Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории

Подождите немного. Документ загружается.

221

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

объект в качестве части целого в такое целое, также индивидуальное,

вовсе не следует, что он подчиняет представление об этом индиви-

дуальном объекте общему понятию; историк не выделяет мысленно

свойства или процессы изучаемых им объектов, а напротив, рассмат-

ривает последние как индивидуальные части данного целого; каждая

из них становится именно частью данного целого лишь в той мере,

в какой она незаменима другой, и следовательно, получает в нем свое

индивидуальное значение.

Легко было бы, конечно, возразить, что едва ли каждый индиви-

дуум имеет настолько значения в обществе, чтобы быть признанным

особою самостоятельною частью этого общества как целого; но такое

возражение, в сущности, касается не формальных признаков поня-

тия о части, а только его содержания. Действительно, в понятие части

можно включать группу из нескольких индивидуумов, приблизительно

одинаковых по своему значению для данного целого. Тем не менее,

сравнивая «группу» с тем целым, в состав которого она входит, исто-

рик придает понятию о ней индивидуальный характер; он пользуется

относительно общим содержанием своего понятия о группе только для

того, чтобы представить индивидуальный характер данной группы, от-

личающий ее от остальных групп как частей данного целого.

Вообще можно сказать, что идеографическое объединение нашего

знания стоит в тесной связи с его индивидуализированием: составной

элемент данного целого мы признаем частию его с тем большим осно-

ванием, чем в меньшей мере можно заменить его другим элементом,

т. е. чем в большей степени он обладает индивидуальным характером.

С такой точки зрения историк, например, может изучать все (куль-

турное) человечество как единственное в своем роде целое, частями

которого он признает отдельные (исторические) народы; данный на-

род

—

государство с его культурой, общественными слоями, провин-

циями, городами и т. п., каждый или каждая из которых представля-

ется ему частью данного целого; или данный город, в индивидуальном

облике которого он также различает отдельные его части и т. п. Впро-

чем, то же самое можно сказать и об эволюционных сериях. Каждая

из исторических серий представляется историку в виде части единой

эволюции человечества и в таком смысле также получает наибольшее

значение при наибольшей степени ее индивидуализации как части, не

заменимой никакой другой частью данной эволюции.

На основании только что сделанных замечаний естественно при-

дти к заключению, что под «целым» можно разуметь два разных по-

нятия: за отсутствием лучших терминов я назову одно коэкзистенци-

альным целым, а другое

—

эволюционным целым. Под понятием о ко-

222

³S]OOQOaTU T\]OVTT

экзистенциальном целом я разумею такое понятие, которое строится

с статической точки зрения: оно относится к устойчивой системе эле-

ментов, каждый из которых занимает определенное положение в про-

странстве, т. е. место в топографических пределах данного целого. Под

понятием об эволюционном целом я разумею такое понятие, которое

строится с динамической точки зрения; оно относится к последова-

тельной смене элементов, каждый из которых занимает определенное

положение во времени, т. е. момент в хронологических пределах дан-

ного целого. Реальное соотношение частей в каждом из таких целых

понимается различно. Положим, что некое целое

имеет значение

в качестве коэкзистенциального целого и значение

e в качестве эво-

люционного целого; и что

k = Σk (

…) и

e = Σe (

…). То-

гда объяснение реального соотношения

… в

k и

e будет раз-

ным: в

k элементы

… как данные мыслятся независимо друг

от друга; в

e те же элементы мыслятся, напротив, в необратимой зави-

симости друг от друга. В

k достаточно выяснить причины, вызываю-

щие

… порознь, а также взаимное влияние

на

…,

на

… и т. п. и обратно (

–

) на

, (

–

) на

и т. д. Здесь хотя

… приводятся в зависимость друг от друга, но поскольку каждый

из них мыслится независимо друг от друга, и зависимость их обратима.

e соотношение элементов иное. Здесь в числе причин, вызвавших

, приходится иметь в виду и предшествовавшее ему во времени

;

в числе причин, вызвавших

, предшествовавшие ему во времени

а может быть, и

и т. д.; таким образом, элементы системы

e, предше-

ствующие данному, могут влиять на него, что ведет к изучению зависи-

мости между

и [

–

(

…)], между

и [

–

(

…)] и т. п.179 Дос-

таточно принять во внимание только что указанное различие между

коэкзистенциальным целым

k и эволюционным целым

e, чтобы при-

дти к заключению, что изучение реального соотношения между ча-

стью и целым будет различным, смотря по тому, какое значение при-

писывать самому целому: строить его в виде коэкзистенциального

или эволюционного целого.

При образовании понятий об одном из таких целых историк поль-

зуется, конечно, вышерассмотренными принципами консенсуса и эво-

люции, но с идеографической, а не с номотетической точки зрения

180:

179

См. выше, с. 104

–

110 и 219.

180

Pascal В. Pensées, éd. 1843. P. 68: «Toute la suite des hommes, pendant le cours de

tant de sciècles, doit être considerée comme un même homme qui subsiste toujours

et apprend continuellement»; о разных понятиях исторического развития см.

еще Rickert Н. Grenzen. S. 436

–

480 и 281.

223

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

он не упускает из виду ни понятия о субъекте, ни понятия об индиви-

дуальной целостности консенсуса или эволюции, благодаря которым

совокупность элементов каждого из них и получает наибольшее свое

единство и значение, а понятие о ней

—

наилучшее приложение к по-

строению исторической действительности; впрочем, интерес собст-

венно исторического построения сосредоточивается, главным обра-

зом, на установлении понятия об эволюционном целом.

Понятие об эволюционном целом, разумеется, находится в тесной

связи с понятием о развитии; как указано было выше, последнее кон-

струируется не без помощи телеологического принципа, но только

в регулятивном его значении.

В самом деле, понятие о развитии строится ученым под условием

понятия о некоем телеологическом единстве; в его формальном зна-

чении оно оказывается и для историка логическим prius, под усло-

вием которого он устанавливает причинно-следственную связь между

звеньями и располагает их в необратимый ряд; части этого целого он

представляет себе в качестве причинно-связанных между собою и не-

прерывно сменяющихся во времени стадий данного процесса, как бы

направленного к осуществлению известной цели; с собственно исто-

рической точки зрения он признает, однако, такой данный в действи-

тельности процесс единичным и единственным в своем роде.

Понятие о развитии, как видно, связывается с понятием об общем

направлении, или «общей тенденции», которая в нем предполага-

ется, всякий ряд представляет известную планомерность; значит, ме-

жду его звеньями можно установить нечто общее, поскольку данная

тенденция обнаруживается в них и как бы сводится к достижению не-

коего общего результата; тем не менее в историческом развитии ка-

ждая из таких стадий сохраняет свое индивидуальное значение, по-

скольку она в ее реальном отношении к целому не заменима никакой

другой и способствует реализации в регулятивном смысле приписы-

ваемой ему цели.

Общее понятие о развитии можно, конечно, вообще прилагать к

действительности, поскольку она изменяется; но понятие об индивиду-

альном историческом развитии уже содержит понятие о фактах с исто-

рическим значением; кроме того, такое развитие само представляется

историку ценным, поскольку он относит его цель к ценности, а значит,

и процессу ее реализации также придает историческое значение.

Понятие об историческом развитии, например о развитии чело-

вечества, служит историку для объединения своего знания об отдель-

ных фактах (хотя и не для обобщения их); изучая, каким образом то,

что есть, стало именно тем, что оно есть, он размещает факты по их

224

³S]OOQOaTU T\]OVTT

историческому значению и в их реальной связи в данном эволюцион-

ном целом; но он может понимать историческую эволюцию и в каче-

стве целого, в состав которого частные эволюции входят в виде час-

тей; тогда последние представляются ему как бы продольными раз-

резами или нитями, из которых сплелась общая эволюция. С такой

точки зрения историк может изучать, например, историю религии,

историю хозяйства, историю учреждений и т. п., хотя и знает, что ни

одна из таких «историй» сама по себе, отдельно от других не сущест-

вует в действительности. Понятие о частной эволюции, иногда назы-

ваемое «исторической серией», служит для таких же познавательных

целей, как и понятие об общей эволюции человечества (или данной

общественной группы и т. п.), но, разумеется, применительно к более

узкой области исторического материала.

В таких рассуждениях, однако, легко преступить границы, за ко-

торыми теоретико-познавательное построение превращается в ме-

тафизическое: гипостазируя цель исторического развития, историк

уже признает ее объективно данной в действительности ценностью.

Впрочем, понятие о прогрессе образуется не без некоторого субъек-

тивизма и в том случае, если оно связывается с понятием о непрерыв-

ном возрастании ценности; придерживаясь такого понимания, исто-

рик, в сущности, забывает об эволюционном целом, состоящем из час-

тей, и обезличивает стадии эволюции: он придает им значение одних

только средств для достижения ценного результата и считает каждую

последующую стадию более ценной, чем предшествующую, так как она

по времени своего возникновения ближе к конечной цели, и т. п. По-

нятие о регрессе, построенное с такой же субъективной, но соответ-

ственно обратной точки зрения, вызывает те же замечания. В зави-

симости от степени субъективности избранного историком критерия

оценки значение таких понятий о непрерывном совершенствовании

или упадке, улучшении или ухудшении для объединения исторических

фактов в серии, конечно, умаляется: оно может оказаться совсем непри-

годным для научного построения исторической действительности.

На основании вышеприведенных соображений можно придти к за-

ключению, что историк интересуется главным образом не индивиду-

альным, самим по себе взятым, а индивидуальным как целым или ин-

дивидуальным как частью: историк в узком смысле слова сосредото-

чивает свое внимание лишь на той части мирового целого, которую

мы называем человечеством, и преимущественно изучает ее в каче-

стве относительного эволюционного целого, выясняя, какое именно

реальное значение каждая его часть имела или имеет в историческом

процессе его образования.

225

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

В таких построениях историк заменяет обобщающее понятие о за-

коне объединяющим понятием об историческом развитии, хотя бы

оно было понятием о единичном и единственном в своем роде про-

цессе (например, о развитии человечества). С эволюционной точки

зрения он, конечно, в состоянии будет указать на то общее направ-

ление, которое примут факты, но он не может говорить о его реали-

зации в действительности (т. е. именно об истории осуществления

такого направления) прежде, чем факты действительно не наступят,

и прежде, чем предполагаемое общее направление, которое без них

будет голой схемой, не осуществится в действительности.

aQ[[ ]VS]^U

`VT]TZS\`OS V[\\³O]VSRTS TSOaV[½TZS\`OaO

PO\]VOSRTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

В предшествующем отделе я попытался систематически изложить

то построение теории исторического знания, которое получается,

если придерживаться идеографической точки зрения; мне казалось

желательным развить систему основных ее принципов в том виде,

в каком я понимаю их, не стесняя себя ни изложением одного како-

го-либо построения, предложенного данным мыслителем, ни крити-

кой его выводов. Теперь не мешает, однако, войти в рассмотрение не-

которых отдельных положений, вызывающих разногласие даже среди

самих приверженцев идеографического построения истории.

Сами основатели разбираемой теории, например, слишком мало

обращают внимания на то общее, что оказывается между знанием

в номотетическом смысле и знанием в идеографическом смысле.

Выше мне уже пришлось заметить, что научное знание стремится к

объединению разрозненных эмпирических данных и что такая задача

должна быть общей для обоих видов нашего знания, хотя и достига-

ется нами разными путями. Приверженцы идеографического направ-

ления, однако, слишком увлекшись логическим противоположением

«естествознания» истории, преимущественно настаивают на разли-

чии тех познавательных задач и точек зрения, с которых такое объе-

динение проводится.

В теории задача, преследуемая научным знанием вообще и общая обе-

им его областям, остается в тени, что уже дает не совсем правильное по-

нимание собственно идеографического построения: увлечение тем же

противоположением оттесняет на задний план и ту объединительную

функцию, которую история должна отправлять с идеографической точ-

ки зрения, а пренебрежение ею ведет и к дальнейшим последствиям.

226

³S]OOQOaTU T\]OVTT

В самом деле, если история в идеографическом смысле объединяет

наше знание о действительности, то поскольку она научно строит не

только целое, но и реальное соотношение между частью и целым, она

должна представлять себе последнее в виде такой индивидуальности,

которая вместе с тем состоит из частей; историк, значит, должен на-

учно устанавливать их значение для индивидуального целого, прини-

маемого им в качестве данного. С последней точки зрения, если бы

историк стал рассматривать хотя бы весь мир или весь мировой про-

цесс как данное индивидуальное целое, он должен был бы признать

своей задачей в самом широком смысле слова и изучение реального

соотношения между частями и таким целым; само собою разумеется,

что ту же точку зрения он может применять и к более узкому содержа-

нию, например, к истории человечества и т. п.

В только что указанном, чисто формальном смысле все же можно,

пожалуй, сказать, что история занимается изучением «индивидуаль-

ного»: ведь связь между частями и целым в известном смысле также

признается «индивидуальным». Не следует забывать, однако, что упус-

кая из виду объединительную функцию исторического знания, легко

придать понятию «индивидуального» гораздо более узкое значение,

отчасти уже поставленное в зависимость от его содержания; под ин-

дивидуальным в последнем смысле можно разуметь конкретно дан-

ные в действительности индивидуальности, т. е. личности и события;

но уже на основании вышеприведенных соображений естественно

придти к заключению, что, за исключением разве предельного слу-

чая, нельзя ограничивать область истории изучением таких «индиви-

дуальностей» (т. е. личностей и событий), отдельно взятых, вне их от-

ношения к данному целому. Вышеприведенные соображения, однако,

не всегда достаточно принимаются во внимание приверженцами

идеографической теории; напротив, они слишком мало настаивают

на том, что само целое представляется историку такою индивидуаль-

ностью, которая мыслится в качестве состоящего из частей целого,

и что с последней точки зрения задача истории-науки и состоит в объ-

яснении того реально-индивидуального отношения, которое обнару-

живается между частями и данным историческим целым.

В связи с только что приведенными рассуждениями можно рас-

смотреть и другое положение основателей теории: в задачу истории-

науки они включают «изображение единичного», или «изображение

индивидуального» и т. п.; но мне не раз приходилось уже указывать

на то, что история-наука занимается прежде всего научным построе-

нием конкретной действительности, а не ее «изображением». Науч-

ное ее построение обнаруживается, например, и в установлении ис-

227

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

торического значения фактов, и в аналитическом изучении ее с точки

зрения причинно-следственной связи, и в синтетической ее конструк-

ции, хотя бы, положим, в образовании понятия об историческом це-

лом. Итак, лучше отличать научно-историческое построение от изо-

бражения действительности, легко смешиваемого с художественным

воспроизведением ее с чисто эстетической точки зрения.

В сущности, сводя понятия о требованиях сознания вообще и о сис-

теме абсолютных ценностей в области исторических построений к по-

нятию об этической ценности, основатели идеографической теории

полагают, что самое установление системы абсолютных ценностей

не входит в специально-историческое изучение, что историк исходит

из «данного ему» (и значит, не чисто личного) «интереса» к той дей-

ствительности, которую он изучает, и что самый процесс ее изучения

проводится путем научно-исторического метода, который (в специ-

ально-научном его значении) можно применять к какому угодно объ-

екту; следовательно, историк может выбрать его и путем отнесения

его к одной только общепризнанной ценности, объективно данной

ему в опыте. Такое положение, однако, нисколько не устраняет не-

обходимости и для того, кто занимается исторической работой, соз-

нательно различать отнесение данного объекта к обоснованной цен-

ности от отнесения его к ценности общепризнанной, а не довольст-

воваться лишь простою интуицией. Ведь в случае отнесения объекта

к ценности без ее обоснования историк будет признавать общепри-

знанную ценность только фактом, критерий выбора которого нельзя

почерпнуть из него самого; такой факт можно подвергать лишь «пси-

хологическому анализу». Итак, вышеприведенная конструкция в сущ-

ности предполагает опознание со стороны историка абсолютных цен-

ностей, с точки зрения которых он мог бы обосновать ценность об-

щепризнанную. Слишком мало останавливаясь на выяснении этой

связи, представители разбираемого направления так же мало обра-

щают внимание и на совпадение между отнесением к обоснованной

ценности и отнесением к общепризнанной ценности.

Недостаточно оттеняя только что указанное положение, основа-

тели идеографической теории также пренебрегают различием между

всеобщим значением данной индивидуальности (личности, события)

и ее историческим значением; последнее связано с вышеуказанным

понятием о действенности индивидуального и, значит, с понятиями

о численности и о длительности его последствий. История действи-

тельно должна считаться с индивидуальным; она должна научно по-

строить его, т. е. объяснить, каким образом из общего возникло ча-

стное; но историк не может остановиться на такой стадии своей ра-

228

³S]OOQOaTU T\]OVTT

боты. Индивидуальное получает историческое значение в его глазах,

поскольку оно становится «общим достоянием», следовательно, по-

скольку оно отпечатлевается, или повторяется, в других индивидуу-

мах. И чем число таких повторений больше, тем и «всеобщее значе-

ние» факта, уже за ним признанное, становится важнее (в положи-

тельном или отрицательном смысле) и в историческом отношении.

Таким образом, с точки зрения действенности индивидуального сле-

дует признать, что объективный признак общего значения данного

конкретного факта, отнесенного к ценности, состоит в общем содер-

жании данной общественной группы, поскольку оно характеризуется

именно этим фактом.

Вообще, несколько упуская из виду понятия о численности и дли-

тельности последствий, основатели идеографической теории не мо-

гут отметить и связь между этими понятиями и понятиями о консен-

сусе и об эволюции; они также едва ли достаточно заботятся о том,

чтобы в понятие свое об историческом развитии включить понятие

об историческом значении звеньев данного необратимого эволюци-

онного ряда, мыслимых как части одного эволюционного целого,

да и слишком мало останавливаются на выяснении того, каким обра-

зом понятие о человеческом развитии конструируется в зависимости

от такого именно его значения.

При оценке разбираемой теории следует еще иметь в виду, что она

мало интересуется свойствами объектов, изучаемых историей. В са-

мом деле, с чисто логической точки зрения, из нашего научного зна-

ния легко выделить целую группу исторических наук, занимающихся

изучением конкретно данной действительности; но с такой точки зре-

ния, в противоположность «естествознанию», включающему и психо-

логию, и социологию, к группе исторических наук придется причис-

лить, например, и геологию, и историю культуры. Деление наук, про-

водимое с указанной точки зрения, вовсе не считается со свойствами

изучаемого объекта: принимая его во внимание, можно сказать, од-

нако, что социология, например, все же ближе к истории, чем геоло-

гия, и т. п.; геолог может свободно игнорировать принцип чужого оду-

шевления; социолог и историк, напротив, исходят из такого принципа

в своих построениях, что обусловливает и сходство в некоторых мето-

дах их исследования; геолог пользуется исключительно законами фи-

зики (в широком смысле), а социолог и историк

—

в значительной сте-

пени законами психики для научного построения действительности.

Такие перекрестные соотношения часто слишком мало прини-

маются во внимание основателями идеографического построения:

резко различая «естествознание» от исторической науки, они забы-

229

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

вают, что некоторые отрасли «естествознания» пользуются принци-

пами, общими с теми, которые употребляются историками, не говоря

о том, что вышеуказанная терминология («естествознание» и «исто-

рия-наука») представляется во многих отношениях искусственной.

Ввиду только что указанного перекрестного соотношения между

науками, изучающими более или менее общие им объекты, логиче-

ское противоположение между общим и частным трудно осуществить

на практике в полной его исключительности: ведь термины «естест-

вознание» и «история» давно уже ассоциировались с фактическим со-

держанием сложившихся наук, каждая из которых фактически зани-

мается частью обобщением, частью индивидуализированием и, зна-

чит, по своему содержанию не может быть резко противопоставлена

другой, а характеризуется разве только преобладанием одной из та-

ких точек зрения. Следовательно, принимая во внимание фактиче-

ское содержание наук, можно сказать, что история, подобно естест-

вознанию, в сущности, может иметь дело с относительными обоб-

щениями хотя бы потому, что историк, за отсутствием нужных ему

относительно общих понятий, сам вырабатывает их применительно

к изучаемым им объектам и в зависимости от тех именно познаватель-

ных целей, которые он преследует.

Понятие о процессе образования «группы», например, представ-

ляется историку относительно общим, поскольку он изучает возник-

новение ее путем установления общих между ее элементами черт

хотя бы, например, в тех случаях, когда он следит за повторением

в сознаниях индивидуумов данной группы одного и того же индиви-

дуального факта, открытия, изобретения за его постепенным распро-

странением в данной общественной среде и т. п.

Историк может также образовывать относительно общие поня-

тия, поскольку он рассуждает о чем-то общем между частями одного

и того же целого (коэкзистенциального или эволюционного).

Следует иметь в виду, что такие же понятия с относительно общим

содержанием историк может конструировать и с чисто эволюцион-

ной точки зрения. Трудно представить себе возможность построения

эволюционного ряда, обыкновенно предполагающего известную сте-

пень отвлечения, без «закона» образования такого ряда (см. выше);

каждое из звеньев его может отличаться от остальных, и тем не ме-

нее, в процессе образования их одного из другого должно оказаться

нечто общее, некая «общая тенденция», обнаруживающаяся в данном

ряде. Далее изучение совпадения логического построения некоторых

рядов с объективно данною последовательностью исторических фак-

тов (например, в истории наук) тоже может выяснить то общее, что

230

³S]OOQOaTU T\]OVTT

в данном ряде заключается, хотя бы он в действительности и был из-

вестен нам лишь по одному данному случаю. Наконец, самое поня-

тие непрерывного развития данного ряда предполагает построение

относительно общего понятия о повторяемости данного культурного

фонда в целом ряде поколений.

Таким образом, фактически историк может сам вырабатывать и от-

носительно общие исторические понятия. В логическом отношении

сознательно различая номотетическую точку зрения от идеографиче-

ской, он, конечно, не должен смешивать их, но в действительности он

может соединять их в своей исторической работе. Само собою разуме-

ется, что практические условия такой работы над сырым материалом

(например, трата времени и сил, сопряженная с его изучением, совер-

шенно раздельна с каждой из указанных точек зрения разными иссле-

дователями и т. п.) естественно приводят к тому, что один и тот же ис-

следователь обрабатывает его и с номотетической, и с идеографиче-

ской точки зрения.

Впрочем, теория исторического знания, построенная с идеогра-

фической точки зрения, ничего не имеет против такой фактической

комбинации; но она не должна приводить к смешению двух принци-

пиально разных точек зрения, с которых один и тот же ученый может

изучать эмпирически данную ему действительность.

Примечание. Отдел третий

—

об объекте исторического познания (не читан-

ный в нынешнем академическом году)

—

будет напечатан во втором выпуске

курса.

O]SQ ]VS]T°

#$  

181

С познавательной точки зрения, принятой выше, историк, интересую-

щийся действительностью, может, конечно, приступать к изучению

весьма разнообразных объектов: ведь он уже занимается историей, ко-

гда задается вопросом о том, каким образом нечто, данное в действи-

тельности, возникло в определенном месте и в определенное время.

181

Печатается

по

изданию:

Лаппо-Данилевский

А.

С.

Методология

истории.

Выпуск

ii.

Часть

–

Пособие

лекциям,

читанным

студентам

С.-Петербургского

универ-

ситета

1910 / 11

году.

СПб.,

1913.