Ли Куан Ю. Сингапурская история: из третьего мира - в первый
Подождите немного. Документ загружается.
знали, что они рискуют, открывая страну, поэтому это решение было очень важным, – они были
готовы принять студентов, возвращавшихся домой с радикальными идеями, зараженных
микробами перемен в обществе.
Трудной проблемой являлось то, что, в качестве кандидата в президенты, Рейган делал
громкие заявления в поддержку Тайваня. Он повторил эти заявления даже после того, как
Джордж Буш посетил Пекин в августе 1980 года, чтобы объяснить китайцам, что им следовало
понимать и уважать позицию США по отношению к Тайваню. В будущем эта позиция должна
была измениться, но не сразу. Тем не менее, я верил, что китайцы придавали большое значение
преданности, они знали, что люди, которые предали своих друзей, предадут и их. Они были бы
удивлены, если бы в результате оказываемого ими давления Соединенные Штаты пошли бы на
уступки в отношении Тайваня. Они добивались от Соединенных Штатов подтверждения
принципа «единого Китая». Буш заверил меня, что Рейган не собирался поворачивать ход
истории вспять, признав два отдельных государства и направив в них два посольства.
Я предложил, чтобы Соединенные Штаты пригласили премьер-министра Чжао Цзыяна
посетить Вашингтон, после чего Рейгану следовало посетить Пекин и изложить там свою
позицию, как это сделал Буш. Американцам следовало убедить Пекин, что они проводили
политику «единого Китая». Чтобы сделать это, Рейган должен был встретиться с Дэн Сяопином
и убедить его, что это являлось основой американской позиции. Буш согласился, ибо Рейган
умел убедительно выражать свои мысли. Буш добавил, что между Китаем и Соединенными
Штатами было много общего. Рейган был «встревожен и являлся параноиком по отношению к
Советскому Союзу», а события в Польше и Афганистане только способствовали этому. Рейган
не любил коммунизм, но он видел стратегическую выгоду в развитии отношений с Китаем.
Ко времени моего следующего визита в Вашингтон в июле 1982 года Джордж Шульц
(George Shultz) сменил Александра Хейга на посту Госсекретаря США. Я познакомился с
Шульцем, когда он был секретарем Казначейства США при президенте Никсоне в начале 70-ых
годов, и мы подружились. Хейг полностью выложился, чтобы создать «стратегический
консенсус» против Советского Союза и согласился постепенно уменьшить объемы продажи
вооружений Тайваню. Шульцу следовало найти правильные слова, чтобы высказать это
обещание. Он задал мне несколько вопросов. Я сказал, что было мало смысла в том, чтобы
оставить Тайвань беззащитным в военном отношении на милость Китая для того, чтобы
использовать китайскую мощь против Советского Союза. Китайцы были бы настроены против
Советов в любом случае. Шульц более трезво оценивал ценность Китая в общем балансе сил,
направленных против Советского Союза. Он проводил намного более выверенную и
взвешенную политику, которая не требовала от США отказа от обязательств по отношению к
своему старому союзнику.
На этот раз Рейган снова отвел меня в сторону перед обедом для дискуссии один на один.
Он обсуждал со мной отношения с Китаем и Тайванем, а также с Китаем и Советским Союзом.
Я сказал, что ему не следовало предавать Тайвань, даже если он нуждался в поддержке Китая в
противостоянии с Советским Союзом. Эти две задачи не противоречили друг другу, их можно
было решать одновременно.
Он знал, что я уже встречался до того с высшими китайскими лидерами, как в КНР, так и
на Тайване. Рейган также знал, что я был не только антикоммунистом, но и реалистом, поэтому
он проверял на мне свои идеи. Я сказал ему, что тайванский вопрос следовало отложить в
сторону, ибо он не мог быть решен в настоящее время, его следовало оставить для решения
следующим поколением политиков. Подобное предположение было высказано Дэн Сяопином
японцам в отношении территориального спора об островах Сенкаку (Senkaku). Я предложил
Рейгану объяснить Пекину, что он был очень старым другом Тайваня и не мог просто списать
его со счетов. Он спросил меня, следовало ли ему посетить Китай. Лично он не хотел ехать в
Пекин и чувствовал, что в случае, если он все-таки поедет туда, он будет вынужден в ходе той
же поездки посетить и Тайвань. Мне было странно это слышать. Я посоветовал ему не ездить
на Тайвань, особенно в ходе поездки в Китай. Как я уже до того советовал Бушу, Рейгану
следовало пригласить либо премьер-министра Чжао Цзыяна, либо Генерального секретаря КПК
Ху Яобана (Hu Yaobang) в Вашингтон, перед тем как посетить Китай самому. После того как
один из них или оба посетили бы Соединенные Штаты, ответный визит в Китай был бы вполне
291
уместен.
Позднее Рейган писал мне: «Наша частная беседа перед обедом 21 июля была для меня
очень полезной. Я привык получать от Вас мудрые советы, и этот раз не был исключением.
Ваша искренность и откровенность подтверждают силу нашей дружбы, которую я так высоко
ценю».
В начале 1984 года премьер-министр Чжао Цзыян посетил Вашингтон и подчеркнул, что
Китай был заинтересован в развитии более тесных экономических отношений с США. В мае
Рейган посетил Китай. Вскоре после этого помощник Шульца Пол Волфовиц (Paul Wolfowitz)
прибыл в Сингапур, чтобы проинформировать меня о визите Рейгана в Китай и обсудить
некоторые аспекты визита, которые американцам было сложно понять. Это был удачный визит,
во время которого удалось добиться реального прогресса в экономической сфере. Рейган не
пошел на уступки по глобальным вопросам, по которым китайцы с ним не соглашались. Дэн
подчеркнул, что Тайвань являлся узлом в отношениях между США и КНР, который было
необходимо развязать. Я сказал, что было хорошо, что у Дэн Сяопина была возможность
самому оценить Рейгана. Китайцы поняли, что им придется работать с Рейганом на протяжении
не одного, а двух президентских сроков. И действительно, Рейган был переизбран на второй
срок.
После переизбрания Рейгана Шульц предложил, чтобы я нанес официальный визит в
Вашингтон в начале октября 1985 года. Рейган был в хорошей форме. Он выглядел моложаво, а
волосы на голове и его сильный голос стали ничуть не хуже после четырех лет пребывания у
власти и покушения, во время которого пуля, пробившая его грудь, едва не задела сердце.
Рейгана не интересовали детали. Он дал ясно понять, что не желал возиться с деталями,
которые могли затруднить понимание проблем в целом. Его сила заключалась в постоянстве и
упорстве в достижении цели. Он знал, чего хотел и был намерен добиваться своей цели,
окружая себя способными людьми, разделявшими его образ мысли и доказавшими способность
добиваться успеха в избранной ими сфере. Он источал оптимизм и уверенность в себе. Те
восемь лет, которые Рейган находился у власти, были хорошим периодом для Америки и всего
мира. Его программа «звездных войн» (Star Wars) явилась таким вызовом президенту
Горбачеву и Советскому Союзу, с которым они уже не надеялись справиться, – это
способствовало развалу Советского Союза.
Как и прежде, во время встречи один на один, он поинтересовался моими взглядами
относительно Китая и Тайваня. Рейган сказал, что он балансировал между КНР и Тайванем. Он
дал ясно понять КНР, что США не бросят Тайвань: «США были и будут оставаться другом
обеих стран». После этого он попросил меня убедить президента Цзяна Цзинго, чтобы Тайвань
оставался членом «Азиатского банка развития» («АБР» – Asian Development Bank) после того
как, вслед за вступлением КНР в «АБР», название «Тайбэй, Тайвань» было изменено на
«Тайбэй, Китай». Цзян хотел выйти из «АБР», и Конгресс США угрожал прекратить оказание
банку американской помощи, в случае, если Тайвань будет «исключен». Позднее, в Тайбэе, мне
с трудом пришлось объяснять позицию Рейгана президенту Цзяну, но, в конце концов, здравый
смысл восторжествовал. В январе 1986 года КНР стала членом «АБР», а название Тайваня было
изменено на «Тайбэй, Китай».
Во время своего визита в Китай в предыдущем году Рейган заметил, что китайские
руководители начали осознавать, что им следовало предоставить своим людям возможность
самим улучшить свою жизнь. Я сказал, что это было данью тому, чего США удалось добиться
на Тайване в результате свободного движения капитала, технологии, товаров и услуг. Я был
убежден, что Дэн Сяопина информировали об огромных экономических успехах Тайваня, и он
должен был задаться вопросом, каким образом люди, которых он рассматривал как банду
«слабых, коррумпированных и никчемных бандитов» оказались на это способны. Видимо, Дэн
полагал, что Соединенные Штаты помогли этим «бандитам» капиталом, технологией и
знаниями и дорого дал бы за то, чтобы та же формула была применена и к Китаю. Дэн знал, что
Америка могла бы сыграть неоценимую роль в модернизации Китая.
Во время моего официального визита мне была предоставлена честь выступить на
совместном заседании палат Конгресса США. Законодатели самой мощной державы мира
уделили свое время лидеру крошечного острова. Наш посол в США Томми K° сообщил мне,
292
что Рейган и Шульц способствовали тому, что спикер Конгресса Тип О'Нил (Tip O'Neill)
пригласил меня. Мое выступление было посвящено проблеме, которая тогда являлась главной
политической проблемой в США. Речь шла об использовании протекционистских мер для
сохранения рабочих мест и контроля над растущим дефицитом США в торговле с бурно
развивавшимися в экономическом отношении странами Восточной Азии. В течение 20 минут я
говорил о том, что проблема свободы торговли, по существу, являлась вопросом войны и мира
на планете.
Я доказывал, что государства возвышаются и приходят в упадок, и если государству,
находящемуся на подъеме, обладающему избытком энергии, не позволяют экспортировать
товары и услуги, то для такого государства единственной альтернативой становится
территориальная экспансия и захват территорий, населения и их интеграция в состав более
крупной экономической системы. Именно поэтому государства создавали империи, которые
они контролировали в качестве единых торговых блоков, – это был путь роста и развития,
проверенный временем. После окончания Второй мировой войны мир, в этом отношении,
изменился. ГАТТ, МВФ, Мировой банк установили новые правила игры в мире и позволили
Германии динамично развиваться и достичь процветания, несмотря на то, что значительному
числу немцев пришлось вернуться из Восточной Европы и разместиться на уменьшившейся
территории Германии. Это же случилось и с японцами, которым пришлось покинуть Корею,
Китай, Тайвань, страны Юго-Восточной Азии и разместиться на небольших Японских
островах. Японцы и немцы оказались способны оставаться в пределах своих границ и добиться
экономического роста, используя торговлю и инвестиции. Они сотрудничали и конкурировали
с другими государствами и оказались способны добиться процветания без войны. Тем не менее,
если блокировать торговлю товарами и услугами, то Китаю придется вернуться к
использованию своего исторического опыта завоевания и поглощения друг другом небольших
воюющих княжеств. Эти государства пытались установить контроль над все более и более
обширной территорией и все более многочисленным населением до тех пор, пока не
превращались в единую, громадную континентальную империю. Это строгое, логичное
доказательство, возможно, убедило законодателей с интеллектуальной точки зрения, но многим
из них было трудно согласиться с этим в эмоциональном плане.
Другой проблемой, которую Рейган поднял во время нашей дискуссии, было положение
на Филиппинах. С тех пор как находившийся в изгнании лидер оппозиции Бениньо Акино был
убит в аэропорту Манилы по возвращению из США в августе 1983 года, президент Маркос
испытывал трудности. Маркос был хорошим другом и политическим сторонником Рейгана.
Когда ранее Шульц обсуждал этот вопрос со мной, я сказал, что Маркос уже превратился в
проблему, а не в ее решение. Он попросил меня откровенно поговорить с Рейганом, которому
очень не нравилась перспектива отказаться от старого друга. Поэтому, в предельно мягкой
форме, я описал Рейгану, как изменился Маркос с тех пор, как в 60-ых годах он был молодым
активным борцом с коммунизмом. Он превратился в стареющего, снисходительного к себе
правителя, позволявшего своей жене и друзьям грабить страну путем создания искусственных
монополий и увеличения государственного долга. Кредитный рейтинг Филиппин и
правительства Маркоса резко упал. Рейган был очень расстроен, выслушав мою оценку
ситуации. Я высказал предположение, что главной проблемой являлось то, каким образом
позволить Маркосу достойно уйти и передать власть новому правительству, которое навело бы
порядок. Рейган решил послать к Маркосу эмиссара, который выразил бы беспокойство США
по поводу ухудшавшейся ситуации.
Кризис на Филиппинах разразился 15 февраля 1986 года, после того как Маркос был
обвинен в том, что добился своего переизбрания на пост президента мошенническим путем.
Послу США на Филиппинах Стэплтону Рою (Stapleton Roy) были даны инструкции разузнать о
моем видении ситуации. Я сказал, что Соединенным Штатам следовал иметь дело с Маркосом,
независимо от того, был ли он избран конституционным путем или нет. При этом американцам
не стоило отталкивать основную массу людей на Филиппинах, многие из которых
проголосовали за Корасон Акино. Я сказал, что Америка не должна признавать результаты
мошеннических выборов. США было необходимо оказать давление на Маркоса, чтобы
заставить его провести новые выборы, а не обострять конфликт. По моему мнению, Акино
293
нельзя было доводить до отчаяния, ибо она представляла собой «силы добра», и потому ее
следовало поддерживать в «мобилизованном и динамичном состоянии».
На следующий день, 16 февраля, Корасон Акино объявила о своей победе на выборах и
начале общенациональной программы гражданского неповиновения с целью свержения режима
Маркоса. Действуя согласованно, пять государств АСЕАН выступили с похожими заявлениями,
выразив свое беспокойство по поводу кризиса на Филиппинах, который мог привести к
кровопролитию и гражданской войне, и призвали к мирному урегулированию ситуации.
Я сказал послу Рою, что Маркос должен был знать, что у него есть возможность уйти.
Если бы он знал, что ему некуда деваться, он мог бы решиться идти до конца. 25 февраля Рой
сообщил мне, что его правительство согласилось с моими взглядами, и спросил, не соглашусь
ли я координировать позицию стран АСЕАН по вопросу о предоставлении убежища Маркосу.
Министр иностранных дел Сингапура Раджа сказал, что достичь консенсуса между всеми
пятью странами АСЕАН было бы трудно. Через нашего посла в Маниле я немедленно послал
Маркосу приглашение приехать в Сингапур. Это было предложение, которое, если бы он его
принял, помогло бы разрядить сложившуюся тогда угрожающую ситуацию. В то же время,
Рейган послал ему частное послание, в котором просил Маркоса не применять силу, а также
обещал предоставить Маркосу, его родственникам и сподвижникам убежище на Гавайях.
Маркос предпочел убежище на Гавайях убежищу в Сингапуре. В тот же самый день, 25
февраля, Акино была приведена к присяге в качестве нового президента Филиппин.
Спустя несколько дней после прибытия в Гонолулу (Honolulu) американская таможня
проверила багаж Маркоса, в котором были чемоданы с новенькими филиппинскими песо.
Почуяв неладное, Маркос прислал мне сообщение, в котором попросил о приезде в Сингапур.
Акино, которая в это время уже была президентом, высказалась против этого, и Маркос остался
на Гавайях, где ему пришлось выступать в роли ответчика на многочисленных судебных
процессах.
Одним из разногласий, существовавших между США и президентом Акино, был вопрос о
продлении срока аренды американских военных баз на Филиппинах. Акино решительно
выступала против продления сроков аренды, надеясь, что США пойдут на большие уступки.
Впоследствии это ударило по ней самой: когда она, наконец, заключила соглашение с США,
Сенат Филиппин отверг его. Сенаторы заявили, что присутствие американских военных баз
подрывало государственный суверенитет Филиппин.
Влиятельный лидер республиканцев сенатор Ричард Лугар (Richard Lugar), заседавший в
комитете Сената США по международным отношениям, проявлявший особый интерес к
вопросам обороны, посетил меня в Сингапуре в январе 1989 года после переговоров с
президентом Акино в Маниле. Он спросил, не мог ли Сингапур помочь Соединенным Штатам в
том случае, если бы им пришлось оставить базу в Субик-бэе (Subic Bay) на Филиппинах. Я
сказал, что мы могли бы предложить США базы в Сингапуре, но заметил, что вся территория
Сингапура была меньше, чем размеры американской базы в Субик-бэе. Мы также не
располагали местом для размещения американских военнослужащих. Я убеждал его бороться
за сохранение американских баз на Филиппинах, но добавил, что Сингапур был готов публично
предложить США воспользоваться нашими базами, если бы это помогло филиппинскому
правительству чувствовать себя в меньшей изоляции на международной арене и сделало его
более покладистым в деле сохранения военных баз США в стране.
Наш посол в Маниле поднял этот вопрос с Госсекретарем Филиппин по международным
делам Раулем Манглапусом (Raul Manglapus), который сказал, что Филиппины приветствовали
бы такое публичное заявление. Я дал распоряжение государственному министру Сингапура по
международным делам Джорджу Ео выступить в августе 1989 года с публичным заявлением о
том, что Сингапур не возражал бы против расширения масштабов использования наших баз
вооруженными силами США. После этого заявления Манглапус выступил с ответным
заявлением, в котором подчеркнул: «Следует отметить и положительно оценить
прямолинейную позицию Сингапура». Позднее, президент Акино сказала мне, что мои
действия принесли пользу Филиппинам.
Малайзия и Индонезия были не в восторге от этого. Министр обороны Малайзии
Ритауддин заявил, что Сингапуру не следовало нарушать статус-кво, сложившийся в регионе,
294
путем расширения иностранного военного присутствия. Министр иностранных дел Индонезии
Али Алатас выразил надежду, что Сингапур будет продолжать поддерживать идею создания
зоны свободной от ядерного оружия в Юго-Восточной Азии, добавив, что Индонезия будет
выступать против предложения Сингапура, если оно приведет к созданию новой военной базы.
20 августа 1989 года, в транслировавшейся по телевизору речи на собрании, посвященном
Национальному празднику Сингапура, я заявил, что речь не шла о создании новых военных баз
с размещением на них большого контингента американских войск, – у Сингапура для этого
просто не было места. Мы предлагали США получить доступ к использованию уже
существующих баз, которые оставались бы под контролем сингапурского правительства, а не
превратились бы в американские военные базы. Я также поддерживал идею созданию зоны
свободной от ядерного оружия и зоны мира, свободы и нейтралитета, что было предложено,
соответственно, Индонезией и Малайзией. Тем не менее, если бы, например, на островах
Спратли (Spratlys), оспаривавшихся сразу несколькими государствами, были обнаружены
запасы нефти и газа, то такой зоны мира не существовало бы. Ранее, в августе того же года, я
встретился с президентом Сухарто и премьер-министром Махатхиром в Брунее и разъяснил им
суть нашего предложения.
Правительство США приняло наше предложение. 13 ноября 1990 года, за две недели до
ухода в отставку с поста премьер-министра, находясь в Токио на коронации императора
Акихито, я подписал соглашение о намерениях с вице-президентом США Дэном Куэйлом (Dan
Quayle). Это соглашение оказалось более важным, чем США и Сингапур могли тогда
предвидеть. Когда в сентябре 1991 года американцам все-таки пришлось оставить свои базы на
Филиппинах, базы в Сингапуре стали точкой опоры США в Юго-Восточной Азии.
Позиция государств региона в отношении использования американцами военных баз в
Сингапуре разительно изменилась в 1992 году, после издания Китаем географических карт, на
которых острова Спратли были показаны как часть территории Китая. Три страны АСЕАН
(Малайзия, Бруней и Филиппины) также считали эти острова своей территорией. В ноябре того
же года Али Алатас сказал, что Индонезия понимает выгоды от использования США военных
баз в Сингапуре.
Я впервые встретился с Джорджем Бушем (George Bush) в июне 1981 года, когда он был
вице-президентом в администрации Рейгана. Наши замечательные отношения не изменились,
когда он стал президентом. Он был исключительно теплым и дружелюбным человеком. В 1982
году, когда Буш узнал, что я направляюсь в Вашингтон для встречи с Рейганом, он пригласил
меня провести с ним время в Кеннэбанкпорте, в штате Мэн (Kennebunkport, Maine), где он
проводил свой летний отпуск. Я поблагодарил его, но отказался, потому что я должен был
встретиться со своей дочерью Линь, которая тогда работала в Бостоне, в госпитале штата
Массачусетс (Massachusetts General Hospital). Тогда он прислал мне сообщение с просьбой
приехать вместе с ней, и было ясно, что он был вполне искренен. В результате, мы провели с
ним выходные. Линь и я бегали трусцой вместе с Бушем, в сопровождении его охраны. Мы
свободно разговаривали о политике и, в целом, хорошо провели время. Барбара Буш (Barbara
Bush) была такой же дружелюбной, как и ее муж. Она была гостеприимной, обаятельной,
общительной и абсолютно не претенциозной. Как и Буш, она была искренне рада, что друзья
проводили выходные вместе с ее семьей, и мы чувствовали это.
В 1990 году, после того как Ирак оккупировал Кувейт, США, с целью наращивания своих
сил в Персидском заливе, пришлось быстро перебросить в этот регион полмиллиона
военнослужащих. Хотя наше соглашение о намерениях не было еще подписано, мы разрешили
американским самолетам и кораблям, перевозившим живую силу и технику через Тихий океан,
останавливаться в Сингапуре. Мы также послали бригаду врачей в Саудовскую Аравию, чтобы
продемонстрировать нашу поддержку операции в Персидском заливе. Индонезия и Малайзия
оставались нейтральными. Мусульмане, составлявшие большинство их населения,
симпатизировали Саддаму Хусейну и народу Ирака и проявляли свою солидарность с ними.
Я посетил президента Буша в Белом Доме 21 января 1991 года, в тот момент, когда
операция «Буря в пустыне» (Operation Desert Storm) приближалась к своему зрелищному
завершению. Американские, британские и французские войска завершали окружение
вооруженных сил Ирака. Мы провели вечер в его частной квартире с советником Буша по
295
национальной безопасности Брэнтом Скоукрофтом (Brent Scowcroft), обсуждая
арабо-израильские отношения в широком контексте. Я поздравил его с успехом в создании
широкой коалиции сил в поддержку операции в Ираке, которая включала арабские государства:
Египет, Сирию, Марокко и страны Персидского залива. Тем не менее, я отметил, что
мусульманский мир поддерживал Саддама Хусейна, несмотря на то, что он был не прав.
Израильтяне продолжали строительство все новых поселений на западном берегу реки Иордан
(West Bank), и это разжигало страсти в арабском и мусульманском мире. Союзники и друзья
Америки были встревожены, – где-то там, в будущем, обязательно должен был произойти
взрыв. Я настаивал на том, чтобы Америка публично высказалась в поддержку такого решения
проблемы Ближнего Востока, которое было бы справедливым с точки зрения и палестинцев, и
израильтян, чтобы продемонстрировать, что США не поддерживали Израиль независимо от
того, был ли он прав или нет.
В следующий раз мы встретились с Бушем, когда он посетил Сингапур в январе 1992 года,
по пути в Австралию и Японию. После событий на площади Тяньаньмынь 4 июня 1989 года
отношения между США и Китаем ухудшились, Это был год президентских выборов в Америке,
и Буш находился под давлением, в том числе и со стороны либералов в собственной
республиканской партии. Чтобы поддержать свою политику в отношении Китая, он должен был
добиться от Китая уступок в таких вопросах как освобождение находившихся в заключении
лидеров акций протеста на площади Тяньаньмынь, нераспространение ядерного оружия и
технологии создания ракет с большим радиусом действия, а также в вопросах торговли. Ему
становилось все сложнее поддерживать свое вето на решение Конгресса США о лишении Китая
статуса наибольшего благоприятствования в торговле (Most Favoured Nation status). В связи с
планировавшимся визитом в Сингапур президента Китая Ян Шанкуня (Yang Shangkun), Буш
хотел, чтобы я попросил его об освобождении заключенных, что явилось бы односторонней
демонстрацией готовности Китая к примирению.
Двумя днями позже я встретился с президентом Ян Шанькунем и передал ему слова Буша.
Ян Шанкунь сказал, что давление, которое США оказывали на Китай в связи с нарушениями в
области прав человека, являлось оправданием для навязывания Китаю американской
политической системы и американского понимания свободы и демократии. Для Китая это
являлось неприемлемым. Когда в ноябре того же года Буш проиграл на выборах Биллу
Клинтону, я почувствовал, что в основах и стиле американской политики грядут изменения.
Клинтон пообещал что «Америка не будет нянчиться с тиранами от Багдада до Пекина».
Многие из сторонников Клинтона действовали так, будто Китай был страной «третьего мира»,
зависевшей от американской помощи, а потому уступающей дипломатическому и
экономическому давлению. Это не обещало легкой жизни ни Америке, ни Китаю.
Глава 30. Америка: новая повестка дня
История отношений Сингапура с США четко подразделяется на два периода: во время и
после «холодной войны». Когда Советский Союз представлял собой угрозу для Америки и
всего мира, у нас были хорошие отношения с администрациями и президентов-демократов, и
президентов-республиканцев: от Джонсона в 60-ых годах до Буша в 90-ых годах. Наши
стратегические интересы полностью совпадали, – США, как и мы, боролись против Советского
Союза и коммунистического Китая. Кроме того, мы решительно поддерживали американское
военное присутствие в Восточной Азии.
Падение берлинской стены в 1989 году ознаменовало собой начало конца «холодной
войны», но эффект этих геополитических изменений стал ощущаться в политике
администрации Клинтона только с 1993 года. С приходом в Белый Дом поколения активистов,
выступавших против войны во Вьетнаме, вопросы демократии и прав человека, прежде
игравшие вспомогательную роль, приобрели наибольшую важность. Правительство
Соединенных Штатов поддерживало президента Российской Федерации Ельцина (Yeltsin),
заявившего о намерении провести демократизацию своей страны. США говорили о России как
о друге и союзнике, а о Китае – как о потенциальном противнике. Мы не имели разногласий с
США относительно России, каковы бы ни были наши сомнения относительно ее
296
демократического будущего, но мы отошли от враждебной риторики США по отношению к
Китаю. Мы опасались, что такие враждебные заявления в адрес Китая и такие действия по
отношению к Китаю, будто он являлся врагом, могли действительно превратить его во врага.
Мы не хотели, чтобы это случилось, – ни одна страна в Юго-Восточной Азии не хотела бы
нажить себе врага в лице Китая. В этот период Америка также хотела сократить свое военное
присутствие в Юго-Восточной Азии, и Сингапур больше не был ей столь полезен, как ранее.
Многие американцы считали, что после краха коммунизма в Советском Союзе
коммунистическая система в Китае также долго не продержится, и что моральным долгом
Америки было положить ей конец. В Америке существовало два подхода по отношению к
Китаю. Один, одобренный президентом Бушем, заключался в том, чтобы поощрять участие
Китая в процессе конструктивного сотрудничества, способствовать постепенным переменам в
стране. Второй, одобренный американским Конгрессом, заключался в применении санкций и
оказании политического и экономического давления с целью заставить Китай соблюдать права
человека и проводить политические реформы. Конгресс США наложил некоторые санкции на
Китай после событий на площади Тяньаньмынь, но вскоре на него стали оказывать давление с
просьбой отменить статус наибольшего благоприятствования для китайских товаров,
экспортировавшихся в Америку. Конгресс принял резолюцию об отмене статуса наибольшего
благоприятствования до тех пор, пока в Китае не улучшится ситуация в области прав человека.
Буш наложил вето на эту резолюцию, и с тех пор этот ритуал стал повторяться ежегодно.
Борьба за демократию и соблюдение прав человека всегда являлась частью внешней
политики США, но во времена «холодной войны» тон в наших двухсторонних отношениях
задавали общие стратегические интересы, заключавшиеся в сопротивлении коммунистической
экспансии в Юго-Восточной Азии. У Сингапура были разногласия с администрацией Картера
по вопросам демократии и прав человека, с администрациями Рейгана и Буша – по проблеме
свободы прессы, но США не пытались преодолеть эти разногласия в агрессивной и
конфронтационной манере.
Например, Патриция Дериан (Patricia Derian), помощник Госсекретаря США по
гуманитарным проблемам и проблемам соблюдения прав человека в администрации Картера,
встретилась со мной в январе 1978 года, пытаясь убедить меня покончить с практикой
содержания в заключении без суда. Я сказал ей, что оппозиция оспаривала этот закон в ходе
каждой предвыборной кампании, и всякий раз подавляющее большинство избирателей
голосовало за ПНД и за сохранение этого закона в силе. Сингапур был обществом, основанным
на конфуцианской морали, которая ставит интересы общества выше интересов индивидуума.
Моей основной обязанностью было обеспечение благосостояния наших людей, и мне
приходилось принимать меры против подрывной деятельности коммунистов. Заставить же
свидетелей выступать против них в ходе открытых судебных процессов было невозможно.
Последуй я ее предписаниям, это могло бы плохо закончиться для Сингапура. Могли ли США
сделать для Сингапура больше, чем они делали для беженцев из Южного Вьетнама, которые в
то время плавали в лодках по Южно-Китайскому морю, подвергаясь опасностям нападений
пиратов и штормовой погоды? Если бы Соединенные Штаты предоставили Сингапуру статус
Пуэрто-Рико (Puerto Rico) и гарантировали, таким образом, будущее Сингапура, я бы следовал
ее советам, но, в этом случае, случись что-либо с Сингапуром, это было бы заботой США.
Дериан была настолько взволнована, что спросила, не позволю ли я ей закурить, несмотря на
то, что посол США сказал ей, что я страдаю аллергией на табачный дым. Так как она не могла
больше терпеть, я пожалел ее и провел на открытую веранду, где она смогла несколько
успокоиться, подолгу затягиваясь сигаретами. 20 лет спустя посол Джон Холдридж (John
Holdridge), который присутствовал на нашей встрече в 1988 году, написал в своих мемуарах
следующее: «Ли Куан Ю, о котором я слышал несколько отзывов как о „последнем
викторианце“, был, конечно, и верным конфуцианцем. Он и его последователи попытались
привить конфуцианские ценности молодому поколению сингапурцев. С другой стороны,
Дериан была ветераном движения за гражданские права на американском Юге,
сопровождавшимся частыми стычками между демонстрантами и местными властями, – борьбы,
которая была воплощением веры в „права человека“, закрепленной в Конституции США. Она
категорически отклонила взгляды Ли на то, что благосостояние общества имеет приоритет
297
перед правами индивидуума, и что заключенным в Сингапуре стоило лишь заявить об отказе от
насилия, чтобы их выпустили на свободу. Они проговорили друг с другом около двух часов и
так и не пришли к соглашению». Тем не менее, поскольку тогда наши страны преследовали
общие стратегические цели, эти разногласия не были преданы гласности.
Другой инцидент случился в июне 1988 года, когда мы потребовали, чтобы дипломат
посольства США был выслан из Сингапура за вмешательство в нашу внутреннюю политику.
Этот дипломат подстрекал бывшего генерального поверенного (solicitor general), чтобы тот
привлек недовольных чем-либо юристов с целью опротестовать результаты ПНД на
приближавшихся выборах. Он также организовал встречу одного из юристов со своим
руководителем в Госдепартаменте в Вашингтоне, который заверил юриста, что тот получит
политическое убежище в США, если будет в этом нуждаться. Госдепартамент США отверг эти
обвинения и, в качестве ответной меры, потребовал высылки из страны вновь прибывшего
сингапурского дипломата. В ходе дебатов в парламенте я предложил, чтобы этот вопрос был
разрешен компетентным нейтральным международным комитетом, состоящим из трех
экспертов. Если бы этот комитет решил, что действия американского дипломата являлись
законной дипломатической деятельностью, то правительство Сингапура отозвало бы свой
протест и принесло бы свои извинения. Представитель Госдепартамента США приветствовал
мои заверения по поводу того, что Сингапур хотел положить конец этому спору, но ничего не
сказал по поводу моего предложения. Дальше этого дело не пошло.
В 90-ых годах главными вопросами повестки дня американских политиков были вопросы
соблюдения прав человека, проблемы демократии, а также вопрос о различиях между
западными и восточными ценностями. Американцы оказывали давление на японцев с целью
добиться от них увязки оказываемой Японией помощи с ситуацией в области соблюдения прав
человека и демократией в странах-получателях помощи. В мае 1991 года либеральная,
антивоенная и продемократически настроенная японская газета «Асахи Симбун» (Asahi
Shimbun) пригласила меня в Токио, на форум, посвященный обсуждению проблем демократии
и прав человека с видными специалистами по формированию общественного мнения. На
форуме я заявил, что прошло уже пятьдесят лет с тех пор, как Великобритания и Франция
предоставили независимость и конституции западного типа более чем сорока бывшим
британским и двадцати пяти бывшим французским колониям. К сожалению, и в Азии, и в
Африке, результаты были плохими. Даже Америка не добилась успеха в создании
преуспевающей демократии на Филиппинах, своей бывшей колонии, которой они предоставили
независимость в 1945 году, после почти пятидесяти лет опеки. Я высказал предположение, что
до того, как общество сможет успешно использовать подобную демократическую
политическую систему, народ должен достичь высокого уровня образования и экономического
развития, создать значительный средний класс, а жизнь людей должна перестать быть борьбой
за выживание.
В следующем году на форуме, организованном газетой «Асахи Симбун», вновь
обсуждались проблемы демократии и прав человека и их влияние на экономическое развитие. Я
сказал, что, поскольку различные общества развивались на протяжении тысячелетий
по-разному, то их идеалы и общественные нормы неизбежно должны были отличаться.
Следовательно, было нереально настаивать на том, чтобы американские и европейские
стандарты в области прав человека конца двадцатого столетия применялись универсально. Тем
не менее, с появлением спутникового телевидения, любому правительству стало трудно
скрывать правду о творимых им жестокостях от собственного народа. Медленно, но неизбежно,
сообщество государств найдет правильный баланс между невмешательством во внутренние
дела других стран и моральным правом настаивать на более гуманном и цивилизованном
отношении всех правительств к их собственным народам. По мере того как общество
становится более открытым, будет происходить постепенное сближение взглядов различных
народов и выработка единого мирового стандарта на то, что является приемлемым, что –
неприемлемым, а негуманное, жестокое или варварское обращение с людьми будет осуждаться.
(В случае с Косово, примерно шесть лет спустя, несмотря на то, что НАТО и значительное
большинство стран – членов ООН осуждали варварское обращение президента Югославии
Милошевича (President Milosevic) с албанцами Косово, тем не менее, отсутствовало единое
298
мнение по поводу того, что это являлось достаточным основанием для вмешательства без
санкции Совета Безопасности ООН. Россия, Китай и Индия, чье население составляет 40 %
населения Земли, осудили бомбардировку Сербии странами НАТО в 1999 году).
Одно из интервью, которое я дал уважаемому американскому журналу «Форин аффэйерз»
(Foreign Affairs), опубликованное в феврале 1994 года, произвело небольшой фурор среди
американцев, интересовавшихся проблемой различий между западными и азиатскими
ценностями. В своих ответах я избегал использования термина «азиатские ценности» ибо
существует несколько отличающихся друг от друга систем азиатских ценностей. Вместо этого я
говорил о конфуцианских ценностях, преобладающих в культурах Китая, Кореи, Японии и
Вьетнама, – стран, которые использовали китайскую письменность и находились под влиянием
конфуцианской литературы. Кроме того, в Юго-Восточной Азии проживает примерно 20
миллионов этнических китайцев, чьи конфуцианские ценности не совпадают с индуистскими,
мусульманскими или буддистскими ценностями народов Южной и Юго-Восточной Азии.
Азиатской модели как таковой не существует, но существует фундаментальное различие
между обществами, основанными на конфуцианских ценностях и западных либеральных
ценностях, между государствами Восточной Азии и западными государствами. В
конфуцианских обществах люди верят, что индивидуум существует в контексте семьи,
родственников, друзей и общества, и что правительство не может и не должно принимать на
себя роль семьи. Многие на Западе полагают, что правительство способно выполнять
обязанности семьи в тех случаях, когда семья терпит неудачу, например, в случае с матерями –
одиночками. Жители стран Восточной Азии не приемлют такого подхода. Сингапур зависит от
крепких и влиятельных семей в деле поддержания в обществе порядка и традиций
бережливости, трудолюбия, уважения к старшим, послушания детей, а также уважения к
образованию и науке. Такие ценности способствуют повышению производительности труда и
экономическому росту.
Я подчеркнул, что свобода может существовать только в государстве, в котором
существует порядок, а не там, где господствует анархия и непрекращающаяся борьба в
обществе. В восточных государствах главной целью является поддержание строгого
правопорядка, с тем, чтобы каждый мог наслаждаться свободой в максимальной степени.
Некоторые явления, присущие американскому обществу, являются абсолютно неприемлемыми
для азиатов, ибо эти явления представляют собой разрушение гражданского общества: оружие,
наркотики, насилие, преступность, бродяжничество, вульгарное общественное поведение.
Поэтому Америке не стоит без разбора навязывать свою систему ценностей другим обществам,
в которых эта система не будет работать.
Люди должны понимать моральное различие между добром и злом. Зло существует, и
люди являются злыми не потому, что они – жертвы общества. В интервью «Форин аффэйерз» я
сказал, что многие социальные проблемы в США являются результатом эрозии моральных
основ общества и снижения личной ответственности людей. Некоторые либеральные
американские интеллектуалы разработали теорию о том, что их общество развилось до такой
степени, что каждый индивидуум только выиграет, если ему будет позволено делать все, что он
захочет. Такие теории поощряли американцев забывать о моральных и этических основах
общества.
Во времена «холодной войны» это интервью осталось бы незамеченным, было бы
воспринято как чисто интеллектуальные размышления. Но в условиях отсутствия
солидарности, сформировавшейся в результате нашей общей оппозиции к коммунизму, это
обнародование моих взглядов продемонстрировало наличие глубоких различий между
американскими и азиатскими подходами к преступлению и наказанию и к роли правительства.
Некоторые американцы считали, что эти взгляды сформировались у меня только после
того, как в результате проведения политики «открытых дверей» Китай добился успехов в
экономическом развитии. На деле, они явились результатом опыта, приобретенного в начале
50-ых годов. Тогда я обнаружил, что в Сингапуре существовали глубокие культурные различия
между людьми, учившимися в китайских и английских школах. Те, кто получил образование,
основанное на традиционных китайских ценностях, были более дисциплинированны, более
вежливы и проявляли больше уважения к старшим. В результате, общество было более
299
организованным. Те, у кого эти традиционные ценности были разбавлены английским
образованием, были менее энергичны и дисциплинированны, а их поведение отличалось
большей развязностью. Еще хуже было то, что получившие образование на английском языке
испытывали недостаток уверенности в себе, ибо они не говорили на своем родном языке.
Драматическое противостояние между возглавляемыми коммунистами студентами китайских
средних школ и возглавляемым мною правительством обнажило значительные культурные и
идейные различия между двумя системами ценностей.
Либерально настроенные американские ученые стали критиковать нас за нашу позицию в
западной прессе, распространявшейся в Сингапуре. Мы не следовали их схеме развития и
прогресса, согласно которой, страна, достигшая определенного уровня развития свободной
рыночной экономики и процветания, должна была стать более похожей на Америку –
демократической, свободной и не имеющей ограничений свободы печати. Поскольку мы не
соответствовали их нормам, то американские либералы не признавали, что правительство, за
которое сингапурцы неоднократно голосовали, могло быть хорошим.
Ни один критик не мог обвинить правительство Сингапура в коррупции, кумовстве или
безнравственности. В 90-ых годах такие организации, как базирующаяся в Гонконге
«Политикал энд экономик риск консалтанси» (Political and Economic Risk Consultancy),
занимающаяся оценкой риска для бизнеса, неоднократно присуждали Сингапуру ранг наименее
коррумпированной страны в Азии. Расположенная в Берлине «Транспарэнси интернэшенэл»
присвоила Сингапуру ранг седьмой наименее коррумпированной страны в мире, при этом
Сингапур оказался впереди таких стран, как США, Великобритания и Германия. Сингапур
отличался и отличается от «банановых республик», которые западные либералы обычно
называют «авторитарными». Чтобы продемонстрировать свое отрицательное отношение к
Сингапуру, американская пресса описывала Сингапур как «антисептически чистый» город, а
сингапурскую эффективность она называла «бездушной».
Профессор политических наук Гарвардского университета Сэмюэл Хантингтон (Samuel
Huntington), выступая в августе 1995 года в Тайбэе, противопоставил демократическую модель
общественного устройства на Тайване сингапурской модели. Он процитировал заголовок из
газеты «Нью-Йорк таймс», в котором суммировались различия между «чистым и
прижимистым» (clean and mean) Сингапуром и «грязным и свободным» (filthy and free)
Тайванем. Он пришел к следующему заключению: «Свобода и творчество, являющиеся
результатом деятельности президента Ли здесь, на Тайване, переживут его. Честность и
эффективность, которую старший министр Ли привил Сингапуру, вероятно, последуют за ним в
могилу. В определенных обстоятельствах авторитаризм может дать хорошие результаты на
протяжении короткого периода времени, но опыт ясно показывает, что только демократия
способна обеспечить пребывание у власти хорошего правительства в долгосрочной
перспективе».
Американцы и европейцы по праву торжествовали и ликовали, когда давление в области
соблюдения прав человека и демократии, которое они оказывали на Советский Союз в
соответствии с Хельсинскими соглашениями, помогло разрушить его. Но их надежды
повторить этот процесс в Китае оказались нереалистичными. В отличие от русских, китайцы не
считали, что культурные нормы Запада превосходили их собственные, а потому и не
собирались их копировать.
В марте 1992 года, за ужином в Сингапуре, бывший канцлер Германии Гельмут Шмидт
спросил меня, может ли Китай стать демократической страной и соблюдать права человека так
же, как на Западе. Моя жена Чу, которая сидела рядом со Шмидтом, расхохоталась, услышав
его предположение о том, что 1.2 миллиарда китайцев, 30 % которых неграмотно, могли бы
голосовать на президентских выборах. Шмидт заметил ее непосредственную реакцию на
абсурдность такого предположения. Я ответил, что история Китая на протяжении более 4,000
лет была историей династий правителей, чередовавшихся с периодами анархии, иностранных
завоеваний, междоусобиц и диктатур. Китайский народ никогда не имел правительства, чья
власть основывалась бы на подсчете голосов избирателей, а не на том, чтобы рубить головы
подданных. Любая эволюция в направлении установления демократического правления должна
быть постепенной. Почти все страны «третьего мира» являлись бывшими колониями, которые
300