97
проживать на загрязненных радиацией территориях, но и на тех, кто переехал на
проживание из других регионов страны. Он свойственен и взрослым и детям. Эту
общность создает не только загрязненная территориальная близость, но и
психологическое сходство.
“Комплекс жертвы” как проявление личностной адаптации объединяет чувство
оторванности от общества, чувство социальной изоляции. Авария на ЧАЭС провела
четкую границу в сознании людей, которая разделила всех на “мы” и “они”. “Мы” –
это те, кто безвинно пострадал, незаслуженно обижен. “Они” – это все остальные,
незаслуженно благополучные и физически здоровые, равнодушные и формально
сочувствующие, иногда враждебные. Для данного комплекса характерно снижение
собственного контроля над ситуацией, ослабление личной ответственности за свое
здоровье и жизнь, судьбу своей семьи, за полученную дозу облучения, за свое
будущее. Ответственность переносится в основном на внешние обстоятельства и
государство. Для лиц с “комплексом жертвы” типична низкая социальная активность.
Поиски путей обеспечения психосоматического комфорта практически
прекращаются, инициативность сменяется пассивным ожиданием. Формируется
идея обвинения всех. Требования к властям повышаются и превращаются в
устойчивые рентные установки, подкрепленные системой материальных и других
льгот. Специфику “комплекса жертвы” усугубляют психологические защиты в форме
вытеснения всего того, что связано с травмой, пренебрежения опасностью, ухода от
осознания произошедшего, установок не думать об опасности и не тревожиться,
нежелание покинуть опасную зону проживания, отказа от соблюдения даже
относительно простых, но вполне доступных мер гигиены. Внешне же можно видеть
индифферентность, чрезмерное спокойствие и даже равнодушие. Однако
психологические защиты не спасают от чувства тревоги и фрустрации, ощущения
беспомощности и безысходности» [Посохова С. Т., с. 136-137].
Надо заметить, что комплекс жертвы формируется не сразу. Он проявляется с
течением времени. Действительно, С. Т. Посохова пишет, что такие закономерности
были «отставлены во времени» [Там же, с. 138]. Приводит она и другие факты.
Например, через 2-4 недели после аварии люди, непосредственно участвовавшие в
ее ликвидации, обслуживающие организацию ликвидационных мероприятий
оценивали образ аварии как опасный (100 % случаев), как связанный с
безопасностью людей (100 % случаев). При этом данный образ вселял в них
уверенность в себе (98 %), вызывал подъем и воодушевление (77 %). Они
чувствовали себя способными к самоконтролю (99 %), были удовлетворены собой
(90 %), работали с полной отдачей сил (97 %). Групповая сплоченность
фигурировала в 98 % высказываний; а конфликтность вспоминалась лишь 38-
ю процентами респондентов. Ощущение усталости и слабости было низким (про них
говорили в 25 % и 11 % случаев соответственно). Благополучный исход событий
упоминался в 95,5 % случаев.