Ковалев М.И., Козаченко И.Я., Кондрашова Т.В. и др. Уголовное право. Особенная часть

Подождите немного. Документ загружается.

конодательству. В нем впервые выделялись Общая и Особенная

части. В последней все наказуемые деяния классифицировались

на: преступления против веры; государственные преступления;

преступления против правительства; преступления чиновников

по службе; против безопасности, жизни и прав общественного

состояния лиц; преступления, нарушающие различного рода ус-

тавы (о повинностях, казенного управления, благоустройства);

против семьи; половые и имущественные преступления; лжи-

вые поступки. С изданием Свода законов началась разработка

Уложения о наказаниях уголовных и исправительных, проект кото-

рого был утвержден в 1845 г.

Характеризуя кратко Особенную часть данного Уложения,

отметим, что она строилась на многоуровневом принципе орга-

низации материала; разделы, главы, часто — отделения, ино-

гда — отдельные группы. При этом определенный смысл об-

наруживается в последовательности расположения разделов

Особенной части. Первое место традиционно занимал раздел,

именуемый «О преступлениях против веры и нарушении огра-

ждающих оную постановлений». Следует заметить, что в отли-

чие от Артикула воинского, признававшего клятвопреступление

посягательством на интересы правосудия, в Уложении среди

многочисленных глав данного раздела («О богохулении и пори-

цании веры», «Об отступлении от веры и постановлений церк-

ви», «Об оскорблении святыни и нарушении церковного благо-

чиния», «О святотатстве, разрытии могил и ограблении мерт-

вых тел») находилась также глава «О лжеприсяге». Далее

следовал раздел об ответственности за государственные престу-

пления, который охватывал посягательства не только на жизнь,

здоровье и честь императора, выступления против существую-

щего строя (бунт) и государственную измену, но и так называе-

мые преступления против народного права (например, против

некоторых других государств, их представителей). Вместе с тем,

определяя термин «преступления государственные», законода-

тель формально не включал в его содержание наказуемые дея-

ния, нарушающие интересы государственной казны, порядка

управления, гражданской и воинской службы, правосудия

и т. п. Если в целом при конструировании составов преступле-

ний против веры и государства законодатель в большей мере

ориентировался на принципы, используемые при подготовке

Соборного уложения 1649 г. и Артикула воинского, то при раз-

работке статей о наказуемости деяний против общества — на

Наказ Екатерины II. В связи с этим указанные статьи распреде-

лялись по двум разделам, нормы одного из которых («О престу-

плениях и проступках против общественного благоустройства и

благочиния») были направлены на уголовно-правовую охрану

здоровья населения, общественного порядка, общественной

нравственности, торговой и промышленной деятельности, дру-

гого («О преступлениях и проступках против законов о состоя-

ниях») — на криминализацию деяний, касающихся семьи (в ча-

стности, похищение или подмена малолетних), рабства (про-

дажа в рабство и участие в торге неграми), порядка получения

и пользования сословными преимуществами (званиями, титу-

лами) и т. д. В заключительных разделах Уложения о наказаниях

содержались статьи, защищающие блага частных лиц: в первом

разделе — принадлежащие всякому физическому лицу жизнь,

здоровье, честь, достоинство, свободу, спокойствие; во вто-

ром — члену семьи (супругу, детям и родителям) или родствен-

нику (в случаях кровосмешения); в третьем — владельцу иму-

щества (завладение, уничтожение, похищение чужой собствен-

ности) или имущественных прав (нарушение имущественных

обязательств). Таким образом, положив в основу четырехчлен-

ное исходное деление защищаемых интересов — религии, госу-

дарства, общества, отдельных лиц, — Уложение о наказаниях

придерживалось аксиологического подхода в расположении ос-

новных видов преступлений.

На момент своего принятия Уложение о наказаниях включа-

ло 2304 статьи, что в четыре—семь раз превышало по объему уго-

ловные кодексы многих зарубежных государств. Подавляющее

большинство этих статей относилось к Особенной части. Одна-

ко отсутствие в Уложении четкого разграничения преступлений

и проступков, объемность этого акта послужили причинами

принятия в 1864 г. Устава о наказаниях, налагаемых мировыми

судьями, а также разработки и утверждения Уголовного уложения

1903 г. Это Уложение устанавливало 36 видов преступлений, ка-

ждому из которых была посвящена отдельная глава. Вместе с

тем в Особенной части нового Уложения не было главы, специ-

ально посвященной государственным преступлениям (преступ-

лениям против государства). Данное обстоятельство скорее все-

го объясняется тем, что с таковыми законодатель увязывал не

один, а несколько видов преступлений, именуемых: 1) «О бунте

против Верховной Власти и о преступных деяниях против Свя-

щенной Особы Императора и Членов Императорского Дома»;

2) «О государственной измене»; 3) «О смуте»; 4) «О неповинове-

нии власти»; 5) «О противодействии правосудию»; 6) «О нару-

шении постановлений о воинской и земских повинностях». Во

всяком случае, будучи рядом расположенными, указанные гла-

вы Особенной части этого Уложения, по сути дела, оказались

обособленными как от статей, предусматривающих наказание

за нарушение постановлений о вере, так и от статей, устанав-

ливающих основания ответственности за нарушение постанов-

лений, касающихся народного здравия, общественной и личной

безопасности, народного благосостояния, общественного спо-

койствия, общественной нравственности и др. Примечательно,

что в проекте Уголовного уложения среди последних предла-

галось поместить и посягательства религиозного характера,

т. е. считать их преступлениями против общества. Однако эта

рекомендация не была принята и соответствующие статьи были

включены в первую главу Особенной части. Анализ данного

Уложения позволяет обнаружить сходство в объектах уголов-

но-правовой защиты в таких главах, как: «О лишении жизни»,

«О телесных повреждениях и насилии над личностью», «О по-

единке», «Об оставлении в опасности», «О преступных деяниях

против личной свободы», «О непотребстве», ибо все это непо-

средственно затрагивает личные неотчуждаемые блага. Указан-

ные главы вместе с двумя другими («Об оскорблении» и «О раз-

глашении тайн»), в которых в качестве потерпевших призна-

вались как физические, так и юридические лица в конечном

счете посягали на частный интерес. Если в Уложении 1845 г.

в рамках данного вида выделялись также преступления против

частной собственности, в Уложении 1903 г. предусматривалось

уже наказуемость за преступления против чужой собственности,

т. е. объект посягательства имел более широкий смысл. Это по-

зволило отнести статьи о них к заключительной группе глав

Особенной части, в которых речь шла о деяниях, способных

причинять вред разным интересам: частным, общественным,

государственным (казенным). Помимо имущественных пося-

гательств (повреждение, присвоение, похищение чужого иму-

щества, так называемая недобросовестность по имуществу, са-

мовольное пользование им), данный вид деяний охватывал и

преступления, совершаемые по службе государственной и об-

щественной. Таким образом, несмотря на то что законодатель

фактически не закрепил деление посягательств на преступле-

ния против веры, против государства и общества, преступления

против частных лиц, преступления «смешанного характера»

(т. е. преступления, вред от которых может причиняться любому

из названных объектов уголовно-правовой охраны), он за счет

унификации составов преступлений значительно сократил их

общее количество.

Можно спорить о принципах построения системы Особен-

ной части Уголовного уложения 1903 г., но в любом случае она

была более логичной, чем системы уголовных законов многих

зарубежных государств того периода. Так, довольно широкое

распространение в них получил подход, предложенный в УК

Франции 1810 г., где за основу был взят принцип двухчленной

систематизации составов преступлений. В соответствии с ним

они классифицировались на преступные деяния против пуб-

личного строя и деяния, направленные против частных лиц:

первые объединяли посягательства на безопасность государства

(внешнюю и внутреннюю) и преступления против прав граж-

данства, правосудия, общественного спокойствия, интересов

службы и т. д.; вторые — преступления против личности и соб-

ственности. Такой подход приводил к тому, что зарубежное

уголовное законодательство было вынуждено слишком часто

отступать от принятого деления преступных деяний при оче-

редном определении места расположения статей, предусматри-

вающих ответственность за преступления, например, против

авторских и изобретательских прав и др.

Советская уголовно-правовая доктрина объявила неприем-

лемыми принципы буржуазного права вообще, в том числе ра-

нее выработанные принципы построения Особенной части уго-

ловного закона. Первый УК РСФСР (1922 г.) отказался вообще

от наказуемости преступлений против веры, предусмотрев от-

ветственность за нарушение правил отделения церкви от госу-

дарства. Ориентируясь в наименовании и в последовательности

расположения материала Особенной части больше на Уложе-

ние о наказаниях 1845 г., чем на Уголовное уложение 1903 г.,

советский законодатель счел наиболее опасными контрреволю-

ционные преступления и преступления против порядка управ-

ления, объединив оба этих вида деяний в главе «Государствен-

ные преступления». Вслед за ней шли главы о должностных

(служебных) преступлениях, нарушении правил об отделении

Церкви от государства, хозяйственные преступления. Далее за-

конодатель формулировал статьи, предусматривающие наказуе-

мость посягательств на жизнь, здоровье, свободу и достоинство

личности. Аналогичные приоритеты были положены в основу

конструирования глав «Имущественные преступления» и «На-

рушение правил, охраняющих народное здравие, общественную

безопасность и публичный порядок». Между этими главами

располагалась новая, ранее не упоминавшаяся в отечественном

законодательстве, глава «Воинские преступления». Указать ка-

кое-либо единое, исходное начало системы Особенной части

УК РСФСР 1922 г. не представляется возможным, тем более

что нередко содержание статей, объединенных в отдельные гла-

вы, мало согласовывалось с их наименованием.

Уголовный кодекс РСФСР 1926 г. не только не исправил си-

туацию, но и из-за постоянно вносимых в него дополнений, не

учитывающих уже закрепленную структуру Особенной части,

еще больше усугубил положение. Первоначально, например,

лишь глава «Преступления воинские» законодателем рассмат-

ривалась как заключительная, но затем появилась еще одна:

«Преступления, составляющие пережитки родового быта». От-

нюдь не в лучшую сторону изменилась и точка зрения законо-

дателя на понятие государственных преступлений: после приня-

тия в 1927 г. специального положения о них часть преступлений

против порядка управления («особо для СССР опасных») была

признана разновидностью государственных преступлений, а

часть — нет. Сходная тенденция вскоре начала проявляться в

отношении преступлений против социалистической собствен-

ности, с той лишь разницей, что одни из них считались имуще-

ственными преступлениями, другие приравнивались к государ-

ственным, а третьи вообще не были включены в систему Осо-

бенной части УК РСФСР 1926 г. и регламентировались

специальными законами, например Законом от 7 августа 1932 г.

«Об охране имущества государственных предприятий, колхозов

и кооперации и укреплении общественной (социалистической)

собственности». Непоследовательная позиция законодателя в

решении вопросов принадлежности многих конкретных соста-

вов к тому или иному нормативно закрепленному виду посяга-

тельств, отсутствие логики в структуре отдельных глав Особен-

ной части отталкивали ученых от ее исследования в своих рабо-

тах.

Разработчики УК РСФСР 1960 г. внесли немало нововведе-

ний в систему Особенной части уголовного закона: впервые бы-

ли сформулированы в качестве самостоятельных видов преступ-

ления против правосудия и против политических и трудовых

прав граждан. Две самостоятельные разновидности приобрели

имущественные посягательства (преступления против социали-

стической и личной собственности); были переосмыслены ро-

довые характеристики многих конкретных составов (хулиганст-

ва, покупки заведомо похищенного и т. д.); унифицирован ряд

статей, в том числе предусматривающих ответственность за на-

рушение законов об отделении церкви от государства и школы

от церкви; уточнен порядок расположения статей в каждой гла-

ве Особенной части; расширены основания ответственности за

отдельные виды деяний (преступления против природы, транс-

портные преступления и др.); криминализированы отдельные

виды возможных посягательств на мир и безопасность челове-

чества; изменено место нахождения глав «Хозяйственные пре-

ступления» и «Воинские преступления»; исчез принцип анало-

гии закона и т. д. Вместе с тем разработчиками УК РСФСР

1960 г. не был решен и даже не обсуждался главный вопрос по-

строения системы Особенной части: об отправном, наиболее

общем делении всех предусматриваемых составов преступле-

ний.

Еще в первые годы своего существования советская уголов-

но-правовая доктрина провозгласила неприемлемость многих

буржуазных институтов, в том числе непосредственно касаю-

щихся принципов исходного, первичного деления посягательств

по их направленности против личности, общества и государст-

ва. С одной стороны, советская уголовно-правовая наука анали-

зировала виды преступлений, вычленение которых так или ина-

че связывалось с представлениями о соотношении личности и

общества, общества и государства, а с другой — отвергала клас-

сификации преступлений по их направленности по причине не-

допустимости противопоставления в условиях социализма лич-

ных и общественных интересов. Такой подход не позволял чет-

ко разработать методологические основы систематизации

материала Особенной части. Предлагавшиеся взамен этого аб-

страктные рассуждения об объекте преступления как критерии

такой систематизации, разграничении объекта посягательства

на общий, родовой и непосредственный не могли служить ис-

ходными началами для вычленения составов преступлений в ка-

честве самостоятельных видов, правильного уяснения их сути,

взаимосвязи с другими видами и местонахождения соответст-

вующих статей в структуре Особенной части УК. Если при кон-

струировании Уголовных кодексов 1922 и 1926 гг. законодатель

(пусть и не совсем последовательно) еще как-то использовал

принцип дихотомического деления наказуемых деяний на:

«а) направленные против основ советского строя, установлен-

ного в Союзе ССР волею рабочих и крестьян, и потому призна-

ваемые наиболее опасными; б) все остальные преступления», то

при разработке УК РСФСР 1960 г. и такого рода основание по-

теряло свое значение и было использовано лишь для системати-

зации статей, предусматривающих ответственность за государ-

ственные преступления. Пожалуй, лишь представлениями зако-

нодателя о типовой опасности видов посягательств можно

объяснить принятую им последовательность расположения глав

Особенной части.

С точки зрения конструкции Особенной части ныне дейст-

вующий Уголовный кодекс РФ 1996 г. во многом отличается от

советского уголовного законодательства. Не касаясь всех дета-

лей (о них пойдет речь при характеристике отдельных видов

посягательств), укажем на два принципиально важных момен-

та, один из которых непосредственно касается различных уров-

ней деления составов преступлений, а другой — последователь-

ности расположения вычленяемых на разных уровнях видов

преступлений.

В первом случае обратим внимание на то, что в статьях Об-

щей части Уголовного кодекса достаточно четко закреплена

классификация всех деяний, объявляемых преступными, на

преступления, опасные для: 1) личности, 2) общества или 3) го-

сударства (ч. 2 ст. 2). Полагаем, в данном случае речь идет об

основных типах посягательств, в рамках которых различаются

виды посягательств. Такое деление нашло свое отражение в на-

именованиях разделов Особенной части: «Преступления против

личности» (разд. VII), «Преступления в сфере экономики»

(разд. VIII), «Преступления против общественной безопасности

и общественного порядка» (разд. IX), «Преступления против

государственной власти» (разд. X), «Преступления против воен-

ной службы» (разд. XI), «Преступления против мира и безопас-

ности человечества» (разд. XII). Непосредственно в УК РФ не

раскрывается, какие именно виды посягательств (разделы Осо-

бенной части) образуют содержание каждого из перечисленных

в ст. 2 УК РФ типов преступлений против: личности; общества;

государства. Более того, рассуждая с формальных позиций,

можно упрекнуть здесь законодателя в определенной непосле-

довательности. И действительно, элементарная логика позво-

ляет сделать однозначный вывод о том, что нельзя, не вступая

в противоречие с требованиями теории классификации, один

и тот же член деления (преступления против личности) рас-

сматривать составной частью одновременно как трехчленного

(указанного в Общей части), так и шестичленного (подразуме-

ваемого разделами Особенной части) деления. Однако все это

вовсе не исключает необходимости «привязки» разделов (видов

преступлений) к первичному делению посягательств на их

типы.

Надо полагать, что со временем отечественная уголов-

но-правовая наука выработает определенную позицию в реше-

нии этого вопроса. Что же касается законодателя, то его взгляд

на данную проблему более или менее очевиден лишь в отноше-

нии принадлежности преступлений против личности (разд. VII)

к первому типу посягательств: преступления, опасные для лично-

сти. С некоторой долей условности можно сказать, что в ка-

честве вида посягательств данного типа преступлений исходя

из УК РФ можно рассматривать посягательства на: жизнь и

здоровье (гл. 16); свободу, честь и достоинство личности

(гл. 17); половую неприкосновенность и половую свободу лич-

ности (гл. 18); конституционные права и свободы человека

(гл. 19); семью и несовершеннолетних (гл. 20). Каждый из пе-

речисленных видов в свою очередь имеет разновидности (на-

пример, преступления против жизни, преступления против

свободы), а они — более мелкие группы (к примеру, преступле-

ния против жизни включают в себя умышленные и неосторож-

ные деяния).

Сложнее решается вопрос о том, какие именно виды престу-

плений имеет в виду законодатель под деяниями, образующими

второй тип посягательств: преступления, опасные для общества.

Казалось бы, в их число следовало бы включить деяния, преду-

смотренные следующими двумя разделами Особенной части:

«Преступления в сфере экономики» и «Преступления против

общественной безопасности и общественного порядка». При-

надлежность последнего вида посягательств к преступлениям,

опасным для общества, больших сомнений не вызывает и, ста-

ло быть, видами таковых нужно признавать преступления про-

тив общественной безопасности (гл. 24), преступления против

здоровья населения и общественной нравственности (гл. 25),

экологические преступления (гл. 26), преступления против

безопасности движения и эксплуатации транспорта (гл. 27) и

преступления в сфере компьютерной информации (гл. 28). Со-

всем иначе обстоит дело с уяснением возможности рассмотре-

ния в качестве деяний, опасных для общества, посягательств,

признаки которых содержатся в разделе «Преступления в сфере

экономики». Уголовный кодекс РФ данный вопрос оставляет

открытым. Нет однозначного ответа на него и в юридической

литературе, в которой чаще всего ранее речь шла лишь о пре-

ступлениях против собственности и при этом они характеризо-

вались то как преступления против частных лиц (преступления

против частных интересов), то как преступления против обще-

ства (преступления против публичных интересов).

Если ориентироваться на Уголовный кодекс РФ, то третий

тип посягательств — деяния, опасные для государства, вне вся-

кого сомнения образуют такие, которые включены в раздел X

«Преступления против государственной власти». Обращает на

себя внимание, однако, то, что данное название раздела явно

требует более широкой формулировки, ибо оно оказывается

более узким даже по сравнению с наименованием одной из его

глав: «Преступления против государственной власти, интересов

государственной службы и службы в органах местного само-

управления». Надо полагать, что этот раздел должен обозна-

чаться несколько иначе: «Преступления против государства».

Но если это так, то помимо традиции, сохраняющейся со вре-

мен Петра I, нет никаких оснований для перечисления престу-

плений против военной службы в самостоятельном разделе и

исключения тем самых последних из числа видов преступлений

против государства. В итоге видами преступлений против госу-

дарства можно назвать преступления: против основ конститу-

ционного строя (гл. 29), против государственной власти, инте-

ресов государственной службы и службы в органах местного

самоуправления (гл. 30), против правосудия (гл. 31) и против

порядка управления (гл. 32), а также преступления против во-

енной службы (гл. 33).

Сообразуясь с логикой упомянутой классификации всех по-

сягательств на деяния, опасные для личности, общества или

государства, одним из видов преступлений против государства

следовало бы признавать преступления против мира и безопас-

ности человечества (разд. XII УК РФ). Представляется, что та-

кой подход вряд ли заслуживает поддержки, поскольку посяга-

тельства на мир и безопасность человечества предполагают свой

объект уголовно-правовой охраны. Специфика их направленно-

сти, исключительно высокий уровень общественной опасности,

международно-правовой характер решения вопросов об основа-

ниях ответственности и т. п. позволяют утверждать, что такие

деяния составляют четвертый тип преступлений, самостоятель-

ный по отношению к преступлениям против личности, общест-

ва и государства.

Особенности данного типа преступлений, нередко именуе-

мых как международные преступления, требуют уяснения не

только их соотношения с иными типами посягательств, но и

мотивов, побудивших законодателя поместить статьи об ответ-

ственности за преступления против мира и безопасности чело-

вечества в заключительном разделе Особенной части Уголовно-

го кодекса РФ. Со времен Соборного уложения 1649 г. была

принята такая последовательность основных видов преступле-

ний, которая, как считается, отражала сравнительную ценность

объекта уголовно-правовой охраны, причем предпочтение все-

гда отдавалось защите интересов государства. Разработчики

Уголовного кодекса РФ, отказавшись от такой традиции, на

первое место выдвинули интересы личности, на второе — обще-

ства, на третье — государства, на четвертое — мира и безопасно-

сти человечества. Такое решение вопроса в литературе часто

связывают с признанием интересов личности высшей социаль-

ной ценностью, однако подобного рода объяснение не бесспор-

но. Если допустить, что именно наибольшей значимостью инте-

ресов личности диктуется целесообразность помещения в Осо-

бенной части раздела «Преступления против личности» на

первом месте, то придется согласиться с утверждением, соглас-

но которому все другие разделы подразумевают: а) какие-то

иные, не принадлежащие личности интересы; б) то, что послед-

ние характеризуются сравнительно меньшей ценностью. Между

тем в Особенной части Кодекса все без исключения разделы,

главы и статьи имеют в конечном счете своей целью защиту ин-

тересов (благ) личности и вопрос состоит лишь в том, какие из

них имеются в виду в каждом конкретном случае и какому кругу

лиц они принадлежат: отдельному лицу (индивиду), большому

или малому кругу лиц, всему человечеству. Это во-первых.

Во-вторых, по меньшей мере, странной выглядит позиция зако-

нодателя, считающего, что безопасность отдельной личности

имеет приоритет по отношению к безопасности человечества в

целом. В этой связи последовательность расположения материа-

ла в Особенной части, думается, должна объясняться не аксио-

логическими соображениями, а логикой: от простого к сложно-

му, от причинения вреда отдельному лицу к причинению вреда

общества или государству либо человечеству.

§ 2. Понятие Особенной части уголовного права

В современной отечественной уголовно-правовой литерату-

ре можно встретить немало вариантов конструирования поня-

тия Особенной части. Если не все, то большинство их в качест-

ве исходного положения закрепляют тезис, согласно которому

она представляет собой некоторую совокупность уголовно-право-

вых норм. Придерживаясь этой посылки, авторы, к сожалению,

не считают нужным приводить аргументы в обоснование своей

позиции, считая ее, видимо, очевидной и бесспорной. Между

тем как раз в этом отношении существующие ныне определе-

ния Особенной части нуждаются в уточнении, ибо в сущности

своей основываются на отождествлении статей Уголовного ко-

декса РФ и содержащихся в нем норм права.

Наиболее отчетливо такое отождествление обнаруживается в

случаях, когда речь идет о структуре уголовно-правовых норм,

в связи с чем высказывается утверждение, согласно которому

их диспозиция и санкция предусматриваются Особенной ча-

стью, а гипотеза в целях экономии законодательно-технических

средств и компактности Уголовного кодекса РФ вынесена

в Общую часть. Вопрос о том, могут ли именоваться нормой ее

отдельные структурные элементы, остается при этом без ответа.

Точно так же обходят его и авторы, придерживающиеся иных

трактовок взаимосвязи Общей и Особенной частей УК РФ.

Так, полагая, что положения Общей части не являются общими

для норм Особенной части по той причине, что их содержание,

предусматривающее конкретный состав преступления, одно-

временно формируется из признаков, закрепленных в статьях

Общей и Особенной частей уголовного закона. Некоторые уче-

ные (А. В. Наумов и А. С. Новиченко) утверждают, что между

нормами Общей и Особенной частей Уголовного кодекса РФ

существует связь не общего, особенного и отдельного, а одного

общего понятия (норма Общей части) с другим общим поняти-

ем (норма Особенной части), совокупность которых дает нам

содержание и объем третьего общего понятия — понятия при-

меняемой уголовно-правовой нормы, предусматривающей кон-

кретный состав преступления. Примечательно, кстати, и то,

что, говоря о статьях Особенной и Общей частей, в отношении

первых стало общепринятой экстраполяция на них представ-

лений о структуре норм права, т. е. выделение в таких статьях

диспозиции и санкции, а в отношении вторых — статей Об-

щей части — по сути дела отказ от структурно-элементного их

анализа.

Обстоятельный анализ всех аспектов соотношения нормы

права и статей Уголовного кодекса РФ — проблема, требующая

своего рассмотрения в рамках учения об уголовном законе. Тем

не менее применительно к понятию Особенной части не будет

лишним сделать акцент на том, что всякая правовая норма есть

компонент права и, стало быть, определение ее понятия и

структуры (гипотезы, диспозиции, санкции) должно осуществ-

ляться с учетом задач и функций, выполняемых нормой в меха-

низме регулирования общественных отношений. Так как эти

задачи и функции являются едиными для Общей и Особенной

частей, то видеть в этих частях взаимосвязь разных видов уго-

ловно-правовых норм нет никаких оснований. В отличие от

норм статьи уголовного закона есть внутреннее подразделение

нормативного правового акта, отражающее логически обособ-

ленную часть его текста и включающее одно или несколько

(в большинстве случаев сложных) предложений, членами кото-

рых, как известно, служат подлежащее, сказуемое, определе-

ние, дополнение и обстоятельство. Эти члены предложения, а

также наименование, примечание, выделяемые части, пункты,

абзацы и т. п. и есть структура статей нормативного правового

акта, которые в свою очередь выступают структурными образо-

ваниями, объединяемыми в ныне действующем законодатель-

стве в главы, а последние — в разделы. В аналогичной плоско-

сти осуществляется группировка разделов Кодекса, вследствие

чего формируются части Общая и Особенная, играющие роль

элементов первичного деления кодифицированного материала.

Если, однако, Общая и Особенная части, разделы, главы и ста-

тьи уголовного закона лежат в одной и той же плоскости груп-

пировки законодательного материала, то вывод может быть

только один: обе части Уголовного кодекса представляют собой

разные совокупности не уголовно-правовых норм, а статей уголов-

ного закона.

Отмечая недопустимость отождествления статей Особенной

или Общей части с уголовно-правовыми нормами, нельзя впа-

дать в крайность иного рода: противопоставлять одно другому.

В Особенной части нет и не может быть статей, которые

могли бы применяться независимо от статей Общей части.

Аналогичное нужно сказать и относительно последней, поло-

жения которой также не имеют самостоятельного регулятивно-

го значения. Обращая внимание на это, некоторые авторы объ-

ясняют неразрывную связь Общей и Особенной частей обычно

тем, что обе они являются внутренними подразделениями од-

ного и того же целого — Уголовного кодекса — и, следователь-

но, содержание любой их них обусловливается решением еди-

ной задачи. С такого рода соображениями, безусловно, можно

согласиться, но лишь при условии, что имеется в виду характе-

ристика всех статей Особенной и Общей частей. Но могут ли

данные соображения служить достаточным основанием для

объяснения причин, по которым применение отдельных уго-

ловно-правовых норм требует учета соответствующих статей

Особенной и Обшей частей Уголовного кодекса? Конечно, нет,

поскольку все без исключения уголовно-правовые нормы при-

званы служить решению одной и той же задачи — охраны инте-

ресов личности, общества и государства, однако в каждом кон-

кретном случае применяются лишь некоторые из них. Очевид-

но, что совместное применение статей Особенной и Общей

частей при вынесении решения по отдельному уголовному делу

диктуется иными соображениями. Суть их состоит в том, что

статьи Особенной и Общей частей описывают признаки не раз-

ных, а одних и тех же уголовно-правовых норм. Иначе говоря,

всякая норма уголовного права устанавливается одновременно

(совместно) статьями и Особенной, и Общей частей Уголовно-

го кодекса РФ. Именно то, что ни те ни другие сами по себе

полностью не раскрывают содержание уголовно-правовой нор-

мы, исключает возможность толкования и применения ее лишь

на основе статей какой-либо одной части Уголовного кодекса

РФ. Стало быть, с позиций норм уголовного права речь должна ид-

ти не о том, что различает, а как раз о том, что объединяет

отдельные положения Общей и Особенной частей Уголовного ко-

декса в единое целое.

Единство, неразрывность Особенной части с Общей, конеч-

но же, не снимает вопроса об их специфике. Но, уясняя ее,

нельзя опять же не считаться с тем, что в данном случае нахо-

дит свое проявление взаимосвязь категорий особенного и об-

щего. К сожалению, и с этой точки зрения существующие ныне

определения Особенной части явно небезупречны.

Раскрывая ее понятие, ученые нередко, например, ограни-

чиваются указанием на круг решаемых в ней вопросов, вследст-

вие чего она трактуется как совокупность положений, устанав-

ливающих, какие общественно опасные деяния признаются

преступлением и какие наказания может применить суд к ли-

цам, виновным в их совершении. Такое понимание круга во-

просов в принципе возражений вызывать не должно, поскольку

охватывает собой содержание не только всех статей Особенной

части, описывающих основания и пределы ответственности за

содеянное, но и примечания к некоторым этим статьям, преду-

сматривающим специальные виды освобождения от уголовной

ответственности. Вместе с тем следует иметь в виду, что и ста-

тьи Общей части в конечном счете решают вопросы, непосред-

ственно касающиеся преступности и наказуемости деяний, в

том числе оснований и видов освобождения от уголовной от-

ветственности. Но если это так, то напрашивается вывод: спе-

цифика каждой из частей Уголовного кодекса РФ должна ус-

матриваться не в том, какие они вопросы решают, а в чем-то

ином.

Вероятно, именно подобного рода соображения побудили

многих авторов к конструированию несколько другого опреде-

ления Особенной части Уголовного кодекса РФ: такого, в ко-

тором ее отличия связываются не столько с тем, какие вопро-

сы она решает, сколько с тем, применительно к каким именно

деяниям они решаются. При этом Особенная часть обычно

трактуется как совокупность того, что устанавливает или со-

держит признаки преступности и наказуемости, как подчерки-

вается, «определенных», «конкретных», «отдельных» и т. п.

деяний. В сопоставлении с положениями Общей части дан-

ный подход имеет в виду, конечно же, не то, что им свойст-

вен неопределенный, неконкретный (абстрактный) характер,

но то, что, в отличие от Особенной части, они формулируют

признаки не отдельных, а всех или некоторого множества пре-

ступных посягательств. Следуя логике соотношения Особен-

ной и Общей частей, лежащей в основе рассматриваемого ти-

па определений, можно с некоторой долей условности конста-

тировать: в первом случае предметом служат признаки

преступности и наказуемости одного (определенного, конкрет-

ного, отдельного) деяния, во втором — признаки всякого дея-

ния, предусматриваемого законом в качестве преступного и

наказуемого, или какой-то их группы.

Не останавливаясь на иных предлагаемых учеными-правове-

дами вариантах конструирования понятия Особенной части,

необходимо обратить внимание на главное: отличительные чер-

ты той и другой части Уголовного кодекса РФ должны фикси-

роваться, как отмечалось, на основе и с учетом взаимосвязи

философских категорий особенного и общего, в которой все,

что отличает сравниваемые предметы, должно рассматриваться

как особенное, а то, что указывает на их сходство, — как об-

щее. Применительно к статьям Особенной и Общей частей это

означает, что первые должны фиксировать различия между уго-

ловно-правовыми нормами, в том числе и различия между опи-

сываемыми ими признаками составов преступлений, вторые —

повторяющиеся в уголовно-правовых нормах признаки указан-

ных в них составов преступления. Стало быть, именно такая

специфика должна найти отражение в определении понятия

Особенной части.

Как известно, взаимосвязь философских категорий общего и

особенного носит относительный характер, т. е. в определенных

случаях общее может выполнять роль особенного, а особенное

выступать в качестве общего. Применительно к интересующей

нас части Уголовного кодекса РФ это говорит о том, что, с одной

стороны, ряд отличительных, специфических признаков содеян-

ного находит свое закрепление в статьях Общей части, а с дру-

гой — некоторые общие признаки преступных посягательств по-

лучают закрепление в статьях Особенной части. Так, конструи-

руя в ней составы преступлений и описывая в них признаки

оконченного посягательства, законодатель обычно специально

не предусматривает в статьях Особенной части ответственности

за неоконченную преступную деятельность. Приняв во внима-

ние, что она не исключена во многих умышленных посягатель-

ствах, он счел более целесообразным указать на ее отличитель-

ные признаки в Общей части. Подобным образом им решен во-

прос й в отношении соучастия в преступлении. Что же касается

отражения общего непосредственно в статьях Особенной части,

то иногда это осуществляется в форме примечания, толкующего

содержание какого-либо признака состава преступления (чаще

всего связанного с размером причиненного вреда) применитель-

но ко всем или некоторым статьям, охватываемым конкретной

главой Особенной части. Не отказался законодатель и от прак-

тики закрепления в ней общего понятия некоторых видов пре-

ступлений: хищений; преступлений против военной службы.

Наличие некоторого вида особенностей в направленности явля-

ется общим отличительным признаком ряда посягательств и по-

зволяет объединить их в главы и разделы. Все это дает основание

сделать вывод о том, что закрепляемые в статьях Особенной части

Уголовного кодекса РФ отличительные признаки могут быть при-

сущи не только одному составу преступления (носить индивидуаль-

ный, неповторимый характер), но и нескольким составам (приоб-

ретать для них значение общего признака).

Относительный характер указанных философских катего-

рий, однако, вовсе не означает, что законодатель может произ-

вольно, по своему усмотрению включать или не включать те

или иные правоположения в Особенную (или Общую) часть

Кодекса. В связи с этим, например, вполне логичным является,

к примеру, место нахождения в Общей, а не в Особенной части

Кодекса дефиниции, содержащейся в примечании к ст. 318

УК РФ и определяющей, что «Представителем власти в настоя-

щей статье и других статьях настоящего Кодекса признается

должностное лицо правоохранительного или контролирующего

органа, а также иное должностное лицо, наделенное в установ-

ленном законом порядке распорядительными полномочиями в

отношении лиц, не находящихся от него в служебной зависи-

мости». Это — с одной стороны. С другой — весьма сомнитель-

ной представляется позиция законодателя по вопросу о месте

расположения предписаний, непосредственно касающихся за-

мены штрафа видом наказания в пределах санкции, предусмот-

ренной соответствующей статьей Особенной части Уголовного

кодекса РФ (ч. 5 ст. 46 УК РФ), обязательных работ — ограни-

чением свободы, арестом или лишением свободы (ч. 3 ст. 49

УК РФ), исправительных работ — ограничением свободы, аре-

стом или лишением свободы (ч. 4 ст. 50 УК РФ), ограничения

свободы — лишением свободы (ч. 4 ст. 53 УК РФ) в случаях

злостного уклонения от данных видов наказания. Предпочитая

говорить во всех перечисленных статьях Общей части Уголов-

ного кодекса РФ именно о замене наказания, законодатель, ду-

мается, не учел должным образом то, что злостное уклонение

есть разновидность деяния, позволяющая рассматривать его са-

мостоятельной разновидностью криминального поведения, по-

добно, например, уклонению от отбывания лишения свободы

(ст. 314 УК РФ), и, стало быть, требующее включения его в

Особенную часть в число составов преступлений против право-

судия. Предполагая иную оценку правовой природы злостного

уклонения от указанных в статьях Общей части видов наказа-

ния, такое решение вопроса согласуется и с представлениями о

понятии Особенной части. Обобщая все вышеизложенное,

можно сделать вывод: Особенная часть Уголовного кодекса РФ

есть совокупность статей, объединяемых в разделы и главы, ко-

торая, будучи неразрывно связанной со статьями Общей части

Уголовного кодекса РФ, решает вопросы преступности и наказуе-

мости отдельных деяний, определяя исчерпывающий перечень та-

кого рода деяний и формулируя применительно к каждому из них

отличительные признаки и пределы наказуемости.

§ 3. Система Особенной части Уголовного кодекса

Российской Федерации и уголовно-правовая квалификация

В отечественной правовой литературе стало традицией вы-

делять двоякое значение термина «квалификация»: в одном

случае им обозначают сделанный правоприменителем логиче-

ский вывод, конкретную уголовно-правовую оценку содеянно-

го, предполагающую указание соответствующей статьи (части,

пункта) уголовного закона; в другом случае под данным терми-

ном подразумевают саму деятельность, направленную на полу-

чение такого вывода и складывающуюся из определенных логи-

ческих этапов или стадий. Подчеркивая единство и взаимосвязь

двух указанных значений, авторы обычно определяют понятие

квалификации как установление и юридическое закрепление

соответствия (точного соответствия, тождественности) призна-

ков совершенного деяния и признаков состава преступления,

предусмотренного уголовно-правовыми нормами.

К сожалению, с подобного рода дефинициями трудно согла-

ситься. Увязывая суть квалификации с определением соответ-

ствия (тождества) чего-либо с чем-либо, все они предполагают

наличие признаков содеянного и уголовно-правовой нормы,

содержащей признаки состава преступления, с которыми про-

изводиться сопоставление. Но когда вопрос об уголовно-право-

вой норме, подлежащей применению, решен, пусть даже пред-

положительно, то выяснение соответствия содеянного ее при-

знакам имеет своей задачей не квалификацию как таковую (она

уже проведена), а ее проверку. Однако суть квалификации не

может сводиться к представлениям о той или иной ее разно-

видности: обоснованной или необоснованной, полной или не-

полной, предположительной (первоначальной) или окончатель-

ной, учитывающей все ее правила или неучитывающей и т. д.

В связи с этим становится очевидной необходимость уточнения

основной цели квалификации: смещения акцента с установле-

ния тождества на установление правовой нормы, подлежащей

применению в конкретном случае.

В некоторой корректировке нуждается и характеристика ос-

новных «составляющих» понятия квалификации, ее элементов.

Часто встречающееся в юридической литературе выражение

«квалификация преступления» требует обратить особое вни-

мание на недопустимость отождествления того, что квалифици-

руется, с одной стороны, с тем, как, в каком качестве произ-

водится квалификация — с другой. В первом случае имеется в

виду ее объект, во втором — одна из возможных оценок содеян-

ного, содержащаяся в уголовно-правовой норме. Следует кон-

статировать, что при уголовно-правовой квалификации объек-

том служит не само преступление, а отдельное деяние, которое

с позиций действующего законодательства должно или не долж-

но рассматриваться в качестве преступления. В итоге, имея в

виду структурные элементы любой оценочной деятельности, в

действиях лица, осуществляющего уголовно-правовую квали-

фикацию, нужно различать:

— ее цель (установление конкретных статей, их частей,

пунктов, подлежащих применению в каждом случае);

— объект (отдельно взятое деяние лица);

— основание (действующее уголовное законодательство);

— характер уголовно-правовой оценки (в самом общем виде

выражающейся в признании с позиций выявленной нормы

деяния преступным или непреступным; в более конкретном —

в признании его, например, кражей, убийством и т. д.). Что

касается самой дефиниции, то, отражая в ней основные осо-

бенности содержания данного вида оценочной деятельности

правоприменителя, можно исходить из следующего: уголовно-

правовая квалификация есть не столько, как принято считать,

установление и закрепление точного соответствия (тождества)

признаков совершенного деяния признакам состава преступле-

ния, сколько определение конкретной статьи Уголовного кодекса

РФ (в необходимых случаях — статей Уголовного кодекса РФ, их

части, пункта), которая с позиций действующего уголовного за-

конодательства подлежит применению при решении вопросов о

преступности и наказуемости данного деяния.

Не исключая возможности использования термина «квали-

фикация» в уголовном праве как в смысле результата оценочной

деятельности, так и в смысле некоторого ее логического про-

цесса, приведенная дефиниция не позволяет согласиться с ныне

высказываемыми в науке мнениями относительно этапов (ста-

дий) последнего. Так, согласно одной из точек зрения основны-

ми этапами квалификации предлагается рассматривать решения

об уголовно-правовой оценке содеянного, принимаемые в про-

цессе: а) возбуждения уголовного дела по той или иной статье

Уголовного кодекса РФ; б) вынесения постановления о привле-

чении лица в качестве обвиняемого; в) составления обвинитель-

ного заключения; г) предания суду; д) вынесения обвинитель-

ного приговора; е) изменения приговора в порядке кассации

или надзора. Не возражая против характеристики всех перечис-

ленных действий в виде определенных этапов, заметим, что в

данном случае подразумеваются этапы не квалификации, а уго-

ловного процесса. Разумеется, каждая из уголовно-процессуаль-

ных стадий так или иначе связана с деятельностью по квалифи-

кации содеянного. Однако, если характеризовать ее с учетом

этой связи, то, принимая во внимание специфику задач, решае-

мых на конкретном этапе уголовного процесса, более правиль-

но говорить о разных видах квалификации: в начале она осуще-

ствляется органами предварительного расследования и потому

носит предварительной характер; затем — судом, который при-

нимает окончательное решение. И в том и в другом случае пред-

полагается наличие некоторой совокупности стадий, проходя

которые, следователь, прокурор или суд делают вывод об уго-

ловно-правовой оценке содеянного. Отождествление — стадия

уголовного процесса и уголовно-правовой квалификации; она

неизбежно влечет за собой необоснованное расширение поня-

тия последней и, кстати, вступает в противоречие с предлагае-

мым авторами пониманием квалификации в уголовном праве

как установления соответствия признаков содеянного и призна-

ков состава преступления.

По сходным соображениям вряд ли обоснованно считать

стадиями уголовно-правовой квалификации установление:

а) фактических обстоятельств дела; б) уголовно-правовой нор-

мы, предусматривающей ответственность за содеянное; в) тож-

дества признаков квалифицируемого общественно опасного

деяния признакам определенного состава преступления. Подоб-

ного рода подход, по сути дела, отождествляет процессы квали-

фикации и применения нормы права. Более того, установление

фактических обстоятельств, выбор правовой нормы и принятие

решения вообще не могут претендовать на роль стадий (этапов)

чего-либо. О чем бы конкретно речь ни шла — стадиях или эта-

пах, — с ними всегда связывается последовательность некото-

рого процесса развития или движения, когда одно (действие,

событие, состояние и т. п.) сменяется качественно другим. Ко-

нечно, можно и нужно говорить об относительной самостоя-

тельности фактической и юридической основ правопримени-

тельного процесса, но, думается, не в плане вычленения их как

ступеней единого процесса, а в плане различных его сторон, ас-

пектов, элементов и т. п. Нельзя устанавливать фактические об-

стоятельства, которые должны иметь юридическое значение, не

учитывая содержание норм права. Точно так же не может быть

и установления юридической основы в отрыве от выявлен-

ных фактов. Заметим, что приведенный взгляд на этапы уго-

ловно-правовой квалификации уязвим и в других отношениях.

Если, скажем, сопоставить представления его сторонников о

содержании третьей стадии и самом понятии «квалификация»,

то придется заключить: в обоих случаях речь идет об установле-

нии тождества признаков квалифицируемого деяния признакам

определенного состава преступления, предусмотренного уго-

ловно-правовой нормой, т. е. об одном и том же.

Помимо вышеназванных в отечественной литературе можно

встретить мнения о том, что на первом этапе уголовно-право-

вой квалификации выявляются наиболее общие признаки дея-

ния, устанавливается тип правоотношения. Отмечается, что на

этом этапе лицо, осуществляющее правоприменительную дея-

тельность, решает вопрос о том, имеются ли в данном кон-

кретном случае признаки преступления, или же это деяние

следует квалифицировать как проступок. При наличии призна-

ков преступления процесс квалификации вступает во второй

этап: устанавливается, какой главой Уголовного кодекса ох-

ватывается рассматриваемое преступление, т. е. выявляются

родовые признаки. Третий этап заключается в выяснении и

сопоставлении видовых признаков преступления (в рамках ус-

тановленной главы Уголовного кодекса РФ определяется кон-

кретная уголовно-правовая норма, предусматривающая ответ-

ственность за совершенное преступление).

Пожалуй, самым существенным недостатком данного взгля-

да на стадии уголовно-правовой квалификации является то, как

авторы характеризуют ее начальный этап. И действительно,

можно ли ставить перед ним задачи установления типа право-