Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории

Подождите немного. Документ загружается.

191

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

точки зрения как средство для достижения удовольствия или пользы.

В основе нормативной оценки, т. е. оценки, производимой на основа-

нии какой-либо нормы, всегда лежит признание нормы как высшей

цели; само признание нормы как чего-то должного предполагает воле-

вой акт, направленный на осуществление долженствующего быть.

Уже из вышеприведенных положений легко вывести, что аксио-

логическое суждение нельзя смешивать с обобщением. В самом деле,

под оценочным суждением надо разуметь не субсуммирование под ка-

кое-либо общее понятие (например, понятия «государство», «рели-

гия», «искусство» и т. п.), а определенное отношение моего «Я» к оп-

ределенному объекту, взятому в его конкретности; основанием такого

моего отношения, моей оценочной точки зрения, оказывается не об-

щее понятие, а понятие о ценности в качестве критерия оценки. Об-

щие ценности, правда, вместе с тем оказываются и общими понятиями;

но для историка общие ценности, как, например, государство и т. п., не

имеют значения таких общих понятий, которые содержали бы то, что

общеиндивидуальным ценностям и не придавали бы значения индиви-

дуальным объектам: историк лишь относит к ценностям индивидуаль-

ные объекты для выяснения того, какое значение приписать им в силу

именно их индивидуальности, признать их существенными или нет

и т. п. С такой точки зрения и следует различать подведение под общее

понятие или под закон (без всякого отношения к ценности) от «подве-

дения» под общую ценность путем отнесения к ней индивидуального

объекта: последнее лучше называть просто отнесением к общей цен-

ности165; оно, очевидно, служит не для того, чтобы отвлечь от объекта

черты, общие ему с другими объектами, а для того, чтобы, напротив,

построить его индивидуальность, т. е. ту именно комбинацию его осо-

бенностей, которая и получает ценность.

Самая законность приложения аксиологических суждений к науч-

ному построению действительности может вызвать некоторые сомне-

ния

166

; но большинство приверженцев идеографического построения

истории указывают на то, что понятие ценности вообще лежит в ос-

нове науки. Уже сама истина как таковая (т. е. независимо от прак-

тического ее значения) представляется нам чем-то ценным; следова-

тельно, момент отнесения к ценности есть и в естествознании, и в ис-

165

Rickert H. Geschichtsphil. S. 80

–

81.

166

Xénopol A. Op. cit. P. 102 и след.; ср. La notion de «valeur» en histoire  Rev. de s. h.

T. xi (1905) и след.; автор отрицательно относится к включению понятия об

отнесении к ценности в историческую конструкцию, но без достаточно убеди-

тельной аргументации.

192

³S]OOQOaTU T\]OVTT

тории. Впрочем, оно применяется в естествознании лишь к конечной

его цели, а не к объектам изучения, и не получает значения критерия

для выбора материала, т. е. не кладется в основу научного исследова-

ния, что, напротив, имеет место в истории; в самом деле, естествозна-

ние вовсе не подвергает самих реально данных объектов своего изу-

чения как таковых отнесению к ценности; оно ценит объект своего

знания лишь в качестве материала, пригодного или непригодного для

своей ценной в познавательном отношении задачи, состоящей в обоб-

щении; история, напротив, стремится определить ценность самого

объекта для целого и только такие объекты и подвергает дальнейшему

собственно историческому изучению. Далее, отнесение к ценности не

знания об объектах, а самих объектов, представляющихся субъекту ре-

ально данными в их конкретной индивидуальности, допускает со сто-

роны историка признание их ценности не с одной только познава-

тельной, но и с других точек зрения; такая операция и проводится

путем отнесения данного объекта к познавательным, этическим и эс-

тетическим ценностям и т. п. Наконец, историк, в узком смысле слова

имеет дело (в отличие от естествоиспытателя) с такими индивидуаль-

ными объектами, которые он признает одновременно и субъектами,

способными опознавать ценности, в отношении к которым данный

факт получает свое значение.

Установление ценностей или их обоснование в сущности есть дело

философии (в частности, философии истории), а не собственно на-

учно-исторического построения. Действительно, философское раз-

мышление стремится опознать критерий ценностей и обосновать их

путем нормативных оценок: оно вырабатывает систему абсолютных

ценностей, т. е. с логической, этической или эстетической точки зре-

ния признает абсолютную ценность истины, добра и красоты; пола-

гая их в основу, оно может указать, какое значение (положительное

или отрицательное) данные в сознании людей известного времени

ценности имеют по отношению к такой системе, какое место они

должны занимать в ней и т. п. Поскольку философ-историк или ис-

торик-философ, например, признает ценность научного знания, он

будет признавать и ценность свободной мысли, «свободы совести»,

«свободы печати» и т. п. и с такой точки зрения оценивает государ-

ство; поскольку он опирается на абсолютную ценность нравственного

начала, он с этической точки зрения может обосновать положитель-

ную ценность (идеального) государства: последнее становится в его

глазах наилучшим формально-политическим условием для осущест-

вления нравственности в человеческом обществе; с такой же точки

зрения он будет придавать отрицательное значение общественно-по-

193

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

литической дезорганизации и т. п.

167

; поскольку он ценит «облагора-

живающее» значение искусства, он будет соответственно рассуждать

и о функциях государства и т. п.

В таких случаях историк-философ прибегает к операции, кото-

рую можно назвать аксиологическим анализом: он стремится прежде

всего выяснить, к какой именно ценности он может отнести изучае-

мый им объект, в отношении к какой из ценностей его индивидуаль-

ность получает наибольшее значение. Возьмем пример из области ак-

сиологических суждений хотя бы о «Полтаве» Пушкина; можно изу-

чать ее не с какой-либо обобщающей точки зрения, а с точки зрения

ценности данного единственного в своем роде продукта культуры.

Следует заметить, что ценность его связана с его единственностью

в своем роде, т. е. с его индивидуальностью; что такая его ценность

служит и основанием для того, чтобы данный факт стал достойным

для нас предметом размышления и истолкования. Последнее может

прежде всего состоять в опознании тех возможных точек зрения, с ко-

торых данный объект представляется ценностью, расчленением их

и т. п.; при чтении «Полтавы», например, мы переживаем известные

впечатления, но темно и неясно; задача истолкования может состоять

просто в том, чтобы выяснить такое переживаемое нами или другими

настроение, разъяснить его и опознать критерии оценки; в таком ис-

толковании мы не имеем в виду придумывать какие-либо новые кри-

терии или точки зрения, с которых можно было бы судить о факте;

они только констатируются путем анализа; на основании его можно,

как, например, в вышеприведенном случае, смотря по принятой нами

точке зрения, отнести «Полтаву» или к логической (правда художест-

венного изображения действительности), или к этической, или к эс-

тетической ценности; но лишь с последней точки зрения индивиду-

альный ее характер получает наибольшее значение. Таким образом,

установив аксиологический критерий, можно вслед за тем выяснить

степень ценности изучаемого объекта, например степень художест-

венной ценности данного продукта культуры и т. п.

Такой аксиологический анализ не направлен ни на установление

причинно-следственной связи между данным фактом и другими, ни

на выяснение его реального значения для истории человечества; сле-

167

Виндельбанд и другие идут еще дальше, когда утверждают, что «этика состав-

ляет теорию исторического знания», что она должна проводить анализ прин-

ципов, без которых историческое разыскание шагу ступить не может для того,

чтобы разобраться в выборе фактов из среды того множества их, которые слу-

чаются в действительности.

194

³S]OOQOaTU T\]OVTT

довательно, аксиологический анализ, занимающийся истолкованием

ценности для нас данных объектов, рассматривает их с иной точки зре-

ния, чем специально историческое исследование: правда, аксиологи-

ческий анализ для понимания ценности, приписываемой нами объ-

екту, должен обращаться к историческому его изучению; но последнее

служит лишь средством для аксиологического анализа. С такой точки

зрения переживание и понимание ценности объекта становится необ-

ходимой предпосылкой всякого исторического объяснения и построе-

ния; путем аксиологического анализа мы и определяем, какие именно

объекты подлежат научно-историческому объяснению и построению.

Итак, историк-ученый в специальных своих исследованиях не за-

нимается обоснованием ценностей: он признает, положим, ценность

государства обоснованною и только относит к такой «культурной цен-

ности» отдельные факты; каждый из них получает большее или мень-

шее значение (положительное или отрицательное) в его отношении

к подобного рода культурной ценности; само индивидуальное нельзя

признать существенным вне отношения его к какой-либо ценности:

чем, например, человек приносит больше пользы или больше вреда

государству (понятие, которое, разумеется, следует отличать от поня-

тия о правительстве), тем он в глазах историка, принимающего цен-

ность государства, получает большее положительное или отрицатель-

ное значение; значит, история изучает человека, поскольку он содей-

ствует (или препятствует) реализации социальных, политических

и т. п. ценностей; то же самое можно сказать и про событие.

Таким образом, в отнесении данного факта к данной ему культур-

ной ценности историк-ученый получает критерий для выбора тех,

а не иных фактов из многосложной действительности: он оценивает

объект путем отнесения его к таким культурным ценностям, как наука,

нравственность и искусство, церковь и государство, социальная орга-

низация и политический строй и т. п. В частности, признавая, напри-

мер, ценность государства, он, смотря по значению для него (т. е. го-

сударства) данной индивидуальности, придает ей соответствующую

ценность, но не подвергает саму индивидуальность, взятую вне такого

соотношения (как таковую), одобрению или порицанию и т. п.

Самая обоснованность культурных ценностей может, однако, не

быть для историка данной. Само собою разумеется, что культурные

ценности, обоснование которых принимается историком-ученым

в качестве уже данного, на самом деле могут оказаться еще не обосно-

ванными; тогда и отнесение к ним фактов будет также не обоснован-

ным, а только гипотетическим или относительным. В таких случаях

или историк принимается за обоснование тех культурных ценностей,

195

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

к которым он будет относить отдельные факты, т. е. сам занимается

задачей философской, логически отличной от простого отнесения

к принятой уже культурной ценности, производимого историком-

ученым; или, не пускаясь в ее обоснование, он просто ограничива-

ется констатированием относительной ценности, т. е. той культур-

ной ценности, которую данная общественная группа признавала то-

гда-то и там-то (например, ценность венецианского государственного

устройства в xvi–xvii вв.), и занимается отнесением к ней изучаемых

фактов с точки зрения людей того времени; но подобного рода исто-

рическую работу нельзя, конечно, признать окончательной.

Впрочем, если бы историк даже располагал обоснованными цен-

ностями, то все же путем отнесения к ним изучаемых фактов он еще

не мог бы достигнуть научного построения исторической действи-

тельности: с точки зрения принимаемого им критерия он выдерги-

вал бы из нее известные факты. Историк, пользующийся обоснован-

ными ценностями, должен, кроме того, выяснить, в какой мере они

стали историческою действительностью, т. е. в какой мере они дейст-

вительно признавались той общественной группой, которую он изу-

чает. Следовательно, даже при обоснованности принимаемых им куль-

турных ценностей историк не может устраниться и от отнесения изу-

чаемых им фактов к общепризнанным ценностям: лишь с последней

точки зрения он будет вправе говорить о реализации данных ценно-

стей в действительности. Реализация их получает, однако, своеобраз-

ный характер, если принять во внимание, что объекты исторического

исследования оказываются одновременно субъектами, которые могут

сами признавать некие ценности, и что последние, значит, объективно

даны историку в психике изучаемой им социальной группы; в отноше-

нии к ним он может придавать значение и тем, а не иным фактам. С та-

кой точки зрения ему приходится отличать вышеуказанные виды от-

несения к обоснованной ценности от отнесения к общепризнанной

ценности: отнесение к обоснованной ценности требует обоснования

той производной ценности, в отношении к которой отдельным фак-

там приписывается известное значение, а отнесение к общепризнан-

ной данным обществом ценности предполагает только наличность ее

признания в той самой общественной группе, которая изучается исто-

риком; общепризнанная ценность, значит, может не совпадать с обос-

нованной и в таком смысле признается лишь относительной.

Во всяком случае, если сам историк не устанавливает ценности це-

лей и не обосновывает ее, а принимает их за ценные, поскольку цен-

ность их уже дана в сознании людей, действующих из-за их достиже-

ния, он в таком случае судит о значении фактов в их отношении к уже

196

³S]OOQOaTU T\]OVTT

данным ему, специалисту-историку, ценностям, поскольку они призна-

ются данными людьми. Таким образом, «действительность становится

историей», когда мы рассматриваем ее с точки зрения того значения,

какое частное получает, благодаря своей единичности, для существ,

наделенных волей и способных к действию

168

. Понятие об общепри-

знанной ценности легко разъяснить хотя бы на следующем примере.

Возьмем один из крупных фактов новейшей политической истории

—

объединение Германии под гегемонией Пруссии. Можно оценивать

самую цель этого объединения и признавать «важным» или «неваж-

ным» вытеснение Австрии из Германии, на что Бисмарк и решился;

но можно не входить в оценку данной цели, а принимать ее во вни-

мание, поскольку она представлялась ценной немцам 1860-х годов,

и только изучать, было ли решение Пруссии объявить войну Австрии

в тот именно момент пригодным средством для достижения выше-

указанной цели, т. е. для объединения Германии, и если история от-

ветит на такой вопрос утвердительно, то почему это решение дейст-

вительно оказалось таким средством. С последней точки зрения ис-

торик и будет выбирать данный факт (положим, решение Бисмарка

касательно разрыва с Австрией) путем отнесения его к общепризнан-

ной ценности (т. е. к объединению Германии).

Итак, отнесение к общепризнанной данной общественной груп-

пой ценности сводится прежде всего к психологическому анализу тех

критериев оценки, которыми данное общество действительно руко-

водилось или руководится для того, чтобы выяснить, какой из них

оказывался общепризнанным или признанным в большей или мень-

шей мере

169

. По выяснении той именно ценности, которая оказыва-

ется в данной общественной группе общепризнанной, историк и бу-

дет выбирать факты путем отнесения их к такой ценности, эмпири-

чески данной, т. е. к ценности, которую вообще люди признавали

в данное время. Словом, историк будет пользоваться найденным та-

ким образом критерием для того, чтобы, с точки зрения самого обще-

ства, судить о значении фактов, его касающихся.

Следует заметить, однако, что историк не может ограничиться

изучением одних общепризнанных ценностей, хотя они одни, каза-

лось бы, имеют объективное значение. Без обоснования их такие

ценности все же оказываются результатами субъективной оценки,

только с тем различием, что она проведена целою группой, а не от-

168

Rickert H. Grenzen… S. 349, 355, 359, 372.

169

Ср.: Dilthey W. Ideen über eine beschreibende und zergliedernde Psychologie in

Sitz.

—

Ber. der Ber. Akad. d. Wiss., 1894.

197

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

дельною личностью; но коллективная оценка может быть гораздо

более субъективной, чем личная: психический уровень массы часто

бывает ниже среднего, особенно в области отвлеченной мысли; без

обоснования их такие ценности, в сущности, становятся, значит, про-

явлениями психики данной общественной группы, т. е. психическими

фактами; а для выбора из них историк все же будет нуждаться в кри-

терии, на основании которого он мог бы признать их значение и ко-

торый, очевидно, он не может почерпать из самих фактов. Следова-

тельно, историк-идеограф отказывается от установления какой-либо

связи между обоснованными и общепризнанными ценностями лишь

в том случае, если фактически лишен возможности приступить к та-

кой работе и принужден в качестве критерия довольствоваться отно-

сительной по своему значению общепризнанной ценностью.

Впрочем, различие между отнесением к обоснованной ценности

и отнесением к общепризнанной ценности может сглаживаться. Если

исходить из того положения, что сознание человеческое способно

опознавать абсолютные ценности, то можно допустить и такие слу-

чаи, когда критерий нормативной оценки у историка и у той общест-

венной группы, которую он изучает, окажется общим. Люди не только

подлежат отнесению к ценности в индивидуальном значении каждого

из них, но и сами могут становиться в определенное отношение к той

именно ценности, с точки зрения которой они и получают значение.

В самом деле, хотя историк-ученый не занимается обоснованием цен-

ностей и признает их данными, но он все же опирается на абсолют-

ную ценность, по отношению к которой данная культура (положим, го-

сударство) и получает (производную) ценность, а если та же ценность

признается (или признавалась) и общественной группой, изучаемой

историком, то принимаемая им обоснованная ценность может сов-

пасть с объективно данною, и следовательно, сама будучи обоснован-

ной, вместе с тем становится объективной и общепризнанной.

В таком совпадении следует различать по крайней мере два вида.

В известных случаях обоснованный критерий историка может сов-

пасть с общепризнанною ценностью; в таком случае данный истори-

ческий деятель (личность, группа и т. п.) не сознает (или, может быть,

лучше сказать: смутно сознает) связь между некоей абсолютной цен-

ностью и общепризнанной, но не обосновывает ее; припомним, на-

пример, хотя бы борьбу греков с персами или объединение Германии

в смысле процессов, нужных для сохранения и развития общечелове-

ческой культуры. Возможно, однако, представить себе, что обосно-

ванный критерий историка совпадает с таким же обоснованным кри-

терием исторического деятеля; для примера можно указать, положим,

198

³S]OOQOaTU T\]OVTT

на историю Гусса или Галилея, на борьбу французов с коалицией из-за

общечеловеческих начал и т. п.

Во всяком случае, следует всегда отличать отнесение к ценности

от субъективной оценки фактов, проводимой самим историком; по-

следняя отличается тем, что ее критерий не обоснован, и тем, что

он не научно-эмпирического характера, поскольку он действительно

признается «всеми». В субъективно-исторической оценке критерий

обыкновенно берется под влиянием какой-либо субъективно-индиви-

дуальной точки зрения

—

национальной, сословной, научно-цеховой

(с точки зрения данного ученого направления, школы) и т. п.

Таким образом, историк получает возможность установить всеоб-

щее значение индивидуального путем отнесения его к ценности, ко-

торая получает наибольшее объективное значение в том случае, если

она может быть обоснована; впрочем, и общепризнанная ценность

в качестве относительной может служить для предварительного вы-

бора фактов; как бы то ни было, отнесение к ценности следует строго

отличать от субъективно-индивидуальной оценки; тем не менее в дей-

ствительности отнесение к ценности и субъективная оценка, разуме-

ется, часто смешиваются в одном и том же субъекте

—

историке.

Понятие об историческом значении индивидуального нельзя, од-

нако, ограничивать понятием о его ценности; ведь понятие об обще-

признанной ценности уже находится в тесной связи с понятием о дей-

ственности индивидуального: историк интересуется вневременной

ценностью в процессе ее реализации; а ценность тем полнее реализу-

ется, чем более факт, в котором она воплотилась, имеет последствий.

В самом деле, если без признания индивидуального имеющим зна-

чение в его отношении к данной культурной ценности «настоящий»

историк не примется за его изучение, ибо в противном случае выбор

фактов будет иметь случайный характер, то и без наличности реаль-

ных последствий такого факта для развития человечества (данной

группы его и т. п.) он не станет изучать его; индивидуальность, сама

по себе очень ценная, но не оказавшая в качестве таковой фактиче-

ского воздействия на данный процесс, в сущности лишена полноты

своего значения и, во всяком случае, еще не имеет того значения, ко-

торое можно назвать собственно «историческим»170. Факт, сам по себе

важный, но не имевший никаких исторических последствий, может,

конечно, получить познавательное значение и в глазах историка, но

поскольку он, благодаря такому его значению, обратит внимание не

170

Ср., например, характеристику ученого Ментелли у Ribot Th. La psychologie des

sentiments. P. 364

–

365.

199

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

на него самого, а на значение вызвавших его причин; даже в том слу-

чае, если этот факт сам по себе имеет обоснованную ценность, исто-

рик еще не будет иметь достаточных оснований для того, чтобы при-

знать в полной мере его реально-историческое значение. Лишь в том

случае, если факт окажет реальное действие на развитие человече-

ства и его последствия (путем отнесения к данной культурной цен-

ности) будут признаны имеющими некоторую ценность, он получит

и собственно историческое значение. В самом деле, если данный факт

не имел заметных исторических последствий, то даже при самой вы-

сокой его ценности нет возможности вставить его в основной эво-

люционный ряд и, таким образом, выяснить его реальное значение

для всего целого; и чем выше его ценность, тем вероятнее, что при

отсутствии дальнейших исторических следствий, вызванных им, эво-

люция, приведшая к нему, есть особая боковая отрасль основного эво-

люционного ряда. Наоборот, если факт представляется историку не

только следствием, но (с другой точки зрения) и причиной новых ре-

зультатов, он может так или иначе вставить его в основной эволюци-

онный ряд; а такое его значение он устанавливает лишь путем исто-

рического исследования его действенности; оно может получить даже

социологический характер, поскольку историк будет задаваться изуче-

нием объединяющего и уравнивающего влияния данного факта на по-

следующие поколения.

Нельзя, однако, назвать факт историческим, принимая во внима-

ние лишь то, что он имел вообще какие-нибудь последствия: сотрясе-

ния воздуха, производимые при представлении в определенном месте

и в определенное время известной трагедии Шекспира на сцене, на-

пример,

—

тоже своего рода последствия его; но факт, уже признан-

ный ценным, поскольку он как таковой имел последствия, получает

особого рода историческое значение именно благодаря своим послед-

ствиям; последствия чтения или представления трагедии Шекспира,

если они последствия ее как таковой ввиду признания ее ценности,

также признаются ценными и оказываются производными ценно-

стями: историческое исследование устанавливает лишь действитель-

ность и объем такого влияния и его дальнейшие результаты171.

171

Meyer E. Geschichte des Altertums, 2 Auﬂ . Bd. i. Einl. S. 186: «historisch ist derjenige

Vorgang der Vergangenheit, dessen Wirksamkeit sich nicht in dem Moment seines

Eintretens erschöpft, sondern auf die folgende Zeit weiter wirkt und in dieser neue

Vorgänge erzeugt»; нельзя, однако, согласиться с автором, что достаточно дейст-

венности факта для того, чтобы признать его «историческим». Ср. еще рассуж-

дения Карлейля, Зибеля, Готейна и других об «успехе» (Erfolg) или успешности

200

³S]OOQOaTU T\]OVTT

Понятие о действенности индивидуального с последней точки

зрения уже обусловлено понятием о человеческом обществе. В са-

мом деле, ценная индивидуальность получает историческое значение

только под условием ее действенности; но последняя мыслима лишь

в обществе, ибо специфический характер такого действования, также

ценного, может обнаружиться только в том случае, когда оно будет об-

ращено на среду, способную воспринимать его в его специфичности,

что в свою очередь предполагает наличность некоего общества.

С точки зрения социальной сферы влияния индивидуального и ин-

дивидуальное его положение получает значение. Историк должен при-

нимать во внимание такое положение, т. е. местные и временные усло-

вия действования. Личность, сама по себе и не особенно ценная, но бла-

годаря данным обстоятельствам оказавшаяся в известном положении,

обнаруживает большую действенность и получает иногда сравнительно

большее историческое значение (например, Робеспьер, если принять

характеристику его, сделанную Сорелем). Исторический факт также

имеет тем большее историческое значение, чем сфера его действова-

ния больше; вот почему в истории данного периода факт, сам по себе

важный (например, открытие дифференциального исчисления Ньюто-

ном не позднее 1665 г.), тем не менее может занять относительно менее

видное место, чем другой факт, сфера влияния которого в данное время

оказалась гораздо шире (например, английская революция 1688 г.).

Коррективом к только что указанному понятию о сфере действо-

вания можно признать понятие о длительности последствий. С та-

кой точки зрения, например, открытие дифференциального исчис-

ления (и притом скорее в той форме обозначения, какая принадле-

жит Лейбницу, открывшему самый метод, по-видимому, независимо

от Ньютона) может получить весьма важное значение.

С той же точки зрения индивидуальность или факт, своевременно

не оказавшие действия, могут, тем не менее, начать влиять или сильно

влиять на людей позднейшего времени и, следовательно, тогда и по-

лучают или приобретают новое историческое значение. Такое явле-

ние можно назвать зарождением или возрождением действенности

данной индивидуальности или факта. Под понятие о зарождении

или возрождении действенности данного продукта можно подвести

и такие случаи, когда некая ценность становится общепризнанной не

последствий, как критерии исторического значения факта; в таких рассужде-

ниях они едва ли не смешивают понятия о ценности с понятием о действенно-

сти факта; см. также изложение их учений о прогрессе и т. п. в соч. Grotenfelt A.

Geschichtliche Wertmasstäbe. и проч. Lpz., 1905. S. 170

–

178.