Руднев В.П. Философия языка и семиотика безумия

Подождите немного. Документ загружается.

161

2012/( 2 &[ZY2[

дожественный нарратив. Трудно сказать, в каком именно возрасте

это происходит, так как сказки начинают рассказывать детям с груд-

ного возраста, однако мне представляется, что решающую роль

здесь играет именно отцовское, а не материнское начало. Почему?

Ведь логично предположить, что первые вымышленные нарративы

до ребенка доносит именно мать. Но материнские нарративы слу-

жат иной цели, зачастую не имеющей прямого отношения к фор-

мированию понятия альтернативных возможных художественных

миров — эти цели имеют дологический смысл — успокаивание, от-

влечение, убаюкивание, просто приучение к звучащему слову. Но

когда рассказывает сказки отец, чья личность в глазах ребенка оли-

цетворяет собой закон и творческое начало, то в этот период ребе-

нок должен уже понимать, что то, что происходит в сказке или дет-

ской истории, никогда не происходило в реальной жизни. И что

интерес истории не в том, истинна она или ложна в целом, а в ее

нарративной занимательности, в нарративном наслаждении. Как

это связано и связано ли вообще с функцией Суперэго, с предрас-

положенностью к психозу и вообще с проблемами, рассматривае-

мыми в этой главе?

Анна Фрейд когда-то проницательно писала, что родители часто

прививают ребенку отрицание реальности, то есть психотическое

мышление, когда говорят, например: «Ты уже совсем большой, со-

всем, как папа» [Фрейд Анна, 1999]. Это мифологическое по своей

сути отождествление с родителем в духе партиципации Леви-Брюля

в больших дозах, по-видимому, достаточно опасное дело. Наррати-

визация сознания служит противоположному — она является предо-

хранительным клапаном против психоза. Потому что в вымышлен-

ной истории, которая не является отрицанием реальности, а аль-

тернативным возможным миром, то есть чем-то фундаментально

противоположным психотическому бредово-галлюцинаторному

миру, могут происходить самые удивительные вещи, и этим под-

черкивается, что есть другой мир с другими правилами и законами,

мир сказок, легенд, былин, песен и т. д. Когда-то Ю. М. Лотман пи-

сал, что в жизни любого народа с самого раннего периода его раз-

вития всегда развивалась поэзия, несмотря на то, что людям при-

ходилось выживать в достаточно трудных условиях. То есть нарра-

тивная вымышленная область играет важнейшую роль. Без нее не

обходится ни одна культура. Я думаю, что связь с функцией Супе-

рэго здесь прежде всего предохранительная. Отец не только учит

тому, как надо поступать в тех или иных обстоятельствах и как нельзя

поступать ни при каких обстоятельствах — эта жесткость отцов-

162

X(+2Y -Z+/[X

ского Суперэго может привести субъекта с отклонениями в раннем

развитии к психозу, потому что в экстремальной психозопрождаю-

щей ситуации у него нет механизма безопасного отреагирования на

эту ситуацию. Когда невоможно поступить, как должно, или выпол-

нить необходимые предписания Суперэго, человек может попасть

в психологический капкан, путь из которого лежит через тяжелую

регрессию. (С этим моим предположением, как мне кажется тесно

связана теория double bind Грегори Бейтсона, когда субъекту дают

два логически противоположных послания и он попадает психоз

[Бейтсон, 2000]. Этой регрессии, то есть психозу, можно противо-

стоять, если наряду с функцией Символического, по Лакану, то есть

наряду с запретами и предписаниями Суперэго, формируется функ-

ция Воображаемого, то есть то, как могло бы быть при других об-

стоятельствах. Человек, которому прививалось не только жесткое

повелительное Суперэго, но и мягкое творческое Суперэго, оказы-

вается в экстремальной ситуации не в ловушке, а перед распутьем —

можно поступить так, можно иначе; можно пойти направо или на-

лево. Художественный вымысел служит для того, чтобы человек по-

нимал, что его путь не жестко запрограммирован, что есть иные

варианты продолжения событий.

В доказательство того, о чем здесь говорится, можно привести

интересный, на наш взгляд, культурный факт — соотношение куль-

тур первой и второй половин  века: довоенной серьезной мо-

дернистской культуры и послевоенной постмодернистской куль-

туры. Одним из «завоеваний» первой была шизофрения, специфи-

ческий психоз первой половины  века. Тогда же формировалась

фундаментальная психотическая художественная культура — живо-

пись сюрреалистов, поэзия обэриутов, проза Кафки, фильмы Бу-

нюэля (подробно см. главу «Шизофренические миры» книги [Руд-

нев, 2004]). Несомненным завоеванием постмодернистской модели

культуры стало падение частотности больших психозов, в частно-

сти, большой шизофрении, и актуализация малой амбулаторной

шизофрении — шизотипического расстройства личности, в кото-

ром как и в постмодернизме, все скроено из осколков, и Суперэго

которого носит тотально творческий характер — можно изменить

финал произведения, можно проанализировать его тысячью раз-

личных способов и т. п. Релятивизация самого понятия истины

в постмодернистской культуре способствует более гибкому реаги-

рованию на стрессовые ситуации. Конечно, шизотипическое рас-

стройство личности — это не бог весть какое приобретение, и жить

с ним субъекту достаточно трудно, но оно все же не отрицает реаль-

163

2012/( 2 &[ZY2[

ности, не психотизирует личность именно в силу вступления закона

альтернативных возможных миров в фазу своей фундаментально-

сти (не случайно, конечно, что и сама семантика возможных миров

сформировалась именно в постмодернистскую эпоху).

Как же могло помочь творческое шизотипическое сознание на-

шей пациентке, если бы оно было развито у нее в большей степени?

Но вначале для простоты можно рассмотреть случай, как если бы

у пациентки была нормальная (знак равенства) невротическая

структура личности, а не погранично-шизотипическая. Допустим,

если бы она была обыкновенной истеричкой, она бы попыталась

просто соблазнить мужа своей подруги, а, соблазнив, показала бы

ему на дверь, так как ее желание было бы исполнено. Если бы она

была обсессивно-компульсивной структуры, то она, скорее всего, не

довела бы до такого положения вещей, какое было в настоящем слу-

чае, то есть не пришла бы в гости к своим друзьям, а придя, ушла бы

гораздо раньше, чем она это сделала на самом деле. Суперэго ис-

терика — очень мягкое и податливое, Суперэго обсессивного — до-

статочно жесткое, но ясное, оно не допустило бы самой возмож-

ности фрустрации, испугавшись этой возможности. Если бы наша

пациентка была шизоидной личностью, то она достаточно хорошо

компенсировалась бы в своем замкнуто-углубленном мире, наделив

эту парочку друзей какой-нибудь символической идеализацией, пи-

сала бы им письма, вела бы дневник, а потом бы и успокоилась.

Но наша пациентка — личность шизотипического склада. В ней

сочетаются шизоидное, циклоидное, обсессивно-компульсивное

и истерическое начала. Все эти голоса зазвучали вдруг разом, когда

было уже поздно. Перед этим теплое циклоидное начало позволило

ей орально-младенчески отождествиться с новыми «родителями»,

шизоидное — вмиг идеализировало их, представив в виде идеаль-

ной Эдиповой пары; истерическое начало, возможно, на некоторое

мгновение подумало об адюльтере, но обсессивно-компульсивное

тут же его одернуло. Затем грянул шизотипический оркестр без ди-

рижера, сумбур вместо музыки — у пациентки случился тяжелей-

ший депрессивный взрыв. Но ведь она была не психотического,

а именно шизотипического склада. Чего-то не хватало в структуре

ее личности, чтобы повернуть дело так, чтобы не обошлось без

большой психиатрии. Авторитарный отец, пресловутое Имя Отца,

жесткое в целом Суперэго и недостаточное присутствие творче-

ского начала не позволили сделать этого. Сделать чего? Наивно ду-

мать, что человек, строящий свою жизнь в альтернативных творче-

ских возможных мирах, спокойно приехал бы домой и написал кар-

X(+2Y -Z+/[X

тину «Новые папа и мама» или что-нибудь в таком духе. Если бы она

была ученым, она бы могла написать статью подобную той главе,

которую мы сейчас заканчиваем. Если бы она была Лаканом, она

проанализировала бы свои структуры желания как нехватку в Дру-

гом. Много чего мог бы сделать поистине творческий человек. Она

могла бы, в конце концов, творчески проработать создавшуюся си-

туацию у психоаналитика.

Но ведь главное в творческом подходе к жизни другое. Это воз-

можность взглянуть на ситуацию другими глазами и увидеть иное

продолжение событий. Она могла бы проиграть мысленно (ее ши-

зотипическая конституция ей это позволяла) и ситуацию адюльтера,

и ситуацию некой странной экстравагантной жизни втроем, к кото-

рой косвенно приглашали ее друзья, она могла бы нарративно про-

работать случившееся при помощи не так в лоб поданного отраже-

ния ситуации, но как-то иначе, тоньше. Она бы могла творчески

обратиться к своему детству и с помощью аналитика или самосто-

ятельно взглянуть новыми глазами на своих настоящих покойных

родителей или проанализировать положение в собственной семье,

которое у нее было отнюдь не гладким. Ей могли бы открыться не-

ограниченные возможности творчества, которые может давать по-

вторное прохождение такой фундаментальной структуры разви-

тия, как Эдипов комплекс. Не каждому в жизни, во взрослой жизни

представляется случай пережить, что это такое: быть влюбленным

в отца и пытаться устранить мать. Ситуация постмодернистской

эпистемической вседозволенности вполне позволяло все это. Но

ясно, что недостаточно пребывать в постмодернизме и быть шизо-

типической личностью. Нужен еще талант, который не гарантиру-

ется ни первым, ни вторым. Талант, который позволил бы создать

десять правд о случившемся, каждая из которых отличалась бы одна

от другой и каждая была бы по-своему прекрасной и истинной. Но

нужно быть Борхесом, чтобы написать «Три версии предательства

Иуды», и Павичем, чтобы создать «Хазарский словарь».

165

ПЕДАНТИЗМ И МАГИЯ

Пройти вдоль нашего квартала,

Где из тяжелого металла

Излиты снежные кусты,

Как при рождественском гаданье.

Зачем печаль? Зачем страданье,

Когда так много красоты?

Но внешний мир — он так же хрупок,

Как мир души. И стоит лишь

Невольный совершить поступок:

Задел — и ветку оголишь.

Давид Самойлов

Но в двенадцать ноль-ноль часов

Пристучал на одной ноге

На работу майор Чистов,

Что заведует буквой «Ге»!

И открыл он мое досье,

И на чистом листе, педант,

Написал он, что мне во сне

Нынче снилось, что я атлант!..

Александр Галич

1. «Z¿[/± Y('±, /* _[+(/1…»

Педантизм обсессивно-компульсивных личностей (ананкастов),

а также лиц, страдающих неврозом навязчивых состояний, пожа-

луй, самая бросающаяся в глаза черта таких натур. Карл Леонгард,

психиатр из Германии, главу об ананкастах в своей книге «Акценту-

ированные личности» так и назвал — «Педантические личности».

Вот показательный фрагмент из этой книги:

166

X(+2Y -Z+/[X

Эльза Ш., 1925 г. рожд., домохозяйка. <…>. Ш. очень добросовестна, вся-

кую работу выполняет основательно. Соседи часто отмечают, что она

чересчур аккуратна, без нужды усложняя себе этим жизнь. Ш. никогда

не отдыхает, она работает с утра до вечера, не покладая рук, добиваясь

во всем образцового порядка, безукоризненной чистоты. <…> Кроме рабо-

ты по хозяйству для семьи Ш. еще возделывает садик. Грядки в нем пря-

мые, как стрелки, ни единого сорняка не найти. Утром она всегда подни-

мается в назначенное время, но это не мешает ей заводить два будильни-

ка, «чтобы вовремя разбудить мужа». Ш. часто проверяет выполненную

ею работу: вытрет пыль — и сразу начинает гладить рукой мебель, чтобы

установить, не осталось ли пыли. Она обязательно дергает дверную ручку,

заперев за собой входную дверь. Бывает и так, что возвращается домой

убедиться в том, что газ и утюг выключены. Правда, ей никогда еще не слу-

чалось забыть выключить тот ли иной прибор, но все же она из-за этого

беспокоится [Леонгард, 2000: 107–108].

Карл Леонгард — психиатр из  (в оригинале его книга написана

в 1960-е годы, этим объясняется некоторая наивность его стиля).

Но кроме того, этим, вероятно, объясняется и тот факт, что в главе

о компульсивных личностях автор ни словом не упомянул о другой

определяющей черте этого характера и расстройства, черте, проти-

воположной первой, — склонности к бытовой (и не только) магии —

суевериям, приметам, вере в сверхъестественное, а также тому, что

Фрейд в книге «Тотем и табу» назвал всемогуществом мыслей. Вот

что сам Фрейд пишет об этом:

Название «всемогущество мыслей» я позаимствовал у высокоинтеллигентно-

го, страдающего навязчивыми представлениями больного, который, выздо-

ровев благодаря психоаналитическому лечению, получил возможность дока-

зать свои способности и свой ум. Он избрал это слово для обозначения всех

тех странных и жутких процессов, которые мучили его, как и всех, страдаю-

щих такой же болезнью. Стоило ему подумать о ком-нибудь, как он встречал

уже это лицо, как будто вызвал его заклинанием; стоило ему внезапно спра-

виться о том, как поживает какой-нибудь знакомый, которого он давно не

видел, как ему приходилось услышать, что тот умер… [Фрейд, 1998: 107].

Обсессивно-компульсивные расстройства изучены настолько хо-

рошо и подробно, что нет смысла останавливаться специально на

тех многочисленных исследованиях, которые посвящены этому во-

просу. Тем не менее, ни в одном из доступных нам исследований мы не

нашли ответа на вопрос о том, как связаны такие, на первый взгляд,

167

_[+(/12Y 2 Y()2

противоположные особенности этого расстройства (мы будем рас-

сматривать и невроз навязчивости, и обсессивно-компульсивный

характер (ананкасты), и обсессивно-компульсивные состояния и со-

ответствующие включения, характерные для психотических рас-

стройств, будь то шизофрения или маниакально-депрессивный пси-

хоз), как, с одной стороны, педантизм, то есть нечто, как будто бы

предельно рациональное, и магию, суеверия, всемогущество мыс-

лей, то есть нечто, как будто бы предельно иррациональное, с дру-

гой. Об этой связи педантизма (в данном случае аккуратности) и ма-

гии (всемогущества мыслей), интерпретируя ее на психоаналитиче-

ский лад, пишет в своей знаменитой книге «Психоаналитическая

теория неврозов» Отто Фенихель.

Следующий случай хорошо иллюстрирует веру во всемогущество мышле-

ния, чувство вины, обусловленное этой верой, и попытки защититься от

чувства вины посредством аккуратности.

Перед началом войны пациент, вешая свое пальто в шкаф, внезапно

воспринял компульсивную команду: «Ты должен повесить пальто особен-

но аккуратно». Он, сопротивляясь, ответил: «Я слишком ленив», и вдруг

почувствовал угрозу: «Если ты не повесишь пальто аккуратно, разразится

война». Пациент не проявил осторожности.

Несколькими днями позже началась война. Пациент сразу вспомнил

эпизод с пальто. Он знал, конечно, что причина войны не в его неосто-

рожности, но чувствовал себя, словно дело в нем. Ранее он был убежден,

что умрет на войне, и теперь считал войну справедливым наказанием за

свою небрежность в повешении пальто.

Интерес пациента к войне имел долгую историю. В детстве он очень

боялся деспотичного отца и преодолевал свою тревогу, пугая маленького

брата. Он вел себя садистски по отношению к брату, особенно во время игр

в войну. Когда пациент был в юношеском возрасте, его брат умер от болезни.

Тогда у него возникла обсессивная мысль о собственной смерти на войне.

Эта мысль выражала бессознательную идею: «Я убил своего брата во время

игры в войну, поэтому должен ожидать возмездия и умереть на войне».

Отец пациента сильно акцентировал аккуратность. Правильное веша-

ние пальто означало послушание отцу. <…> Впоследствии аккуратность,

означавшая послушание отцу, приобрела бессознательное значение отказа

от убийства отца. Неаккуратность, напротив, означала «риск совершить

убийство отца и быть убитым» [Фенихель, 2004: 390–391].

О связи педантизма и магии пишет также известный исследова-

тель-мифолог Бронислав Малиновский.

168

X(+2Y -Z+/[X

<…> Магия требует строгого соблюдения множества условий: точное вос-

произведение заклинания, безукоризненное исполнение обряда, неукос-

нительное следование табу и предписаниям, которые сильно сковывают

мага. Если одно из многочисленных условий не выполняется, магия не

удается [Малиновский, 1998: 85].

2. Z&2' 0X*® 1[ÀZ

Фенихель соотносит не только педантизм и бытовую магию, но

и увязывает их с садизмом, о чем будет идти речь впоследствии. По-

звольте мне также привести пример на связь педантизма и магиче-

ских представлений. Г-н А., известный ученый, академик, сочетаю-

щий в себе компульсивные и истерические черты, крайне педан-

тичный во всем, что касается того, что связано с научной работой

(каждую мысль он записывает на отдельную карточку), считал, что

убил свою тещу. Дело было так. Теща была уже тяжело больна раком

в терминальной стадии. Г-н А. имел обыкновение по дороге с вок-

зала на дачу идти по определенной неудобной заросшей, но при-

вычной тропинке. В тот вечер он встретил соседку по даче, кото-

рая уговорила его идти другим путем, более, по ее мнению, удоб-

ным, через дамбу. Он нехотя согласился. Ночью в Москве старой

женщине стало плохо, и на утро г-н А. получил от жены телеграмму

о том, что теща умерла. Г-н А. осознавал, что его теща была тяжело

больна, но он был твердо убежден, что если бы он не пошел через

дамбу с соседкой, а пошел обычным ритуальным путем по зарос-

шей тропинке, то «она прожила еще хотя бы немного». Пытаясь

объяснить свое убеждение, он утверждал, что если бы этот путь его

ни к чему не обязывал, то ничего бы не произошло, но поскольку

он поддался на уговоры соседки идти более удобным путем, а не

обычной дорогой, то есть дорогой, гарантирующей заведенный

порядок вещей (идея, чрезвычайно характерная для компульсив-

ных), он нарушил этот порядок вещей и тем самым спровоцировал

смерть тещи. Идея развилки, возможности идти одной дорогой или

другой, то есть реализация компульсивной амбивалентности ска-

зывается в очень многих поступках таких людей (см. также главу

«О сущности безумия» книги [Руднев, 2005]). Компульсивные мани-

пулируют, в сущности, всего двумя знаками, точнее, модальными

операторами: «можно» и «нельзя». Их семиотика бинарна. Если,

выйдя из дома, компульсивный, встречает женщину с полным ве-

дром, это означает хорошее предзнаменование, если с пустым, — то

дурное.

169

_[+(/12Y 2 Y()2

Г-н B., страдающий шизотипическим расстройством личности

с выраженными компульсивными чертами, имел в доме, в котором

была его квартира, два лифта, один большой, вместительный и дру-

гой маленький, на три человека (в дополнение к этому маленький

лифт располагался слева — левая сторона в традиционных магиче-

ских представлениях, как известно, считается дурной). Выходя на

лестничную клетку, он нажимал на кнопку вызова лифта, и, если

приходил большой лифт, это означало, что предстоящее меропри-

ятие будет успешным, если же приходил маленький лифт, это озна-

чало, что ничего хорошего от выхода из дома ждать не приходится

и можно даже возвращаться обратно домой, что подобные люди за-

частую и делают — см., например, хрестоматийную статью Виктора

фон Гебсаттеля «Мир компульсивного» [Гебсаттель, 2001]).

Обобщая сказанное, можно вслед за Кречмером (выделившим

«диатетическую пропорцию» настроения у циклоидов и «психесте-

тическую пропорцию» сверхчувствительности / бесчувственности

у шизоидов) выделить своеобразную обсессивно-компульсивную

пропорцию, и это будет именно пропорция между рационалисти-

ческим педантизмом и иррациональной магией (настоящее ис-

следование во многом продолжает наше изучение обсессивно-

компульсивного расстройства и характера, предпринятое в ста-

тьях [Руднев, 2000а, 2001] (см. также соответствующие главы книг

[Руднев, 2002, 2005а], поэтому нам придется поневоле заимствовать

иногда часть материала из указанных работ).

Так, Отто Фенихель пишет:

Мышление имеет для компульсивных невротиков особую ценность, что

часто заставляет их очень высоко развивать свой интеллект. Однако их

высокий интеллект наделен архаическими чертами, он преисполнен маги-

ей и суеверием. Эго у них расщеплено: одна его часть логическая, другая —

магическая. Защитный механизм изоляции делает возможным поддержа-

ние такого расщепления. <…>

Симптоматика компульсивных неврозов исполнена магическими суе-

вериями, такими, как компульсивные прорицания и жертвоприношения.

Пациенты советуются с предсказателями, держат пари с Богом, боятся

магического воздействия чьих-то слов, действуют, словно верят в существо-

вание призраков, демонов, и особенно — в злонамеренную судьбу, и в то же

время остаются интеллигентными людьми, полностью сознающими абсурд-

ность подобных представлений» [Фенихель, 2004: 392, 394–395].

170

X(+2Y -Z+/[X

3. (Z-(1/*01 2 0(+2Y

На первый взгляд, как бы там ни было, ответ на заданный вопрос

вроде бы напрашивается сам собой. Точность исполнения действия

так же важна в компульсивных ритуалах и суевериях, как и в быто-

вом педантическом поведении компульсивных людей. То есть если

не соблюсти точного до педантизма исполнения всех мельчайших

подробностей ритуала, то он не будет иметь силы. Например, при

совершении заговора или заклинания (связь которых с компуль-

сивным миром нами подробно обоснована в работе [Руднев, 2000а]

и соответствующей главе книги [Руднев, 2002]), важно соблюсти

точную формулу, произнести ее определенное количество раз (об

определяющей, поистине универсальной роли числа при обссесиях

и компульсиях см. в указанных выше наших работах; впрочем, о важ-

ности чисел у компульсивных писал уже Эуген Блейлер в знамени-

том «Руководстве по психиатрии» в начале  века [Блейлер, 1993]).

Отто Фенихель приводит интересный клинический пример:

Рассмотрим простой пример нарастания симптоматики. Пациент компуль-

сивно избегал числа три. Это число подразумевало для него сексуальность

и наводило на мысли о кастрации. Он обычно делал все четыре раза, чтобы

быть уверенным, что избежит проклятого числа. Несколько позже пациент

почувствовал, что четыре слишком близко к трем, в целях безопасности он

начал предпочитать число пять. Но пять — нечетное число, поэтому пло-

хое. Оно было замещено числом шесть. Шесть — это два раза по три, семь —

нечетное число. Пациент решил остановиться на числе восемь и считал

его благоприятным в течение ряда лет [Фенихель, 2004: 401]).

А вот в заговоре:

Эти девять сильны против девяти ядов.

Змей заполз, убил он человека;

тогда Водан взял девять веток славы,

так поразил он змея, что тот разбежался на девять [частей].

<…>

Это противостоит боли, поражает яд,

это сильно против тридцати трех,

против руки врага и внезапного приступа,

против колдовства мелкой нечисти.

Теперь эти девять трав сильны против девяти

убегающих от славы (фрагмент взят из книги [Топорова, 1996: 145]).