Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории

Подождите немного. Документ загружается.

111

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

§ . Номологические обобщения

В числе номологических исторических обобщений наиболее совер-

шенными, конечно, следовало бы признать «исторические законы»,

если бы таковые были открыты. Под историческими законами сто-

ронники разбираемого направления разумеют, однако, довольно раз-

личные понятия; некоторые из них рассуждают, например, скорее

о перенесении законов психологии в историю, чем об «исторических

законах» в строгом смысле слова; другие пытаются ближе подойти к

построению собственно-исторических законов.

С психологической точки зрения, изучая исторический материал,

можно придти к заключению, что «психологические законы челове-

ческой природы общи всякому историческому быванию» и что психо-

логические законосообразности лежат в основе тех «исторических за-

конов», которые ученые будто бы открывали в истории. В сущности,

можно в таком смысле понимать, например, законы Конта и Бокля;

то же следует сказать и относительно попытки Вундта «непосредст-

венно» перенести свои психические «принципы» в область истории;

с точки зрения общей психологии, а не «характерологии» (этологии

Милля) или народной психологии он строит три закона истории: за-

кон исторических производных, закон взаимозависимости историче-

ских явлений и закон исторических контрастов. Для примера я при-

веду формулировки первого и третьего «законов» Вундта. Первый по-

лучается путем приложения психологического принципа творческого

синтеза к области истории и сводится к следующему положению: «ка-

ждый исторический продукт (Inhalt der Geschichte), будь то истори-

ческое событие, историческая личность или исторически образо-

вавшееся состояние культуры, есть результат действия множества

исторических условий, с которыми он находится в такой связи, что

качественная природа каждого отдельного условия продолжает обна-

руживать в нем свое действие; но вместе с тем он получает новый

и своеобразный характер; последний, правда, можно вывести путем

исторического анализа из комбинации этих исторических факторов,

но нигде нельзя получить его путем их априорного синтеза». Благо-

даря «непосредственному» приложению другого принципа, а именно

«принципа» взаимного усиления контрастов, к истории Вундт полу-

чает «закон», который он формулирует следующим образом: «в тех

случаях, когда определенная историческая тенденция достигла при

господстве наличных условий и данных предрасположений наивыс-

шей степени (своего развития), сила, продолжающая действовать

в том же направлении, побуждает противоположные ранее обнару-

112

³S]OOQOaTU T\]OVTT

жившейся тенденции стремления, что и ведет к образованию качест-

венно новых проявлений»

78.

Нельзя не заметить, однако, что попытки подобного рода психо-

логических обобщений еще не дают «исторических законов» в стро-

гом смысле слова. В одном месте сам Вундт называет установленное

им положение об «исторических производных» «принципом», а не

законом; и действительно, не говоря о более широком приложении

такого положения, его, конечно, можно признать методологическим

принципом исторического исследования, но не законом историче-

ских явлений. «Закон контрастов», в сущности, также нельзя назвать

законом; Вундт едва ли правильно устанавливает в нем причинно-с-

ледственную связь между определенною причиною и действием; да ее

и нельзя установить, так как данная тенденция сама по себе еще не

может вызвать реакции; причина последней, например, в отвраще-

нии к прежнему состоянию, в усталости, им вызванной, что не вве-

дено в формулу «закона»; он также не определяет степени напряже-

ния, нужной для того, чтобы ожидаемое следствие наступило: легко

представить себе случаи, когда напряжение, достигшее высшей сте-

пени, ведет к кризису, к смерти и т. п., т. е. не к тому следствию, кото-

рое имеется в виду в «законе контрастов».

Впрочем, если даже и называть такие обобщения законами в стро-

гом смысле слова, все же вопрос о том, можно ли признать их собст-

венно «историческими законами», остается еще открытым; последние

представляются, по меньшей мере, гораздо более сложными. С апри-

орно-психологической точки зрения хотя и можно рассуждать о зако-

носообразности в области истории, но нельзя еще чисто психологи-

ческие отвлечения называть собственно «историческими законами».

В самом деле, если психология строит закономерность явлений ду-

шевной жизни

—

ее законы и если она действительно лежит в основе

наук о духе, значит, и в основе истории, то, следовательно, закономер-

ность должна быть и в области явлений исторических; но не чисто от-

влеченные «законы» психологии (т. е. законы чувств, «идей» и проч.),

а сложные комбинации их должны объяснять историю, и только если

предполагать, что законы комбинаций подобного рода законов могут

быть установлены, можно будет говорить и о законах истории. С та-

кой априорной точки зрения принципиально отрицать какую-либо

возможность выработки исторических законов нельзя; можно только

указывать на сложность комбинаций факторов, лишающую нас воз-

Wundt W. Logik. В. ii. 2, 3 Auﬂ . S. 381 ff., 430 ff.; что же касается «закона взаимоза-

висимости», то ср. о нем выше, с. 105 и ниже.

113

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

можности подводить под законы такие комбинации, а значит, и связь

их с порождаемыми ими продуктами.

Законосообразное отношение между комбинацией факторов и ее

результатом предполагает законосообразность самой комбинации,

а не только простую данность ее, и законосообразность связи ее с по-

рождаемым ею следствием или результатом, а также наличность го-

раздо более сложных условий, нужных для ее осуществления и для

получения данного результата: для своего осуществления простой

результат нуждается, очевидно, в меньшем количестве условий, чем

сложный результат; последний, значит, реже повторяется. Следова-

тельно, установить законообразность сложного отношения, по мень-

шей мере, гораздо труднее, чем усмотреть законообразность про-

стого причинно-следственного соотношения; но в случае удачи и та-

кое обобщение, очевидно, будет менее отвлеченным, чем простое

причинно-следственное отношение: даже если бы удалось установить

его, едва ли можно было бы предполагать частую повторяемость его

в действительности. Отсюда можно заключить, что понятие о слож-

ном причинно-следственном отношении, в каком находится комби-

нация причин или факторов к их результату или продукту, будучи ме-

нее отвлеченным и обозначая последовательность, которая реже по-

вторяется в действительности, в таком смысле будет более частным,

чем понятие о простом причинно-следственном отношении.

В сущности историк-социолог превращает законы комбинаций

психологических факторов в типизацию их, но он придает типиче-

ским комбинациям значение реальных факторов. При помощи та-

кого построения историк-социолог вырабатывает понятия, которые

я назову понятием о племенном (или, в более узком смысле, о нацио-

нальном) типе и понятием о культурном типе (данного периода);

если приравнивать названные типы к реальным комбинациям при-

чин, можно ставить их действия в связь с соответствующими культур-

ными продуктами.

В основе обоих понятий лежит мысль о законосообразной комби-

нации психических факторов, соответственно производящей при то-

ждественности условий одни и те же следствия: только постоянство та-

кого соотношения в понятии о племенном типе строится преимущест-

венно во времени, а в понятии о культурном типе

—

преимущественно

в пространстве: в данный период времени культурный тип обществен-

ных групп, не принадлежащих к одному и тому же племени, может ока-

заться общим им79. Различие указанных точек зрения видно из того,

Mill J. S. Logic. В. vi. Ch. 9, § 4; здесь автор уже заметил, что «политическая это-

114

³S]OOQOaTU T\]OVTT

что, рассуждая о племенном типе, мы говорим: все люди, принадлежа-

щие данному племени, хотя бы они были разных поколений, должны

иметь нечто общее между собой в психическом отношении; а рассуж-

дая о культурном типе, мы говорим: все люди, находящиеся на данной

стадии развития культуры, хотя бы они принадлежали к разным пле-

менам (нациям), должны иметь нечто сходное или общее между собою

в психическом отношении; комбинация же психических факторов, ха-

рактеризующая данный племенной или культурный тип, до тех пор,

пока условия ее действия остаются постоянными, должна вызывать

и соответственно одинаковые последствия или продукты культуры.

Познакомимся вкратце с каждым из этих построений в отдельности.

Историки-социологи охотно рассуждают о расе и ее влиянии на ход

истории. Под «расой некоторые из них разумеют врожденные и на-

следственные наклонности (dispositions), которые человек приносит

с собою, когда является на свет» (Тэн). В расе следует различать, од-

нако, понятие о единообразии физических свойств от понятия о еди-

нообразии психических признаков. По примеру старых и новых авто-

ритетов я предпочитаю употреблять термин «раса» в смысле совокуп-

ности особей, обнаруживающих единообразие физических свойств,

т. е. внешнего вида, анатомической структуры и физиологических от-

правлений, а для обозначения понятия о единообразии преимущест-

венно психических признаков буду пользоваться термином «племен-

ной тип» или описательным выражением «психический тип данного

племени»80. Такое различие основано на следующих соображениях.

Даже с материалистической точки зрения нельзя без дальнейших до-

казательств отождествлять известные нам расовые признаки с каки-

ми-либо психическими особенностями данного племени или народа;

правильнее отличать последние, называя преимущественно их сово-

купность особым термином; далее, чистых рас теперь, пожалуй, нет:

особенности данной расы рассеяны в особях, принадлежащих раз-

логия» есть «теория причин, определяющих тип характера какого-либо наро-

да или какой-либо эпохи».

Herder J. Ideen, iv, 5; Ratzel F. Anthropogeographie; последний пишет: «Die Rassen

werden immer nur auf die körperliche Uebereinstimmung zu gründen sein». Не

говоря о более ранних историках (например, Тьерри), заметим, что Тэн при-

дал тому же понятию главенствующее значение в своем известном построении;

что Гобино чрезмерно преувеличил, а отчасти и извратил значение «рас», их

«чистоты» или помесей в истории; что Гобино оказал влияние на Гумпловича;

что Ренан также увлекался рассуждениями о «гении» расы; что Лапуж (Lapouge)

рассуждает о расе преимущественно в зоологическом смысле и т. п.

115

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

ным народам; наконец, в «племенном типе» наследственность ослож-

няется подражанием и т. п. (ср. выше). Итак, не следует смешивать

понятие о единообразии физических признаков особей данной со-

вокупности с понятием о единообразии их психических свойств; та-

кие единообразия, правда, находятся в некоторой связи между собою,

и известные нам расовые различия обусловливают некоторые разли-

чия в психике, а значит, отражаются и в продуктах культуры

—

в языке,

религии, искусстве, материальном быте, нравах и т. п.; но они отража-

ются в подобного рода продуктах косвенно, через посредство данной

психики; следовательно, можно оттенять ту точку зрения, с которой

мы интересуемся совокупностью людей, главным образом, в той мере,

в какой они обладают общими им психическими свойствами, отли-

чающими ее (в данной комбинации) от других совокупностей; в та-

ких случаях удобно говорить о «племенном типе» или, еще точнее,

о «психическом типе данного племени», например индоевропейского.

В более узком смысле можно, конечно, для тех же целей пользоваться

и термином «национальный тип»; но оттеняя в понятии о нем наш ин-

терес к его психике, еще правильнее рассуждать о «психическом типе

данной нации» и т. п.

Подобно тому как психолог устанавливает известные типы харак-

теров отдельных индивидуумов, причем усматривает некоторые за-

конообразности в соотношении между характером данного типа

и соответствующими поступками, так и историк может стремиться

построить психический тип данного племени или народа и его свой-

ствами объяснять соответствующие массовые движения и продукты

культуры. С такой точки зрения общие черты, характеризующие дан-

ный тип, признаются общими и постоянными причинами, обуслов-

ливающими данную культуру. Для теоретического построения такой

комбинации и ее законосообразности надо брать человека с теми ос-

новными чертами психики, которые оказываются общими данному

племени или данной нации, и установить ту «систему чувствований

и идей», которая предопределяет соответствующую культуру, напри-

мер религию, философию, поэзию, промышленность и формы обще-

ственности данного племени или народа (Тэн).

Обыкновенно полагают, что расы образовались путем приспособ-

ления, отбора и наследственности; психические свойства рас раз-

вились, однако, под влиянием не только физической, но и социаль-

ной среды; последняя имеет значение в образовании племенных или

национальных особенностей81. Попытки характеризовать расы та-

Taine H. Histoire de la littérature anglaise. T. i. Préf.

116

³S]OOQOaTU T\]OVTT

кими психическими признаками до сих пор, однако, оказываются до-

вольно шаткими и вызывают сомнения. Для черной расы указывают,

например, следующие признаки: чувственность, подвижность, ле-

ность, отсутствие инициативы и подражательность, влечение к удо-

вольствиям, страстную любовь к пению и танцам, к уборам и побря-

кушкам, легкомыслие, непредусмотрительность, отвращение от оди-

ночества, влюбчивость, болтливость, способность к преданности, к

ненависти и мести; в результате такие свойства, неспособные образо-

вать какие-либо выдающиеся продукты культуры, приводили к пора-

бощению более «высокими расами» тех, кто обладает ими. «Долихо-

кефалов» «желтой расы» также пытались характеризовать, указывая,

например, на то, что они желчно-нервны (меланхоличны), с силь-

ной волей, с большими умственными способностями, скупы и рели-

гиозны, и с вышеуказанной точки зрения считали возможным объяс-

нять их роль в истории и т. п.

82 Впрочем, нельзя, конечно, отрицать,

что между людьми одной и той же расы, даже рассеявшимися по лицу

земного шара, могут быть общие черты психики и культуры. При всей

своей разбросанности в пределах очень широкого пространства ин-

доевропейцы, например, по мнению некоторых ученых, все же пред-

ставляют сходные черты в культуре

—

прежде всего в языке83; но если

между индоевропейскими языками можно установить родство в лин-

гвистическом отношении, то, помня, что язык

—

уже своего рода пси-

хический продукт, позволительно предполагать, что индоевропейцы

обнаруживали некоторую отпечатлевшуюся в их праязыке общность

идей; сходство, вероятно, существовало и в некоторых других про-

дуктах их культуры. Тем не менее к подобного рода выводам, касаю-

щимся глубокой древности, надо относиться с крайней осторожно-

стью, да и прилагать их к последующему времени едва ли возможно

без дальнейших ограничений: в таком случае приходится говорить не

о «расе», а о народах, характер которых слагался под влиянием целого

ряда исторических обстоятельств и мог обусловливать в известных

пределах места и времени соответствующие продукты культуры.

Тем не менее при постоянстве данной физической среды, влиянию

которой данный народ подвергался долгое время, можно говорить

о некотором единообразии его психического типа в известных пре-

делах пространства и времени и с такой точки зрения объяснять об-

Fouillée A. Tempérament et caractère. Par., 1895. P. 326

–

331; ср. еще Taine H. Hist. de

la littérature anglaise. T. i. Préf.

Herder J. Ideen, ix, 2; «In jeder Sprache ist der Verstand eines Volkes und sein

Charaktergeprägt»; Schrader O. Sprachvergleichung und Urgeschichte, 3-te Auﬂ .

117

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

разование относительно устойчивых элементов и форм культуры, ко-

торые в свою очередь поддерживают единообразие самого типа. В та-

ком виде, например, китайцы и египтяне представляются некоторым

историкам культуры; или недавно англичане были охарактеризованы

как тип «деятельных», т. е. такой тип, главная характерная черта кото-

рого

—

стремление к деятельности, нуждающееся в каком-либо удовле-

творении; при этом способы удовлетворения могут быть весьма раз-

нообразны, начиная от спорта и кончая усиленным и выдержанным

трудом, без которого нельзя достигнуть высокой культуры84.

Не мешает заметить, что особенности, прочно усвоенные данным

народом, могут продолжать обнаруживаться и в изменившихся усло-

виях физической среды; но длительное влияние новых условий не

может, конечно, не отразиться на «национальном типе»; стоит только

сравнить хотя бы англичан с американцами.

Наконец, можно стремиться к выяснению психического типа не

народа, а отдельного сословия или класса, иногда довольно резко от-

личающегося от других; ведь психика разных сословий может быть

различной. Такой тип признается комбинацией главнейших факто-

ров, порождающих явления сословной исключительности, борьбы

классов и т. п.

Во всех вышеприведенных конструкциях данный групповой тип

(племя, народ, общественный слой и т. п.) предполагается наделен-

ным характерной для него психикой; основываясь на ее изучении,

можно выводить из нее в качестве соответствующих следствий прояв-

ления культуры и даже пытаться предсказывать их в будущем, хотя бы

ближайшем. Повторяемость таких продуктов можно понимать, од-

нако, в различных смыслах: или в том, что разные народы или раз-

ные люди, принадлежащие к одной и той же народности и сходные

по типу, производят сходные продукты, сосуществующие в простран-

стве; или в том, что одно и то же племя, один и тот же народ представ-

ляет достаточно устойчивый тип и порождает однородные продукты

культуры, возникающие благодаря людям преемственно следующих

поколений и, значит, повторяющиеся во времени; вышеприведенные

рассуждения о китайцах, египтянах, англичанах и т. п. ведутся с точки

зрения повторяемости сходных продуктов китайской, египетской,

английской и т. п. культуры или в пространстве, или во времени; но

последний вывод всего более мог бы соответствовать задаче истори-

ческого обобщения.

Boutmy. Essai d’une psychologie politique du peuple anglais au xix sc., p. 9

–

10, «le

goût spontané la passion gratuite de l’effort pout l’effort».

118

³S]OOQOaTU T\]OVTT

Некоторые ученые смешивали понятие о национальном типе с по-

нятием о культурном типе и придавали известным народностям зна-

чение постоянных культурно-исторических типов85. Не говоря уже

о том, что естественнонаучную предпосылку этой теории нельзя при-

знать правильной, такое построение противоречит и собственно ис-

торическим фактам: ведь один и тот же народ в разные периоды сво-

его развития может принадлежать разным культурным типам; вме-

сте с тем нельзя не заметить, что и разные слои одного и того же

общества могут оказаться разных культурных типов; стоит только при-

помнить хотя бы тип «первобытного человека» или тип «светского

человека», не столько связанного с своим народом, сколько подчи-

няющегося условностям того международно-общественного круга, к

которому он принадлежит.

Под культурным типом данной общественной группы можно ра-

зуметь то сочетание факторов ее психики и культуры, совокупным

действием которых социальные течения или возникновение культур-

ных продуктов известного периода объясняются. Понятие о культур-

ном типе получает, однако, разные значения, смотря по тому, разу-

меть под ним только совокупность сходных сознаний или общее дан-

ной группе состояние сознания; сходные сознания можно, конечно,

ставить в связь со сходными продуктами культуры, хотя бы они и воз-

никали независимо друг от друга, общее же данной группе состояние

сознания

—

с однородностью продуктов культуры, хотя бы формы их

были различны.

Ввиду одинаковых условий существования члены данной группы мо-

гут испытывать сходные состояния сознания, т. е. особого рода «сис-

тему чувствований, волений, представлений» и т. п., присущую обык-

новенно каждому из них или каждому из их большинства. Ученые пы-

тались, например, характеризовать племена «дикарей» сравнительно

меньшим единством сознания, еще слишком мало связывающего в одно

целое все разнообразие острых чувственных восприятий, преоблада-

нием импульсивных «стремлений» над волевыми актами, а также слиш-

ком малой устойчивостью всякого рода отношений, культурные же на-

роды

—

большим единством сознания, способного образовывать об-

щие понятия, и развитием воли, в особенности нравственной воли,

а также большею устойчивостью отношений, непрерывно развиваю-

щихся; можно, конечно, проводить и дальнейшие различия подобного

рода между «дикими» неосевшими племенами охотников и рыболовов

и «полудикими», между народами «полукультурными» и «вполне куль-

Данилевский Н. Россия и Европа. 5-е изд. б., 1895. С. 95 и след.

119

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

турными» и т. п.86; в зависимости от такой группировки приходится

ставить и соответствующие, сходные между собою продукты их куль-

туры. В самом деле, культурные продукты народов даже разных рас, но

стоящих на одном культурном уровне, могут быть одинаковы, напри-

мер, произведения палеолитического человека и тасманийца. Одно-

родные формы каменных орудий встречаются в самых разнообразных

пунктах земного шара; многие из поделок, открытых в долинах евро-

пейских рек, сходны с теми, что найдены в одной из западноиндий-

ских долин

—

нарбадской, и пожалуй, принадлежат приблизительно

одному и тому же периоду; другие, встречающиеся в разных европей-

ских, африканских и азиатских странах, хотя и не одного времени, об-

наруживают сходство; можно даже указать на оригинальные и весьма

древние манзанаресские (мадридские) поделки, обнаруживающие, од-

нако, значительное сходство с мадрасскими и т. п. Аналогичные при-

меры легко привести и из другой области: известная загадка, предло-

женная сфинксом Эдипу,

—

какое животное, имея только одно название

и будучи первоначально четвероногим, последовательно становится

двуногим, а затем трехногим

—

встречается, по уверению ученых, не

только у современных греков и испанцев, но и у финнов, бурят, армян

и даже фиджийцев. С такой же точки зрения можно было бы указать

на сходство многих учреждений у разных народов одинаковой куль-

туры и т. п.87 Нельзя не заметить, что и на более поздних стадиях раз-

вития «совпадения» продуктов культуры обнаруживаются даже в такой

области, которая тесно связана с индивидуальным творчеством. Исто-

рия наук представляет немало примеров таких совпадений: Ньютон

и Лейбниц, вероятно, независимо друг от друга открыли дифферен-

циальное исчисление, Гаусс и Лежандр

—

метод наименьших квадра-

тов, Дарвин и Уоллэс (каждый из них независимо от другого наблюдал

природу тропических стран и читал известную книгу Мальтуса)

—

есте-

ственный отбор, Госсен и Стэнли-Джевонс

—

математическую теорию

обмена товаров и т. п.

Впрочем, связь между культурным типом данной общественной

группы и порождаемыми ею продуктами культуры получает несколько

иное значение, если иметь в виду, что благодаря общему группе состоя-

нию сознания одно и то же расположение духа («disposition d’esprit»)

сознается ее членами как общее и вызывает однородные продукты

культуры, хотя бы формы их были различны. В только что указанном

Vierkandt A. Naturvölker und Kulturvölker, ein Beitrag zur Socialpsychologie. Lpz.,

1896. S. 1

–

5, 106 и след.

Köhler R. Kleinere Schriften I, 115

–

116.

120

³S]OOQOaTU T\]OVTT

смысле можно устанавливать некое типическое соотношение между

состоянием сознания, а также характером данной группы и однород-

ностью соответствующих продуктов культуры.

В основе ее (в качестве объединяющего ее фактора) лежит общее,

как бы «сверхиндивидуальное настроение», получающее наибольшее

единство в тех случаях, когда одна идея (идеал) и т. п. преобладает над

остальными. В самом деле, когда множество людей испытывают чув-

ства, представления, воления, общие всем им, «общее чувство, общее

представление, общее воление не тождественно с суммою отдельных

факторов, а содержит еще нечто, качественно отличное от них, нечто

такое, что мы называем одобрением или порицанием, общественным

мнением, патриотизмом, словом, социальным настроением тех об-

щественных кругов, которые составляют большинство этих людей»88.

Если в таком общем настроении одна идея преобладает над осталь-

ными, оно получает наибольшее единство. Один из современных уче-

ных, например, в сущности, пытался разыскать «душевную доминанту»

для каждого периода немецкой истории; вся ее периодизация, типиче-

ская и для эволюции других народов, сделана им по таким доминантам

(см. выше); другой также рассуждает о «доминирующих концепциях»

(понятиях) в каждом периоде, причем разумеет под ними главным об-

разом идеалы данного времени; в Средние века, например, он при-

знает таковыми идеалы рыцаря и монаха, а в период развития «клас-

сического духа» (âge classique) в образованном обществе

—

идеалы при-

дворного и краснобая. Творческие идеи подобного рода оказывают

влияние во всех областях мысли и деятельности данного периода, но

после известного периода господства уступают место новым идеям

—

идеалам, в свою очередь вызывающим и соответственные продукты

культуры, элементы которой при таких условиях находятся в опреде-

ленной взаимозависимости89. На основании подобных соображений

историки разбираемого направления приходят к заключению, что

общее данной группе состояние сознания, в особенности ее «общая

воля», ведет к однородности порождаемых ею культурных продуктов;

таким образом, можно объяснять, например, религиозно-церковный

их характер в Средние века и рационалистический, а также ложноклас-

сический их характер в век Просвещения и т. п., или «феодальный» ха-

рактер средневековых учреждений и «государственно-полицейский»

характер учреждений периода «просвещенного абсолютизма».

Lamprecht W. Was ist Kulturgeschichte, ib. S. 81.

Lamprecht W. Moderne Geschichtswissenschaft. S. 83, ср. 119; Taine H. Hist. de la

littérature anglaise. T. i (1873). Préf. P. xxxi.