяком случае

—

в рамках периода «после

диалектики», закрыто, если капитализм смог не только «колонизо-

вать» защищенные от него ранее участки социального простран-

ства, но и создать регрессивные «эссенциализированные» культур-

ные формы, в которых подавляются силы исторической альтернати-

вы, то не разумно ли заменить понятие «современность» понятием

⁷⁰

Коммунистические идеалы Вьетконга тоже не разделяло большинство участ-

ников тогдашних антивоенных протестов, но такое политическое несогласие

не приводило к нынешнему культурному отторжению от иракского сопротив-

ления, сделавшему антивоенную солидарность практически невозможной.

⁷¹

О деградации антивоенного движения на Западе под этим углом зрения см.

Cockburn, A., «Whatever Happened to the Anti-War Movement?» in New Left

Review, 2007, no. 46.

⁷²

Подробнее об этом см. Silver, B. J., Forces of Labor: Workers’ Movements and Globalization

since 1870. Cambridge: Cambridge University Press, 2003, p. 176 ff.; Therborn, G., Op.

cit., p. 65; Giraud, P-N., «An Essay on Global Economic Prospects», in Constellations,

vol. 14, no. 1 (2007), pp. 33 – 38.

Kapustin.indb 116Kapustin.indb 116 25.01.2010 20:05:0225.01.2010 20:05:02

^XbZ`Zde[\Ze [¾²[b² «¸ZpZbZÈ]¸ZZ»

«капитализм»

⁷³

? Возможно, это

—

то условие политической и теоре-

тической трезвости, которое необходимо для поиска новых перспек-

тив освободительной борьбы.

Что это значит для понимания того дискурса о «цивилизациях»,

которому была посвящена первая часть данной статьи? Понятие «ци-

вилизации», как оно сложилось, трансформировалось, обрело мно-

гозначность, выявило свои противоречия по всем четырем осям

«большого дискурса» о «цивилизациях», было характерным продук-

том Современности. Концептуально обедненный и нравственно и по-

литически стерилизованный «малый дискурс» о «цивилизациях»

есть столь же характерный продукт нынешней демодернизации Со-

временности. Теоретическое развенчание «малого дискурса» необхо-

димо само по себе. Но при этом следует помнить, что его эффектив-

ная критика может быть только практико-политической

—

как кри-

тика действием тех структур капиталистической правой гегемонии,

идеологической функцией которых он является.

⁷³

См. Jameson, F., A Singular Modernity. Essays on the Ontology of the Present. L.-

: Verso,

2002, pp. 214 – 215. Другой интересный подход к проблеме демодернизации

Современности, сфокусированный на утрате способности к «автономным»

коллективным действиям и рациональному целеполаганию на макроуров-

не общественной жизни в сочетании с продолжающейся рационализаций ее

функциональных подсистем, был предложен Клаусом Оффе. См. Offe, C., «The

Utopia of the Zero Option: Modernity and Modernization as Normative Political

Criteria», in Modernity and the State: East, West. Cambridge,

mit

Press, 1996,

pp. 15 – 16.

Kapustin.indb 117Kapustin.indb 117 25.01.2010 20:05:0225.01.2010 20:05:02

118

О ПРЕДМЕТЕ И УПОТРЕБЛЕНИЯХ

ПОНЯТИЯ «РЕВОЛЮЦИЯ»

Моей Наташе

Цель данного эссе

—

способствовать прояснению предмета понятия

«революция». Это возможно только в контексте полемики, в кото-

ром это понятие существует. Непосредственным полемическим кон-

текстом для настоящего эссе служит недавно опубликованный сбор-

ник «Концепт „революция“ в современном политическом дискурсе»

Я начну с «предварительных замечаний», в которых в тезисной фор-

ме обозначу собственную позицию по рассматриваемому вопросу.

—

в полемике с авторами сборника и, разумеется, другими уча-

стниками современной теоретической дискуссии о «революции»

—

я попытаюсь обосновать изложенные в «предварительных замечани-

ях» тезисы, затрагивая следующие темы: «многозначность понятия

революции», «революция и Современность (modernity)», «онтоло-

гия непредсказуемости революций», «революция как политическое

событие». Итогом работы, хотя скорее политическим, чем теорети-

ческим, можно считать заключительную часть параграфа о «револю-

ции как событии».

^Yenp]YZ`ebºa²e È]¾ed]aZ¹

Под прояснением предмета понятия «революция» я не имею в виду

достижение такого его определения, которое

—

вследствие его логи-

ческого и концептуального совершенства

—

«окончательно» бы устра-

нило разночтения «революции». Более того, я считаю сами попытки

двигаться в этом направлении бесперспективными и неплодотвор-

ными. Аргументация в пользу такой точки зрения будет приведена

ниже, а сейчас укажу на следующее. «Окончательное» определение

Концепт «революция» в современном политическом дискурсе. Под ред.

Л. Е. Бляхера, Б. В. Межуева, А. В. Павлова.



б.: Алетейя, 2008.

Kapustin.indb 118Kapustin.indb 118 25.01.2010 20:05:0225.01.2010 20:05:02

119

X ^Yen¾e`e Z _^X`YeWbeaZ¹À ^Xa¹`Z¹ «YepXb¿¸Z¹»

революции возможно только в рамках и в качестве продукта универ-

сальной теории революции, которая потому и может считаться уни-

версальной, что схватывает некую неизменную сущность революции

(своеобразно обнаруживающуюся в разных революционных явлениях).

Такую сущность можно описывать по-разному: методами философии

истории, («ортодоксального») исторического материализма, общей

социологической теории революции или иначе, но универсалист-

ская претензия на познание причинной обусловленности «эмпири-

ческих» явлений революции ее сущностью от этого не изменится.

Я солидарен с теми, кто сомневается в целесообразности и даже

возможности построения универсальной теории революции

. Если,

как я постараюсь показать ниже, революции есть особый вид исто-

рико-политической практики

—

с атрибутами «случайности», «сво-

бодной причинности» (в смысле прекращения или приостановки

действия некоторых причинно-следственных детерминаций, опре-

делявших дореволюционный статус-кво), спонтанного появления до-

толе неизвестных форм идентичности и субъектности коллективных

акторов, то революции не могут мыслиться в качестве проявлений

предпосланных им и как бы существующих «до» них и независимо

от них сущностей. Они сами в своих конкретных проявлениях и есть

свои «сущности».

Это, с одной стороны, есть лишь парафраз ницшеанского воз-

ражения против философского «удвоения мира» (в данном слу-

чае

—

против «удвоения» революций на их сущность и проявления

последней). Но, с другой стороны, это есть тезис против общей тео-

рии революции, ее претензий на способность объяснять и предви-

деть революции, пусть и «в общих чертах», на уровне «закономерно-

стей», а не конкретных деталей и точных дат

. Соответственно, этот

Объяснение таких сомнений, впрочем, весьма отличное от того, которое

далее дам я, см. Skocpol, T. (with M. Somers), «The Uses of Comparative History

in Macrosocial Inquiry», in Social Revolutions in the Modern World. Cambridge:

Cambridge University Press, 1994, p. 90.

Объяснение и предвидение являются сторонами одного и того же спекулятив-

но-теоретического синдрома, и они невозможны одно без другого. Ведь объ-

яснение, исходящее из метасобытийной сущности или закономерности, есть

и предсказание того, как эта сущность или закономерность будут, или не будут,

проявлять себя в других событиях в будущем. Гегелевская философская сова

Минервы, разумеется, вылетает только в сумерки, но то, как она апостериор-

но и сущностно объяснила Французскую революцию, стало в то же время пред-

сказанием «конца истории» и невозможности подобных событий в будущем.

Kapustin.indb 119Kapustin.indb 119 25.01.2010 20:05:0325.01.2010 20:05:03

120

WXYZ[ \]^_[`Za. \YZ`Z\] ^XbZ`Zde[\Xf hZbX[XhZZ

тезис направлен и против возможности «окончательного» определе-

ния понятия «революция». Если тезис верен, то мы останемся с по-

нятиями (во множественном числе!) революций как продуктов тео-

рий конкретных событий, находящихся в компетенции исторической

политической социологии

⁴

, а отнюдь не спекулятивной «метаисто-

рической» теории того или иного вида. Но, как мы увидим дальше,

и этим плюрализм «концептов революции» не ограничивается.

Что же тогда остается на долю «общего» понятия «революция»,

и как тогда можно прояснить его предмет? Отказывая общему по-

нятию «революция» в способности схватить «сущность» революции

(толкуют ли ее как некие «обязательные» следствия революции, ее

«характерные» движущие силы, «типичные» методы

—

вроде «рево-

люционного насилия»

—

или иначе), мы все же можем признать, что

оно в состоянии фиксировать некие общие условия, благодаря кото-

рым происходят события, именуемые революциями. Эти условия

не предопределяют то, что и как в революциях происходит. Но они

устанавливают их практическую возможность и, соответственно,

их теоретическую мыслимость

⁵

Я полагаю, есть три таких важнейших условия. Первое

—

об-

щий контекст современности, понимаемой, разумеется, не в смысле

«происходящего в настоящее время», а в качестве культурной и по-

литико-экономической динамики, в которой находится наш мир

где-то с

xvii

–

xviii

веков и которая в свою очередь «запущена» воз-

никшими примерно тогда же и не поддающимися «окончательным»

⁴

В духе того ее варианта, который сформировался в американской историче-

ской социологии и который называется «социологией событий». Репрезента-

тивные примеры такого подхода см. Abrams, P., Historical Sociology. Ithaca (

Cornell University Press, 1982, особенно стр. 190 – 226; Sahlins, M., «The Return of

the Event, Again», in Clio in Oceania: Toward a Historical Anthropology. Washington,

: Smithsonian Institution Press, 1991; Abbot, A., «From Causes to Events»,

Sociological Methods and Research, 1992, vol. 20, no. 4; Grifﬁ n, L., «Temporality, Events,

and Explanation in Historical Sociology», in Sociological Methods and Research, 1992,

vol. 20, no. 4; Sewell, W. H., Jr., «Historical Events as Transformations of Structures»,

in Theory and Society, 1996, vol. 25, no. 6 и др.

⁵

Практическая возможность и теоретическая мыслимость необходимо взаимо-

связаны. Роберт Дарнтон показывает то, как наш политический словарь воз-

никает из усилий революционных практик осмыслить себя. «Вначале был опыт,

затем

—

концепт»,

—

резюмирует Дарнтон свое рассуждение. См. Darnton, R.,

«What Was Revolutionary about the French Revolution?» in The French Revolution in

Social and Political Perspectives, ed. P. Jones. L.: Arnold, 1996, p. 19.

Kapustin.indb 120Kapustin.indb 120 25.01.2010 20:05:0325.01.2010 20:05:03