Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории

Подождите немного. Документ загружается.

181

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

Законами ритма историк объясняет, например, производство и орга-

низацию хозяйственных работ у древних египтян (Бюхер); законами

ассоциации (положим, ассоциации идеи движения с идеей одушевле-

ния)

—

анимизм первобытных верований данного древнегерманского

или древнеславянского племени (Тейлор) и т. п.; историк может поль-

зоваться общими законами психической мотивации и для объяснения

действий определенных исторических деятелей, например Петра Ве-

ликого, Наполеона и т. п.; или, принимая во внимание психологию

толпы, объяснять отдельные эпизоды из Французской революции, ре-

волюции 1848 г. (например, последствия выстрела на дворцовой пло-

щади в Берлине) и т. п.

В аналогичном смысле историк может пользоваться и типологиче-

скими обобщениями.

Какая-нибудь программа уроков, дающая понятие о том, чему и как

кантор xii в. учил своих воспитанников или какой-нибудь кухонный

счет xiv в. сами по себе, положим, не оказали существенного влия-

ния на исторический процесс; но поскольку они могут служить для

познавательных целей, такие типические для данного времени факты

(если они типичны) получают значение и с идеографической точки

зрения; можно пользоваться знанием таких «типов» для истолкова-

ния индивидуальных фактов, характеризующих Позднее Средневеко-

вье, о чем иногда забывают даже приверженцы изучаемого понима-

ния истории. Возьмем еще один пример, на котором легче показать

различие между познавательным значением типа и реальным значе-

нием конкретного факта. Положим, например, что при изучении воз-

никновения государства у тлинкитов и ирокезов мы обнаружим та-

кие процессы возникновения государства из родового устройства,

которые имеют репрезентативно-типическое значение. Такое их зна-

чение нельзя, однако, смешивать с реальным значением типизируе-

мых фактов, поскольку они важны с причинно-следственной точки

зрения: факту возникновения вышеназванных государств, процессу

их образования нельзя приписывать «почти всемирно-историческое

значение», так как они в действительности оказали очень малое влия-

ние на всемирно-историческое развитие человечества: ведь они суще-

ственно не повлияли на позднейшую культурную или политическую

историю человечества, т. е. в качестве причины, фактора не играли

в ней заметной роли. Следовательно, познавательное значение по-

добного рода фактов нельзя смешивать с реально-историческим влия-

душевной жизни и возлагает (может быть, слишком поспешно) много надежд

на интуицию историков. Ср. выше, отдел первый, глава вторая, c. 92

–

130.

182

³S]OOQOaTU T\]OVTT

нием их: факты, подобные вышеприведенным, очевидно, важны для

познания хода образования государств, т. е. тех процессов, путем ко-

торых они вообще возникают; их познание, независимо от общего

учения о государстве, может весьма пригодиться и для историка, по-

скольку он будет пользоваться им для истолкования конкретно дан-

ного случая возникновения известного государства; следовательно,

такое знание может иметь для него познавательное значение, но не

играет роли реального основания (т. е. причины), которым с при-

чинно-следственной точки зрения объяснялось бы возникновение

другого государства, например Северо-Американских Соединенных

Штатов. С точки зрения реального значения несравненно большее

(собственно историческое) значение можно приписать, например,

хотя бы известному решению Фемистокла, действительно повлияв-

шему не только на ход древнегреческой истории, но (через ее посред-

ство) и на развитие всемирной истории

161.

Итак, историк может пользоваться понятием «типа» в только что

указанном познавательном его значении и с идеографической точки

зрения. Историк принимает его, например, во внимание в тех слу-

чаях, когда он употребляет «тип» как своего рода критерий для ус-

тановления степени уклонения от него данной индивидуальности,

что в свою очередь указывает ему и дальнейшую задачу: выяснить, по-

чему в данном конкретном случае такие уклонения действительности

имели место. С только что указанной точки зрения, пользуясь, напри-

мер, понятием о типе, положим, французского солдата революцион-

ной эпохи, он с большею легкостью отметит индивидуальные особен-

ности Гоша (Hoche) или Наполеона. В аналогичном смысле можно

применять научно установленный для данного периода тип матери-

альной или духовной культуры (типы хозяйства, религии и т. п.), об-

щественного строя, учреждений и т. п. для выяснения индивидуаль-

ных особенностей культуры данного народа в тот же (или иной соот-

ветственный) период времени. В средневековой Германии, например,

сословный ландтаг обыкновенно состоял из прелатов рыцарей и го-

рожан (тип); но на вюртембергских ландтагах рыцарей не оказыва-

ется

162; такой факт сам по себе (с историко-идеографической точки

зрения) требует объяснения, а объясняя его, историк лучше входит

и в изучение тех индивидуальных особенностей социально-политиче-

ского устройства, которые именно для Вюртемберга и характерны.

161

Breysig K. Die Entstehung des Staates bei Tlinkit und Irokesen in Schmollers Jahrb.,

1904. S. 483 f.; ср. Weber M. Op. cit. Arch. für Sozialw. Bd. xxii. S. 159

–

160.

162

Below G. r. Territorium und Stadt. Münch., 1900. S. 214, 278

–

282.

183

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

Всякий раз, однако, когда историк имеет дело с каким-либо об-

щим комплексом, со «средою» или коллективным существом, он, ка-

залось бы, должен прибегать к образованию общих понятий, обни-

мающих их общее содержание (а не только значение); в таком слу-

чае он должен был бы признавать раздельные элементы подобного

рода комплексов экземплярами, представления о которых обобща-

ются им в понятие о самом комплексе. Если, однако, историк рас-

сматривает каждый из таких элементов как индивидуальную (в исто-

рическом смысле) часть данного целого, то, очевидно, он не выхо-

дит из идеографического построения и, в сущности, не оперирует над

общими понятиями; правда, не все элементы, взятые порознь, могут

и должны обращать на себя внимание историка, почему он и распо-

лагает их по группам, образующим данное целое, но каждой группе

он приписывает индивидуальное значение как особой части целого

комплекса.

В самом деле, понятие об этих группах имеет для историка лишь

относительно общее значение; сравнивая относительно общее поня-

тие с более общим понятием, мы, в сущности, тем самым получаем

понятие о некоем индивидуальном объекте, т. е. по отношению к бо-

лее общему можем рассматривать его, поскольку оно своими относи-

тельно индивидуальными чертами отличается от последнего; сравни-

тельно с общими понятиями естествознания вышеуказанное понятие

о группе, занимающей определенное место в пространстве и времени,

уже можно считать частным. Выше было уже указано и на то, что

в идеографическом построении такое понятие употребляется с це-

лью выразить индивидуальность самой группы, а не общую природу

вида, т. е. с целью выяснить ее значение как части данного целого,

занимающей определенное положение по отношению к остальным

частям данного комплекса; следовательно, понятие о данном государ-

стве, народе, обществе, городе и т. п. группах может получить, смотря

по точке зрения, не только относительно общее, но и относительно

индивидуальное значение. Впрочем, во многих случаях то, что важно

для данной группы (т. е. имеет общее значение), совпадает с тем, что

встречается во всех элементах данной группы (т. е. с тем, что имеет

общее содержание; ср. ниже). В таких случаях понятие о группе может

получить общее содержание, но совпадения подобного рода, с логи-

ческой точки зрения, должно признать простою случайностью: они

не вызваны сознательным стремлением историка к образованию об-

щих понятий, а тем паче к построению целой их системы.

Таким образом, и историк, придерживающийся идеографической

точки зрения, постоянно обращается к общим понятиям; но он поль-

184

³S]OOQOaTU T\]OVTT

зуется ими не для обобщения, а для индивидуализирующего понима-

ния действительности.

Итак, основная задача исторической науки в идеографическом

смысле состоит в том, чтобы с индивидуализирующей точки зрения

достигнуть научного понимания конкретно данной нам действитель-

ности: история хотя и пользуется общими понятиями, но стремится

изучить не то, что происходит всюду и всегда, а индивидуальное; она

желает дать научное построение данных в различных точках прост-

ранства и различных моментах времени «индивидуальностей», в их

реально-индивидуальном отношении к целостной исторической дей-

ствительности и таким образом пытается конструировать понятие

об историческом целом.

§ . Понятие об индивидуальном и его историческом значении

Научное удовлетворение нашего интереса к конкретной действитель-

ности достигается прежде всего путем образования индивидуальных

понятий, объединяющих наше знание о ней.

Каждое из таких понятий есть понятие, содержание которого рас-

сматривается с точки зрения его отличия от содержания других по-

нятий и признается единичным; значит, такое понятие характеризу-

ется ограниченностью своего объема: в предельном смысле можно

сказать, что каждое индивидуальное понятие годится лишь для обо-

значения одного объекта.

Понятие об индивидуальном, однако, шире понятия об индиви-

дуальности: ведь под понятием об индивидуальном можно разуметь

и понятие об индивидуальном положении, и понятие об индивиду-

альности, занимающей такое положение. Данная материальная точка,

например, может занимать индивидуальное положение в данной сис-

теме, определяемое методом координат; но взятая сама по себе, не

в отношении (по ее положению) ко всем остальным элементам той же

совокупности, она может быть заменена любою другой материаль-

ною же точкой, так же самой по себе взятой, и значит, не представля-

ется нам индивидуальностью; субъект, занимающий определенное по-

ложение в обществе, напротив, признается нами индивидуальностью

в той мере, в какой он, в силу присущего ему своеобразия, не заменим

другим субъектом и должен занять то, а не иное положение в целом.

С такой точки зрения понятие об индивидуальности уже связывается

и с понятием о ее значении.

Действительно, можно сказать, что понятие об индивидуально-

сти есть понятие о некоем единстве своеобразия, характеризуемом

185

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

известною совокупностью признаков и, значит, не заменимым дру-

гим каким-либо комплексом в его значении; следовательно, оно есть

наше построение, производимое нами с точки зрения того значения,

какое мы приписываем данной индивидуальности; в таком же смысле

можно сказать, что историческая индивидуальность конструируется

с точки зрения ее исторического значения.

Впрочем, и под индивидуальностью можно разуметь или понятие

о целом, поскольку его содержание единично, или понятие о части це-

лого, не заменимой никакой другой его частью; в последнем смысле

можно также рассуждать о значении индивидуальности в ее отноше-

нии к целому и соответственно формулировать понятие о ее истори-

ческом значении (см. ниже).

Понятие об индивидуальности характеризуется богатством своего

содержания и ограниченностью своего объема: оно содержит мно-

жество представлений о разнообразных элементах конкретной дей-

ствительности, объединяемых в одну совокупность, что отражается

и в словоупотреблении

163: под индивидуальностью в более частном

значении слова можно разуметь и личность, и событие, и социаль-

ную группу, и народ в той мере, в какой они отличаются от других

личностей, событий, социальных групп, народов и т. п. Человеческое

сознание, однако, не в состоянии обнять всю множественность кон-

кретно данных элементов: сама по себе конкретная действительность

настолько многосложна, что исчерпать ее до дна нет возможности.

Ведь каждая мельчайшая частица данного тела, поскольку она зани-

мает определенное место в нем и не проницаема для другой, пред-

ставляется нам уже частью, материальной точкой данной массы; но

представить себе реальную совокупность такого бесчисленного мно-

жества мельчайших частиц и, таким образом, воспроизвести данную

массу в ее конкретности нет возможности; с указанной точки зрения

нельзя представить себе материальной массы во всей ее конкретно-

сти: мы затерялись бы в ней. То же заключение с тем большим осно-

ванием можно сделать, если обратиться к изучению данного целого

с качественно разнородными частями. Положение исследователя ока-

залось бы безвыходным, если бы он ввиду своих познавательных це-

лей не имел возможности упрощать, т. е. схематизировать, содержа-

ние действительности, особенно в тех случаях, когда оно рассматри-

вается не с количественной, а с качественной точки зрения.

163

Newcomb M. S. L’univers comme organisme  Rev. Scient. 1903. Mars 14. P. 323: «Parmi

les milliers d’étoiles qui ont été examinées spectroscopiquement il n’y en a pas

deux, pour lesquelles ont ait trouvé absolument la même constitution physique».

186

³S]OOQOaTU T\]OVTT

Итак, действительность слишком разнородна для того, чтобы

можно было изобразить ее во всей полноте ее индивидуальных черт;

то же, разумеется, с тем большим основанием можно сказать и о той

действительности, которую мы называем психической. Даже ограни-

чивая свои наблюдения какою-нибудь мелкою частью человеческого

рода, историк принужден сознаться, что содержание ее все же слиш-

ком разнообразно для того, чтобы он был в состоянии выразить все

входящие в ее состав индивидуальные черты; при изображении ис-

торических личностей и событий он, в сущности, должен отказаться

от полного воспроизведения индивидуального во всей его совокупно-

сти и пользуется некоторым отвлечением для упрощения действитель-

ности: какое-нибудь сражение или осада представляются ему только

в сокращенном виде, в основных своих чертах; иной раз он даже до-

вольствуется простым регистрированием данного факта (в таком-то

году происходила такая-то война и т. п.), не входя в подробное его опи-

сание

164

. Следовательно, историк, подобно естествоведу, очевидно, ну-

ждается в упрощении конкретного содержания данных своего истори-

ческого опыта; он образует своего рода «исторические понятия»; он

не берет, например, всех людей или события со всеми индивидуаль-

ными чертами, а принимает во внимание лишь некоторых людей и не-

которые события в их индивидуальности. Впрочем, и последнюю он

представляет не в совокупности всех ее черт, а выбирает из них извест-

ные черты, которые он и соединяет в индивидуальный образ.

Итак, построение действительности уже обнаруживается в про-

цессе ее упрощения. Нельзя, однако, признать всякое упрощение чув-

ственно воспринятого особенно характерным процессом научного

знания; ведь таким же стремлением характеризуется и вся наша дея-

тельность

—

и даже, пожалуй, в еще большей мере практическая, чем

теоретическая; без него мы не могли бы действовать. В данном случае

следует рассуждать не об упрощении вообще, а о научном упрощении,

т. е. квалифицировать процесс: научный характер построения действи-

тельности зависит не столько от упрощения ее, сколько от научно-кри-

тического обоснования той точки зрения, с которой оно проводится.

На каком же основании историк «упрощает» действительность

и признает, что одно событие имеет историческое значение, а дру-

гое его не имеет?

Вообще, для того чтобы распознать в данной многосложности те

индивидуальные состояния, события, комплексы или серии, которые

должны быть признаны существенными, историк нуждается в крите-

164

Hegel G. W. F. Werke, ix, 3-te Auﬂ . S. 8.

187

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

рии, с помощью которого он мог бы выбирать из многосложной дей-

ствительности то, что имеет историческое значение. Так как научное

построение истории, условием которого оказывается такой принцип,

должно быть принято всеми, то последний не может иметь индиви-

дуального характера; надобно, чтобы он был одинаково признаваем

«всеми» и в таком смысле отличался бы общим значением.

Правда, что и естествознание нуждается в принципе выбора; но

здесь принципом подобного рода служит общее содержание образуе-

мого понятия: с такой точки зрения объекты рассматриваются лишь по-

стольку, поскольку они содержат общие между собою черты. Указанный

принцип пригоден для социологических исследований, но не для идео-

графического построения истории. Ведь история в идеографическом

смысле придает значение не тому, что в данном объекте оказывается

у него общим с другими, а самому объекту, поскольку он представляет

особенности, ему одному свойственные, и поскольку с телеологической

точки зрения для сохранения его индивидуальности (в целом ее виде

принимаемой в расчет) ее должно признать единственною в своем роде.

С такой индивидуализирующей точки зрения рассматриваемый объект,

поскольку он имеет индивидуальный характер, а не общее с другими со-

держание, тем не менее, может получить всеобщее значение; мало того,

по мере возрастания индивидуального характера объекта, особенно-

стей, отличающих его от остальных и лишающих историка возможно-

сти заменить его другим объектом, всеобщее значение его возрастает.

Следовательно, различая понятие об общем содержании от понятия

о всеобщем значении, можно сказать, что с историко-идеографической

точки зрения общность содержания данного объекта не может еще слу-

жить критерием для исторического выбора: историк должен прини-

мать во внимание индивидуальный характер изучаемых им объектов;

между тем если он будет придавать значение общему с другими содер-

жанию объекта, он именно лишен будет возможности с такой точки

зрения придавать значение самому объекту в его индивидуальности.

Впрочем, оставляя в стороне критерий «общности содержания»

и имея в виду лишь всеобщее значение данного объекта, можно еще

попытаться судить о нем по объективно данному признаку, а именно

по числу вызванных данным фактом последствий. Положим, что чем

больше (в количественном смысле) данный факт вызовет последст-

вий, тем он будет иметь большее значение. Можно ли с идеографиче-

ской точки зрения принять такой количественный критерий всеоб-

щего значения факта по числу его последствий?

При ответе на этот вопрос следует прежде всего иметь в виду, что

историк может или исходит из данного факта и выяснять его послед-

188

³S]OOQOaTU T\]OVTT

ствия, или, наоборот, начинать с изучения его последствий и восхо-

дить к тому факту, влиянием которого они были вызваны.

Если исходить из факта (причины), то уже надо иметь критерий

для выбора того, а не иного факта; раз историк остановился на од-

ном из них, значит, он уже выбрал его (хотя бы гипотетически) по его

(предполагаемому) значению для всей общественной группы, которая

им изучается. С указанной точки зрения историк принимает во внима-

ние не всякий факт, а такой, который, по его мнению, сам по себе уже

имеет значение и мог оказать реальное влияние на данную обществен-

ную группу, и только проверяет свою гипотезу путем индуктивного на-

блюдения над численностью последствий; но в таком случае критерий

численности последствий не определяет всеобщего значения данного

факта, а играет только контролирующую роль при установлении его

исторического значения. Следовательно, критерий по числу последст-

вий не дает еще основания для исторического выбора данного факта,

если исходить из него при выяснении его значения. Нельзя применять

его и в том случае, когда на основании всеобщего значения какого-ни-

будь «выдающегося» факта предпринимаются разыскания таких его

последствий, которые сами по себе в качественном отношении могут

быть малозначительны и ускользают от внимания историка; иными

словами говоря, иногда ему удобнее исходить из ярко-бросающегося

в глаза факта, чем из его последствий, часто рассыпанных по разным

периодам и как бы затерянных в многообразии действительности; но

и в данном случае он уже признает его значение и пользуется таким по-

нятием для того, чтобы разыскать и выяснить его последствия.

Если историк исходит не из данного факта, а из его последствий,

то все же на основании числа их он не достигнет цели. В самом деле,

приступая к изучению таких последствий, он уже делает предпосылку:

с идеографической точки зрения он должен принимать во внимание

последствия такого факта (предполагаемого), который (в смысле ло-

гического предела) оказывается единственным в своем роде, а потому

и получает особое значение; но в таком случае последнее должно об-

наруживаться и в его последствиях, иначе самая связь между данным

фактом (в его индивидуальной целостности) и его последствиями ут-

рачивается и последние становятся обособленными фактами, по ко-

торым нельзя судить о их причине, поскольку ее характерные осо-

бенности отразились на ее последствиях. Вместе с тем следует иметь

в виду, что каждый факт

—

причина, которая в сущности порождает

беспредельное число последствий; Аустерлицкое сражение, напри-

мер, вызвало массу сотрясений воздуха; каждая новая волна воздуха

являлась одним из следствий, порожденных выстрелами; историк не

189

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

принимает, однако, во внимание этих последствий: он интересуется

Аустерлицким сражением с точки зрения его влияния на судьбу Свя-

щенной Римской империи, на падение политического значения Ав-

стрии, на русско-французские отношения и т. п.; словом, он выби-

рает из бесчисленного множества следствий данного факта те, ко-

торые уже имеют (или имели), по его мнению, всеобщее значение;

а для такого выбора он, очевидно, уже должен пользоваться некото-

рым критерием. Если же он будет выбирать следствия по их качест-

венному значению, то он уже выйдет за пределы количественной их

оценки: или поскольку она дает ему возможность выяснить всеобщее

значение вызвавшего их факта, или поскольку он каждому из таких

последствий будет придавать всеобщее значение для новой группы

результатов. Итак, в том случае если историк будет исходить из по-

следствий данного факта, он не окажется в состоянии, пользуясь од-

ним только критерием численности (объема) последствий, постро-

ить историческую действительность. Наконец, при определении все-

общего значения данного факта по числу его следствий всегда будет

возникать вопрос о том, какое именно число их признать достаточ-

ным для того, чтобы данный факт причислить к тем, которые имеют

всеобщее значение; но трудно подыскать объективный критерий для

такого определения. Ведь можно признавать «всеобщее значение» за

таким фактом, который имел относительно меньшее число последст-

вий, если только они были важны; «важность» последствий, однако,

уже предполагает качественную их оценку. В сражении при Лютцене,

например, шведы одержали победу над немцами; тем не менее «Вал-

ленштейн был доволен исходом дня, потому что хотя ему пришлось

отступить, но Густава Адольфа уже больше не было в живых, и он счи-

тал, что теперь никто не может померяться с его армией».

Итак, всеобщее значение факта нельзя установить с точки зрения

количественного критерия

—

численности его последствий; надобно

принять во внимание качественный критерий: данный факт приобре-

тает всеобщее значение, когда «важность» его должна быть признана

или одинаково признается всеми; а историческое значение он полу-

чает лишь в том случае, если он имеет не только всеобщее, но и дей-

ствительное значение, т. е. если он в своих характерных особенностях

оказал действительное влияние на развитие человечества.

С только что указанной точки зрения нельзя смешивать два раз-

ных понятия, а именно ценность индивидуальности и ее историче-

ское значение. Личность, например, получает значение в истории не

только как ценная сама по себе, но и с причинно-следственной точки

зрения, поскольку она становится фактором исторического процесса;

190

³S]OOQOaTU T\]OVTT

данная личность может иметь очень большую ценность, но в то же

время может быть совсем лишена или почти лишена исторического

значения. Следовательно, личность получает значение в истории не

во всей полноте ее содержания, а в тех ее проявлениях (действиях),

которые фактически оказывали влияние на исторический процесс;

то же можно сказать, конечно, и относительно события. Лишь ком-

бинируя понятия о ценности и о действенности индивидуального, ис-

торик получает основание признать за ним историческое значение;

такое сочетание и служит ему в качестве критерия выбора историче-

ских фактов.

Итак, для того чтобы признать всеобщее значение данного факта,

надобно прежде всего признать его ценность; но такое признание по-

лучает разный смысл, в зависимости от того, придерживаться теоре-

тико-познавательной или психологической точки зрения.

С теоретико-познавательной точки зрения мы называем «ценно-

стью» то значение, которое сознание вообще приписывает данному

переживанию. Нельзя не заметить, что сознание вообще опознает

такие состояния, которые сами по себе имеют для него определяю-

щее его значение и характеризуются моментом некоего требования,

предъявляемого нашим «Я» к собственному сознанию; такие «ценно-

сти» имеют для него абсолютное значение и, смотря по характеру тре-

бования, оказываются или познавательными, или этическими, или эс-

тетическими. В зависимости, однако, от соблюдения или нарушения

подобного рода требований или общезначимых норм и их характера

мы образуем понятия, имеющие положительное или противополож-

ное ему отрицательное значение,

—

истину, добро, красоту или ложь,

зло, безобразие; мы, конечно, легко переносим понятия подобного

рода на самые объекты, которые и получают в наших глазах соответ-

ствующее значение; в таком смысле, т. е. путем отнесения к ценности,

мы и признаем за ними положительное или отрицательное значение.

С психологической точки зрения мы в сущности рассуждаем

об оценке. Простое переживание эмоциональных состояний нельзя

еще назвать оценкою вызывающего их объекта или самих этих состоя-

ний в качестве объектов: ведь оценка вообще характеризуется волевым

отношением нашего «Я» к данному объекту; в таком случае субъект ис-

пытывает некоторое влечение к объекту, или обратно; он сознает, что

данный объект нравится или противен ему, что он его хочет или не хо-

чет, что он хочет своего хотения или не хочет его. Волевой характер

оценки обнаруживается и в главнейших ее видах. В самом деле, в основе

евдемонической оценки всегда лежит целеполагание; при оценке по-

добного рода субъект всегда ценит данный объект с телеологической