Орлова Э.А. История антропологических учений
Подождите немного. Документ загружается.
ГПАВА
3.
ШЕРIРЕЩII
Ш
АШШIОflШШ
ШШМА
ным
различиям.
Использование
психоаналитических
техник
позволяет
также
получить
представление
о
способах,
какими
в
рамках
культур
ных
систем
детерминируются
проекции
и
осуществляются
интерпре
тации.
В
работе
Обейсекера
изучаются
связи
между
публичными
символа
ми
и
их
приватными
значениями.
Автор
использует
психоаналитиче
скую
модель
не
в
качестве
рамок
для
интерпретации
данных,
но
как
параллельный
источник
вопросов,
которые
задает
антрополог,
чтобы
стимулировать
высказывания
тех,
кого
он
интервьюирует.
Идеи
и
ас
социации
Фрейда
иногда
помогают
ему
локализовать
события
из
ран
них
периодов
истории
жизни,
которые
порождают
навязчивые
симво
лы
в
более
поздний
период.
При
этом
материал,
относящийся
к
конкретному
случаю,
размеща
ется
в
более
общих
описаниях
социокультурного
фона,
демографиче
ских
и
экономических
процессов,
а
используемый
теоретический
аппа
рат
эксплицируется.
Психоаналитические
тексты
такого
рода
в
большей
мере,
чем
любые
другие
этнографические
записи,
демонстрируют,
как
данные
полевых
наблюдений
могут
быть
специализированы
и
органи
зованы
вокруг
концепции
личности,
собственных
высказываний
ант
рополога,
чтобы
обнаружить
отличительные
для
каждого
общества
ха
рактеристики
культурного
опыта.
Реалистический.
В
этом
случае
антрополог
в
поисках
материала
для
анализа
обращается
к
публичным
формам
представленности
повседнев
ного
культурного
опыта
и
обыденного
сознания
изучаемой
культуры
-
чужой
либо
собственной.
Реалистические
тексты
не
предполагают
опи
сания
тонкостей,
связанных
с
достижением
взаимопонимания
между
антропологом
и
информантами.
Исследователь
может
дистанцировать
ся от
чужой
культуры
и
описывать
репрезентации
личностного
опыта
ее
носителей
так,
как
воспринимает.
Он
может
быть
рефлексивным
и
осознанно
критичным,
но
лишь
в
той
мере,
в
какой
при
написании
текста
способен
проинтерпретировать
все
Сказанное
дистанцированным
от
него
субъектом.
Как
уже
отмечалось,
реалистическое
письмо
появилось
в
1920-
19ЗО-х
гг.
как
реакция
на
бессистемные
наблюдения
ранних
антропологов.
Здесь
уже
заметны
научные
претензии:
результаты
полевой
работы,
осуще
ствляемые
подготовленным
специалистом,
носили
более
упорядоченный
и
обоснованный
характер,
чем
записи,
не
имеющие
предварительной
программы.
Сбор
и
организация
данных
были
связаны
со
стратегией
функционализма,
предполагавшей
возможность
репрезентировать
це
лое
по
его
части
как
в
исследовательских
процедурах,
так
и
в
письмен
ных
отчетах.
От
исследователя
требовалось
знание
местного
языка,
и
даже
если
его
уровень
был
не
особенно
высоким,
этого
оказывалось
достаточно
для
общего
понимания
происходяещго.
А
конвенционально
принято
е
включение
в
этнографические
записи
многочисленных
местных
слов
с
их
этимологией
и
описанием
контекстов
употребления
означало
кон
троль
над
глубиной
и
масштабом
знания
об
изучаемой
культуре.
Такие
списки
слов
часто
были
громоздкими
и
напоминали
словари.
Однако
541
без
них
обсуждение
чужих
культур
было
бы
бесплодным.
542
ЧАСТЬ
V.
МШIАШМШСШ
ТЩЩII
В
ТШЕШЕшi
ШШIJlШI
Родоначальниками
антропологического
реализма
принято
считать
Б.
Малиновского
и
А.
Рэдклифф-Брауна.
Но
ключевыми
поворотными
пунктами
в
развитии
этнографии,
основывающейся
на
функционалист
ской
теории,
признаны
работы
Эванс-Причарда
«Тпе
Nuer»
(1940)
и
В.
Тернера
«Schism
and
Continuity
in
an
African Society» (1957).
Эванс
Притчард
представил
свою
книгу
как
аргумент
в
пользу
того,
что
даже
в
сложных
условиях
подготовленный
исследователь
может
проникнуть
в
культуру
И
достичь
ее
глубинного
понимания.
Дж..
Клиффорд
(1983)
указывает
на
конструкцию
текста
«Тпе
Nuer»,
отмечая
в
его
рамках
ин
тересное
переплетение
переводов
местных
идиом,
обращений
к
читате
лю
через
произнесение
их
третьим
лицом
и
использования
местных
ме
тафор.
Но
такая
работа
могла
быть
только
узкоориентированной,
и
этот
стиль
стал
определяться
как
«проблемно
фокусированный»
.
Работа
В.
Тернера
считается
вершиной
иного
стиля
функционалист
ского
письма.
Он
сформировался
в
рамках
Манчестерской
школы
М.
Глакмана,
где
предметная
область
определялась
сочетанием
индиви
дуальных
акторов,
социальной
структуры
в
смысле
Эванс-Причарда
и
социальной
драмы.
Взаимодействия
между
структурами,
культурными
идиомами
и
индивидами
демонстрировались
в
нарративе,
составленном
из
сложного
набора
реальных
жизненных
событий.
Дескриптивная
стилистика
Малиновского,
структурный
анализ
Эванс
Причарда
и
драматические
фреймы
Тернера
задали
направление
совре
менному
этнографическому
реализму
в
описании
личности
и
ее
опыта
в
ее
собственных
репрезентациях.
Сегодня
этот
стиль
может
быть
пред
ставлен
пятью
фреймами:
жизненная
история,
жизненный
цикл,
риту
ал,
эстетические
жанры,
драматичный
инцидент.
.Жиэненная
история.
Показательными
примерами
такого
рода
ис
следований
считаются
работы
М.
Шостак
«Nisa: Life
and
Words
of
а!
Kung
Woman»
(1981)
иВ.
Крапанзано
«Tuhami: Portrait of
а
Moroccan»
(1980).
Обе
работы
представляют
собой
нечто
большее,
чем
обычные
истории
жизни,
документирующие
формативные
части
личностной
биографии.
Авторы
размышляют
о
своих
отношениях
с
информантами
и
демонст
рируют
модель
диалота,
в
котором
разворачивается
и
совместно
конст
руируется
рассказ
об
истории
жизни.
В
этих
работах
акцентируются
местные
конвенции,
идиомы,
мифы,
с
помощью
которых
репрезенти
руются
истории
жизни
или
значимые
события,
повлиявшие
на
форми
рование
личностного
опыта;
фиксируется, как
эти
элементы
дискурса
и
сопровождающие
их
эмоции
появляются
в
беседах
и
интервью
в
ходе
полевой
работы.
Жизненный
цикл.
В
отличие
от
истории
жизни,
где
культурная
кон
струкция
личности
демонстрируется
через
глубинное
проникновение
в
жизнь
отдельного
индивида,
эта
исследовательская
модель
концент
рируется
на
типичных
для
культуры
фазах
и
событиях,
через
которые
здесь
проходит
каждый
индивид.
Показательным
примером
может
слу
жить
работа
М.
Розальдо
«Knowledge
and
Passion: Ilongot
Notions
of Self
and
Social Life» (1980).
Она
описывает
общий
институциональный
фон,
на
котором
про
слеживает
основные
события,
формирующие
мужскую
личность
в
культуре
илонготов.
Из
ее
описаний
видно,
что
даже
без
специальной
психиатрической
подготовки,
как у
Леви,
обычный
ант-
ГША
3.
IШРПРПAqИП
Ш
АНТРDПШГIШШ
ПРШЕМА
рополог
может
организовать
свои
полевые
материалы
так,
чтобы
напи
сать
убедительный
отчет
о
событиях
в
жизни
личности,
которые
и
прежде
занимали
исследователей,
но
не
улавливались
предыдущими
стандартами
этнографических
описаний.
Ритуал.
Ритуалы
в
антропологии
принято
рассматривать
как
меди
аторы,
позволяющие
понять
эмоции
и
наделение
опыта
значением.
Поскольку
они
публичны,
часто
сопровождаются
мифами,
придающи
ми
им
резон,
их
можно
уподобить
культурным
текстам,
которые
без
труда
прочитываются
антропологом.
Эмпирически
в
них
значительно
более
доступно
коллективное
и
публичное
«высказывание»,
чем
то,
что
остается
«невысказанным»,
невыраженными
значениями
элементов
повседневной жизни.
От
Э.
Дюркгейма
до
В.
Тернера
ритуал
анализи
ровался
как
средство
переведения
обязывающих
социальных
норм
в
желания
индивидов,
формирования
социализированных
чувств,
транс
формации
статусов,
реинтеграции
всякого
рода
отклонений
и
при
этом
как
вполне
самодостаточный
драматический
фрейм.
В.
Крапанзано
в
статье
«Rite of Return:
Circumcrision
in
Могоссо»
(1980)
пересматривает
сложившиеся
стереотипы
и
связывает
ритуал
с
постоянным
возобновлением
у
людей
состояний
тревожности
из-за
двусмысленностей,
встречающихся
в
повседневных
жизненных
ситу
ациях.
От
ван
Дженнепа
до
Тернера
в
ходе
ритуальных
перформансов
выделялись
интеллектуальный
и
эмоциональный
полюсы
символиче
ского
опыта,
которые отмечают
переход
в
новый
социальный
статус
и
должны
быть
прочувствованы
всеми,
к
кому
относится
ритуал.
Кра
панзано
показывает,
что
ритуал
может
не
менять
социального
статуса
индивида,
но
приобщать
к
символам,
вызывающим
тревогу,
и
обыг
рывать
это
состояние
в
символах,
имеющих
наибольшее
значение
для
субъекта;
что
он
может
рассматриваться
всего
лишь
как
один
из
фиксированных
моментов
в
целостном
процессе
личностного
разви
тия и
самоопределения.
В
таком
же
ключе
Э.
Шифлин
трактует
риту
ал
в
работе
«The
Sorrow
of
the
Lonely
and
the
Burning
of
the
Dancers»
(1976),
рассматривая
его
как
культурный
сценарий,
при
помощи
кото
рого
участники
не
только
интерпретируют
широкий
круг
событий.
для
них
это
и
эпизод
в
текущем
процессе
выражения
и
включения
эмоций
в
личностное
поведение
и
опыт.
Эстетические
жанры.
Исследования,
связанные
с
изучением
эсте
тических
и
экспрессивных
культурных
форм
в
этнографических
сооб
ществах
относительно
немногочисленны.
В
качестве
примеров
можно
назвать
работы
Д.
Чернова
«African Rhythm
and
African Sensibility» (1979),
С.
Кила
«Tiv Song» (1979),
С.
Фелда
«Sound
and
Sentiment»
(1982).
В
этих
работах
рассматриваются
экспрессивные
аспекты
ритуала
с
использо
ванием
специально
разработанных
способов
репрезентации
эмоциональ
ных
проявлений.
И
все
же
исследователи,
например
Фелд,
отмечают,
что
остаются
уровни
опыта,
которые
они
улавливают,
но
не могут
отразить
в
тексте.
Иными
словами,
абсолютное
понимание
чужого
культурного
опыта
оказывается
недостижимым.
Возможны
только
разные
его
сте
пени,
и
они
зависят
от
способности
«сопереживания»,
навыков
«пере
вода»
эстетических
проявлений
с
одного
языка
культуры
на
другой
и
качества
используемого
инструментария.
543
544
ЧАШ
V.
МШОПШМШСШ
ТЩЩII
в
ТЕВРШЧЕшi
ШРВШОШ
Драматичный
инциgенm.
Б.
Шор
в
работе
«Sala'ilua:
а
SamoanMystery»
(1982)
использует
драматичный
инцидент
-
убийство
в
сообществе,
где
он
работал,
-
в
качестве
образца
определенной
тактики
этнографиче
ского
исследования.
Суть
ее
состоит
в
том,
чтобы
при
помощи
литера
турных
нарративов
связывать
абстрактные
аналитические
описания
социальных
структур
и
значений
культурных
категорий
с
подробным
описанием
отдельных
событий
социокультурной
жизни.
Как
и
многие
из
современных
«новых»
этнографов,
Шор
побуждает
читателя
задуматься
о
культурных
сходствах
и
различиях
в
отношении
личностных
переживаний.
Он
показывает,
что,
хотя
различия
и
суще
ствуют,
они
никогда
не
выражаются
как
абсолютные,
несопоставимые
с
проявлениями
других
культур,
как
считалось
в
ранние,
более
наивные
периоды
существования
этнографии.
Реалистические
описания
Шора
передают
текучесть,
неопределенность,
парадоксы
изучаемых
культур
ных
форм.
Он
не
пытается
изобразить
целостный
национальный
ха
рактер;
его
цель
-
представить
параметры
этой
текучести,
характерные
как
для
личностного
опыта,
так
и
для
культурных
форм.
Следует
подчеркнуть,
что
все
эти
реалистичные
тексты
размыкают
традиционные
эпистемологические
рамки,
связанные
с
описанием
межкультурных
различий
личностного
опыта.
Они
представляют
со
бой
образцы
более
утонченных
репрезентаций
и
возможностей
изуче
ния
альтернативных
типов
эстетики,
познания,
избирательной
сензи
тивности,
которые
продолжают
полноценно
существовать
в
условиях
глобализации.
Они
также
уравновешивают
своей
ориентированностью
на
личность
более
раннее
преимущественное
внимание
к
таким
темам,
как
социальная
структура,
политика,
экономика.
Наконец,
их
появле
ние
ознаменовало
собой
новую
тенденцию
в
антропологии,
проявляю
щуюся
в
том,
что
конструирование
теории
становится
функцией
раз
работки
стратегии
построения
текстов,
отличной
от
объективистской
стилистики
прошлых
десятилетий.
Модернистский.
Он
появился
в
качестве
реакции
на
традицион
ный
этнографический
реализм
с
его
претензиями
на
объективную
репрезентацию
чужой
культуры.
Если
реалистический
стиль
письма
подразумевает,
что
при
написании
отчета
авторская
позиция
всегда
остается
доминирующей,
то
построение
модернистских
текстов
на
правлено
на
репрезентацию
дискурса,
формирующегося
между
ант
ропологом
и
информантами,
или
на
вовлечение
читателя
в
процесс
анализа.
Уже
отмечалось,
что
аутентичный
опыт
носителя
иной
куль
туры
непередаваем
ни
одной
из
существующих
техник
записи
и
ин
терпретации
данных
полевых
исследований.
Сторонники
модернизма
утверждают,
что
в
этнографии
может
быть
представлен
только
опыт
диалога
между
антропологом
и
информантами,
где
обе
стороны
име
ют
собственный
голос.
Соответственно
и
вопрос,
связанный
с
резуль
татами
исследования,
ставится
по-иному,
чем
прежде:
что
можно
узнать
о
чужой
культуре,
анализируя разворачивание
самого
процес
са
исследования.
Модернистские
авторы
поставили
под
сомнение
понятие
культуры
как
единой,
целостной
системы.
Большинство
из
них
исходит
из
допу
щения,
что
люди,
личности
являются
исходным
и
конечным
пунктом
ШВА
З.
IНШШЩIК
КАК
АнтршпоrlШШ
ПРВШМА
своего
искусственного
мира.
Поэтому
о
культуре
они
говорят
как
о
раз
деляемых
людьми
значениях
и
смыслах
объектов
окружения
и
своих
отношений
с
ними.
С
этой
точки
зрения
опыт
определяется
как
прямой
выход
рефлексии
индивида
к
наборам
культурных
кодов
и
значений,
с
которыми
он
сталкивается
в
своей
жизни.
Сегодня
те,
кто
в
центр
внимания
помещает
диалог,
сомневаются
во
внутренней
последовательности
культуры
в
том
смысле,
в
каком
это
пон:ятие
использовалось до
начала
постмодерна.
Соответственно
резуль
таты
исследования
не могут
репрезентировать
ничего
большего,
чем
непосредственный
дискурс
и
полевой
опыт
диалога
антрополога
с
ин
формантами.
Этим
выводом
нарушаются
база
и
цель
этнографии
пре
дыдущего
периода,
однако
альтернативы
ей
пока
не
существует.
Об
этом
свидетельствуют
работы
таких
авторов,
как
П.
Рабинов,
Ж.П.
Дюмон,
К.
Дуаер,
Д.
Фавр-Саада.
Рассмотрение
этих
и других работ
позволяет
выделить
ряд
познавательных
стратегий
использования
диалога
при
всей
неопределенности
этой
метафоры:
попытки
отразить,
как
опыт иной
культуры
преобразует
определе
ние
реальности
антрополога
(работы
Э.
Боуэн,
д.
Бриггс,
П.
Рисман,
К.
Кастанеда,
П.
Рабинов,
ЖЛ.
Дюмон,
К.
Дуаер);
представление
текста
в
риторике
магии,
практикуемой
субъектом,
с
которым
имеет
дело
антрополог;
это
позволяет
читателю
посте
пенно
втягиваться
в
ее
дискурс
(ж.
Фавр-Саада);
«кооперативный»
текст,
совместно
составляемый
антропологом
и
информантами;
он
представляет
собой
попытку
придать
этногра
фическим
записям
полифоничность
за
счет
регистрации
различий
в
точках
зрения
участников
на
предмет
обсуждения
(М.
Линхардт,
Д.
Клиффорд,
Й.
Майнеп
и
Р.
Булмер,
Д.М.
Бар,
Х.
Грегорио,
Д.А.
Ло
пец,
А.
Альварец);
-
текст-«головоломка»,
загадочный
и
таинственный
по
содеражанию,
оставляющий
активному
читателю
пространство
для
вовлечения
в
процесс
исследования
(В.
Крапанзано).
Сказанное
позволяет
сделать
вывод,
что
поэтика
этнографических
текстов
при
всем
ее
разнообразии
ориентирована
на
достижения
общей
цели
-
найти
аутентичные
для
изучаемой
культуры
способы
прочиты
вать
устные
высказывания
ее
носителей
как
литературные
формы.
В
не
которых
исследованиях
(например,
Хаймс,
1981)
разработаны
формали
зованные
системы
нотаций
для
обозначения
аффективных
проявлений,
мимики,
жестов,
сопровождающих
устные
рассказы
информантов.
Дру
гие
(например,
Тедлок,
1983;
Джексон,
1982)
укладываются
в
диалогиче
ские,
герменевтические
схемы
интерпретации.
Анализ
литературы
стран
«третьего
мира»
осуществляется
способами,
сочетающими
этнографию
и
литературную
критику
(например,
Фишер,
1984).
Наконец,
иногда
из
соображений
этики
при
построении
этнографических
текстов
допуска
ется
использование
литературных
приемов
(например,
Уэбстер,
1983,
де
Карто,
1983),
а
для
охраны
приватности
информантов
используются
переаранжировка
фактов,
событий,
изменение
имен.
Принимая
во
внимание,
что
современные
антропологические
иссле
дования
осуществляются
в
условиях,
где
степень
взаимозависимости
и
545
взаимной
информированности
на
межкультурном
уровне
достаточно
18
История
антропологических
учений
548
ЧАШ
V.
МШПЩАММШШ
ТЩЩИМ
В
ШРШШlпi
АНТРПШПrRI
велика,
антрополог
и
его
потенциальные
информанты
из
начально
ока
зываются
по
отношению
друг к
другу
и
чужими,
и
знакомыми.
При
таких
обстоятельствах
исследователю
особенно
важно
научиться
удерживать
в
памяти
позицию
носителей
изучаемой
культуры
и
отражать
ее
в
своих
отчетах
о
полевой
работе.
Экспериментирование
с
этнографическим
письмом
стимулирует
поиск
эффективных
способов
использования
опы
та
теоретических
и
методологических
ошибок,
полученного
в
других
странах,
для
обновления
собственного
исследовательского
аппарата.
11I
Теоретические
основании
интерпретации
Аанных
в
инокgАыgрном
контексте
Из
всего
сказанного
следует,
что
описанный
способ
познания
есть
производная
от
двух
различных
типов
интерактивных
процессов:
-
освоения
семиотической
организации
чужих
культурных
текстов
(моделей);
-
конструирования
значений,
посредством
которых
культурные
сим
волы,
опосредующие
диалог,
осознаются
как
опыте,
«Поструктуралистская
критика
предыдущих
теорий культуры
поста
вила
под
сомнение
представление
о
ней
как
о
целостности,
единой
си
стеме
значений.
Еще
раньше
под
влиянием
герменевтики
в
отношении
значения
стали
задавать
вопрос
-
для
кого?
Возможность
разных
ин
терпретаций
превращает
любой
культурный
текст
в
открытую
и
полифо
ничную
совокупность
значений.
Именно
с
этой
точки
зрения
антропо
логи
начали
рассматривать
этнографические
тексты,
придавая
им
таким
образом
историческое
измерение.
В
результате
решение
проблемы
куль
турных
значений
стало
связываться
с
поиском
причин,
вызывающих
изменение
фокусов
внимания
людей
в
их
отношениях
с
окружением.
Понятие
социального
действия
как
обусловливающего
такие
изме
нения
уже
было
для
символической
и
когнитивной
антропологии
цен
тральным;
однако
в
обеих
не
объяснялись
соответствующие
ему
смены
ментальных
репрезентаций,
и
потому
не
были
выявлены
связи
между
когнитивными
и
социальными
аспектами
значения.
Традиционно
ан
тропологи
фокусируют
внимание
на
вопросе
о
том,
что
означает
дан
ный
предмет;
теперь
же
акцент
перемещается
к
более
фундаментально
му
вопросу:
как
предметы
вообще
приобретают
значения
в
процессах
интеракции.
В
этом
случае
центром
внимания
становится
интерсубъ
ективность.
Полагают,
что
она
находится
между
индивидами
на
пе
ресечении
значений,
которыми
они
оперируют.
Она
вовлекает
в
свое
содержание
и
культуру,
и
контекст,
и
стимульный
материахв":
Такая
теоретическая
позиция,
по
мнению
Гиртца,
делала
создание
«общей
интерпретативной
теории
культуры»
не
имеющим.
смысла,
поскольку
нужны
были
не
кодифицированные
абстрактные
закономерности,
но
теоретические
основания,
обеспечивающие
возможность
подробного
в
Shore
В.
Twice
born,
опсе
conceived:
meaning
construction
and
culturaI
cognition
11
American
AnthropoIogist.
VoI. 93.
N9
1.
March.
1991.
Р.
9.
9
Shweder
R.A.
Thinking
Trough
Culture.
Р.
80.
ГПШ
3.
ШЕРDРЕТЩI
Ш
АНТРШПШЧЕСШ
IРШЕМА
и
достоверного,
«плотного»
описания
того,
что
происходит
между
ан
тропологом
и
информантом.
В
этом
контексте
более
ранние
теорети
ческие
идеи
утратили
значимость
для
интерпретативных
целей
и
их
пе
рестали
использовать.
Включенное
наблюдение
стало
замещаться
наблюдающим
участием.
В
первом
случае
этнограф
старался
установить
эмоциональный
контакт
с
носителями
изучаемой
культуры
и
наблюдать
за
их
жизнью,
не
вме
шиваясь
в
нее.
Во
втором
предполагается,
что
исследователь
одновремен
но
«переживает
И
наблюдает
этнографически
значимые
процессы,
в
кото
рых
он
участвует
наряду
с
другими»
10.
Со
сменой
методологии
изменился
и
стиль
изложения
материала:
«Этнографические
мемуары
с
этнографом
в
качестве
главного
действующего
лица
или
стандартные
монографии
с
Другим
в
качестве
объекта
рассмотрения
сменились
повествовательной
этнографией,
концентрирующейся
на процессе
этнографического
диа
лога,
связывающего
Я
и
Другого»
11.
Результаты
интерпретации
в
этом
случае
рассматриваются
как
сво
его
рода
«компромисс
между
объективной
реальностью
и
ее
субъек
тивным
видением»
как
носителем
культуры,
так
и
антропологом.
Это
продолжение
традиции,
заложенной
исследованиями
«картины
мира»,
связано
с
выявлением
значений
и
смыслов,
которые
носители
культу
ры
придают
своему
опьггу
пребывания
в
ней.
Центральное
место
при
интерпретации
данных,
полученных
антро
пологом
в поле,
занимают
концепты
когнитивных
процессов,
канони
ческих
структур
повествования,
образов
событий,
с
помощью
которых
у
людей
в
повседневной
жизни
организуются
процессы
смыслообразо
вания.
Сценарии
при
этом
рассматриваются
как
способы
организации
повествования,
которые
играют
в
его
построении
роль,
подобную
куль
турным
моделямд'Андраде.
Именно
повествование,
связь
событий
во
времени
составляют
суть
репрезентации
опыта
в
коммуникации
антро
полога
и
информантов.
В
ходе
диалога
они
обеспечивают
фрейм,
побуж
дающий
обе
стороны
интерпретировать
опыт
как
собственный,
так
и
другого.
Эти
повествовательные
рамки
организуют
опыт
интеракций
и
делают
взаимопонимание
антрополога
и
информантов
возможным.
Перефразируя
Брунера,
можно
трактовать
такие
сценарии
как
двой
ственные
целостности,
один
аспект
которых
представлен
в
дискурсе
и
действиях,
а
другой
в
области
интерсубъективности.
Если
высказыва
ние
«всегда
помещено
в
культурное
окружение
и
всегда
зависит
от
использования
ресурсов
культуры»
12,
то
это
И
обеспечивает
антрополо
гу
возможность
отделить
личностные
переживания
информанта
от
их
культурных
репрезентаций.
Формирование
общего
поля
значений
происходит
в
процесс
е
осу
ществления
целенаправленного
действия
антрополога
в
процессе
ком
муникации,
когда
информанту
предлагается
активно
участвовать
во
взаимодействии
с
целью
репрезентации
его
социокультурного
опыта.
10 Todlock
В.
From participant abservatian to the abservatian 01 participatian: the
emergence
01
narrative
ethnography
/ / J. 01
Anthropa!gica!
Research. 1991.
Уа!.
47;
N2
1.
Р.
69.
11 Ibid.
547
12
Вгипег
J.5.
The
Culture
01
Education.
Cambridge
(Mass.), 1996.
Р.
4.
18*
548
ЧАШ
У.
МШDЩАМШШЕ
ТEНRЩII
В
ТШЕТIЧЕШЙ
АНТРОПШШ
Интерсубъективность
в
этом
смысле
представляет
собой
область
взаи
мопонимания,
где
существует
разделяемое
представление
о
культурных
значениях
и
где
диалог строится
из
реплик,
опирающихся
на
него.
Разрушение
диалога
рассматривается как
неудавшиеся
попытки
достичь
интерсубъективности.
Этим
понятием
охватываются
процессы
коммуникации
между
антро
пологом
и
информантами
и
все
их
составляющие
-
условия,
свойства
и
способности
участников,
цели,
взаимовлияние,
результаты.
«По
своей
природе
коммуникация
преgполагаеm
интерсубъективность»
13
и
обеспе
чивает
достижение взаимопонимания
между
сторонами-",
Она
может
осуществляться
как
в
вербальных,
так
и
в
невербальных
формах:
в
неко
торых
незападных
культурах
практика
социализации
значительно
мень
ше
вербализована,
чем
в
западных
странах,
поэтому
антрополог
должен
уделять
внимание
значениям,
представленным
в
экстралингвистических
проявхениях!",
Коммуникация
и
интерсубъективность
-
центральные
понятия
при
использовании
«наблюдающего
участия»,
в
которое
антропо
лог
вовлекает
информантов
в
процессе
интерпретации
чужой
культуры.
К.
Тревартен
в
исследовании
ранних
отношений
между
матерью
и
ре
бенком
говорит
о
врожденных
предпосылках
интерсубъективности!".
Он
утверждает,
что
дети
рождаются
со
способностью
к
коммуникации,
кото
рая
вскоре
приобретает
«формы
сензитивности
и
выражения,
благодаря
которым
становятся
возможными
«акты,
имеющие
значения»,
ориентиро
ванные
на
других
людей»
17;
младенец
обладает
способностью
искать
ответа,
поддержки
и
понимания.
Универсальные
механизмы
интерсубъективнос
ти
определяются
как
свойства
людей
при
обмене
информацией
одновре
менно
распознавать
значения,
контролировать
совместные
интенции
и
сопрягать
когнитивные
модели.
Соответсвенно
на
этом
базируется
и
осво
ение
чужой
культуры
в
процессах
интеракции
с
ее
носителями.
Тадж,
употребляя
термин
«интерсубъективность»,
предполагает,
что
индивиды
приступают
к
решению
задачи
или
проблемы,
к
беседе
с
собственными,
субъективными
способами
их
осмысления.
Если
далее
они
обсуждают
свои
различные
точки
зрения,
то
могут
достичь
общего
понимания
ситуации.
Иными
словами,
в
процессе
коммуникации
ант
рополог и
информанты
приходят
к
некоторому
общему
согласию
отно
сительно
значений
используемых
понятий
или
межсубъективному
пониманию".
Исходя
из
его
позиции,
можно
предположить,
что
при
наличии
априорной
«интерсубъективности.
или
разделяемом
понима
нии
культурных
паттернов
в
процесс
е
коммуникации
они
перестают
замечаться
и
принимаются
как
нечто
само
собой
разумеющееся.
Это
13
Rogoff
В.
Apprenticeship
in Thinking: Cognitive
Deve!opment
in Socia!
Context.
N.
У.,
1990.
Р.
73.
14 Ibid.
Р.
67.
15 Ibid.
16
Тгеvагthел
С.
Communication
and
cooperation
in
еаг!у
inlancy:
а
description
01
primary
intersubjectivity.
In:
Bullowa
(ed.)
Belore
Speech.
Cambridge,
1979.
17
Тгеvагlhел
С:
Logotheti
С.
First symbo!s
and
the
nature
01
human
know!edge
/ / Symbolism
et
Connaissance.
Geneva.
Cahier.
N28. 1987.
18 Tudge J. Processes
and
consequences
01
реег
collaboration:
а
Vygotckian
analysis / / Child
Deve!opment.
63. 1992.
Р.
1365.
ШВА
3.
IНШПРЕТЩИ
Ш
АНТРDШШШШ
ПРШЕМА
обычно
присутствует
при
изучении
антропологом
собственной
культу
ры
и
должно
стать
предметом
специальной
рефлексии.
Напротив,
раз
личия
в
представлениях
приводят
к
когнитивным
изменениям
участ
ников,
и
ведут к
формированию
такой
зоны
интерсубъективности,
где
отсутствие
общего
согласия
способствует
выявлению
особенностей
в
представлениях
взаимодействующих
сторон-",
Р.
Роммствейт,
исходя
из
допущения
о
языке
как
о
«полностью
И
подлинно
социальном
феномене»,
утверждает,
что
собеседники
в
диа
логе
достигают
«состояния
интерсубъективности»
или
«общей
соци
альной
реальности»
тогда,
когда
у
них
один
и
тот
же
фокус внимания
или
тема
и
они
понимают
точку
зрения
друг
друга
относительно
них.
«Состояние
интерсубъективности»
зависит
от
«предпочтения
говоря
щего»
и
«обязательства
слушающего».
Такой
процесс
может
быть
сим
метричным
и
асимметричным.
При
этом
первый
возможен
лишь,
когда
«взаимообмен
диалоговыми
ролями
(говорящего
и
слушающего)
регу
хируется?",
и
антрополог
должен
осуществлять
такое
регулирование.
Интерсубъективность
в
процессе исследования
достигается
тогда,
когда
у
участников
возникает
«взаимная
вера
в
общность
переживае
мого,
воспринимаемого
опыта»,
т.
е.
«интерсубъективность,
чтобы
быть
достигнугой,
должна
в
определенном
смысле
восприниматься
как
не
что
само
собой
разумеющееся»?'.
Это
молчаливое
соглашение
между
собеседниками
относительно
обстоятельств
-
пространства,
времени
установления
соглашения
-
«диалогического
состояния».
Таким
обра
зом,
это
своеобразный
культурный
сценарий,
разделяемый
антрополо
гом и
информантами
и
определяющий
для
антрополога
границы
интер
претации
полученных
данных.
В
связи
с
этим
возникает
ряд
вопросов,
на
которые
нужно
искать
ответы:
Как
в
контексте
исследования
и
посредством
интерактивных
про
цессов
формируется
достоверная
информация?
Как
интерсубъективные
процессы
влияют
на
репрезентацию
инди
видуальных
и
культурных
когнитивных
схем?
Как
формируются
достоверные
данные
и
конституируется
их
обоб
щение?
При
интенсивном
изучении
этих
вопросов
пока
остается
неясным,
следует
ли
рассматривать
в
качестве
первичных
внутриндивидуальные
или
межиндивидуальные
факторьг'".
Процессы
коммуникации
связы-
19
Концепцию
интерсубъективности
разрабатывали:
Rogoff
А,
Apprenticeship
in Thinking;
Rommetvert
R.
Wertsch
J.V.
Language
acquisition
as
increasing
linguistic
structuring
01
experience
and
symbolic
behavier
Control.
ln:
Wertsch
J.V.
(ed.)
Culture,
Communication
and
Cognition.
Cambridge,
1985;
Tudge
J.
Processes
and
Consequences
01
Реег
Collaboration.
1992;
Threvar-
then
С,
Logotheti
С
First
Symbols
and
the
Nature
01
Нumап
Knowledge.
20
Rommetveit
R.
Оп
the
architecture
01
intersubjectivity.
ln:
Rommetveit
R.
Blakar
R.M.
(eds.).
Studies
01
Language,
Thought
and
Verbal
Communication.
L., 1979.
Р.
168-169.
21
Rommetveit
R.
Language
acquisition
as
increasing
linguistic
structuring
01
experience
and
symbolic
behavior
control.
In:
Wertsch
J.V.
(ed.)
Culture,
Communication
and
Cognition.
Cambridge,
1985.
22
Smolka
»л.»;
De Goes
м.с.я.,
Pino
А,
The
constitution
01
the
subject:
а
persistent
549
question.
In:
WertschJ.V.
(ed.) .
Sociocultural
Studies
01 Mind.
Cambridge,
1995.
Р.
169-156.
550
шть
V.
МШВЩАМIШШ
ТЕНДЩII
В
ТЕuрШЧШuj
ШРШ//ШI
ваются
с
методами
целенаправленой
репрезентации
представлений,
принятых
в
социокультурном
окружении,
с
одной
стороны,
и
соответ
ствующих
личностному
опыту
-
с
другой.
Однако
механизмы
регули
рования
субъектом
их
пропорции
-
даже
при
активном
участии
ант
рополога
-
остаются
мало
изученными.
В
этом
случае
иногда
используется
понятие
«определение
ситуа
ции»
-
«способ,
которым
представляются
или
определяются
объекты
и
события
в
данных
обстоятельствах»
-
для
описания и
характерис
тики
не только
соотношения
культурно
стереотипного
и
личностного,
но и
уровней
развития
интерсубъективности,
зависящих
от
степени,
до
которой
собеседники
разделяют
общие
аспекты
определения
ситуа
ции
2
З.
Интерсубъективность
при
этом
предполагает
«взаимопонимание»
И
«симметричный
диалог»24.
В
отличие
от
сторонников
гармонии
как
условия
интерсубъектив
ности
некоторые
полагают,
что
такие
формы
социальной
интеракции,
как
оппозиция
идей,
противодействие
коммуникации
и
другие
дисгар
моничные
эпизоды
не
мешают
ее
достижению.
Структура
коммуникации
строится
на
взаимности,
подразумеваю
щей,
что
субъекты
согласны
померживать
и
конституировать
отноше
ния
согласно
установленному
распределению
ролей.
Но
это
не
означа
ет
полной
гармоничности
взглядов
-
представления
участников
могут
расходиться,
а
конституирование
субъектов
сводится
к
отношениям
не
только
взаимности:
у каждого
остается
своя
степень
автономии.
В
ан
тропологическом
диалоге
обмен
информацией
шире,
чем
понятие
ин
тенционального
действия.
Он
предполагает,
что
рассуждения,
размыш
ления
сторон
о
своих
проблемах
концептуализируются
в
терминах
фундаментальных
оппозиций,
риторических
столкновений
или
«поли
фонического
согласия»,
а
не
только
гармоничного
целедостижения
и
следования
стратегии
взаимного
согхасия-".
Как
уже
отмечалось,
когнитивное
структурирование
реальности
имеет
два
измерения:
интеграция
опыта
во
фреймы
действия
субъекта,
с
одной
стороны
и
в
«Я-мировидение»
(1
-world
-view),
-
с
другой.
Ин
терпретация
значения
получаемых
сведений
для
антрополога,
таким
образом,
означает
поиск
ответа
на
два
вопроса:
в
какой
степени
и
каким
образом
содержание
опыта
информанта
(вещь,
другой(ие),
ситуация,
образ,
идея,
чувство}
передается
ис
пользуемыми
им
способами
репрезентации;
в
какой
степени
и
каким
образом
содержание
диалога
подтвержда
ет,
усиливает,
совершенствует
или,
напротив,
угрожает
его
миро
видению.
Построение
интерсубъективных
значений
служит
под
держанию
непрерывности
взаимодействия
и
стабильности
крите
риев
оценки
его
адекватностизё.
23
Wertsch
J.A.
Language
acquisition
as
linguistic
structuring
of
experience
and
symbolic
behavior
control
/ /
Culture.
Communication
and
Cognition:
Vygotskian
Perspective.
Wertsch
Р.У.
(ed.).
Cambridge
University
Ргевв,
1983.
24 Wertsch J.V.,
Del
Ша
Р.
Alvarez
А.
Sociocultural studies: history,
action
and
mediation
/ /
Sociocultural
Studies
of Mind.
Wertsch
J.V. (ed.).
Cambridge
University
Press, 1995.
Р,
15.
25
Wertsch
J.V.
Language
acquisition.
Р.
16-17.
26 Boesch.E.E. Symbolic
Аспоп
Theory
and
Cultural
Psychology. Berlin etc., 1991.
Р.
45.