Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории

Подождите немного. Документ загружается.

171

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

образует относительно общие понятия (о действительности), подводит

факт под приближенные обобщения, средние, типы и т. п.

Таким образом, Навилль стоит уже на познавательной точке зре-

ния; но он не вполне выяснил ее: под влиянием, может быть, проти-

воположения рационального эмпирическому он едва ли достаточно

ясно различает вопрос о том, что должно мыслить, от вопроса о том,

что, может быть, и еще не выясняет того критерия, с точки зрения

которого определяется то, что заслуживает исторических изыска-

ний: изучение «возможностей, которые хорошо было бы реализиро-

вать», принадлежит совершенно особой группе наук об «идеальных

правилах действования» (canonique); в области же исторических изы-

сканий он считает возможным ограничиться другим признаком; важ-

ным оказывается то, что повторяется, но такой критерий нельзя при-

знать достаточным (см. ниже).

Новейшие приверженцы теоретико-познавательной точки зрения

исходят из более строго выдержанной системы трансцендентального

идеализма; под влиянием Канта и Фихте они пытаются объединить

теоретическую философию с практической в отношении к пробле-

мам познания и вводят в идеографическое построение учение об аб-

солютных ценностях в теоретико-познавательном смысле

147.

В живом и общедоступном изложении Виндельбанд пользуется

такими именно понятиями для построения своей теории. В чисто

«теоретическом» отношении следует различать то, что соединяется

на практике, и обратно. Познавательное значение естественных и ис-

торических наук различно: «формальный характер познавательных

целей» естественных наук принципиально отличается от таких же це-

лей исторических наук; хотя и те и другие, в противоположность «ра-

циональным» наукам (философии и математике), стремятся к эмпири-

ческому знанию, но каждая группа пользуется им различно: естествен-

ные науки

—

с номотетической точки зрения, исторические

—

с точки

зрения идеографической; одна имеет в виду как бы обобщение нашего

опыта путем отвлечения, другая как бы его индивидуализацию.

В силу номотетической точки зрения естественные науки стремятся

к познанию отвлеченных законов бывания (Gesetze des Geschehens);

в силу идеографической точки зрения исторические науки, напротив,

пытаются «ясным и исчерпывающим образом изобразить единичное

более или менее отграниченное в пространстве бывание или пере-

147

Теория ценности (Werttheorie), но не в чисто познавательном смысле была сис-

тематически развита Мейнонгом (1894), Эренфельсом (1887, 1897

–

1898 гг.) и дру-

гими учеными, например, Урбаном (Urban, 1909).

172

³S]OOQOaTU T\]OVTT

мену однажды случающейся и ограниченной во времени действитель-

ности»; иными словами говоря, историческое познание имеет в виду

воспроизведение и понимание данного факта в его действительности.

Итак, принцип деления вышеуказанных групп наук должен иметь

гносеологический характер: естественные науки построяют общие,

аподиктические суждения; исторические науки

—

суждения частные

(singuläre) и ассерторические148. Следует иметь в виду, однако, что ис-

торик интересуется индивидуальным в той мере, в какой оно имеет

ценность; значит, в сущности, этика лежит в основе истории.

Теория Виндельбанда требовала пересмотра и развития, чем и за-

нялся его талантливый ученик

—

Риккерт.

Риккерт строго различает теорию познания и логику от психологии,

форму от содержания: свое понятие о сознании вообще, «не могущим

быть объектом», он противополагает всему эмпирически данному бы-

тию; последнее и есть то содержание сознания, которому мы приписы-

ваем реальность и которое мы признаем эмпирическою действитель-

ностью; но наше познание или наши суждения о ней, в сущности всегда

утвердительные или отрицательные, истинны или ложны, смотря по

тому, соответствуют они тому «логическому идеалу» суждения, к дости-

жению которого оно должно стремиться для того, чтобы получить зна-

чение истинного, или не соответствуют. С такой точки зрения наши

суждения о действительности имеют познавательный смысл лишь

в отношении к ценности; ведь суждение наше получает характер безус-

ловной необходимости, если мы сознаем, что мы «должны» судить так,

а не иначе. С такой точки зрения Риккерт приходит к заключению, что

«признание трансцендентных норм» «долженствование», или «поня-

тие долга», лежит в основе тех суждений о действительности, которые

мы считаем истинными, в отличие от тех, которые «должны быть» от-

клонены в качестве ложных

149

. Действительность представляется нам,

однако, в экстенсивном и интенсивном многообразии черт; естество-

знание и история изучают ее с принципиально различных, противо-

положных познавательных точек зрения или целей. В самом деле, ес-

тествознание есть «генерализирующее понимание действительности»,

а историческая наука

—

«индивидуализирующее понимание действи-

тельности». Естествознание стремится к научному ее познанию «в от-

148

Windelband W. Geschichte und Naturwissenschaft (Rectoratsrede der Un. Strassburg),

1894: 2-te Auﬂ ., 1900 (без перемен); рус. перевод в «Прелюдиях». Ср. еще его док-

лад на Женевском конгрессе; фр. перевод: «La science et l’histoire devant la

logique contemporaine в Rev. de Synth. hist., 1904.

149

Rickert Н. Der Gegenstand der Erkentniss, 2 Auﬂ ., особенно Кар. iii.

173

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

ношении к общему»; оно вырабатывает понятия, выражающие то об-

щее, что множество раздельных вещей заключает в себе; логическое

содержание каждого из таких понятий характеризуется его опреде-

ленностью и общезначимостью; такое общезначимое понятие, в сущ-

ности, состоит из суждений, выражающих какой-либо закон природы;

благодаря вышеуказанным свойствам естественнонаучных понятий ес-

тествознание приводит их в систему, т. е. образует систему общих по-

нятий, в которой представление о любой вещи или любом процессе

находит себе соответственное место. История, напротив, стремится

удовлетворить наш интерес к действительности в ее индивидуальных

особенностях; она есть «наука об индивидуальном, о том, что проис-

ходит только один раз»; она не стремится изучить то, что происходит

всюду и всегда, а только точно изобразить частное, поскольку оно дей-

ствительно существует с его индивидуальными чертами в различных

точках пространства и различных моментах времени. Всякое индиви-

дуализирующее понимание действительности возможно, однако лишь

под условием отнесения к ценности; понятие об «историческом инди-

видууме» также образуется в зависимости от отнесения его к извест-

ной ценности; историк упрощает бесконечно разнообразное содержа-

ние данных своего исторического опыта и должен иметь критерий для

такого упрощения; последний находится в связи с отнесением инди-

видуального к общеобязательной ценности; лишь то индивидуальное,

своеобразная единичность которого признается ценной, получает все-

общее значение, т. е. «значение для всех»; «культура» и представляет

в истории «ту ценность, по отношению к которой вещи получают свое

индивидуальное значение». Впрочем, историк пользуется, конечно,

и общими понятиями (законами и проч.), вырабатываемыми обоб-

щающими науками, например антропологией, психологией и социо-

логией, но в сущности, только для объяснения индивидуального, для

построения индивидуальной причинно-следственной связи между ис-

торическими фактами и т. п.

150 Вообще, хотя «при разработке одного

и того же материала различные методы бывают тесно сплетены ме-

жду собою», но все же, принимая во внимание конечную цель истори-

150

Rickert H. Die Grenzen der naturwissenschaftlichen Begriffsbildung (eine logische

Einleitung in die historische Wissenschaft) Tüb. und Lpz., 1902, русский перевод

Водена. Краткое изложение тех же основоположений см. также в статье «Les

quatre modes de l’universal» в Rev. de Synth. hist., 1901, ii, № 2 и особенно в ста-

тье «Geschichtsphilosohie»; она была напечатана в сборнике Die Philosophie im

Beginn des zwanzigsten Jahrhunderts». Bd. ii (1905). S. 51

–

136; 2-е доп. изд. 1907;

пер. С. Гессена. б., 1908; там же указания на литературу. С. 149

–

154.

174

³S]OOQOaTU T\]OVTT

ческого знания, можно сказать, что история есть «индивидуализирую-

щая наука о культуре».

В цельном мировоззрении, характеризованном мною лишь в самых

общих чертах, Риккерт имеет в виду, однако, преимущественно фило-

софию, а не историческую науку, и интересуется лишь формой наших

понятий, а не их содержанием, хотя в редких случаях рассуждает и о со-

держании исторических понятий, а именно о нации. В сущности, сво-

дя философию к теории познания, основания ее он усматривает в цен-

ности истины: но, отождествляя понятие о «требовании», или норма-

тивности сознания, с «понятием долга», он приходит к заключению,

что «ценность истины основана на понятии долга», и таким образом,

склоняется к признанию этических оснований наших суждений о дей-

ствительности и о ее историческом значении. В своих рассуждениях

об индивидуальном, получающем значение в отношении к ценности,

Риккерт едва ли достаточно останавливается на выяснении индиви-

дуального

—

в смысле индивидуального положения чего-либо данного,

хотя бы, например, материальной точки, и в учении об отнесении к

культурным или к общепризнанным ценностям, может быть, не всегда

достаточно различает между отнесением к абсолютной или обоснован-

ной ценности и отнесением к общепризнанной ценности. Нельзя не

заметить, что и понятие об историческом значении Риккерт устанав-

ливает в зависимости от одного только понятия о ценности индивиду-

ального; но собственно историческое значение ценной своеобразной

единичности тесно связано и с понятием о действенности индивидуаль-

ного в его реальном отношении, как части к историческому целому.

В числе новейших мыслителей, на рассуждения которых новое

учение уже оказало некоторое влияние, можно указать на Зиммеля;

в первом издании своего труда он еще не вполне придерживался идео-

графической точки зрения; во втором

—

теоретико-познавательное

построение в духе теоретико-познавательного идеализма и идеогра-

фического направления уже оттеснило прежний психологизм на зад-

ний план; но и в таком виде автор не выработал еще полной системы;

он не выясняет конечных ее оснований и не делает из нее послед-

них выводов. Задача сочинения

—

выяснить, каким образом наш разум

достигает того теоретического построения непосредственно пережи-

ваемой нами действительности, которое мы называем историей. Зим-

мель пытается установить те априорные понятия (признание чужого

одушевления, объясняемое им и с генетической точки зрения), кото-

рыми историк пользуется, и степень их априорности, а также и поня-

тие об истории как «науке о действительном» и «установлении» инди-

видуального; самое осуществление закона в данном месте и в данное

175

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

время есть исторический факт. Лишь такие факты, которые представ-

ляют интерес, подлежат историческому изучению. Впрочем, построе-

ние Зиммеля нельзя признать чисто идеографическим; он, например,

рассуждает о приближенных обобщениях истории и о некоторых фи-

лософско-исторических законах; последние представляются ему осо-

бого рода «познавательными формами» того направления, в каком,

положим, дух или нравственность раскрывается в мировом целом151.

Влияние того же идеографического построения стало обнаружи-

ваться и в области новейшей историографии, но не без некоторых

колебаний. Мейер, например, готов признать задачей исторической

науки индивидуальное, но его значение он определяет главным обра-

зом тем, продолжает ли данный факт действовать и в последующее

время

152. Другой историк, специально занявшийся «теорией исто-

рии»,

—

Ксенополь, питает некоторую склонность к метафизическому

гипостазированию законов, что видно, например, из его рассужде-

ний о времени и о «силах эволюции», и еще менее выясняет свою тео-

ретико-познавательную точку зрения; хотя в принципиальном отно-

шении Ксенополь отчасти примыкает к учению Виндельбанда, но он

отклоняет его учение о ценности применительно к истории; полагая

возможным заменить понятие о ней понятием об «исторической се-

рии», он готов перейти прямо к эмпирическому реализму: история, по

его мнению, изучает данный процесс, реальность которого он, в сущ-

ности, бессознательно принимает. Главнейшие положения Ксенополя

следующие: в действительности существует два рода явлений: явления

повторяющиеся и явления, следующие друг за другом (единичные);

«мы рассматриваем это различие между явлениями сосуществования

и преемства как данное самими явлениями, а не тою точкою зрения,

с которой мы их изучаем». Отсюда два ряда наук: естествознание, изу-

чающее явления повторяющиеся, и исторические науки, объектом ко-

торых служит последовательная смена единичных явлений, изучаемых

в их причинно-следственной зависимости. Вообще можно сказать, что

достоинство работ Ксенополя, особенно его главного труда, состоит

в обилии библиографических данных и в подборе исторических при-

меров, но обоснование его взглядов в теоретико-познавательном от-

ношении представляется мне довольно слабым153.

151

Simmel G. Die Probleme der Geschichtsphilosophie. Lpz., 1892; 3 Auﬂ . Lpz., 1907.

152

Meyer E. Zur Theorie und Methodik der Geschichte. Halle, 1902; ср. выше, c. 47; еще

Seignobos Ch. La méthode historique appliquée aux sciences sociales. Par., 1901.

153

Xénopol A. D. Les principes fondamentaux de l’histoire. Par., 1889; ср. еще несколь-

ко его статей, преимущественно в журналах Revue Philosophique и Rev. de Synth.

176

³S]OOQOaTU T\]OVTT

Вышеизложенные теории показывают, что философия и наука

стремились обосновать наш интерес к конкретной действительности;

но для того чтобы выяснить принципы, которые с идеографической

точки зрения полагаются в основу научного ее построения, следует бо-

лее внимательно остановиться на систематическом их рассмотрении.

aQ[[ ]OV[U

O\RO[RTU TSOaV[½TZS\`OaO PO\]VOSRTU

T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

Идеографическое построение стремится к объединению наших ис-

торических знаний с той познавательной точки зрения, которая об-

наруживается в нашем «интересе» к конкретной действительности.

Ввиду такой именно познавательной цели историк не может доволь-

ствоваться обобщением и образует особого рода индивидуальные

понятия. Во главе их можно, конечно, поставить понятия об инди-

видуальном и его историческом значении; благодаря им множество

представлений об отдельных чертах действительности уже получает

некоторое единство. Этих понятий, однако, недостаточно для того,

чтобы установить реальное отношение между историческими фак-

тами: оно конструируется при помощи понятия о фактически необ-

ходимой причинно-следственной связи между ними. Впрочем, и по-

следнее понятие слишком мало охватывает сложную историческую

действительность: в сущности, лишь понимая ее как целое, в котором

отдельные факты получают значение частей и занимают определен-

ное положение, можно достигнуть высшей степени объединения изу-

чаемых нами исторических данных.

§ . Основная задача идеографического построения

В обыденном мышлении легко вскрыть тот интерес, удовлетворение

которого мы стремимся достигнуть путем идеографического построе-

ния: человек интересуется не одними только научными обобщениями;

сам будучи индивидуальностью, он питает интерес и к конкретной дей-

ствительности. Правда, человек ценит не всякого рода действитель-

ность, а только ту, которой он придает какое-либо значение; но если бы

он не мог признать действительность того, чему он же придает значе-

ние, то и смысл последнего изменился бы для него; он мог бы ценить

hist., подготовивших и новое, переработанное издание его книги под заглави-

ем «La théorie de l’histoire». Par., 1908.

177

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

лишь свои идеи; а между тем всякому известно, что многие идеи получа-

ют интерес или приобретают особого рода интерес лишь под услови-

ем мыслить действительное существование их содержания; например,

одно дело сознавать, что слушаешь сказку, и иное дело

—

принимать рас-

сказ за изложение действительно бывшего; между тем последний и на-

зывается «историческим». Итак, можно сказать, что познавательная

цель идеографического построения уже обнаруживается в нашем инте-

ресе к конкретной действительности; «настоящий» историк лишь ярче

других переживает такое настроение: он «вообще должен испытывать

непосредственное участие и радость к единичному, самому по себе взя-

тому; он должен чувствовать влечение к живым проявлениям каждого

отдельного человека и, даже без всякого отношения к ходу вещей, ра-

дуется тому, как человек во всякое время пытался жить…»154.

Ввиду нашего интереса к конкретной действительности мы и стре-

мимся к научному ее познанию: оно имеет для нас и теоретическое,

и практическое значение. В самом деле, с теоретической точки зрения

мы придаем значение идеографическому построению прежде всего

в той мере, в какой оно вообще объединяет наше знание; нельзя объе-

динить совокупность наших знаний хотя бы об одном данном объекте,

при помощи принципов одного только номотетического построения:

ведь в состав такой совокупности мы должны включить знание инди-

видуальных особенностей данного объекта. Далее, если признать, что

без данности исходного момента научного построения действитель-

ности эмпирические науки немыслимы, то и такой момент, т. е. кон-

кретно данная, хотя бы в один известный момент, действительность

требует самостоятельного обследования. Наконец, легко заметить,

что мы интересуемся не только законом, но и его осуществлением в за-

висимости от действительности: лишь идеографическое построение,

однако, может ответить на вопрос о том, где именно и когда именно

он осуществлялся. С практической точки зрения мы также испыты-

ваем потребность не в одном только обобщающем знании, но и в его

коррективе, каковым можно признать знание «историческое» в идео-

графическом смысле. В самом деле, если придавать категорическому

императиву ту индивидуализирующую форму, которая уже была уста-

новлена основателем идеографического построения, то и осуществ-

ление ее предполагает наличность такого же индивидуализирующего

знания

—

и не только в качестве логического требования, но и нрав-

ственного постулата. С такой точки зрения этика находит существен-

ную поддержку в истории, занимающейся построением понятий с ин-

154

Ranke L. v. Weltgeschichte. Bd. ix. Abt. ii (1888). Vorw. S. ix ff.

178

³S]OOQOaTU T\]OVTT

дивидуальным содержанием. В самом деле, при выработке этики с вы-

шеуказанной точки зрения нельзя довольствоваться формальными

свойствами долженствования вообще; она должна определять долж-

ное в отношении его к человеку как индивидуальности в ее социально-

историческом значении. Сказать: «поступай так, как должно»,

—

слиш-

ком мало; надо еще добавить: «если ты хочешь поступать хорошо, ты

должен исполнить то, что, в силу твоей индивидуальности и условий

места и времени, т. е. того определенного положения, какое ты зани-

маешь в действительности, ты один только в состоянии исполнить»

155

Впрочем, такое же знание получает значение и в чисто утилитарном

смысле: вся наша практическая деятельность в сущности сводится к со-

вершению определенных действий в данное время и в данном месте;

следовательно, она требует знания тех именно условий пространства

и времени, в которых мы действуем; с такой точки зрения, без точного

знания, например, того, а не иного распределения минералов, расте-

ний, животных, человеческих обществ и их учреждений, а также сте-

пени их развития во времени, нет возможности действовать с наи-

меньшей затратой сил и с надеждой на успех. Итак, в совокупность на-

шего знания мы должны (и с теоретической, и с практической точки

зрения) включать знание индивидуального; но для такого именно зна-

ния номотетической точки зрения недостаточно: надо прибегнуть к

идеографическому построению; оно должно дать научное удовлетво-

рение нашему интересу к конкретной действительности.

Познавательная цель, уже обнаруживающаяся в нашем интересе к

конкретной действительности, еще яснее определяется при научном

его удовлетворении.

В противоположность номотетическому построению, которое все

более отдаляет нас от действительности, идеографическое построе-

ние стремится возможно более приблизиться к ней: оно изучает объ-

екты как таковые; тогда как во всяком номотетическом построении

ученый отвлекает от объекта черты, общие ему с другими объектами,

и значит, не имеет в виду изучать его в его индивидуальности, а поль-

зуется им лишь в качестве материала, пригодного для обобщения; ис-

торик в своем идеографическом построении признает индивидуаль-

ное целью своего изучения. Следовательно, идеографическая (или

историческая в идеографическом смысле) точка зрения тем и отли-

чается от номотетической, что с идеографической точки зрения уче-

ный интересуется индивидуальным целым или единичными состав-

ными частями действительности не как познавательными средствами,

155

Rickert Н. Grenzen. S. 716

–

717; ср. выше, с. 154

–

155.

179

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

а как такими ее частями, каждая из которых сама по себе уже заслужи-

вает внимания в качестве объекта познания

156.

Таким образом, идеографическое построение ставит себе особого

рода познавательную цель, а не особого рода объекты исследования;

напротив, один и тот же объект можно рассматривать не только с но-

мотетической точки зрения, но и с идеографической. Значит, в случае

если наш интерес направлен именно к данному объекту, не поскольку

у него есть общие с другими объектами свойства, а поскольку сама его

индивидуальность представляет интерес, естественно прибегнуть и к

построению особого рода

—

идеографическому; оно должно получить

преобладающее значение и предопределять собою весь характер ис-

следования, предпринимаемого для того, чтобы удовлетворить инте-

рес подобного рода.

Научное удовлетворение нашего интереса к конкретной действи-

тельности и дается особого рода науками

—

науками историческими

в широком смысле слова. С логической точки зрения можно говорить

даже об истории физических процессов: например об истории света,

о том, всегда ли был свет; когда и где он впервые появился, сколько

существует очагов света и в каких местах они существуют и т. п.; то же

можно сказать и относительно истории химических элементов (ср.

генетическое значение периодизации элементов), а также небесных

тел и Земли (космогония, геология), органических тел (биогенетиче-

ские исследования, происхождение видов и проч.) и, наконец, чело-

вечества, т. е. его культуры157.

Следует заметить, однако, что поскольку действительность нам дана,

она представляется нам конкретно данной. В самом деле, действитель-

ность всегда представляется нам в данной конкретности; значит, если

история занимается научным построением действительности, она

должна заниматься таким построением ее в ее конкретности: «только

частное и есть то, что действительно происходит». Следовательно, ис-

торию, в таком именно смысле можно назвать наукой о действитель-

ности, рассматривающей ее в отношении ее к конкретному158.

Если, однако, основная задача исторического знания состоит в на-

учном знании действительности в ее конкретности, то историк не

может довольствоваться не только обобщением фактов, но и отвлече-

156

Simmel G. Probleme.… S. 139 ff.; Weber M. Kritische Studien и проч.  Arch. für Sozial-

Wiss. Bd. xxii. S. 162.

157

Rickert H. Grenzen… 274 и др. Ср. ограничительные замечания. F. Gottl’я: Die Gren-

zen der Geschichte. Lpz., 1904; особенно S. 16

–

29.

158

Rickert H. Grenzen… S. 250

–

251, 255, 277.

180

³S]OOQOaTU T\]OVTT

нием от нее таких фактов; он не может ограничиваться изучением од-

нородных серий явлений. С такой точки зрения «история» элементов

и т. п. есть уже своего рода абстракция. То же можно сказать и отно-

сительно истории в узком смысле; историк человечества не может ог-

раничиваться изучением, например, истории хозяйства или истории

идей, истории нравов, учреждений и т. п.: ведь каждая из таких серий

—

абстракция; в действительности нет отдельных серий, а только спле-

тения их. Мало того: реальную связь их надо искать в реальных людях,

т. е. в индивидуумах, каждый из которых, однако, обладает еще своею

индивидуальностью, или в событиях, про которые можно сказать то же

самое; принимая во внимание такие «индивидуальности», можно гово-

рить и о конкретно данной исторической действительности.

Вышеуказанная познавательная цель идеографического построе-

ния обнаруживается и в том значении, какое историк-идеограф при-

писывает обобщению: ввиду научного удовлетворения нашего инте-

реса к конкретной действительности он стремится возможно больше

воспользоваться выводами обобщающих наук для научного ее пони-

мания; нет сомнения, что в своих построениях он пользуется и номо-

логическими, и типологическими обобщениями; но их установление

не составляет цели исторического знания: историк прибегает к гото-

вым обобщениям в качестве средств, пригодных для понимания кон-

кретно данной ему действительности.

В самом деле, «тот факт, что всякая наука нуждается в общих по-

нятиях, еще не доказывает, что каждая наука одинаково должна стре-

миться к построению системы общих понятий». Хотя естествознание

и история нуждаются в общих понятиях, но они делают из них разное

употребление. Для естествознания образование общих понятий есть

цель, для истории они служат средством, а целью оказывается пони-

мание индивидуального. История достигает такой цели обходным пу-

тем, сообразуясь с требованиями нашего мышления и нашего языка;

ведь и в последнем мы постоянно пользуемся общими терминами для

изображения индивидуального; в истории они также употребляются

для обозначения действительно бывшего

159. С такой точки зрения ис-

торик широко пользуется законами, и в особенности «законами ду-

шевной жизни», поскольку таковые действительно установлены

160.

159

Rickert H. Les quatre modes de l’universel  Rév. de S. H. 1901. ii. № 2, 124

–

126; ср. его

книгу «Die Grenzen». S. 340 ff.

160

Windelband W. Nat-w und Gesch.-w. S. 23; автор, однако, сомневается в полезно-

сти для историка подобных знаний, по крайней мере до нынешнего време-

ни; он также сомневается в научности большинства так называемых законов