113
отделению и посвятил себя развитию физиологической науки. Конечно же, он не мог
бросить Университет и свою кафедру в столь тяжелое время. Говорят, что он
уведомил Большой дом о своем решении остаться и подписал бумагу так, как
подписывался всегда: «Князь А. Ухтомский».
В то время мы не знали, что Алексей Алексеевич был епископом Алипием. Должно
быть, и как высокое духовное лицо он не мог покинуть людей, обреченных врагом на
мученичество и уничтожение.
С начала войны академик Ухтомский стал заниматься организацией исследований
травматического шока и изучением других проблем, связанных с войной. Старый
друг Алексея Алексеевича профессор А. И. Колотилов рассказывал, что на вопрос,
почему он не уезжает, академик ответил: «Я должен закончить работу. Жить мне
уже недолго, умру здесь».
Алексей Алексеевич много работал и держался на ногах, сколько мог. В последний
раз мы видели его осенью сорок первого года, случайно встретив на Менделеевской
линии, недалеко от университета. Он шел домой из академической столовой.
Некоторое время мы с мамой ходили туда обедать, так как там не вырезали талоны
продуктовых карточек, а кормили сытно и вкусно.
Алексей Алексеевич выглядел больным, шел медленно, тяжело опираясь на посох.
Маму он помнил, а меня не узнал, ведь прошло лет шесть с тех пор, как мама брала
меня с собой на университетские лекции после смерти моей няни. Тихо засмеялся,
вспомнив наше забавное знакомство. Потом достал узелок из глубокого кармана
долгополого пальто. В носовом платке был завернут кусок хлеба. Алексей
Алексеевич разломил его и протянул мне половину. Я отказывалась, пытаясь
объяснить, что так нельзя, ведь хлеб – это жизнь… Он улыбался и уверял, что
академический паек вполне достаточен для его жизни. Погладив меня по щеке и
перекрестив, он медленно пошел в сторону набережной.
Тогда я не поняла, что это было благословение епископа Алипия. Должно быть,
благословляя меня, Алексей Алексеевич просил Бога помочь мне выдержать
грядущие муки блокады и выжить.
Так или иначе, в моих руках оказался хлеб епископа Алипия. Я растерялась, хотела
догнать Алексея Алексеевича, но мама удержала меня, объяснив, что это его
обидит… Мы долго стояли на холодном ветру и смотрели на медленно
удаляющуюся фигуру Алексея Алексеевича, пока он не исчез за углом университета.
Мама вздохнула и сказала, что, должно быть, мы видим его в последний раз. Хлеб
епископа Алипия мы ели дня два, добавляя по маленькому кусочку к нашему
скудному пайку.
Алексей Алексеевич продолжал работать до конца своих дней. Весной сорок второго
года, ослабев физически, он с неимоверным трудом прошел от своего дома на 16-й
линии почти до стрелки Васильевского острова, чтобы выполнить обязанности
официального оппонента в Ученом совете Зоологического института на защите